Призрачная правда

      Не то чтобы это было хорошей идеей.       Я смотрел на руку, с которой стекала кровь, и на убегающую девушку, которую, кажется, я спас от изнасилования. Или от клиента-уёбка, кто знает. Хотя вряд ли всё же это была проститутка — слишком ухоженная краля.       Нет, я никого не убил, он сейчас лежал без сознания. А я решал дилемму: вызвать полицию с ближайшего телефона-автомата или этот ушлёпок сам оклемается? Какое мне вообще дело? Я больше не супергерой. И если узнают, что это я вызвал копов, по какой-то камере слежения, то у меня могут быть проблемы, ибо я живу по поддельным документам. Это с одной стороны, а с другой, может, и вовсе его грохнуть, раз он пытался кого-то изнасиловать…       — Джейсон.       Я знал этот голос. Я медленно повернулся и увидел Супермена, и он был последним человеком, которого я ожидал увидеть.       — Дядя Кла… — Я оборвал себя: он был в костюме, да и вряд ли его появление означает что-то хорошее. Нахмурился. — Супермен.       — О, почему меня никто так больше не зовет?       Он улыбнулся мне, и я медленно моргнул, сообразив, что надо мной только что подстебнулся Супермен. Отлично. Я яростно пытался не покраснеть. Но чувствовал, что не преуспеваю.       Кларк Кент запрокинул голову вверх и от души рассмеялся:       — Не думал, что увижу одну из мышек такой смущенной, тем более тебя, Джейсон. Ты всегда был похож на него, он относился ко мне подозрительно, а ты копировал его привычку.       — Все еще не понимаю, зачем ты здесь? Арестовать меня?       — Есть за что?       — Я убил Джокера.       — В чем-то ты прав, я здесь из-за Лиги Справедливости. Но не совсем. Джейсон, что ты знаешь о синдроме Лазаря?       Я медленно моргнул и почувствовал, что на этот раз бледнею. Зеленая вода, что захватывает, течет по моим жилам вместо крови, причиняет ужасающую боль, заставляя думать только о боли, вытаскивая всё самое плохое, что было во мне. Оставляя после себя выжженное пепелище, ярость и злость. Злость настолько огромную, что, кажется, во мне её больше, чем крови. Что именно она течёт по моим артериям, что лишь благодаря злости мое сердце бьется и я продолжаю жить.       — Яма Лазаря — источник бессмертия, что сводит с ума. Боль, ярость, гнев и тьма всего человечества. При обнаружении — запечатать.       Кларк качает головой, странно торжественно смотрит на меня и снова качает головой. Будто не может во что-то поверить. Супермен всегда отличался какой-то картинностью и артистичностью, постоянно слишком пафосный, чтобы я мог с ним долго разговаривать.       — Воспитание Бэтмена на лицо. Я не говорю о Яме, Джейсон, я говорю о синдроме Лазаря, о тех, кто пережил ее.       Это могло быть важно — что-то узнать об этой штуке. Но мне было все равно, на самом деле я хотел быть эгоистичным. Мне пришла в голову эта идея только сейчас, и я хотел это сделать. Хотел себе это позволить — жить спокойнее, поэтому и решил сделать Супермена своим спусковым крючком. Он сможет меня остановить. Супермен будет тем, кто сдержит меня. Я ему никто на самом деле, но если хорошо попросить…        Я больше не мог доверять Брюсу, но кому-то же можно верить, а кто, как не главный защитник Земли, должен следить за ее безопасностью? Он послужит на благо, хочет того или нет.       — Ра’с воскресил меня в ней. Он стоял надо мной, я видел его испуганный взгляд. И вода делала что-то со мной. Делала что-то ужасное. Словно у меня не осталось ничего хорошего в этой жизни. Только плохое. Была только боль, а после все, о чем я задумывался, приводило к затяжной яростной истерике, от которой страдали вся мебель в округе и я сам. Каждая мысль была о боли, я даже не знаю, что правда в моей жизни было хорошего. Было ли в ней вообще что-то хорошее? Я не помню. Я не знаю, что он со мной сделал, чем я стал теперь.       Супермен молчал, а я продолжил. Мне нужно, чтобы он понял. Мне нужно его заставить понять, что я не тот мальчик, которому он сказал, что его можно звать дядя Кларк. Нет у меня больше никого. Ни папы, ни деда, ни дяди, ни брата.       — Я не знаю, сколько у меня отнял лом Джокера, ибо мне часто прилетало по голове, или моя смерть, или Яма, но я действительно…       Горло перехватило, Супермен попытался что-то сказать, но я поднял руку, останавливая его, и продолжил странно хриплым голосом:       — Я многое не помню. Я помню только плохое. Отца, что бил меня и мать, пока не сел в тюрьму, мать, умершую у меня на руках от передоза, годы холода и голода после. Даже мое… моя… работа и усыновление — лучшее, что было в моей жизни, — всё равно грязное и ужасное, будто не было ничего хорошего. Я знаю, что было, знаю умом. Но ничего не чувствую. Такое ощущение, что оно было насквозь лживым, и я всю свою жизнь пытался соответствовать чужим ожиданиям, до которых я не мог допрыгнуть. Пока не встретил родную мать, которая продала меня Джокеру, а потом скучающе курила, глядя на то, как меня убивают. Моя смерть — знаешь, я всё равно пытался ее защитить, она же моя мать. Воскрешение врагом отца. В моей жизни словно нет ничего хорошего. И я не знаю, где правда, Кла… Супермен, я не знаю, сколько еще смогу держаться. Со мной что-то не то. Во мне есть что-то еще. Во мне будто живет зверь, сидящий на тонкой цепи. И в глубине души мне кажется, что этот зверь разорвет меня на части. А я не могу ему сопротивляться. Сопротивление причиняет мне еще больше боли.       — Ох, Джейсон, ты всегда мог пойти ко мне, к Бэтмену, к Лиге, к Титанам. Хоть к кому-нибудь. На суде Лиги Бэтмен предложил оправдать тебя. Человек с синдромом Лазаря в первый же год слетает с катушек, убивая всех, кто когда-то причинил ему малейшую боль, всех, кто косо на него смотрел. При этом он чувствует, что эти ярость и сумасшествие его. Потом ему становится легче. Вот только он ничего вернуть не может. То, что ты… ты обошелся только одним, Джейсон, что ты живешь жизнью чуть ли не праведника, — это чудо. Так что Лига вынесла приговор: невиновен. И никто тебя не арестует.       — Откуда ты это знаешь?       — Что?       — Как я живу?       — Бэтмен выяснил про Яму Лазаря, когда нашел твои отпечатки на винтовке. Он же вынес это на суд Лиги. И Лига приняла решение следить за тобой. Все эти девять месяцев за тобой постоянно наблюдали. Титаны или Лига.       — Не Б.?       — Им запретили. Кажется, Бэтмен был оскорблен тем, что ему не доверяли, но это именно и было недоверием. Они твоя семья, и они могли покрывать твои преступления.       Я смотрел на него весьма скептически. Бэтсу — и запретили? Или он — и покрывает преступника? Ага. А я, внезапно, балерина.       — Джейсон, знаю, ты не веришь в это, сейчас тебе кажется, что ничего хорошего на самом деле нет. Но они твоя семья, и они скучают по тебе. Они оплакивали тебя годы, а ты не позволяешь…       Я зло рассмеялся, и он замолчал. Я перевел взгляд на человека без сознания, лежащего у наших ног.       — Посмотри на него. Я знаю, ты бы не позволил нам говорить спокойно, если нас бы подслушивали и снимали. Но посмотри на него. — Я пнул бессознательное тело. — Я почти убил его. Я не оттащил его, не вырубил аккуратно. Я жестоко бил его снова и снова, пока девчушка в ужасе бежала. Это я, а не Яма. Это мои мысли.       — Джейсон, ты сам сказал, что не знаешь, что реальность, почему ты считаешь, что этя ярость — твоя?       — Потому что у меня больше ничего нет. Я иногда встаю утром и думаю, выпить кофе или повеситься. Потом приходит злое: «Не дождетесь, суки!» И я снова живу. У меня больше ничего нет.       — Мы могли бы говорить с тобой… Если хочешь. Я буду приезжать к тебе. У тебя уже будет кто-то, кто думает о тебе, раз ты не веришь Бэтмену.       — Я пытаюсь жить нормальной жизнью! Без этого всего. У меня все равно больше ничего не осталось. Даже до моей смерти, у нас не было ничего хорошего, окей? Я не от хорошей жизни побежал искать мать, которая бросила меня с отцом, что бил меня всю жизнь!       — Джейсон…       — Нет! Ты не скажешь, что все хорошо. К кому я должен вернуться, а? К брату, который едва терпел мое присутствие в своей жизни? К Бэтмену, который сказал, что я не достоин лучшего, что было в моей жизни. Я одно время хотел позвонить Диане, чтобы я, держа в руках гребаное лассо, сказал, что не убивал того урода. А потом подумал, а почему я обязан? Я один раз толкнул его к стене, а потом он, пятясь от меня, упал с балкона. Я не убивал его, но я не сожалею о его смерти. Но он меня даже не выслушал, не было ни одной улики, что указала бы, что это именно я убил его. Но в защиту тоже не было, и все годы моей работы Робином были перечеркнуты этим недоверием. Всем преступникам были даны шансы. А меня даже не пожелали выслушать! Я ведь даже пытался спасти этого мудака, но все же я не сожалею о его смерти или о том, что толкнул его, что он меня испугался. Он должен был сесть в тюрьму, вместо этого он умер. Зато ни одна девушка не пострадает от его руки. Я не могу вернуться, я хочу жить нормальной жизнью.       — Но ты не обязан жить такой жизнью, Джейсон. И ты будешь жить нормальной жизнью, если вернешься к своей семье.       — Семье? Аха-ха-хах! Семья? Серьезно?! Дик буквально сказал мне, что мы братья лишь юридически. Бэтмен сказал, что он не мой отец и не обязан терпеть мои подростковые восстания. А теперь мы семья? Ух ты! Стоило ради этого умереть. И кто они мне? Я просто его солдат. Ой, подожди-ка, последний раз, когда я помню…       — Джейсон…       — Я ведь больше не его солдат. Я даже больше не могу быть Робином. У него уже и новый сын, и новый напарник. Года не прошло. Просто забудь, хорошо? Я просто не хочу чувствовать себя уродом, окей?       — Джейсон, прошло почти два года.       Я замер от его слов и только тут вспомнил о своем призрачном состоянии. То, что я иногда на самом деле забывал. То, что казалось таким легким в призрачном состоянии — я никогда не следил за временем, когда был мертв. Да и сейчас особо не слежу.       — Я потерял память. Я не считал дни после своей смерти и воскрешения. Но на самом деле я рассказал тебе эту слезливую историю не для того, чтобы ты старательно советовал воссоединиться с семьей. Я рассказал, чтобы ты знал, что я на самом деле себе не верю. Чтобы ты остановил меня, потому что в глубине души не я хочу идти по этой дорожке. Б. подарил мне шанс, возможно, он уже и забыл, как меня на самом деле зовут. Но он сделал из меня человека. Я не должен этого забывать. Я не хочу терять то немногое, что я построил.       — Хорошо. Но если ты думаешь, что я позволю этому так остаться, то ты ошибаешься.       Супермен улетел и обещал вернуться, да. А что делать с этим уродом? Мог бы и с собой его забрать.       Пусть здесь и лежит тогда. Впрочем, дойдя до телефона-автомата, я все же позвонил в полицию и наплел, что какой-то парень пытался изнасиловать девушку, а другой его вырубил и сбежал. Пусть ищут, если хотят. После пошел в сторону мастерской, до начала рабочего дня оставалось несколько часов, можно и начать пораньше. Работа займет и руки, и мысли.       Несколько часов спустя сквозь музыку Queen, я услышал, как стучат по железной двери гаража, я слегка удивился, ибо дверь гаража все же открыта, могли бы и зайти.       На очередной нетерпеливый стук я крикнул:       — Секундочку! Ваша машина не может сломаться сильнее, чем уже есть!       Я выполз из-под машины и пошел в сторону выхода. Где и увидел инвалидную коляску, стоящую перед высоким порогом. В ней сидела Барбара с железной трубой в руке, которая явно была причиной этих шумов.       Я буквально окаменел, глядя на нее. Легко было говорить о том, что я откажусь от них всех. Но эти «все» включали в себя двух людей, которые не сделали мне ничего плохого: Альфреда и Барбару. Легко было проигнорировать Дика Грейсона, сложнее было проигнорировать Брюса. Но проигнорировать её было легко только на расстоянии.       Она… была в порядке. Ее застрелил Джокер, она теперь инвалид, но она выглядела такой же сильной и красивой, как и всегда. Она выглядела Барбарой.       Видно, выглядел я весьма плачевно, потому что услышал обеспокоенный голос моего напарника. За почти год моей работы здесь я даже мог его назвать другом при особом желании.       — Джейс, тебе помочь с чем-то?       — Все в порядке, Чейз.       — Выглядишь не очень. — Он глянул на Барбару, видимо, догадавшись, что это не обычный посетитель. — Не представишь нас?       — Это Барбара Гордон, она моя… сестра. Это Чейз Монтана, мой друг.       — Помнится, когда ты устраивался сюда, ты сказал, что ты сирота и у тебя больше нет никого в живых?       Барбара вздрогнула от этих слов.       — Я был усыновлен.       — О. Точно порядок?       — Да.       Он пошел в сторону машин, а мы замерли в неустойчивом молчании. Я укусил себя за верхнюю губу. Это слегка привело меня в чувство, и я смог сказать то, о чем никогда не хотел говорить:       — Я сожалею, что не вернулся раньше, если бы я сделал это раньше, с тобой такого бы не случилось.       — Джейсон, это не твоя вина.       Я послушно кивнул. Я знаю, что это не моя вина. И опять сказал то, что не мог сказать даже Супермену:       — Я не чувствовал себя в безопасности. Он даже не знал, что я жив, но я не чувствовал себя в безопасности, и поэтому сделал это. Сейчас тебе спокойнее, Барбара?       Она кивнула раз, другой и третий, а потом слезы потекли по ее щекам, и я уже обнаружил себя стоящим перед ней на коленях, обнимающим её.       — Тс-с, все хорошо… Я здесь, я живой, а он больше никому не причинит вреда.       Супермен играл грязно. Если бы сюда приехал Б, я бы нашел, что ему сказать, если Дик — тоже. Но он стал играть грязно, и здесь была Барбара. Девушка, которой я восхищался большую часть своей жизни и которой никогда не мог толком сказать «нет». Игра была бы более грязной, если бы здесь был еще и Альфред.       — Мы потеряли тебя, Джейсон. Пожалуйста, пожалуйста…       Я чувствовал, что тоже плачу, прижимая её покрепче к себе, слушая невнятные восклицания вины и просьб вернуться домой. Я чувствовал себя разбитым, потерянным и не мог ничего говорить.       Я просто не мог сказать ей «нет».