Annie Loves Armin

      Пять лет спустя...       Ах эти славные времена бушующих гормонов и предподростковых страхов. Энни определенно ненавидела их, но каждый проходил через это. Голоса у мальчиков становились ниже, а некоторые отращивали едва заметную растительность на лице. Девочки же будто были одержимы каким-то проклятием, начинающимся от хождения чуть ли не голышом и заканчивающимся разукрашиванием своих лиц. Никто не выглядел так же как годы назад, в первом классе, и точно так же никто не вел себя как раньше.       Мальчики были темой каждого разговора девчонок (кроме Имир, которая находила это довольно вредным для их новенькой, Хистории Рейсс). Мина говорила о том, каким очаровательным был Марко. Саша, посмеиваясь, рассказывала о том, чем они занимались с Конни на выходных. Микаса прямо заявляла, что считает милым то, насколько Жан влюблен в нее. Когда у Энни спрашивали, что она думает об этом, девушка отмахивалась, передергивая плечами. И хотя она не была в восторге ни от одного мальчика, она уже испытывала это чувство. Влюбленность, — Мина так это называла. Естественно, она исчезала меньше, чем через неделю и чаще всего была недостижимой. Такой, как, например, влюбленность в персонажа книги, которую она прочла, или в знаменитость из журнала. Кто-то из одноклассников? — крайне маловероятно.       Возможно, она была как Имир и больше предпочитала людей собственного пола. Или она, может быть, как ее отец, который не проявлял никакого интересна ни к кому вообще. Она настолько запуталась, что решила не вдаваться в подробности.       Похожая ситуация была и у мальчиков. Многие из них тихо сплетничали о девочках, в которых были заинтересованы. Райнер и Армин оба соглашались с тем, что Хистория была красивым дополнением к их классной комнате. Эрен казался безразличным к этим бессмысленным разговорам, хотя признавал, что восхищался Энни за то, что она занимается спортом. Бертольд тоже признавал, что у него были чувства к Энни, но не осмеливался что-либо сделать, в страхе потерять из драгоценную дружбу. Марко говорил, что не придает большого значения влюбленности, и наслаждался любым обществом, а Жан и Конни в любой момент были готовы принять чувства девочек, которые признаются им.       В шестом классе они должны были поставить пьесу Шекспира "Сон в летнюю ночь", которую они изучали по программе. Когда их учитель, мистер Смит, объявил об этом, многие ученики были в восторге. Вместо того, чтобы правильно распределить учебное время, они должны были проводить большую его часть, репетируя этот глупый спектакль.       При подготовке мистер Смит сказал им записать роли, которые они хотели бы играть, на бумаге. Можно было бы трижды сменить роль, если не преуспеешь в первоначально выбранной. Когда все определились с ролями, он сразу же раздал им сценарии и начал говорить о том, какой невероятно правдивой эта история была: рассказ о любви, юморе и обмане. Однако Энни сомневалась в том, что это сможет рассмешить, учитывая их уровень актерской игры.       Мистер Смит предложил ей сыграть роль Титании, царицы фей, потому что она так и не вписала свое имя в листок. Бертольд должен был играть роль ее мужа, Оберона. Эрен взял роль Деметрия, мужчины, безнадежно влюбленного в Гермию. Конни получил роль Пака. Марко и Мина получили роли Тезея и Ипполиты. Микаса взяла роль одной из фей из свиты Титании, а Имир радостно взяла роль Эгея, потому что так могла носить фальшивую бороду. Райнер, расстроенный тем, что Имир забрала образ, который он хотел, получил роль Ника Мотовило, так называемого "осла" пьесы. В прямом смысле этого слова. Армин сыграл Питера Клина — маленького плотника и драматурга, часто блекнущего на фоне самоуверенного Ника Мотовило. Излишне говорить, что мистер Смит был доволен распределением ролей.       При проведении большинства репетиций стало понятно, что ученики не лучшие актеры. Конни и Саша часто делали ловушки, когда не отыгрывали свои роли. Например, во время довольно наряженной сцены между Энни и Бертольдом Хистория взвизгнула, когда ведро с водой опрокинулось ей на голову. Признавая свою вину и гнев ближайших друзей Хистории, Саша и Конни сбежали со сцены, преследуемые кипящей от злости Имир. Мистер Смит задержал тех троих и отстранил их от репетиций до обеда. Когда Конни пожаловался на отсутствие возможности репетировать свои слова, мистер Смит спокойно объявил, что он только собирался дать еще больше домашней работы, на что Саша и Конни отреагировали болезненными стонами и драматичным падением на пол за спиной у своего учителя.       Кроме того, Армин настолько нервничал, что продолжал спотыкаться на каждом слове и отчаянно смотрел на преподавателя, чтобы он напомнил ему их. Когда Жан колко подметил забывчивость Армина, Эрен пихнул его в руку, а Микаса тихо чертыхнулась. Энни тоже было сложно запомнить свои слова и сосредоточиться. Бертольд тихо подбадривал ее, но она отмахивалась от него. Райнер придумывал свои собственные слова, но, скорее, чтобы позлить мистера Смита.       Из-за того, что прогресс шел слишком медленно, учитель перенес выступление. Он сказал всем учить свои слова на переменах. Внезапно оказалось, что идея поставить пьесу перестала быть такой уж увлекательной.       Однажды в обед, пока ученики задержались в классах, повторяя свои слова, Энни сидела в уголке вместе с Райнером, Бертольдом, Миной и Имир. Райнер жаловался на отсутствие чувства юмора у мистера Смита и на то, что его вставки в скучную шекспировскую историю о любви были куда интереснее. Мина уверяла, что мистер Смит хочет как лучше. Имир только фыркнула на это. Она тоже признавала, что мистер Смит был человеком без чувства юмора и, пожалуй, слишком обеспокоенным результатом этой глупой пьесы. Энни думала точно так же. Они представляли, что будут изучать необычный стиль письма Шекспира, а не горбатиться над хреновым произведением, на которое многие родители даже не придут.       Бертольд был единственным, кто на самом деле подбадривал других учить свои слова. Райнер все еще импровизировал, но на удивление выучил большую часть своих слов. Энни было все равно, а Имир ушла в середине репетиции, симулируя боль в животе. Когда до конца учебного дня остался час, Армин подошел к маленькой группке. Бертольд сразу же приветственно помахал ему, а Райнер усмехнулся.       — Эй, Армин! — радостно поздоровался Бертольд.       Энни напряглась при упоминании мальчика и опустила взгляд на свой сценарий, избегая всякого зрительного контакта.       — Привет, ребята, — ответил Армин, махая им в ответ.       Его голос, в отличии от многих мальчиков в их классе, остался таким же нежным и воздушным, как раньше. Его часто дразнили из-за этого, но это было не больше, чем дружеские подколки. Над ним определенно не издевались так же, как когда он был младше.       — Эрен и Микаса ушли рано, потому что им нужно было на прием к врачу, поэтому я подумал, что мог бы порепетировать вместе с вами. Я мог бы попросить кого-нибудь еще, но... — он развернулся к остальным ребятам в классе. Конни и Саша рвали страницы из своего сценария, сминая из них шарики, и смотрели, кто первым заденет учителя, пока он помогал Хистории с ее ролью. Жан и Марко спрятались в углу комнаты и рисовали всякое на белых досках, смеясь над своими шутками. Единственными готовыми к работе были Бертольд, Райнер и Энни, поэтому Армин, конечно же, попытался найти спокойствие и тишину среди них.       — Конечно, ты можешь, — весело сказала Мина. Она махнула рукой в сторону пустого стула Имир, и блондин сел на него, сжимая свой потертый сценарий в руке. Он, наконец, привык к их небольшой компании и с энтузиазмом продолжил работать над своей ролью. Он даже предлагал некоторые полезные советы, которые говорил ему его дедушка накануне. Но Энни так же, как и после происшествия в первом классе, игнорировала его. Последней вещью, в которой она нуждалась, была мысль о том, что они друзья.       Когда мистер Смит крикнул классу, чтобы они начинали уборку перед концом учебного дня, Энни и остальные встали и двинулись в сторону своих парт, чтобы помыть их. Когда Энни вышла в коридор, чтобы забрать свой рюкзак с крючка, Армин нерешительно подошел к ней.       — Хей, Энни, — окликнул он ее.       Энни застыла, схватив ручку рюкзака. Она сжала ее и потом повернулась к Армину.       — Что? — Холодно ответила она.       Тон ее голоса заставил Армина сглотнуть и издать нервный смешок.       — Я только хотел сказать, что ты сегодня хорошо поработала, — похвалил ее он, хотя и было слышно, что его голос слегка подрагивал.       Энни пожала плечами и пошла обратно в класс, чтобы подождать, пока учитель, наконец, отпустит их, но Армин остановил ее, схватив за плечо. Она взвизгнула и уставилась на него.       — Чего? — Спросила она еще раз, на этот раз громче.       Многие студенты, тоже идущие за своим вещами, остановились, чтобы посмотреть на них. Армин покраснел, смущаясь от такого внезапного внимания.       — Э-э, прости, я просто... — начал он, но был прерван Райнером, который навалился на его подрагивающие плечи, — Ра-Райнер?       — Голубки ссорятся, а? — Спросил он.       — Заткнись, — рявкнула Энни.       — Или что? — Спросил Райнер со слабой улыбкой, очень хорошо зная, что она ничего не сможет сделать.       Но он ошибался. Как же он ошибался.       Энни даже не дала ему возможности ответить. Она подалась вперед, ее кулак ударил по носу Армина, потому что Райнер инстинктивно использовал мальчика как щит. Вскоре как это произошло, Энни охнула, пятясь в ужасе от своих же действий.       — Армин! — Вскрикнула она, и мальчик замылся, схватившись за свой нос и тихо проскулив в ладони. — О Господи, Армин, прости меня!       — Воу, — присвистнул Райнер. Перед тем, как он бы сделал еще один ехидный комментарий, Энни оттолкнула его и неуверенно подошла к Армину. К ее удивлению, он не отскочил в страхе, как она ожидала. Вместо этого он взглянул на нее со слезами в своих больших голубых глазах и слабо усмехнулся.       — А ты действительно сильная, — сказал он через боль, его нежный голос подрагивал. То, что его голос дрожал из-за нее, заставило Энни почувствовать себя в разы хуже из-за того, что она сделала.       Заметив, что ученики все еще не вернулись в класс, мистер Смит вышел сам. Он собирался сделать им выговор, но заметил то, что произошло с Энни и Армином.       — Что здесь произошло? — быстро спросил он, приближаясь.       — Энни ударила Армина, — выкрикнул Томас.       Энни вздохнула, зная, что она не сможет ничего поделать с этим, как и с огромным количеством шокированных и заинтересованных свидетелей. Точно так же, как и пять лет назад, ее отведут в кабинет директора, опозорят, а потом отправят к не особо счастливому отцу. Она открыла рот, чтобы признаться в своем ужасном поступке, но Армин опередил ее.       — Это недоразумение, мистер Смит, — заверил он, — Энни не хотела.       Энни посмотрела на него, на ее лице застыло выражение полнейшего шока. Они встретились взглядами за секунду до того, как он повернулся обратно к учителю.       — Я в порядке. Мне нужно только несколько салфеток. И все.       Мистер Смит посмотрел на них с подозрением перед тем, как отвел обратно в класс и вручил Армину коробку с салфетками.       Не стоит и говорить, что с отцом Энни связались тем же вечером и проинформировали о случившимся. Не смотря на то, чтобы Энни утверждала, что не собиралась причинять мальчику боль, ее все равно наказали. Лежа в кровати той ночью, после того как вычистила большую часть дома, Энни проклинала Армина за то, что опять попала в неприятности. ***       Следующим утром, пока Энни шла по школьному двору, поправляя свой рюкзак и содрогаясь от холода ранней весны, она случайно врезалась в кого-то. Она посмотрела наверх и сглотнула, увидев угрожающий взгляд Микасы Аккерман, сопровождаемый не таким уж счастливым Эреном Йегером.       — Извини, — пробормотала Энни и отошла в сторону, избегая столкновения, но ее остановила Микаса своей фирменный хваткой за плечо. Энни выдохнула, сильно сжимая глаза и надеясь, что если она и получит от этих двоих, то это будет быстро.       — Мы знаем, что ты сделала, Энни, — сказал Эрен мрачно.       Обычно вид слишком уж яростного Эрена вызывал у Энни смех, но, осознавая, что этот гнев был направлен на нее из-за того, что Армин пострадал, а не из-за того, что его ударили во время игры в футбол, Энни почувствовала, как страх сковал горло. Эрен Йегер был горячим на голову импульсивным маньяком, но в те моменты, когда его семью и друзей обижали, он становился неудержимым с его силой и яростью, и Энни знала это.       — Это было недоразумение, — быстро объяснила Энни, — я бы никогда не ударила Армина специально.       Микаса громко усмехнулась, нахально повышая голос так сильно, как Энни никогда не слышала от нее, приемного ребенка Йегеров.       — Так уже было с Армином, когда мы были маленькими, — выпалила она, — мы знаем, что он тебе не нравится, Энни. Поэтому Эрен и я хотели сказать тебе только одно: оставь его в покое. Ясно?       Энни вырвалась из захвата Микасы и бросила на нее мрачный взгляд. Прежде чем она смогла что-то ответить, они заметили, что кто-то приближался к ним тихими шагами. Все трое оторвались от своего разговора и увидели Армина, который взволнованно несся к ним. Его побитый нос был заклеен пластырем, хотя это не помешало ему улыбнуться, когда он увидел своих друзей.       — Привет, ребята. — Поздоровался он и кивнул в сторону Энни. — Хей, Энни. Как у тебя дела?       Энни почувствовала свирепые взгляды Йегеров на себе и тихо вздохнула.       — Я в порядке. Мне нужно идти.       Она развернулась на пятке и отошла, но Армин быстро ее догнал, зазывая по имени. Она напряглась, но не остановилась. Последнее, чего она хотела, так это чтобы Микаса сломала ей нос, прямо как у Армина. ***       После недели избегания Микасы, Эрена и Армина и попыток выучить свои слова, Энни и ее отец пошли в школу на долгожданное представления адаптации "Сна в летнюю ночь" от мистера Смита. Пока они шли в зал, мистер Леонхардт пытался завязать разговор с дочерью.       — Нервничаешь, Энни? — Спросил он, и она отрицательно потрясла головой. — Ты же повторяла свои слова дома? — Она кивнула. — Какая у тебя роль?       Энни выдохнула:       — Царица фей, пап.       Мистер Леонхардт глубоко вздохнул:       — И из всего, что было, ты выбрала фею?       Энни тихо рыкнула, еще больше раздражаясь от его слов.       — Мистер Смит сказал мне взять роль феи, пап. Я не просила его.       Мистер Леонхардт кивнул.       — Тем не менее, ты очень красива. Прямо как твоя мать.       Энни почувствовала, как лицо запылало. Подобные комментарии не были частыми в их семье. Может быть, он надевал маску, когда они были на публике. Но, в любом случае, теплота в его голосе доказывала, что, возможно, однажды, он будет гордиться ею по-настоящему. Энни тихо поблагодарила его.        Когда они вошли в зал, мистер Леонхардт пожелал Энни удачи, и она умчалась за кулисы, а он присоединился к остальным шепчущимся родителям, бабушкам и дедушкам, и опекунам, стоящим в зрительном зале.       Мистер Смит улыбнулся, когда увидел Энни, и она быстро отметилась, что была одной из последних выступающих, кто пришел. Он махнул классу, чтобы все собрались, и он мог бы произнести мотивационную речь.       — Мы долго репетировали эту пьесу, — начал он, — и я, честно говоря, не думал, что мы когда-нибудь выступим перед вашими семьями, но вы прекрасно поработали. Помните, что если забудете свои слова, я буду сидеть напротив сцены. Просто посмотрите на меня и я подскажу. И еще, Райнер... никакой импровизации.       Райнер закатил глаза и нехотя согласился.       — Марко и Мина, вы выходите первыми. Не забывайте улыбаться и вкладывать максимум эмоций... И, пожалуйста, ради всего святого, воздержитесь от шуток над своими одноклассниками.       Он не говорил это кому-то конкретно. Все знали эту знаменитую парочку, к которой обращался мистер Смит.       — Приготовьтесь. После того, как я закончу обращение к родителям, мы начнем. Понятно?       — Да, сэр, — монотонно ответили дети, и мистер Смит хлопнул в ладоши.       — Хорошо! Удачи вам, ребята! Заставьте меня гордиться вам!       Мистер Смит вышел в коридор и направился прямо в зал. Когда он это сделал, Энни присоединилась к остальным одноклассникам, которые не должны были быть на сцене, и стояли за огромными декорациями, кое-как нарисованными неделями ранее.       После представления пьесы и тонкого намека родителям, чтобы они не ждали слишком многого, мистер Смит ушел со сцены и нажал на кнопку звуковой системы, включая тихую мелодию, которая дала сигнал Марко и Мине выходить на сцену, представляя помолвленную пару — Тезея и Ипполиту.       — Прекрасная, — выкрикнул Марко, — наш брачный час все ближе; четыре дня счастливых, и будет месяц новый... но, ах, как медлит старый.       Мина, которая чуть ли не лопалась от волнения из-за выступления с человеком, который ей нравится, проговорила:       — Четыре дня пройдет быстро в ночи. Четыре ночи пройдут в мечтах мимолетно, и затем, месяц осветит ночь свадьбы! Я захватила тебя в войне с амазонками, и заполучила твою душу и тело, но я выйду за тебя в другой стране с роскошью, восторгом и великим празднеством.       Представление продолжилось почти без заминок. И хотя многие выходили на сцену чуть позже, чем нужно, и действо, безусловно, не шло идеально, Энни почти почувствовала, как их преподаватель становился все довольнее вместе со зрителями.       Когда пришло ее время выходить, она взяла игрушечного ребенка, которого принесла ей Мина, так, как учил ее мистер Смит, и грациозно вышла на сцену, сопровождаемая одноклассниками, которые играли ее свиту фей, и Бертольдом, который пытался выглядеть жестким, как и его персонаж, Оберон.       — Ты! — крикнул Бертольд, показывая пальцем на Энни, — Гордая Титания! Какая скверная встреча в такую прекрасную ночь!       Энни вздохнула прижимая фальшивого ребенка сильнее и отворачиваясь от "царя фей".       — Что? Это ты, ревнивый Оберон? — Она отмахнулась от своей свиты. — Феи... уходите! Я не хочу оставаться с Обероном.       Бертольд сделал пру шагов вперед, немного агрессивно, явно переигрывая, прямо как и многие их одноклассники. Энни попыталась не засмеяться от этой игры в "плохого парня".       — Постой, ты, негодное упрямое существо! Разве я не твой супруг?       Энни проигнорировала его.       — Так, я — твоя супруга, но я знаю, что когда ты покидаешь край фей, ты...       Энни запнулась, пытаясь вспомнить следующие строчки. Она нервно сглотнула и бросила взгляд на учителя.       — Пел стихи любви, — беззвучно и взволнованно подсказал мистер Смит.       Энни глубоко вздохнула, внезапно осознавая свой провал перед наполовину заполненным залом.       — Ты... ты читал стихи любви Хистор-Ипполите!       Она повернулась к Бертольду, понимая, что щеки вспыхивают от смущения.       — З-зачем ты вернулся?       Бертольд еле заметно улыбнулся, но это не сильно то успокоила растущую в ней тревогу. В голове осталась только мысль о том, насколько разочарованный сейчас был ее отец, особенно после того, как она сказала, что повторяла свои слова. Она не смогла найти его в толпе и только представляла, как он медленно качает головой так, как он делал всегда.       — Зачем ты ссоришься со мной? — Продолжил Бертольд. — Я только попросил отдать мне ребенка, чтобы он стал моим верным слугой.       Из зала послышался тихий смех. Бертольд нервно улыбнулся и продолжил подбадривать Энни своим видом.       — Будь спокоен. И не проси меня больше! Н-ни за какие деньги я не отдам тебе этого ребенка. Ег-его мать мертва. Она была одной из моих любимых друзей, и ради нее я забрала ее мальчика и не расстанусь с ним! Ф-феи, за мной! Если не уйду — поссоримся на век! — Энни ушла со сцены, сопровождаемая хихикающими девочками, играющих ее фей, во главе с Микасой.       Как только она скрылась в темноте, Энни отошла в угол, чтобы успокоиться. Бертольд, к которому присоединился Конни в роли Пака, гордо продолжил свой монолог. Вместе они задумывали похищение ребенка Титании, но Энни не обращала никакого внимания на происходящее на сцене. Глубоко дыша и достав один из сценариев, которые мистер Смит оставил за кулисами, Энни тихо повторяла свои слова. Много времени не прошло, но до того, как она присоединилась к остальным, она надела огромное платье с небольшим поясом вокруг талии и спрятала ушибленный нос.       — Ты в порядке? — Мягко спросил Армин.       Энни подпрыгнула от его внезапного появления, но быстро стиснула зубы и кивнула. Он сел рядом с ней, вызывая у нее еще больше тревоги.       — Нет ничего страшного в том, чтобы забыть свои слова, — сказал он, чуть улыбнувшись, — ты правда была хороша.       — Спасибо, — пробормотала Энни и быстро осмотрелась, надеясь, что Эрен и Микаса не застанут их.       Оба замолчали, и Армин пододвинулся, доставая что-то из-за пояса. Это был гладкий маленький камушек, покрытый серыми и черными пятнами, а его центр пересекала тонкая белая линия. Армин протянул его ей.       — Мой дедушка дал мне его вчера вечером. Он сказал, что это счастливый камушек, и что пока он будет со мной, я не буду боятся выступать.       Заметив, что она не приняла подарок, он положи его на колени Энни.       — Ты можешь взять его. Я знаю, это поможет тебе.       Началось движение, и сцена сменилась. Армин встал и поправил свой пояс.       — Мне нужно идти.       Он ушел до того, как она смогла вернуть ему его подарок. Она взяла камень, вздохнула и посмотрела на него, чувствуя, как небольшая улыбка появилась на губах.       Он такой добрый, мысленно ответила она.Даже после всего, что я сделала. Она сжала камушек, нашла небольшой кармашек на платье и спрятала его.       Она медленно встала из-за угла и подошла к сцене, вглядываясь в то, как играет Армин. Он пару раз запнулся на своих словах. Она никогда не видела, чтобы он играл настолько уверенно раньше. Даже на их индивидуальных занятиях в классе он очень сильно волновался. Вид того, насколько он был уверен в себе, заставил почувствовать себя куда лучше даже с ее безжизненной актерской игрой. Она решила сделать триумфальное возвращение. Только ради него.       Когда она вышла на финальную сцену, то, к восторгу мистера Смита, играла намного лучше. Когда она договорила до конца, и дети вышли на сцену для аплодисментов, Энни не смогла стерпеть и все-таки взглянула на Армина, мысленно благодаря мальчика за то, что он так щедро подарил ей надежду на улучшение. ***       После того, как пьеса закончилась, в кафетерии раздавали напитки. Энни нашла своего отца сидящим за отдельным столом, держа стакан воды в одной руке и телефон в другой. Когда он заметил, что она идет к нему, он встал и протянул ей стакан.       — Хорошая работа, Энни.       Она взяла у него стакан и сделала глоток.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Он мягко похлопал ее по плечу и оглядел кафетерий.       — Мы можем пойти домой прямо сейчас? Ты не хочешь поговорить со своими друзьями?       Энни воздохнула перед тем, как допить оставшуюся воду и отбросила стаканчик.       — Я думаю, нет, — ответила она.       Он пошел вместе с ней к двери, когда она заметила Армина, обнимающегося со своим дедушкой. Она быстро остановилась и потянулась к карману, где лежал заветный камень.       — Подожди, — сказала она отцу и вырвалась из его хватки, чтобы подойти к мальчику. — Армин!       Армин освободился из дедушкиных объятий. Он улыбнулся, когда она подошла.       — Хей, Энни!       Мистер Арлерт одарил Энни доброй улыбкой и крепко сжал плечи Армина.       — Ты хорошо поработал, дорогой.       Энни поблагодарила его, слегка поворачивая голову перед тем, как отдать Армину камень.       — Я подумала, что должна вернуть его тебе, — сказала она.       Армин взглянул на камешек и отрицательно помахал головой, мягко отталкивая ее руку обратно.       — Ты можешь оставить его себе, — сказал он.       — Ты дал ей свой счастливый камень? — спросил мистер Арлерт, и Армин охотно кивнул.       Она думала, что его дедушка расстроится из-за того, что он за милую душу отдал его подарок, который он сам подарил своему внуку. Но вместо этого он усмехнулся и сжал плечи Армина.       — Видимо, она правда тебе нравится, да?       Лицо Армина вспыхнуло, и он отчаянно посмотрел на своего дедушку.       — Дедушка!       Энни почувствовала, что тоже краснеет, и отвернулась. Она попрощалась и сбежала к своему отцу, а мужчина только усмехнулся. ***       Пока она ехали в машине домой, мистер Леонхардт горячо спорил с коллегой по телефону, а Энни прижимала свое лицо к прохладному окну; глаза следили за пейзажем в окне. Городские фонари освещали залитую дождем дорогу, на нее глядели неоновые вывески, самые яркие звезды мерцали на небе, а неполная луна следила за ними.       Вес камня приятно отяжелял карман и каждый раз, когда она размышляла о словах мистера Арлерта о том, что Армину нравится Энни, она чувствовала, что краснеет снова и снова. Это правда? Армину правда нравится Энни настолько, чтобы отдать ей свой счастливый камень?       Что пугало Энни больше всего, так это то, что Энни надеялась на симпатию Армина. Было ли то, что Райнер говорил, правдой? Она любит Армина?       Она энергично потрясла головой.Конечно, нет! Я не могу любить Армина. Это всего лишь влюбленность, она пройдет. Всегда проходила.       Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и отвлеклась на резкие толчки и тряску машины и заглушила мысли, отрегулировав мягкую джазовую музыку, доносившуюся из колонок.       Это ведь всего лишь влюбленность... верно?