Среди печальных молодых людей

Все или ничего

Два часа сна — это откровенно мало для того, чтобы выспаться, но так уж получилось, что добрая половина людей сейчас спит мало, а кто-то, как и я, страдает бессонницей, пьет валерьянку и… Если к делу, я совершенно не помню, что делал перед сном, помню только поток мыслей, разливающийся по сознанию, как вода по только что открытому каналу. Когда я открыл глаза, солнце ярко светилось в непроглядном тумане, словно за окном не Энск, а Сайлент-Хилл. А еще с кухни гадко несло чем-то горелым. Я растянулся в кресле, провел мышью, и стоявший напротив монитор загорелся, высветилась страница в Инстаграме с фотографиями Алины. Новых там так и не появилось, зато под дразнящей фотографией со скрипкой появился комментарий от пользователя с пустой страницей. И совершенно внезапно выявляется, что Алиночка не такая уж и хорошая, и стоит в одном ряду с Кариной, Оляшей и прочими. Внезапно так. Ведь нужно бы поддерживать образ ангелочка. А фоточки в трусах пойдут избранным. Ты обычная. Такая же как все. Ах, ну да, если есть талант — можно простить всё. Не знаю, кто это написал, да и что поздней ночью, что ранним утром этого комментария не было. Его написали совсем недавно, и я не знаю, что за придурок это сделал, но надеюсь, Алина не прочтет. Мне почему-то страшно хотелось удалить комментарий, жаль я не хакер — компьютерный гений. И… Меня по-прежнему волновало, откуда взялся запах гари. Впрочем, скоро все стало понятно. Я прошел на кухню и увидел, как Инкогнито пытается приготовить полуфабрикатные оладьи. Причем так уморительно и неловко: морщится от едкого дыма, пытается переворачивать их на сковороде. А на фоне бубнит телевизор, оставшийся еще от хозяев квартиры, и на экране какой-то очередной второсортный сериальчик, показывающий нашу жизнь, как череду удовольствий и нелепых комичных ситуаций. Я хотел что-то съязвить, но настроение было настолько паршивым, что в голову так ничего и не пришло. Я просто стоял, ссутулившись, и наблюдал. Единственное, мне было страшно, что Инкогнито может спалить квартиру, которая даже не моя. Тогда… — О, Швецов, бедненький, — затараторил Инкогнито, заметив меня. — Да на тебе лица нет. Мда… Оно и ясно — ты же опять всю ночь не спал. Я заходил, а ты не замечал даже. Сидел весь такой задумчивый, листал фотографии, в потолок глядел. Это все из-за той девушки, да? — Смотри, как бы сейчас плита не загорелась. Он заохал, резко снял сковородку с плиты, и что-то вдруг громко зашипело. Впрочем, я спокойно выключил газ, взял чайник и показательно залил его сгоревшую стряпню водой. — Прости, я, кажется, испортил завтрак… Так что случилось, Швецов? Вчера ты был не особо рад мне, да и я не хотел с тобой разговаривать. Я уловил подвох в его словах: — А теперь вдруг захотел? — Теперь мне тебя жаль. Ты вчера слопал так много валерьянки, что должен был не просыпаться до завтра, а у тебя ни в одном глазу. Странно, по-моему, он и правда переживал за меня. Наверное, понял, что уже достаточно проучил, и теперь проявил сострадание. В этом мы с ним как две капли воды похожи. Я вечно причиняю боль, а потом жалею. Вот и он так же. И я сел за кухонный стол, и, глядя на него, выложил все как есть: — Ты прав насчет девушки. Это ей я отдал скрипку. И вчера у меня было все, о чем я недавно и мечтать не мог. А потом появился этот Тимур и… А еще мне на шею села Милана, девочка-треш. А еще Артур, славный парень, мой друг, а уподобился ей, решил начать жизнь с чистого листа, особо не думая, к чему это приведет его. И Валера… Я вовремя не остановил его, и теперь ему грозит армия. Хотя… Чего я тут распинаюсь? Я же уже говорил все это, помнишь? — Не помню, — честно ответил Инкогнито. — Я не слушал. Мне очень скучно здесь. Так вот оно что! Ему просто скучно, видите ли! Мда, напрасно я был о нем такого хорошего мнения. И тут я подумал, что, может, все это просто от его скуки? И в детстве он пришел ко мне тоже потому, что на небесах все слишком скучно, что все ангелы живут по строгому распорядку, а он — их сын, молодой ангел — подросток, которому только бы и веселиться. Если подумать, это уже какой-то чертенок, а не ангел. — Скучно тебе? А что, когда увязался с той компанией, было весело? Вопрос риторический, но Инкогнито не был бы собой, если бы не сумел ответить и на него. — Уж всяко веселее, чем целую неделю с тобой тут чаи гонять и слушать, где ты там напортачил. Все, что было с тобой — цветочки, потому что дальше ягодки. Но я смотрю, ты хотя бы думать начал, а не делать просто по-приколу. Так вот, я могу тебе помочь. — Помочь? — удивился я. — Ты недавно говорил, что хочешь просто наблюдать. Он лукаво приподнял бровь, и сказал: — Не могу смотреть, как ты страдаешь. Ты просто хочешь получить все и сразу, так? Я кивнул, потому что отрицать не мог: хотел вернуть все как есть с небольшими изменениями. Лишь бы все были счастливы. Лишь бы я был счастлив. — Ты получишь все и сразу, но хочу предупредить, за это придется заплатить очень большую цену. Впрочем, если это сделает тебя счастливым… — А какие есть еще варианты? — спросил я, чувствуя неладное. Стыдно признавать, но от его слов у меня мурашки ходуном ходили по телу и даже корни волос как будто обледенели. Вот вроде недавно считал Инкогнито обычным психом, ожившим плодом моей больной фантазии, даже первое время думал, что сам сошел с ума. Но, когда в жизни наступили стремительные перемены, грех не слушать его, внимать каждому слову и осмыслять, чтобы не угодить в капкан. Сейчас он готовил мою жизнь, как недавно сожженные оладьи. — Варианты? — всерьез начал размышлять он. — Вариантов всего два, выбирай, какой тебе ближе: первый ты уже знаешь. — А какой второй? — Твой любимый. — Ясно… Подозреваю, что под моим любимым вариантом он подразумевал забить на все и просто не вмешиваться. Просто плыть по течению и смотреть, что получится. Так бы стало только хуже, потому что без моего вмешательства уже запущенные события могли бы принять самый неожиданный оборот. Я слишком важная фигура, я еще могу выиграть тот давний спор. И тогда не Инкогнито придется жалеть меня, а мне его. Это он валяется на диване и сжигает оладьи, это ему легко рассуждать о событиях, в которых он не принимает участия, а только дает бесполезные наставления и куксится чуть что. — Я предпочту первый. Все или ничего. Не люблю ждать, не хочу смотреть, как без меня все полетит к чертям. Мы с Инкогнито больше ничего не сказали по поводу моего выбора и дальнейшего развития событий, все и так было ясно. Эта игра стоила свеч. Игра набирала обороты. Она — как старый игровой автомат, что запретили в начале нулевых, а я — игрок в подпольном казино под торжественным названием «Жизнь». Я пошел ва-банк.

Укрощение строптивой

Когда я собрался уходить в универ, Инкогнито дал мне несколько наставлений, которые, впрочем, я не принял близко к сердцу. Опять распространенные фразы в духе: «Живи умом, а не сердцем», «Не думай слишком много о себе» и далее по проповедническому списку. Сказал он это скорее из той же жалости. Мне больше верилось в магию, божественное вмешательство, нежели его слова. Вот разве что выбор… В нем было что-то действительно мистическое. И я каждую минуту предвкушал, что вот-вот да что-то такое произойдет: звонок, может, встреча. В любом случае надо только ждать, ведь если Инкогнито не пудрил мне мозги, то я свернул на самый сложный путь и вот, в любое мгновение, я мог получить все и сразу, но… Большой ценой, как предупредил меня Инкогнито. Время все утекало, и не было смысла хоть как-то описывать события в алгоритме «маршрутка-электричка». Доехал я, дремля и слушая музыку, на этот раз даже не уснул и вышел со всеми из вагона, а потом на удивление удачно поймал трамвай и без пробок мчался к универу, к четвертой паре, коротать вторую смену (а какой-то умник сдвинул расписание на вечер). И, так как осень все еще отдавала легким теплом, но близилась к середине, я пытался впитать остатки этого угасающего тепла: бесцельно глядел на сияющую штуку по имени Солнце, на желтые листья, что ветер гонял по улицам, на людей в легких куртках. И… Трамвайный звон вывел меня из состояния, похожего на транс. До универа мы не доехали буквально полкилометра, но усатый вагончик встал прямо на перекрестке, и распахнул двери, как бы говоря «кина не будет». Ну да, опять авария. Нерадивые водители — бич центра и одна из главных причин бесконечных пробок. Что интересно, когда я вышел, в глаза мне бросились совсем не столкнувшиеся машины, а уже знакомый белый внедорожник, неосторожно прижавшийся к обочине и вскоре резко рванувший с места. В толпе возникла знакомая нелепая фигурка — Милана Шилова. И так уж получилось, что когда люди толпа на толпу пошли на зеленый свет, мы с Миланой пересеклись прямо в центре перекрестка. Ни «привет» тебе, ни «спасибо за помощь», только: — О, Швецов, у тебя не найдется покурить? Мой папаша… — Да знаю я, кто твой папаша. Что на этот раз? — Вопрос риторический, наверное, очередная ссора или вроде того, раз отец так грубо высадил ее здесь и не довез до универа. — Ничего нового. Так у тебя найдется покурить? — Нет, я не курю. — Ну и зануда! Совсем с тобой свихнуться можно. Придется еще раз уламывать Артура… Светофор загорелся красным, и мы вдвоем остались стоять у трамвая, как в оазисе посреди пустыни. Я хотел поспешить перейти дорогу, но машины уже понеслись с обеих сторон, и теперь на нас негодующе смотрели пешеходы. И если меня это хоть как-то волновало, Милана просто закатила глаза, а потом сменила тему разговора: — Вообще-то мне запретили с тобой общаться, но так уж вышло, ты самый адекватный человек во всем этом зверинце. Отец запер меня дома и просил подумать о своем поведении. Сегодня мы снова поругались. Забавно? — Да не очень. — Я тоже так считаю. Но согласись, я была права, когда говорила, что никому, кроме тебя, не нужна… Артур что-то писал мне, пока отец не узнал, но все это — пустой звук. А вот если бы мы с тобой могли бы уходить после пар, если ты мог поддержать, то знаешь, что? Я думаю, я могла бы перестать ссориться с отцом. Вот и всплыло ее наболевшее: я четко заметил, как в глазах блеснули слезы, как поджались пухленькие будто детские губки. И слово «Ты» она выделяла с очень особенной интонацией. Под домашним арестом у нее явно случилось что-то уж очень нехорошее и, возможно, протяни бы я ей сигарету, она бы так не разжалобилась, а теперь у нее дрожали руки. Она не была пьяна как обычно, не была весела. Напротив, кристально чистый рассудок и аккуратная одежка. — То есть, ты правда только и думала о том, чтобы я тебя провожал? — Ну да, — вроде как безразлично бросила она, хотя я ясно ощутил волнение в голосе, — это же было бы здорово. Если хочешь — я могу бросить курить. Если тебя это раздражает. И пить тоже. И с отцом ругаться. Только не надо больше сплавялять меня своим друзьям, я не игрушка. А то как в субботу… Буду портить твоих друзей. Ты ведь этого не хочешь? — Нет. Послушай… Ты ей слово, она тебе тысячу. Вот уж понимаю, накопилось. И мне сейчас даже казалось, что все это время думала она только обо мне. — А еще меня давно мучил вопрос. Мы очень ругались с отцом, потому что он отобрал телефон и не давал написать. Скажи, ты ведь пошутил тогда про девушку? Это же фото какой-то модели из журнала, верно? Скажи честно, тебе просто не хочется возиться со мной. Но поверь, вот я смотрю на тебя, вот я ругаюсь с отцом и тусуюсь с Артуром, и сейчас мне кажется, пора что-то поменять… Хорошо, что ты оказался рядом. Светофор снова переключился на «зеленый», и мы чуть не утонули в разгневанной бегущей толпе. Мы стояли в маленьком кружке, а люди обходили нас с двух сторон, некоторые еще костерили, и я сам хотел предложить Милане влиться в поток, но она все стояла и стеклянными глазами глядела на меня. Потом снова загорелся «красный», снова понеслись машины, а Милана повторила вопрос: — Так ты врал? Скажи, что врал. Обещаю, я не буду больше такой занозой. Я вчера поняла, что тебе не нравится… Ну прости! Ненормальная… Вот все, что я о ней думал. И я не мог ответить на ее вопрос: скажешь честно — она учудит очередную дурь, промолчишь — может, поймет. Хотя… Она и учудила. Не дождавшись ответа, Милана сухо фыркнула, развернулась и спокойно зашагала на красный, бросив презрительное «Чао!» И чтоб ее… Я зажмурился, ожидая удара, когда прямо перед ней с характерным пронзительным гудком резко затормозила машина. А потом еще одна… И еще… — Стой! Я кинулся за ней, сам потеряв страх и голову. Не знаю, почему опять купился на чокнутую выходку, мой мозг уже машинально командовал спасать девочку-треш. И я действительно спас ее… Водитель продуктового фургона резко надавил на тормоза, но машина продолжала со скрипом скользить по дороге. Один рывок, резкий толчок, я закрыл глаза и почувствовал удар об асфальт, а когда открыл, увидел рядом довольно улыбающуюся Милану. Мы лежали чуть ли не в обнимку у ног разгневанных пешеходов, позади срывались несчастные водители. Улица наполнилась таким невыносимым гомоном, что будь я просто наблюдателем — вставил бы наушники. — Так ты врал мне про девушку? — опять, уже как-то маниакально спросила Милана. — Господи, да, да! Только прекрати творить эту дичь! Опять срываюсь… Это плохо. А может, и к лучшему, что такие слова все же вырвались из меня? Ведь есть обратная сторона медали: Милана сказала, что станет нормальной, если я поддержу ее. А если она станет нормальной, то моим проблемам с ней конец, а там уж все в ее руках: переключится на кого-нибудь еще, как делала это всегда, может, даже будет счастливой, мне бы только направить ее… — Ты не врешь? — переспросила Милана не торопясь вставать. — Да, боже, нет! Вставай, пошли в универ… Я прошу тебя. И тут, должно быть, она уловила в моем взгляде что-то такое, что заставило ее снова улыбнуться. Она встала, отряхнулась, потом помогла встать мне и, взяв за руку, быстро повела за собой. Милана спешила увести меня прочь с людских глаз, хоть и соврала, что волнуется из-за того, что я опоздаю на пары. День начался слишком безумно, но мне казалось, одной маленькой проблемой вот-вот станет меньше.

Без лишних фраз

Все это время, с самого первого дня, Милана искала во мне опору просто потому, что поддержать ее больше было некому. Я в который раз оказался в нужное время в ненужном месте. Мы шли по коридору к аудитории и о чем-то непринужденно болтали, хотя все эти фразы не имели для меня ни малейшего значения. Обыденно, не считая вроде как даже искренних обещаний поменяться, только бы я был рядом, и когда она говорила это, я чувствовал затаенное горе. И когда у меня на душе тоже начинали скрести кошки, я понимал, что подыграть Милане было в целом очень верное решение, ведь сейчас она на взводе: из-за тирании отца, из-за моей попытки свети ее с Артуром, из-за того, что накричал на нее в парке. — Так та девушка… — неосторожно вырвалось у Миланы, когда мы остановились у аудитории. Я хотел промолчать, положил руку на дверную ручку, но Миланина ладонь легла мне на запястье. — Модель, — безразлично бросил я, меж тем думая, что стало с Алиной, почему она не выходила на связь, и получилась ли очередная авантюра фотографа-неудачника Тимура. — Отлично. Спасибо. Правда… Я ловко выкрутился, чтобы отбить всякие сомнения. — Ну, надо же было и мне тебя позлить, не тебе же одной бесить меня. — Я больше не буду… Пошли. Я начинал все больше верить Милане и в то, что хоть в кои-то веки поступил правильно. Хоть чье-то сердце не будет болеть, и у кого-то появится надежда и смысл жизни. Потом лишних и нужных фраз не стало совсем. Мы тихо вошли в аудиторию и сели за одну из первых парт. Милана даже извинилась за опоздание, а не привычно швырнула вещи и послала препода. И она даже писала лекцию, делала вид, что внимает унылому бубнежу. Все лишь бы я поверил ей и не разочаровался. Что уж говорить? К концу занятий я совсем растерялся, потому что в университетском дворе, Милана опять осторожно взяла меня за руку и сказала: — Это, Леш, прости меня за все. Я отвратительно себя вела. Без тебя я чувствовала себя брошенной, а вот теперь говорю — и мне спокойно и уже не хочется ничего. Всего этого… Треша. Я скажу еще кое-что? Я кивнул и к тому моменту мы вышли за ворота, в условную курилку, к остановке и дороге, примкнувшим к фасадам старых домов. Я думал, что сейчас придется ловить трамвай и провожать Милану до метро, но все как всегда обернулось совершенно иначе. За воротами девочку-треш стабильно ждал белый внедорожник, и я понял, что никакие ссоры не заставят отца бросить дочку на произвол судьбы. Спиртовой король в обществе какого-то пажика вышел из машины, грозно подался нам навстречу и сейчас ему определенно не хватало скипетра и мощного удара. Он вот-вот уже собрался гаркнуть что-то, но Милана остановила его и тихо проговорила: — Если ты решил, что он собрался приставать ко мне, то это не так, папа, ты слишком плохо думаешь обо мне. Леша просто проводил меня. Я помню, что ты хотел бы мне другого жениха. Побогаче. Жениха… Услышав эту фразу я окончательно растерялся. Неужели Милана ненавидела отца еще и потому, что он хотел выдать ее за какого-нибудь избалованного дурачка с Рублевки? Или толстого приятеля c запасами как у Скруджа МакДака? Или же это просто очередной подкол? К сожалению, я не получил ответ. Последнее, что я услышал, было сдавленное «Пока». Массивные двери громко захлопнулись и внедорожник, рыча, тронулся с места. Он вновь уносился от меня, а Милана печально смотрела вслед. На улице становилось все больше огней и кружащих на ветру листьев. А я все стоял, нюхал сумбурные запахи курительных смесей и простых сигарет и думал, сделал ли я сегодня Милану хоть чуточку счастливее? Прибавилось ли адекватности в ее дурной головке? Ответы на эти вопросы мне только предстояло узнать. Впрочем, ничего нового, и самое отвратительное в этом то, что нельзя заглянуть в будущее и поменять что-то здесь и сейчас. Ставки сделаны. А пока я с уверенностью могу заявить об одном: в тот вечер я узнал цену лжи во спасение, что оставила терпкий осадок на душе, но помогла сделать большой шаг к счастью.

Скрипка и немножко нервно

Домой я вернулся переполненный смешанными чувствами и мыслями о двух девушках. Первая — Милана, которой, как и Артуру было достаточно простой надежды, чтобы попробовать изменить себя, и, как мне казалось, стать хоть немного счастливее, свободнее от оков, в которые ее заключил отец, окружение, да кто угодно, заставив в конечном итоге бунтовать. И пускай я по-прежнему не понимал Милану, я каждую минуту уговаривал себя, что вот теперь все с ней будет хорошо. Вторая же девушка — Алина, вот кто, а она нарушила обещание, потому что снова пропала из сети, и спустя пару дней мне вновь казалось, что я не видел ее целую вечность. Остаток недели попросту раздражал меня, потому что запомнился работой, бессмысленными переписками и слабенькой надеждой, что Алина появится в сети и ответит на мои сообщения. В конце концов я просто не выдержал и под негодующие возгласы Инкогнито каждый вечер молча накидывал легкую куртку поверх футболки и уходил без объяснений. И я все ждал, пока из подъезда дома напротив выйдет кто-нибудь, поднимался на восьмой этаж и давил на звонок в надежде, что Алина откроет и все объяснит. Но ответа не было ни в первый, ни во второй день, и я уже боялся, что что-нибудь стряслось, что Алину Тимур подарил какому-нибудь состоятельному дяде, а сам пошел развлекаться на солидную сумму. В конце концов я опять потерял счет времени, и каждая минута тянулась как час, и я все думал, что виноват, ведь тогда не остановил Тимура. Я звонил, стучал, упрашивал соседку тетю Олю что-нибудь рассказать. Та все говорила, что ничего не знает, хотя я точно знал, что она врет, но не во спасение, а просто потому, что попросили или чисто из недоверия. А потом как-то я услышал, как за дверью, после бесконечных звонков заплакала скрипка. А потом стихла. И я с тоской представлял, как Алина слышала все это, молча, с замиранием сердца, опускалась на пол и плакала, отложив скрипку. Потому что сама не могла убежать от своих демонов. Потому что устала и не могла принять решение и все сказать на чистоту. Я вновь удалялся, когда темнело. Я тихо шептал одно: спокойной ночи, солнышко.

Судьбасплетение

С началом новой недели все изменилось. Опять же рано утром, в понедельник, меня разбудил звонок в Скайп, и я впервые обрадовался этому звонку. На экране высветился знакомый аватар с подписью «Валера Сычев», и я тут же ответил, боясь, что звонок может в любой момент оборваться. — Ало, Валер, привет, ты как там? — Да, привет, Лех, все шикарно, честно. Ко мне тут недавно подселился один паренек — Артур. Классный чел, дал пару советов, и теперь я работаю. И над собой и просто. Легкий смешок. Впервые слышу Валеру таким радостным. Хотя… Артур и Валера?.. Если это был тот самый Артур, о котором я подумал, то умеет жизнь свернуть в неожиданное русло. Конечно, я насторожился, когда Артур сказал, что друг пристроил его в общагу, но чтобы в ту же, куда и Валеру, пристроил его не знакомый мне приятель… Эту игру точно вел кто-то за меня, мне оставалось только принимать важные решения. Я все молчал, а Валера тараторил без умолку, и это уже было похоже на какую-то исповедь, а мне стоило бы переодеться в пасторское одеяние. Самое оно, ведь это из-за меня в общем-то случился такой поворот в его жизни. Я виноват, поэтому теперь не смел ни подшучивать, ни говорить что-либо ненужное. — Леха, скоро кончится призыв, и я навещу родителей, я уже очень скучаю. Артур тоже бросил родителей и уехал. Он сказал, что собирается зарабатывать на фристайле, ну, а я… Я на работу устроился. — Снова смешок, правда, явно невеселый. — Ты прости, что не звонил, инет отключили. Ну и я занял денег, а сам по совету Артура устроился раздавать рекламу у магазина. Пока ничего, деньги есть, хватает. Дожить бы до зимы и все будет как раньше. И тогда я убедился, что это тот самый Артур. Ну а слова «Валера» и «Работать» в целом противоположны по смыслу. И я подумал, что мое поколение может жить без еды, но никак не без интернета. Но что-то очень раззадорило меня. Наверное, то, что Валера стал взрослым, способным платить за себя человеком и отвечать за свои поступки самостоятельно. Я больше не слышал выросшего ребенка, прожигающего целые недели в онлайн-играх, я слышал повзрослевшего человека на грани огромных перемен. Артур же недавно казался мне пластилиновым пареньком, которому хватило малейшего порыва для безумства. Я все думал, что Катюха рано иди поздно вернет его себе, но я никак не подозревал, что он сможет повлиять на моего когда-то лучшего друга. Одно мое действие повлияло на другое, оно изменило судьбу человека, которую я же чуть не испоганил. И все, что мне сейчас хотелось — услышать Артура. — Валера, можешь позвать своего друга? — Зачем? — Мне нужно. — Он сейчас уехал к другу-фристайлеру, там у них соревнования какие-то. — Соревнования… Понятно. Надеюсь, Артур не расшибется. Радовало в этом только одно: он почти пришел к своей мечте. Он же раньше только и жужжал о том, как мечтает участвовать в соревнованиях вместе с каким-то другом, но родители ему запрещают. А теперь… Мне очень хотелось увидеть его, жаль только сейчас я не смогу даже услышать Артура. Поэтому я вернулся к Валере, и задал один из наболевших вопросов. — Послушай, я не хотел говорить, но мне звонили твои родители. Твой отец хочет, чтобы ты пошел служить. Твоя мать очень волнуется. Ты не мог бы позвонить им и все объяснить? — А ты?.. — Интонации в голосе Валеры сильно изменились. — Нет, позвонить должен ты сам. Ты должен все рассказать и извиниться. Из динамика до меня донесся тяжелый вздох и следующие слова Валера говорил с сожалением. — Знаешь, жалею, что все это учудил. Ну, с универом, с попытками свалить… Артур вон нашел себя в жизни, а я… Мне бы только переждать призыв. Накоплю денег — уеду в Японию… Последние слова были произнесены без былого задора и энтузиазма, и мне показалось, что теперь его не волнует никакая Япония. Родители стали важнее, осознание, что прожил он жизнь, в общем-то, бесполезную, прожигая время. Мы начинаем ценить что-то лишь когда потеряем. И тут мне в голову набрела мысль: а, может, Валере нужна была армия? Ответ я сам точно не знал, да и думать было некогда. Из динамика просочилась привычная фраза: — Ладно, мне пора, удачи, чувак. Ты не волнуйся, позванивай главное. А у меня все будет хорошо. Мне бы только дождаться нового года. Звонок закончился, и сайт предложил оценить мне качество разговора. Я так и не смог поставить оценку. Мне казалось, что случившиеся изменения пойдут Валере на пользу. Он научился работать, ценить родителей, он учится всему тому, чему меня всю жизнь учил Инкогнито, а я как двоечник сидел на последней парте, и боялся, что он вызовет меня к доске. И вот, я у доски.

Взгляд в будущее

В середине недели мы опять сидели с Инкогнито на кухне и уплетали уже сносно приготовленные оладьи. Я все говорил что-то, лишь бы он не скучал, но потом, перешел к волнующим меня вопросам, к тому, с чего все эти стремительные изменения начались.  — Знаешь, о чем я подумал? — М-м? — лениво протянул он, как обычно тоскливо смотря в окно. Словно был мотыльком, желающим вырваться из клетки и полететь на огонь. — Я зря волновался, вот только сейчас понимаю, что судьбы своих знакомых сплел верно. Я звонил, писал, встречался с ними. Все хорошо. Ты знаешь, кажется, я даже сделал из них всех взрослых людей, которым до счастья осталось всего ничего. И это случилось вовсе не после того, как ты предложил выбор, я изначально сделал все правильно. — Правда? — Инкогнито развернулся и посмотрел как-то недобро. — Да, — свысока заявил я в ответ, потому что был уверен в каждом слове, и, чтобы не вызвать сомнений, подкрепил сказанное: — я был не прав, когда думал, что стоило бы вернуть все как было. Нет, нужно двигаться дальше, а прошлое ничего не стоит. Просто кучка грузящих воспоминаний. — Молодец… — сказал он, но совсем не поощряя меня. — Только помни, что все и сразу получить рискованно, помни, что есть еще и пятый человек, и его счастливым ты хочешь сделать сильнее остальных. И вот это — твоя главная проблема. Точно! Алина! Ведь я еще не раз приходил к ней домой, бесцельно и отчаянно давил на кнопку звонка, после заходил в суши-бар, спрашивал ее, а дни все летели и летели, и в сети она не появлялась. Но мне казалось, с ней в последнее время я ощущаю духовную связь, и вот-вот встречу ее, нужно только еще немного подождать. — Я помню, мой друг. Я помню. Инкогнито придвинул табурет и, оказавшись совсем рядом, предупредил меня: — Знаю я тебя. Скоро зазнаешься, и не нужен я тебе буду со своими советами. Да оно и к лучшему. Все что я мог, я сказал и сделал. Теперь я хочу снова удалиться, посмотреть на ваш мир, потому что когда все кончится, я уже, скорее всего, не вернусь. Жаль, что ты пока не отпустишь. Я насторожился, мысли в голове все разрывались между Инкогнито и Алиной. — Почему? Неужели, когда все будут счастливы, ты просто оставишь меня? — Не совсем так. Просто я не верю в тебя, а вот ты сейчас в себя, пожалуй, слишком.

Отречение от прошлого

Я не знал, о чем в тот день толковал мне Инкогнито, да и не думал особо, потому что дел было невпроворот, да и складывалось все достаточно удачно. А Инкогнито все ждал чего-то, но с того самого момента, как сделал предложение «все или ничего» становился более и более замкнутым, уходя в себя, и теперь мне даже становилось как-то жаль моего друга — сына ангелов. И все это навевало лишь мысль о том, что он рассчитывал на какой-то другой результат, хотел, чтобы я попросил прощения и вернул все, как есть, а я оказался упрямым и решил идти вперед, не оглядываясь. И в вечер пятницы был сделан последний штрих. В универе все обсуждали пропажу Артура и настойчиво требовали, чтобы я связался с ним. В универе я все чаще тусовался с Миланой и даже начинал по-божески учиться. Но в вечер пятницы я опять ехал на метро, опять стоял на эскалаторе, уныло разглядывал рекламные афиши. Это был переход на Комсомольской, и тут как всегда эхом разносилась мелодия одного из участников проекта «Музыка в метро». Снова скрипка, и я был почти уверен, что встречу Алину. Впрочем, чутье не подвело меня. Да и подводило ли? Тому доказательство то, как умело я сплел судьбы. Я остановился у выделенной зоны, даже, пожалуй, застыл, а прохожие все обходили меня с двух сторон. Мне уже было как-то не важно, будет ли кто-то из них ругаться, потому что я просто хотел дослушать мелодию, потому что пытался сложить все накопившиеся за это мучительно долгое время слова в предложения. Алина действительно стояла в центре зала, укутавшись в теплое пальтишко с меховым воротником, умело подведя глаза, накрасив губы в нежно-розовый цвет и собрав рыжие волосы в хвост. И этот образ как нельзя лучше сочетался с музыкой, что наполняла волшебством будничный вечер. И я все стоял и ждал, внимая каждому переливу и каждой гамме, и в те минуты мне думалось о данном обещании, вспоминался мой дядя — бывший гитарист. Старый, угрюмый человек, которого давно никто не навещал, и вот теперь, кажется, скоро появится повод. Если, конечно… Мелодия плавно закончилась, но я ясно понял, что на полуслове. — Леша! — окликнула меня Алина так взволнованно, будто никому на свете не была так рада, как мне. Перестав уже мешать бедным людям, я подошел к ней почти вплотную, и, обхватив за плечи тихо спросил: — Где ты была? Почему опять пропала из сети? Я боялся за тебя. Она стыдливо опустила глаза, и ее руки тоже опустились вместе со смычком и скрипкой. Вот уже который раз меня обжигало ее дыхание, она вздохнула. — Прости… Нехорошо тогда вышло. Алина медленно опустилась на колени, открыла футляр и принялась запаковывать скрипку. Потом она встала, предложила мне свою руку и тихо шепнула: — Идем, на сегодня выступление окончено. И я послушно взял ее под руку, стараясь держать как можно ближе к себе, и мы направились куда-то вместе с толпой. Впрочем, я подумал, что говорить среди гула поездов, людских голосов и рекламных объявлений — крайне неприятно, как и толпиться в электричке, если мы сейчас поедем в Энск. — Возьмем такси, поедем ко мне? — прошептал я, когда мы оказались у выхода из перехода на Площадь трех вокзалов. Алина пристально посмотрела на меня и нерешительно кивнула, и в этом взгляде я увидел подлинную печаль. Не ту, что пыталась отыгрывать Милана, нет… Если Тимур сделал Алине больно, он пожалеет. И мысли эти вроде бы дурацкие, а вроде я знал, что чуть что и… — Ты хочешь знать, что было тогда вечером, ну, когда Тимур нас разлучил? — спросила Алина. — Да, — честно ответил я, потому что уже больше недели сгорал от любопытства и в тайне боялся, что он таки пристроил ее моделью. Этот страх преследовал меня каждый раз, когда я появлялся на пороге ее квартиры. На улице все темнело, и бледно-розовые облака сменялись грозными фиолетовыми тучами, только солнце пробивалось через редкие прорези, согревая прохожих остатками тепла. Алина все не решалась сказать, все задумчиво смотрела на пробку из гудящих машин, ресторанчики у вокзала, парнишек-зазывал, предлагающих поехать на экскурсию. А коварный ветер все сдувал кучи желто-коричневых листьев и гонял по тротуарам, вдоль расписных зданий вокзалов. Скоро совсем похолодает, скоро выпадет снег, и тепло совсем пропадет. И я надеялся, что к тому моменту у меня будет свое тепло, самое родное, что согреет меня на протяжении всей зимы лучше свитера или теплой куртки. Алина грустно улыбнулась и сказала: — Он отвез меня к очередному своему «Олегу Дмитриевичу», а после, знаешь… — Ничего не получилось? — Да нет, — покачала головой она, — все получилось. Фотографии вышли отличные. Я на секунду испугался. Может, сейчас она со мной только затем, чтобы сказать, что наконец нашла достойный заработок, что в последний раз играла в переходе, а на работе не появлялась, потому что уволилась. В нетерпении я осторожно спросил: — Так что?.. Теперь у вас с Тимуром будет агентство? — Дурачок! — Холодные маленькие пальчики закрались в мои волосы, и следующая фраза прозвучала очень наивно, но в тоже время я поверил ей. — Я отказалась. От всего, если тебе интересно. И от сотрудничества с очередным приятелем Тимура, и с Тимуром мы серьезно поругались. Он хочет выселить меня из квартиры. Если так, то я… Я пропала из сети потому, что не хотела получать от Тимура сообщения, а если бы добавила в черный список - он совсем бы взбесился и точно бы меня выселил, и куда бы я пошла потом? Он все угрожал, требовал, мне не хотелось выходить из дома. Мне нужно было побыть одной. Сколько отчаяния я слышал в этих словах. И как же я хотел пожалеть Алину и скорее увезти прочь отсюда, из этого города, от всех ее проблем. Лишь бы она была счастлива, лишь бы ничего не боялась и больше не замыкалась в себе. Я остановился, и Алине тоже пришлось сбавить шаг. Мы опять оказались среди обезумевшей вечно спешащей толпы, опять на маленьком асфальтовом островке среди шума, голосов и гудков. Москва никогда не умолкала, и наш шепот был не иначе как запретным. — Ты можешь жить у меня. Сколько хочешь. Говорил ли я это искренне? Конечно! И тут речи не шло о лжи во спасение, и тут во мне играло что-то такое человечное, о чем я раньше и не задумался. И вообще, в недалеком прошлом я видел себя другим человеком — эгоистом без причины, а не бескорыстным добродетелем, коим захотел стать. В этом я наконец нашел смысл жизни. И плевать, что Алину не примет Инкогнито, и плевать на бардак. Это рыжее недоразумение ни за что не останется на улице и не поедет в другой город. Ни за что не разобьет мне сердце. — Ты это серьезно? Или завтра передумаешь? Я ведь из-за тебя отказалась. Просто ты же пообещал… В голосе Алины опять слышалось недоверие, точно тогда, когда я предложил вместе заняться музыкой и послать к черту все ее унылое бытие. Она ужасно недоверчива и, видимо, обжигалась не раз. Может, даже этот ее Гриша обжог ее так, что она убежала и меняла город от города в поисках счастья. — Конечно, Лисичка. Давай уже возьмем такси, — спокойно ответил я и сделал шаг навстречу. Я почти коснулся ее кончиком носа, а она лишь зажмурилась и стремительно притянула меня к себе. Неожиданно я оказался в крепких и очень теплых объятиях, и весь уличный холод стал просто неощутим. Алина больше не хотела ничего говорить, она просто верила мне, и самые важные слова я услышал не сразу, только когда сам закрыл глаза и взаимно обнял ее, тоже помогая согреться. — Ты мне нужен. Мечтал ли я услышать это, мечтал ли о поцелуе и объятиях? Я все оглядывался на прошлое и хотел просто выкинуть его. Сейчас оно казалось постыдным. Сейчас благодаря мне стали счастливыми сразу несколько людей, а самой счастливой — эта девушка. И мы бы стояли так хоть до самой темноты, хоть до первых звезд и остатков убывающей луны, но… — Эй, голубки, подбросить? — с восточным акцентом окликнул нас водитель привокзального такси. Нам пришлось разомкнуть объятия, но, что ни говори, таксист подвернулся очень кстати. — Ну, так что, едем? Не знаю, зачем в который раз повторил вопрос, точно хотел наверняка убедиться уверена ли Алина. И она сказала: «Едем», еще раз покивав, и холодной ладонью коснувшись моих пальцев. Таксист вежливо распахнул перед нами заднюю дверь, а потом за нами же и хлопнул ею. Машина у него была совсем новая, напичканная сенсорными панелями внутри и гордо красующимся навигатором, но он обращался с ней как со старенькими «Жигулями». — До Энска, пожалуйста. — Тысяча. Таксист тронулся очень резко, потом вливаясь и лавируя между потоком машин. Мы проезжали афиши, советские и совсем новые дома, мосты и автострады. Алина положила мне голову на плечо, а я стал осторожно гладить ее волосы, повторяя тихо, что теперь все будет хорошо. Я снова обещал Алине, что в ее жизни больше не будет ни Тимура, ни фотосессий, ни работы в рыгаловке. Я знал, что мы как-нибудь выкрутимся, я знал, что у меня еще полно заказов. И самое главное — Алина мне верила. А это все, чего я только мог желать в тот день, когда в первый раз проснулся после сна про Инкогнито, после очередной бессонной ночи и сонного дня. Тогда я вошел в суши-бар и в несчитанный раз за месяц стал мечтать об Алине, а вот теперь она совсем рядом и смотрит на меня, как на самого близкого человека. За окном такси показался сияющий ярче всех золотых огней билборд: «Мир у твоих ног!» Вроде, дурацкая реклама оператора сотовой связи, но в ней я увидел скрытый и очень глубокий смысл. Я получил подарок судьбы, и вот теперь сама судьба высказала мне все, что думала. И я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Мое сердце было готово шумно распахнуться засыпающему городу, я был готов высунуться из окна и громко запеть. И скорее всего, я не сделал этого только лишь потому, что боялся потревожить Алину, только лишь… Больше я не нашел слов, чтобы описать свое состояние. Что удивительно, до Энска мы домчались намного быстрее, чем на электричке, и по дороге до моего дома купили вина. Правда, не одуванчикового, а самого обыкновенного, полусладкого. И мы с Алиной успешно распили его у меня на кухне, пепеля друг друга томными взглядами, еще не раз обсуждая все, что произошло между нами за эти стремительно пролетевшие дни. И я не знаю, где в тот момент спрятался Инкогнито, он просто как будто специально исчез, чтобы не мешать. И я в какой-то мере был даже благодарен ему. В нем сейчас вообще отпала необходимость. А потом… Я все сбивался с мыслей, потому что присутствие Алины пьянило меня похлеще всякого вина и выбивало из колеи. Так вот, потом наступила полночь, просто 00:00: неизвестно какой день и какое время. Как будто стоп-кадр. На улице уже совсем стемнело, и только свет далеких огней бил в окно. Мы с Алиной в оцепенении любовной муки стояли перед зеркалом в моей комнате и смотрели друг на друга. Она все дразнила меня, гладила по подбородку и стягивала с себя ненужную майку и ненужные джинсы и наконец осталась в одном черном кружевном белье, тихо, игриво спросила: — Нравится? — Да… Странный вопрос, ведь сейчас она выглядела точь в точь как на тех фотографиях в Инстаграме, даже лучше. Интересно, а что чувствовал Тимур, когда видел и фотографировал ее такой… Без лишних тряпок на стройном теле. — Знаешь, когда мне в первый раз пришлось участвовать в фотосессиях… У меня не было денег, а о Грише не было вестей… И… Алина недоговорила, просто склонилась в мою сторону, и теплые локоны рыжих волос спали на мою ключицу. А потом она повернулась, спиной прижалась к зеркалу, и стала аккуратно, совсем легко целовать меня. И я уже засмущался от того, как приятно она касается моих губ, как выдерживает коротенькие паузы, чтобы отдышаться, шепчет что-то очень ласковое и продолжает. И я точно знал, такому ее не мог научить никакой Гриша. — Я тогда была самой несчастной девочкой, — продолжила она, тяжело и возбужденно дыша, — А теперь… Самая счастливая. Щеки у Алины совсем разогрелись, и она со вспышкой хулиганского веселья, приложила рот к моему уху. — Ну что, насмотрелся? — Нет, — честно ответил я. — Ты как будто сейчас съешь меня. Я же вижу. Ты так смотришь… Алина не хотела спешить, и вот, на волне нежности и чувств, призналась: — Когда ты каждый день появлялся в баре, подходил ко мне и заказывал одни и те же суши, я думала, что ты просто чудак. Когда появился на пороге моей квартиры со скрипкой, думала, что романтик. Когда пришел во второй раз, ты стал моим утешением. А сейчас... Я, кажется, люблю тебя. — Я тоже тебя очень люблю. Всегда любил. — Ну, хватит, иди ко мне. Черная ткань упала с плеч и обнажила грудь, потом неспешно поползла по округлым бедрам, да и я в целом не отставал и все избавлялся от ненужной одежды. Все это — ненужное. И испытание, и трудности, и одежда. Мне хотелось лишь давно желанного уединения. Оно грезилось мне, перед самым сном в электричках или маршрутках, оно грезилось, когда я смотрел в потолок и бесполезно надеялся на что-то лучшее, чем могло быть в тот момент. Алина — моя самая желанная мечта, и сейчас трудно было думать, о чем-либо, кроме нее единственной. Мы опять смотрели в зеркало. На этот раз в первозданном виде, без лишних, навязанных обществом тряпок. Как Адам и Ева, и не дай Бог появился бы третий (например, Инкогнито), кто предложил бы нам яблоко раздора и разрушил весь этот рай. А потом мы рухнули на диван, где обычно не получалось уснуть, и я пообещал, что в следующий раз постелю на пол огромный матрас. Под аккомпанемент сладкого шепота в темноте мы изучали наши тела. Сопротивление было чисто символическим, а потом его и вовсе не было. Главное, что пахла Алина опьяняюще: молоком, духами и немножечко страхом. Хотя страх быстро испарился в пряном ночном воздухе, когда та вошла во вкус. Алина нагло врала мне, что не кусается. Так вот, кусается и даже больно. И ко мне она прижималась так, будто настолько соскучилась по этим чувствам и ощущениям, что теперь хотела только одного — сходить с ума. Так, как я хотел и старался в момент нашего первого поцелуя. Но для нее все это было чем-то большим, потому что вела она себя бешено, раскованно, и не отпустила бы ни за что, пока не получила желанное удовлетворение. И я уже чувствовал себя ее рабом, а не вершителем судеб, и я закрывал глаза от наслаждения, а потом… Потом с ее губ сорвался отчаянный стон. Мое имя Алина уже не пробовала, а смаковала. Хотя по ее щекам текла крохотная дорожка слез. Но Алина сказала только отдышавшись: — Умеешь ты порадовать девушку. А потом она легла совсем рядом, опять же прижимаясь ко мне, но уже совсем иначе. Ласково, благодарно. И я только гладил ее по спине и обещал, что завтра будет новый день, начнется новая жизнь и все станет совершенно иначе, не так, как она прожила все свои годы. Время все шло, а Алина горячо дышала мне в грудь. Она была немножечко ниже меня, поэтому так и вышло, а я не смел распустить объятия и все любовался ею. Но наконец, осмелившись, прошептал: — Алин… Алина… У меня на языке все висел один вопрос, но Алина уже сладко сопела и улыбалась мне во сне. Тогда я чуть приблизился к ней и вполголоса пожелал: — Спокойной ночи, солнышко. До этого я никогда не спал так крепко. В жарких объятиях веки все опускались и что-то внушало мне, что дальше будет только лучше, и этот удивительный запах пленил меня, и эта близость и… Я наконец уснул, точно зная, что мне остается маленький шаг до того, чтобы завершить испытание Инкогнито.