Полюби меня

Две недели. Целых две бесконечно-скоротечные недели упоительного, невероятного счастья, когда очередной секс-марафон сменялся какой-то безумной нежностью, когда хотелось целовать тонкие запястья и кричать миру о своей любви к Гермионе. Когда можно было проговорить с ней целый день абсолютно обо всём на свете, забив на учёбу — за что мне, кстати, влетало от мастера — и ни разу не поймать себя на мысли что ей скучно со мной, и она предпочла моему обществу умную книгу. В те дни мне безумно хотелось уподобиться злобному дракону из сказок и унести своё главное сокровище в пещеру и эгоистично наслаждаться им в одиночестве до конца своих дней. Даже несмотря на боль от её очередного загула, когда я задержался у мастера посередине времени отпущенного нам проклятием, это были, пожалуй, всё же самые счастливые дни в моей жизни, и я со страхом и надеждой ждал её возвращения в нормальное состояние после того, как будет снят Сон Купидона. Ну не может же она, в самом деле, легко перечеркнуть всё, что было между нами, забыть разделённое на двоих это сладко-горькое счастье и снова надеть на себя маску холодной отстраненности, которую я не знал как интерпретировать и как подступиться к любимой женщине. Это для нас уже пройденный этап и точно не вернётся. Ведь так? Однако, прямо спросить у Мионы я так и не решился, всё чаще и чаще ловя себя на мысли что отчаянно трушу будущего и хочу оставить всё так как есть. Вот только я понимал, что это не выход, и мой махровый эгоизм чреват страшными последствиями, а потому молчал и не предлагал ей ничего такого, что могло ей навредить. Не предлагал даже не из благородства — из банального страха потерять любимую навсегда. Нет, я совсем не против того, чтобы всё шло как должно, быть бы только уверенным в том, что мои чувства взаимны, что моя Миона меня любит. Я же в этом не был уверен совсем. А ещё я в последнее время всё чаще ловил странные, непонятные взгляды, которыми она обменивалась со Снейпом, когда думала, что на них точно никто не смотрит, и это мне не нравилось. Равно как понимающе-сожалеющая полуулыбка на тонких губах моего почти родственника, и неверие с неуверенностью почти робостью в глазах моей всегда боевой девочки, выглядящей при этом очень и очень несчастной. Какие у этих двоих могут быть общие тайны, я не понимал, но стоило мне об этом спросить её, как она посмотрела на меня с непонятным испугом и замкнулась в себе надолго. После этого вопроса мне пришлось потратить целый день, чтобы вытащить её из скорлупы, в которой она спряталась от меня и добиться улыбки. Больше мы с ней больную тему не затрагивали, хотя поведение Снейпа и Мионы понятнее мне не стало. А час икс тем временем неумолимо приближался, и у нашего алхимика было уже почти готово зелье антидот. — Рон, я не хочу, чтобы ты присутствовал на снятии заклятия, — проговорила Миона однажды утром, крепко обнимая меня. Я дёрнулся, как от пощёчины, задохнувшись возмущением. Неужели она мне совсем не доверяет? Тогда ради чего это всё? Ради чего я бьюсь в закрытые двери? — Но, Миона… — Пообещай мне. Требование, словно она в своём праве требовать от меня чего-то. Возможно и в самом деле в праве, а я для неё не так уж и важен, как бы мне хотелось думать. Было невероятно обидно, и эта самая обида выплеснулась наружу в наивном, почти детском вопросе. — А как же я? — Рон, пойми, наверняка это будет не слишком приятное зрелище, а мне не хотелось бы, чтобы ты видел меня такой. Обещай мне, что не станешь настаивать на своём присутствии на снятии проклятия. Я люблю тебя. И я сдался на милость своей победительнице, целуя нежные сладкие губы. — Обещаю. Я тебя тоже люблю. Ты выйдешь за меня замуж? И снова тот странный взгляд, который обычно доставался Снейпу. — Если бы ты только знал… — почти горько усмехнулась она. — Так скажи мне. Скажи мне, моё солнце, что тебя гложет. Но Миона лишь отрицательно покачала головой, осёдлывая мои бедра и потираясь влажным лоном. — Не сейчас. После. А пока давай не будем терять времени даром.