Полюби меня

Гермиона вернулась из университета, хотя скорее с очередных поблядушек после заката солнца взъерошенной, помятой, глубоко несчастной и заплаканной и не глядя на меня, подорвавшегося к ней навстречу, мышкой прошмыгнула в ванную. Было видно, что её похождения не доставляют ей никакого морального удовлетворения и только это удержало меня от немедленного предъявления претензий и заставило сдержать огромное желание закатить скандал при себе. Она не по доброй воле себя так паскудно ведёт. Это не её желания сейчас доминируют, и она не может им сопротивляться. Вот только, как бы я себя не уговаривал, менее больно от этого не становилось. Хотелось немедленно найти того ублюдка, который наложил на мою девочку приворот и убить его или их к Мордредовой матери особо жестоким способом, отомстить за наши с ней страдания. Они обязательно заплатят по всем счетам. Если не сейчас, то позже, когда мы разрулим ситуацию, обязательно. По-другому быть просто не может. Из ванной комнаты мне пришлось её в буквальном смысле вытаскивать. Вначале уговорами открыть мне дверь, а потом и силой, ибо в противовес непристойно-развязному утреннему поведению, настроение у неё сейчас было уничижительное. В общем я психанул, взломал очень своеобразные запирающие чары — любимая всегда была талантливой девушкой — вытащил плачущее своё пасмурное солнце из ванной и молча прижал к себе. Потом схватил большое полотенце, завернул в него любимую, поднял её на руки и утащил в спальню. — Пусти! Пусти меня, — вяло попыталась оттолкнуть она меня, освободиться и замкнуться в пережитом, когда я сел вместе с ней на руках на кровать, по-прежнему крепко обнимая. Её попытки отстраниться были настолько слабыми, чтобы можно было усомниться, а так ли ей сейчас нужна эта свобода действий? Не отпущу. — Мы справимся, солнце моё, мы вместе со всем справимся. Ты не одна и не будешь одна, обещаю. Помни об этом, — поговорил я. И тогда она затихла, уткнувшись мокрым носом в мою грудь, позволяя себя укачивать и разделяя со мной боль и разочарование. Солнечная моя девочка, сильная моя, нежная. Оторвать бы головы тем, кто с тобой это сделал, заставив страдать. Нет, я конечно всегда знал, что мы своим существованием многим мешаем, но даже помыслить не мог, что люди способны на такую подлость и гадость. Узнать бы ещё к кому тебя приворожили и кому мы настолько сильно помешали и уничтожить. Гермиона широко зевнула, высушила нас обоих невербальным заклинанием и завозилась, сворачиваясь прямо у меня на руках уютным клубочком, чего никогда в жизни себе не позволяла до этого момента. Надо ли говорить, что все планы о мести неизвестным пока гадам мгновенно вылетели из моей головы от удивления? Она же не умеет расслабляться и отпускать неудобную ситуацию до тех пор, пока в ней не разберётся! Обычно ей надо всё проконтролировать, понять, разобраться, решить задачу и только потом отдохнуть. Если только не появится новая задача, требующая немедленного решения. Хотя, наверное, переоцениваю её силы. Хмыкнув про себя, я полюбовался игрой теней на её утомлённом лице, поцеловал высокий лоб, аккуратно поднял любимую, переложил на кровать и лёг рядом, позволяя обвить себя, словно лиана ствол дерева. Положив голову на моё плечо и уткнувшись носом в под мышку, она тут же уютно засопела, а я ещё долго не мог уснуть, лежал, таращась невидящим взглядом в потолок, и старался ни о чём не думать. Почему-то не к месту вспомнился лежащий в госпитале святого Мунго бессознательный Хорёк, ушедший в мир грёз именно в тот самый день, когда Миона ушла в свой первый унизительный загул. Совпадение? Если это так, то это слишком уж сомнительное совпадение, а я в такое не верю. Надо будет поговорить завтра со Снейпом — Северусом! — о таком совпадении и самое главное, больше никуда не отпускать Миону одну. Хватит уже нам её поблядушек! Пусть лучше пропустит свою учёбу, в которой она, по старой традиции, всё равно опережает всех своих сокурсников и посидит здесь под приглядом, чем возвращается с учёбы в таком, почти невменяемом состоянии, побывав неизвестно где и неизвестно с кем. *** А утром мою девочку снова переклинило на сексе, и мне сразу же захотелось наплевать на собственные принципы и принятое решение не трогать её пока с неё не снимут заклятие, и дать Мионе то, что ей так необходимо. Тем более, что до этого инициатива заняться любовью всегда исходила только от меня, а она только и делала, что пыталась увильнуть от секса, сея в моей душе сомнения, которых там и без того предостаточно. Теперь же Миона была совершенно другой — отзывчивой, нежной щедрой на ласку, жадной до прикосновений и, что немаловажно для меня, сама проявляла интерес — и я поддался искушению дать себе насладиться нашим взаимодействием, как обычно она называла секс, теша надеждой на то, что после того, как падёт заклятие, в нашей жизни многое всё же изменится к лучшему. Просто потому что по-другому быть просто не может. В итоге она меня заездила до состояния полнейшего нестояния, но я несмотря на утомление и грозящий мне за прогул разнос от мастера, в кои-то веки был счастлив и ни о чём не собирался сожалеть. — Неплохо, — хмыкнула она, поднимая голову с подушки и насмешливой улыбкой глядя мне в глаза. — Но только неплохо и это необходимо повторить. Я проголодалась, да и тебе, я думаю, стоит подкрепиться. А ещё мне надо повторить материал по анатомии и основам колдомедицины и диагностики заболеваний, раз уж я решила стать медиведьмой. Я посмотрел на оживлённо размахивающую руками перед моим носом Миону, подмял её под себя и осыпал поцелуями. — Люблю тебя. Очень сильно люблю. Солнце моё нежное, девочка моя любимая… Она звонко рассмеялась, поцеловала меня в нос и внезапно врезала кулачком мне под рёбра, заставив её отпустить. Потом встала и, совершенно бесстыдным образом потянувшись, продемонстрировав мне свои прелести, стала неспешно одеваться. — Не буди во мне зверя, Рональд Уизли. А то у тебя сил на следующий заход точно не хватит. — Вызов? — мило улыбнулся я, тоже потягиваясь. — Прекрати. У нас ещё ночь впереди. А пока поедим и займёмся делами. Или ты совсем не проголодался? Вставать после хорошего секса было удивительно лениво — хотелось валяться в постели с любимой женщиной под боком, но вспомнив о Хорьке, лежащем в Мунго, и собственном желании поговорить со Снейпом, я сделал над собой поистине героическое усилие и оторвал себя от кровати. Поговорить с будущим зятем было необходимо: кто знает как заклятие, которое наложили на мою девочку, перекликается с комой этого белобрысого заносчивого сноба и чем может всё это может ей грозить? Проблему лучше попробовать решить как можно раньше, пока она не превратилась в неразрешимую. Хотя, возможно проблемы, как таковой, здесь и нет. — Я готов, моё солнце. Идём?