Среди печальных молодых людей

Оладьи и обещания

В книжках иногда встречаются интерлюдии — небольшие вставки, не имеющие отношения к основному тексту. И встречу с дядей Лешей можно было бы назвать таковой, вот только перед самым сном я все мучил себя мыслью, что рано или поздно вернусь к нему. Почему мучил? Старость — это некрасиво и противоестественно. Поэтому молодые люди недолюбливают стариков. Но вспоминаешь того же дядю Лешу и понимаешь: все наши печали — ничто по сравнению с его сломанной жизнью. Но ведь именно поэтому и стариков раздражает молодежь… Потому что они помнят себя молодыми. Физическая старость наступит рано или поздно, душевная уже зависит от тебя. А душой уж кто, а я как никогда помолодел… И в то же время повзрослел, сложно объяснить, но когда ты один, чувствуешь себя таким вот стариком несмотря на возраст, не важно какой из упомянутых двух. Так к чему все это? Мне ничего не снилось, хотя этот день — определенно новая глава в моей вставшей на нужные рельсы жизни. Я проснулся: утро, свет, Алина, тепло. И кто-то тут у нас проспал работу, потому что спал так крепко и сладко, что даже жалко было тревожить. Интересно, а какой вообще график у Алины? Потому что сегодня вообще-то выходной, как и вчера. Я приблизился к ней, осторожно обхватил талию, я все еще не хотел тревожить Алину, но руки все сделали за меня. Алина повернулась, неохотно открыла заспанные карие глаза и улыбнулась точно так, как вчера, когда принесла свой странный цветок. — Что тебе снилось, Лисичка? — непринужденно спросил я, все крепче прижимая ее к себе. Я и не заметил одного, наши горячие тела вновь соприкоснулись. Наши губы едва не слились, и именно в губы Алина прошептала: — Море. — Мне тоже. Только, правда, вчера. Я сидел и плел тебе венок из подсолнухов. — Я указал на стоящие в вазе герберы, в общем-то, не помню, что было вчера после встречи с дядей. Разве что если вкратце: опять вино, опять нежность. Самое главное, что Алина сейчас была такой беззаботной и, кажется, счастливой. Я все рассказывал ей свой сон, как какую-то сказку, и все гладил густые рыжие пряди, а она млела, закрывала глаза и как будто была готова замурлыкать от счастья. И я не запоминал ни ее, ни своих слов, мне просто было очень хорошо рядом с ней, не хотелось распускать объятий, потому что тогда бы стало холодно. А потом наши томящиеся от напряжения губы все же соприкоснулись, даже не так… Они застыли в неприлично долгом утреннем поцелуе. И только когда появилась секунда отдышаться, я опять же в губы прошептал: — Хочу жить с тобой на этом диване… Алина рассмеялась и напомнила: — Ты обещал огромный матрас. — Все будет. И мне уже стыдно говорить, в какой раз я терял счет времени и забывал свои же слова, но одумался только после еще нескольких горячих влажных поцелуев в губы и прикосновений хрупких нежных ладоней. — Так тебе сегодня не надо на работу? Просто ты вчера ушла… — на всякий случай завел разговор я, но Алина тут же перебила: — На работе все как всегда не очень, начальник ругается, но… Нет, — беззаботно бросила она следом, — сейчас сносно, вроде бы не выгоняют. Это, мне показалось, зацепило ее, игривый взгляд сменился серьезным. Еще один поцелуй, и Алина встала, начала одеваться. Пускай после вчерашней ночи одежда была раскидана по полу, Алине не составило особого труда надеть джинсы и теплый зеленый свитер. Чтобы дополнить образ, я предложил забытый, спрятанный под подушкой кулон в форме сердца: — Твое, ты забыла. — Спасибо. Я думала, что потеряла его. — Кстати, а откуда он у тебя? — Гриша как-то подарил. Гриша — это имя все еще тревожило меня и даже раздражало жутко. Главное, что я до сих пор не знал, что с ним стало, почему Алина ездила по городам и попала в Москву в лапы Тимура. Искала его? Дурачка, что поманил скрипкой, а потом уехал в никуда? Ха! А как иначе? И чем она дорожила? Я сделаю все, чтобы помочь отпустить прошлое, ведь любое упоминание ранило меня, хоть я старался не подавать виду. В целом, под вином мне некогда было говорить о прошлом, пьяненький я как такой же дурочек испепелял Алину влюбленным взглядом, а потом получал то, что хотел. Что ж, если это проделки Инкогнито, он — большой молодец, жаль только исчез. Я все думал, а Алина уже стояла у окна и смотрела куда-то, вполне возможно, даже не на свой дом. Забавно, что теперь, когда она была рядом, когда загорались огни, свет в окошке напротив потерял для меня всякий смысл. Просто кучка огней, как и в золотом городе, где таких огней много точно в небе. Я поднялся с дивана, наспех оделся и подошел к Алине. Мои руки опять обвили ее талию, и я прошептал на ушко: — Тебя что-то беспокоит? У нее там как будто порхают бабочки… Ну, в смысле, живот очень теплый, мягкий и она опять млеет, закрывает глаза. А моя рука поднялась выше и вот, когда она сильно дрожа, остановилась, Алина не в тему сказала: — Снег опять пошел. Посмотри! И я посмотрел в окно. Хлопья, вернее снежинки, медленно ложились на землю, голые деревья, машины, назло водителям, и эти вот белые замерзшие сгустки воды постоянно напоминали мне о том, что все мое поколение — такие снежинки, думающие, что уникальны, а потом тающие. Но я не хотел грузить Алину, потому только прошептал: — Красиво. — Да нет… — опровергла Алина и, повернувшись, заглянула мне в глаза. Я вновь подумал, что вот сейчас будет очередной поцелуй. Она не распустила объятий, ее губы были так близко, и… — Пообещай, что будешь держать меня в тепле. Ты же видел мои старые фотки в сохраненках? Ну, это вообще семейное. Папа болеет, и я часто болею. Пневмония. Не люблю зиму. Вот лето… Мы бы могли с тобой пойти на озеро и… Алина снова завороженно посмотрела на снег, а я убрал руку, ожидая серьезного разговора, но она лишь попросила снова прикоснуться к ней. Тихо, не настаивая. Сначала я коснулся ее плеч, потом, точно также как спросонья пальцами зарылся в волосы и попытался дурашливо обнадежить: — Не бойся, не замерзнешь, я буду тебя согревать. — Спасибо… — ответила она, и я вновь убедился, что Алина мне верит, отдается без всякого остатка, и, может быть, это именно то, за что в нее влюблялись и верили, что смогут завоевать. Слишком простая и доверчивая с виду, но, как и любая девушка со своими тайнами и тараканами. И я был таким завоевателем, и только одна мысль не давала мне покоя: моя ли это заслуга или моего злополучного друга. Потом Алина отвела взгляд, чтобы не смотреть на снег. — Пойдем завтракать? — предложила она непринужденно. — Угу, — ответил я, — могу приготовить, там есть что-то… — Это хорошо, из меня кулинар никакой. Белые хлопья все кружили на ветру в безумном танце (а учитывая, что я сравнил их со сверстниками, как такие вот уникальные девушки и парни на тусовках) Я открыл дверь перед Алиной и провел на кухню. Больше мы не смотрели в окно. Моя Лисичка с хитрющим прищуром наблюдала, как я выкладываю оладьи, причем с аппетитом, хотя деликатесом их явно нельзя было назвать. Я разжег огонь, налил масла на сковородку и принялся переворачивать время от времени эти крохотные блины. Почему-то полуфабрикатные оладьи ассоциировались у меня с Инкогнито, что чуть не спалил мою квартиру, пытаясь приготовить их на той же сковороде. И я все думал, а может, он — мой глюк из детства? Все донимал меня, а теперь, когда я получил все и сразу — исчез. Если так — все события, что так удачно сплелись — моя заслуга и вообще я чудесный человек. Пока я перебирал в голове похожие мысли, оладьи начали шкварчать и я выложил их на тарелку, щедро полив сметаной. Эх, наверное, не об этом мечтала Алина, когда приехала в Москву, и вообще-то именно в этот момент меня посетила мысль, что следующую неделю я вряд ли появлюсь в универе, потому что засяду за работу. — А это не повредит моей фигуре? — осторожно поинтересовалась Алина, наблюдая, как я ставлю тарелку на стол. — Думаю, нет. Я схожу потом и куплю что-нибудь поприличнее. — Давно ты живешь один? Я же так и не спрашивала. — С тех пор как съехал от мамки, — улыбнулся я. — Зато теперь не буду. Ты же уже собралась переезжать? — Пока не знаю… — сказала Алина, едва ли не философским взглядом рассматривая тарелку с оладьями. — Пока буду появляться в той квартире, цветы поливать. Не знаю, появился ли укор в моих глазах и сильно ли я изменился в лице, выдавая недовольство таким заявлением, но Алину это почему-то очень развеселило, и она принялась раздразнивать меня, как ту девчонку — Улю. — Ты такой ревнивый. Я же вижу, от меня не скроешь. Да не бойся! Не сбегу. Будешь считать нахлебницей и дальше ревновать — обижусь. — Кто сказал, что я считаю тебя такой? — Никто, просто я так чувствую… Взяла, рассказала тебе все, выложила как есть, пришла в твой дом, потом опять исчезла, ничего не сказав. А ты вот и гитару принес, как обещал и кормишь. Обо мне давно никто не был такого хорошего мнения и так не заботился. Вот те самые тараканы, о которых я вскользь упомянул: Алина может шутить, но под шуткой у нее всегда скрывается что-то очень личное, что она не любит говорить напрямую. Да и потом, она обычно понимает, что проболталась и пытается как-то сменить тему. Вот и сейчас она уплела оладью и с полным ртом пробормотала: — Фкуфно. Вообще-то, насчет ревности она была права, правда, наверное, чувствовала. За окном начался ветер, и поток со всей мощью ударил в окно. Выходить на улицу за обещанными продуктами не хотелось. И мы вместе с Алиной уплетали оладьи, но ревность очень скоро дала о себе знать, хотя самому сложно объяснить, откуда она взялась. — Ты говоришь, о тебе никто не был хорошего мнения… — начал я после долгой паузы. — А Тимур? — А что Тимур? — непонимающе спросила Алина, доедая остатки. — Это он при тебе хотел казаться обычным, это мне строил глазки, ну и пить вино с ним весело. Или мне так казалось… Но в последний раз, когда я его видела — он сорвался, как только я сказала, что мне надоели его попытки сделать себе карьеру. Он видел во мне товар, не более… Я не очень умная, сразу не поняла. — Сначала она опять посмотрела на снег, потом искренне, понизив голос заявила: — Теперь у меня есть ты, и это главное. Странно, но любая такая реплика у нас кончалась объятиями. Я сел поближе и осторожно, утешающе приобнял Алину и вместе с ней стал смотреть в сторону соседних домов, на тучи. И вот наконец я обронил фразу, которая давно наболела, но казалась какой-то нелепой и даже неприятной: — Все позади, Лисичка. И Гриша, и Тимур, и кто там еще был? Все позади. Может, попробуем уже что-нибудь сыграть? Мы же хотели как раньше, чтобы была музыка и свободная жизнь без всего… Ну вот этого. Убедительно ли это звучало? Мне кажется, вполне, хотя я сам не до конца понимал смысл «этого». Меня почти все устраивало в жизни. И я не знаю, что после ласкового утра так встревожило Алину: снег, воспоминания или мои слова. Главное, что теперь смотрел я на нее как-то более осмыслено, думал о заказах и о том, как поскорее перестать кормить Алину одними оладьями и обещаниями.

Преображение

В тот день мы разделили обязанности напополам. Когда начинаешь новую жизнь, стоит распрощаться со старой. Для начала, например, убрать весь бардак, что развел у себя дома. И мы с Алиной стали приводить мою скромную квартирку в порядок: сначала была пыль, которой накопилось, пожалуй, уже достаточно. Я пылесосил, протирал стол и изредка поглядывал, как Алина моет зеркало, и думал, а почему сам дошел до жизни такой? Почему так запустил себя когда-то? Потому что в один момент потерял цель и ждал, когда жизнь сама вынесет меня куда-то? И на что я рассчитывал? Почему сразу не стал что-то делать? И что бы делал без Инкогнито? В любом случае, сейчас появился какой-никакой стимул жить, как квест в одной из тех игр, что мы играли с Валерой. И мне даже ненадолго показалось, что без таких квестов жизнь бессмысленна в принципе. Потом я стал раскладывать бумаги на письменном столе у компьютера, и моя комната уже превратилась в почти что кабинет. Правда Алина была не согласна, она сказала, что у меня слишком пусто и что мы непременно исправим это, наполним мою сычевальню жизнью: сменим обои, у нас здесь будет много цветов и, может, даже кошка. Алина осматривала комнату и кухню, воображая, как бы это все могло выглядеть. Не скрывая радости от происходящего, я шутливо называл Алину хозяюшкой, и вот уже у нее появился задор, сразивший меня при первой встрече. Маленькие огоньки в глазах. Что-то было в этом процессе, что сближало нас сильнее, чем обещания. И вообще, раньше, даже если бы под дулом пистолета заставили приводить в порядок свою квартиру и жизнь, я бы вполне мог где-то закрыть глаза, сказав Вовкино «Ладно, и так сойдет!». Алина же точно бы заметила каждое пропущенное пятнышко, ласково потрепала по макушке за каждое такое упущение и потребовала бы больше не халтурить. Собственно она и потребовала, когда как бы нечаянно, поливая цветы, попала в меня водой из распылителя. Ну да, заметила ведь, что я где-то все же схалтурил. К полудню я вспомнил, что вообще-то обещал разнообразить содержимое холодильника. И мы составили список всего необходимого, и ближайшая «Семерочка» сама распахнула двери (это не метафора, они автоматические). И вот, по ленте катился целый набор вкусной и здоровой пищи, баночка икры и две бутылки полусладкого. Почти банкет. И вроде обошлось все это недорого, и странно, что раньше такой вот пище я предпочитал оладьи и другую ересь для разогрева за две минуты. Потом через улицу был другой магазин, но говорить обо всех моих похождениях и тасканиях всего оговоренного в списке особо нет смысла. Разве что сегодня стало заметно холоднее и снег, мне казалось, скоро сугробами будет лежать повсюду, я слышал, зима будет холодной, и от чего-то, стоило мне выйти на пока что легкий морозец — вспоминались слова Алины: «Держи меня в тепле». Пока же белые хлопья контрастировали с пожухлой травой и ближайшими домами, пока еще чувствовались отголоски осени и, похоже, именно в этой осени осталось мое прошлое. К полудню холодильник значительно прибавил в весе, а в моей комнате появился обещанный огромный матрас. Собираясь приготовить обед, мы с Алиной смотрели ролики в интернете, чтобы из купленных продуктов нашаманить что-то сносное. Забавно, что когда-то я не понимал, глядя на маму: как можно не уметь пользоваться интернетом?.. А теперь я гуглю, как правильно сварить яйцо. Странно, что Алина тоже особо не умела готовить, и, видимо, питалась тоже чем-то в моем вкусе от производителя «На каждый день». Но что интересно, салат и котлеты получились у нас вполне сносные, и когда мы ели, Алина сказала то ли как комплимент, то ли как стеб, что я — прирожденный кулинар и вообще со мной не помрешь с голоду. И чувствую, раз так, я точно стану трехмиллионным подписчиком канала блогера — «Повара», что когда-то прославился мемами, а теперь учил готовить. В сумерках, когда небо окрасилось в холодные бледно-фиолетовые цвета, блики заходящего за крыши домов солнца, переливались в окнах. Мы с Алиной наконец взяли наши гитару и скрипку, поначалу вообще не подозревая, что может получиться из этого. Интернет любезно предоставил ноты простенького стандарта с красивым мотивом. Мы попробовали сыграться, попасть в ритм, заучить пару строк, но получилось криво. Алина говорила, что нам надо как-то поймать ритм и… — У нас с Гришей сначала тоже не получалось. Я тогда училась петь, а он играл. Просто надо привыкнуть. Опять это имя. Утро запомнилось яркими впечатлениями и эмоциями, день с Алиной пролетел незаметно, а вот теперь я опять выцепил это имя и хотел расспросить, что же тогда было, что наделал этот Гриша? Но сейчас это неуместно от слова совсем, поэтому я сказал: — Давай попробуем еще. Алинины тонкие бледные пальчики крепко сжали смычок, мы оба провели по струнам и в процессе заучивания несчастного отрывка не заметили, как стремительно стемнело. Разыгралась свистящая в приоткрытые форточки пурга, а наше звучание стало не таким отвратительным, просто несколько лишних, незаметных часов, перерывов на чай и ностальгических разговоров: про мою школу, про Алинины выступления на площадях, так, вкратце, про Гришу она не хотела говорить. Да, понимаю, гитарист, да и аккомпаниатор из меня пока не очень, и, наверное, скоро в дверь начнут стучать соседи, лишь бы мы прекратили, но я же пообещал, потому теперь так надеялся, что вот еще несколько репетиций, и в музыке нам не будет равных. Будет свой канал, много подписчиков, и как говорил известный блогер Коля Селфи — фуры лайков и тонны денег. Важно только стараться и пока мы оба не собирались опускать руки.

Планы на жизнь

Новая неделя запомнилась тем, что каждое утро мы просыпались с Алиной на нашем матрасе, завтракали, потом я целовал Алину, она уходила на работу, а я искал наиболее дорогие заказы на статьи. Благо, недавно один из друзей Тимура, Ларионов, подкинул работенку за четыре тысячи, которую осилить можно было за пару дней. И я боялся просадить зрение такими темпами, потому что от компьютера не отлипал. Разве что всегда очень ждал вечер. Алина возвращалась, мы ужинали, а потом снова играли. И вроде с каждым разом становилось действительно все лучше и лучше. Оставалось только одолжить у кого-то камеру, записать пару роликов. Как раз в четверг я нашел подходящую песню для кавера. Она была из какой-то фэнтези-игрушки и сейчас ее не исполнял только ленивый: кавер на гитаре, пианино, палочке от мороженного. В ВК все приходили сообщения: в основном от Миланы, она спрашивала, почему я не хожу в универ. Я врал, что болею — она кидала смайлы и желала скорее выздоравливать. Еще иногда я позванивал Валере, но так… Чисто спросить как он там, а закончить разговор фразой «До встречи, чел». А потом я снова работал, и буквы уже расплывались перед глазами. И, наверное, следующая неделя прошла бы также, а я бы все ждал, когда мы с Алиной уже возьмемся за мелодию, выложим в интернет и, как я надеялся, получим хоть какие-то просмотры и копеечки, а дальше… Если получится накопить и удачно приобрести рекламу — раскрутимся и заимеем какую-никакую популярность. Кстати о рекламе. Я как-то выцепил очередной ролик блогера Коли Селфи, так, на досуге, разгрузить мозг информационной жвачкой. Этот паренек постоянно рекламировал в роликах каких-то ноунеймов в стиле: «А еще советую вам подписаться на этого чувака! Я сам смотрю, мне очень нравится! А теперь вернемся к обсуждению очередного фрика, изуродовавшего себя». И этот ролик я недосмотрел, меня отвлекло пришедшее сообщение. Артур Москвин: Привет, Леха, ты как? Я ответил. Леша Швецов: Отлично. А ты как? У меня возникло странное чувство. Все это время я почти не вспоминал про Артура и думал, что у него все хорошо, а сейчас я неожиданно подумал, что, может, и нет, и меня накрыла тоска по этому пареньку, которого я называл своим другом. И самое забавное, если прикинуть, то сейчас я стал им, а он мной. Я работал, планировал будущее на несколько шагов вперед, а может, не просто шагов, а лет. Виделось же мне, как накопим денег и уедем с Алиной на море. Если бы не она, я бы вряд ли смотивировал себя на что-то подобное и халтурненько работал, лишь бы хватало на еду. Теперь я поймал себя на мысли, что понимаю Артура. Не теперешнего, а того Артура, которого когда-то презирал и смеялся тайно над его желанием быть во всем идеальным и идти по давно продуманному плану. А что в итоге? Я в чистой квартире с любимой девушкой, он — в грязной общаге с моим другом Валерой. Мы перекинулись парой бессмысленных сообщений про универ и вообще жизнь, а потом я неожиданно получил приглашение: Артур Москвин: Заезжай как-нибудь, посидим. Леша Швецов: Когда? Артур Москвин: Хоть сегодня, я не занят

Смена ролей

В тот же день я, почему-то, не задумываясь, решил, что поеду к Артуру. То ли правда тосковал по нему, то ли решил развеяться и пощадить несчастное зрение. Артур дал адрес общаги неподалеку от нашего универа, и вот я проделал стандартный путь, меняя привычный транспорт: автобус, электричку, метро, трамвай. Вообще, я не знал, что скажу Алине, если вернусь позже нее. Наверное, правду. Хотя предупреждать ее я почему-то не торопился и в итоге так и не позвонил. В середине дня я оказался у ворот студенческой общаги — желтого здания, абсолютно ничем не примечательного, где, помню, часто устраивали вписки одноразовые друзья с курса, а старая бабка веником гоняла их по этажам. Собственно меня она и встретила в тесном подъезде. — Вы к кому? — Москвин Артур, вы его знаете. Мой приятель. — Ах, этот! — прокряхтела она. — Скажи ему, чтоб нашел другую стоянку своему мотоциклу! Затаскивать в помещение не позволю! Я кивнул и прошел мимо, потом поднялся по лестнице на последний этаж: в серо-зеленом коридоре до меня донеслись чьи-то голоса, что-то там про отчисление и армию, еще, пройдя чуть вперед, из-за приоткрытой двери я услышал музыку, а еще чуть дальше запах подгорелой еды и ругань. И вот она, триста пятнадцатая комната, где, если верить сообщению, сожительствовали Артур и Валера. Я постучал. — Войдите. Дверь противно скрипнула, и в нос тут же ударил запах хлорки, видимо, недавно мыли полы. Артура я увидел сразу: он развалился на старом диване в углу тесной комнаты, не отделенной от импровизированной кухни. На столике рядом лежал пакетик с фастфудом, и сам Артур как раз уплетал бургер и листал сообщения. А вокруг, в общем-то, всякий хлам и одолженная, видимо, у кого-то гитарка-укулеле. — Привет, ну как оно тут? Тараканов хоть нет? — Не то что бы я искренне переживал, скорее, спросил для приличия. — Есть, здоровенные такие, — улыбнулся он, оторвавшись от экранчика и посмотрев на меня, — мы их подкармливаем. Я подошел, и он протянул мне руку, пожал крепко и похлопал по плечу, как старого приятеля, будто вечность уже не встречались. А потом он по-дружески сказал: — Ты, Лех, присаживайся, бери, — указал он на пакет, — мне не жалко. Кстати! Это его «кстати» прозвучало неестественно громко. Он вспомнил о чем-то настолько важном, что едва не вскочил с дивана, и после непонятного жеста спросил: — Ты не знаешь, что там с Миланой? Я у нее заблокирован в контактах, это ее папаша, небось. А в универе не хочу появляться, наверняка все знают про наш загул, будут потом обсуждать. Да и я… Он все не давал мне вставить слова, тараторил как из автомата. И я-то думал это для меня большая радость, что он пригласил, а оказалось, для него, потому что в сообщениях не изольешь все накопившееся, не покажешь достижений, а именно их он хотел показать. С полки фанерного шкафа он снял какую-то награду и пояснил: — Меня тот самый друг во фристайл взял, помнишь его? А, не, не помнишь. Но я тебе про него говорил когда-то давно. Эт его, у меня такая тоже скоро будет, я учусь. На соревнованиях платят хорошо. — И не боишься? Сейчас гололед повсюду. Да и на треках не безопасно. — А-а, эт не, — махнул Артур. — Нормально, уже в седле сижу как влитой! Прикинь, я ж не рассказывал, а тогда после тусовки с Миланой доехал цел и невредим, даже права при мне остались, сам офигеваю. Так что ничего, если и не найду соревнований, до лета буду тренироваться. Он так увлеченно говорил об этом. И я, вспоминая свои мысли утром, понял, что в каждом из нас есть тайные желания, которых мы боимся. Я, например, всегда мечтал о жизни как у нормальных людей: без вписок, одноразовых друзей, вонючих квартир. Артур же вырос с таким передозом заботой, что все перечисленное мной ему за диковинку и даже счастье. А еще у него этот дурацкий мотоцикл и риск, причем абсолютно неоправданный. Разве что призрачной целью заработать. Правда, потом Артур все же вернулся к заданному вопросу, который я упустил за всей его словесной чехардой. — Так что с Миланой? Ты же учишься наверняка. Я-то бросить думаю. Просто чувак, мы же экономисты, я пораскинул — нас же итак много! Зачем корочка потом, если можно начать зарабатывать сейчас? С меня же теперь не требуют учиться. — Не знаю, я тоже в универе не появляюсь сейчас, много работы. А без бумажки ты букашка. В армию собрался? — Не помню тебя таким занудой! — развел руками Артур и, достав из пакетика какое-то подобие шаурмы, протянул мне. — Ты не ты, когда голоден. — Не, я не буду, я уже поел. — Ну как хочешь. А в армию не загребут, я как плохой мем — не годный. Плохой мем… Чувствую проживание в одной комнате с Валерой пошло Артуру не на пользу. — Эх, — бросил Артур, — я тебя не узнаю, Лех. Всегда такой простой был, а сейчас как подменили. — Тебя тоже. — Меня-то понятно. Я вон вроде не так давно живу один без родоков, а уже столько всего: друзья есть, в комп играй сколько хочешь, на байке гоняй, еще бы встретиться с Миланой… Ей бы тут понравилось. Кажется, он понял, с каким недоумением я смотрю на него, и сиюминутно прокомментировал: — Не, реально! Ей тоже надоело с отцом жить и слугами. Вот я так жил, да, не настолько богато, но мамка хорошо зарабатывала, да и батя. — И ты не скучаешь по ним? Почему-то я был убежден, что скучает. Да и люди, ради которых он так выделывается — не по наслышке знакомые мне компании: так, посидеть, обсудить, но чуть что у тебя случится — никто не поможет и не вспомнит о тебе. Но смуглое лицо Артура по-прежнему выражало полное безразличие, а иногда непонятное мне веселье: в такие моменты у него приподнимались брови и уголки губ. — Неа, вообще не скучаю. Даже не звоню. Вот Валера заскучал — только про родоков и треплется, говорит, что и в Японию валить передумал. Это сейчас он бумажки раздает, потом сказал восстановится в универе. — Да, а где Валера? — Вечером придет, — он вновь перескочил с темы на тему. — А ты чего, кстати, такой заботливый стал: про тараканов, про родителей, одет даже хорошо. Тебя раньше не волновало. Колись давай. Ох, блин… И зачем я все это ляпнул? Неужели заболел чувством справедливости? Интересно, если это не финал, то как бы сейчас я мог изменить Артура? Может, ему и правда надо встретиться с Миланой? Она-то как раз стала меняться в лучшую сторону, а он, похоже, был готов расшибиться в лепешку и откинуться с бесящей меня ухмылкой. И забавно, что еще недавно мне казалось, что я сделал из него нормального человека, а не крепостного раба толстой картавой студентки Кати. — Слушай, насчет Миланы, я пойду в универ и попрошу ее к тебе прийти, хорошо? — Кла-асс, — протянул он. — Если правда придет, с меня пиво. А вообще, ты не ответил, колись, колись, колись! Ты что, влюбился? — Да уже давно, — махнул я, и мне показалось, что в области щек стало горячее. Впрочем, смысла врать не было. — Мы с Алиной сожительствуем. — О как! А чего не рассказывал? И кто она, Алина эта? — Когда-то давно, когда ты еще говорил мне кого-то найти, а я все бубнил, что мне никто не нужен, была девушка. Работала за кассой в забегаловке в Энске. Потом мы начали встречаться и теперь живем у меня. Много работаем — хотим накопить денег. Артур участливо покивал, хотя, по-моему, эта история была ему ну вот совершенно по боку. Он усмехнулся, придумав что-то остроумное, взял в руки гитарку-укулеле, что валялась у дивана и, пробренчав пару раз по открытым струнам, пропел: «А-алина, мо-ой личный со-орт геро-оина». Чисто ради приличия я посмеялся над его серенадой. А после мне показалось, что диалог исчерпал себя. — Ну ладно, расскажи что ли, какая она, эта твоя… И очень вовремя без спроса распахнулась дверь, опять резанув скрипом: — Артурка, гляди че у нас есть! Это, видимо, к Артуру пришли друзья, про которых он говорил, два паренька, что зачем-то представились мне, а потом поставили на стол звенящий пакетик. — Присоединишься? — спросил Артур. — Нет, мне надо бежать. — Куда? — непонимающе спросил он. — Ты же только приехал, я же тебя с пацанами познакомить хотел, Валера скоро придет. — Нет, извини, Алина ждет. Идеальное оправдание. Жаль только я правда спешил и больше не хотел ни минуты находиться в этой общаге с незнакомыми людьми, что сейчас наверняка бы начали донимать меня Алиной и всеми подробностями нашей жизни. Что ж оставим им сплетни: какая разница, что они наговорят? Любовь — это когда держишь в тайне, а когда все нараспашку — позерство. Напоследок, что забавно, Артур окликнул меня с просьбой. Вернее как. Задержал у двери, и пока его друзья отвлеклись, шепотом спросил: — Слушай, Лех, не займешь немного? А то денег нет. А у пацанов уже занимал. Неудобно. По воле случая, тогда с собой у меня были деньги только на проезд.

Его последний выход

К дому я подходил уже когда совсем стемнело. Сейчас часов семь или восемь, я не решался посмотреть на смартфоне, потому что руки совсем замерзли. Через несколько дней наступит зима и будет только холоднее, хотя судя по постоянно валящему снегу — зима уже наступила. Дорога ничем не запомнилась, а вот Артур и та же Милана почему-то тревожили. Я даже не знал, смогу ли уговорить Милану встретиться с моим приятелем, да и вообще… Если откровенно, я все шел среди голых заснеженных деревьев и одиноких прохожих между домов и хотел верить, что это вот испытание Инкогнито закончилось и теперь я смогу жить, как нормальный человек. Хотел… Прямо у моего подъезда, под козырьком, дымя сигаретой, стояла фигура уж слишком знакомая. Это был Инкогнито в нагло украденной у меня одежде. Я уже думал, что не встречу его, что вот возвращаясь из Москвы спокойно проеду на всем знакомом общественном транспорте, обниму Алину, а потом у нас будет наш матрас и будет… — Опа! Швецов! Давно не виделись. Инкогнито окликнул меня, и, если честно, я вообще удивился тому, что он курит. Уж слишком не свойственно это ангелу. Вообще, в детстве думал, что ангелы чисты и безгрешны настолько, что даже малейшая грубость приводит их в недоумение и ранит их нежные сердечки. А Инкогнито скорее маленький чертенок, что уже и Медка выпил, и курить начал на зло мне и остальным. Уж лучше бы он правда был глюком и исчез, когда все наладилось, а не продолжал свои безумные выходки. — Ну и кто тебе дал сигарету? — строго спросил я и, спешно подойдя, грубо притянул его за грудки. Не то что это забота, просто взбесило. — Полегче, Швецов! Он опять смотрел таким чистым взглядом, что даже сигарета не выглядела нелепо в его пальцах. Как будто так и должно быть. — Я еще раз спрашиваю, кто тебе дал сигарету, почему ты исчез?! — надавил я в надежде, что он расколется. А он и раскололся без лишних усилий. Инкогнито чуть отпрянул, но уперся в доску объявлений, и от беспомощности, кажется, выдавил: — Мужчина один, уволили с работы, он в ботаническом саду сначала ошивался с девушкой Миланой, а теперь приехал в Энск к родственникам, а они его выгнали. Он несчастен, и я ему помогу. Должен помочь… Только не знаю как… Он просто поделился со мной сигаретой и стал рассказывать, а потом ушел и все. — Что ты несешь?! Инкогнито посмотрел на меня совершенно равнодушно и сказал: — Пока я здесь — мой долг помогать людям. Помнишь, я же говорил, что хочу уйти. Ты попросил, чего хотел — я сделал, наслаждайся, делай, как надо, а мне нужно столько успеть! Или тебе мало? Я медленно отпустил его, мы смотрели друг на друга, причем я даже не могу сказать как: то ли недоверчиво, то ли даже с опаской. Но потом, назло холоду и всем метелям наступающей зимы уселись на ближайшую лавку, и я ответил честно: — Да, мало. Твое испытание не кончилось, мне многое предстоит сделать: Артур вот нахватался всякого… Милана стала покладистой потому что хочет внимания от меня, Валера заскучал по родителям, Алина… Слушай, а что будет, когда испытание кончится? Ты же так и не ответил. Меня ждет какая-то награда? Вот смотри, нам с Алиной нужны деньги. И слава тоже нужна, потому что без известности сейчас ничего не добьешься. Главное скорее, потому что пока мы живем как нищие, а я не хочу так, понимаешь? Давай сделаем последние шаги. Ты же умеешь колдовать? — А остальные? — Непонимающе спросил Инкогнито. — Как-то ты бегло прошелся по остальным. Лишь бы тебе было хорошо: хочу быть богатым и знаменитым — отлично. Он снова ударился в морализаторство. Хотя сам и курил и пил, оправдывался, что это нужно для того, чтобы разобраться в людях, говорил, что хочет помочь им, но что-то я пока не видел помощи с его стороны. Вообще всю неделю считал, что Инкогнито все же моя больная фантазия, я все сделал сам, так просто казалось, что я то действительно прекрасный человек и все смог. К сожалению, вот он сидел в моей одежде, вот он нагло демонстративно швырнул окурок и перевел тему на свой лад, заговорил в такт постоянному ветру, приносящему белые хлопья: — Ты никогда не насытишься. Ты просил — я дал тебе все, что ты хотел, ты делал, ты играл с людьми, менялся, сейчас-то тебе от меня что надо? Денег? Ну, будут у тебя деньги, а что потом? Пост президента, власть над планетой, титул Бога? Вспомни тот день, когда ты сказал, что готов помогать людям, что твои пять знакомых — только первый шаг. Что теперь? Инкогнито, дай мне денег?! Инкогнито приблизился ко мне, и сурово заглянув в глаза сделал паузу, будто видел во мне не друга детства, а настоящего тирана и изверга. Прохожие изредка проходили мимо и до нас им, похоже, дела не было. Я же все ждал когда это кончится, а Инкогнито задал очередной вопрос: — А что скажешь насчет Тимура? Я встретил его на улице — он тоже курил и много болтал, он хотел разбогатеть и жить припеваючи, вот вижу, и ты хочешь. И чем ты лучше Тимура?  — Не смей меня сравнивать с ним, это совсем другой человек! Ты знаешь, как много за это время я сделал? Я сделал счастливыми тех, на кого ты указал! Да, есть пока косяки, но я исправлю, я лишь прошу помочь, раз ты вернулся. А то что это? Ушел и с концами. Инкогнито задумался, но, в общем-то, довольно убедительно сказал: — Я путешествовал, смотрел на людей, и только убеждался, что живете вы не очень весело. Вы вообще не цените, что имеете, ты в том числе. — Я сделал, что ты просил! — повторил я. — Где моя награда? Ты обещал все и сразу. Где это? — Швецов, Швецов, Швецов… — Ты сказал о людях, что входили в условие — пожалуйста, попробуй оспорить, что кто-то из них несчастен. Меня уже коробило от злости и его манеры говорить загадками. Вот, правда, лучше бы не появлялся и не нес всю эту чушь, и не курил бы, стреляя сигареты у несчастных людей, какая ему цена после этого? — Ну, раз ты так считаешь… — пожал плечами он, — давай, удачи, я тут, видимо, надолго, или нет… Может, я сегодня же уйду обратно, потому что ты меня прогоняешь. Больше твои желания я все равно не буду выполнять. Я обещал, я предупредил — я сделал. Давай, удачи. Инкогнито развернулся, и я был уверен, сейчас как фокусник растает в вечернем воздухе. А у меня не оставалось слов вслед, только: — Да стой ты, что не так? Посмотри: Артур стал тем, кем хотел, Милана… — Да помолчи ты! — перебил он меня, а я все равно продолжил: — Алина — она солнечная девушка, понимаешь? Я отчетливо услышал, как в голосе проскользнула нежность и надежда, я уже больше анализировал себя, а не его, лишь бы не сказать чего лишнего, и я все говорил: — Мне не нужен мир, ничего не нужно, нам нужно быть счастливыми и всем остальным, нам нужно… — Желаю тебе стать счастливым, а я… Я тебе больше не нужен, сам же понимаешь, я пойду — и помогу другим, кто правда нуждается. Ты обычный, такой же как большинство людей. Потом поймешь, что я имел ввиду. И тут я вспомнил спамное сообщение, что было кем-то адресовано Алине «Ты обычная. Такая же как все. Ах, ну да, если есть талант — можно простить всё». И, может, у меня был талант к плетению судеб и убеждению людей, но таким как все мне упорно не хотелось считать себя, просто я слишком поверил в какую-то высокую цель, которой вот-вот добьюсь, и того, что было сейчас — недостаточно. Но этот разговор заставил задуматься: а была ли какая-то высокая цель? Вряд ли, просто мне нравилось так думать, нравилось верить в загадочный приз, который ждет по завершению испытания, а оказалось, что его и не было. Вместе с желанным «все и сразу» пришли вполне разумные последствия, которые мне уже предстояло решить без чьих-либо советов, своим собственными силами. Инкогнито исчез с очередной пургой, снег как будто унес его и растворил в белой пелене, скрывшей детскую площадку, высокие, давно сбросившие листья деревья и силуэты грузных жилых строений. Домой я вернулся со странной тревогой. Вроде ничто не предвещало беды, но было не по себе из-за того, что я прогнал Инкогнито, именно прогнал, ведь его мои слова задели, и он, опять отделавшись чредой своих философствований, ушел куда-то в снежную даль, слился с белой пеленой, что так мешала прохожим, заставляя прикрывать лицо ладонью, надевать капюшоны курток. А дома мои еще утренние опасения оказались правдой, Алина пришла раньше меня и сейчас из кухни я услышал ее голос: — … не волнуйся пап, пройдет, все у тебя будет хорошо, пока… Я вошел на кухню, и Алина совершенно необыкновенно обрадовалась мне. Она сбросила звонок, заключила меня в крепкие и как прежде теплые объятия, шепча на ухо, как скучала. И это уже казалось чем-то таким родным и совершенно обычным, лучшим, что было в конце каждого дня. И почему-то я совсем не придал значения этому звонку.