Оранжерея

Какого это быть любимым? Чувствовать себя целым миром для одного человека? Получать смертельную дозу нежности от одного взгляда? Утопать в этих чувствах с головой?       Эдриан не знал ответа, да, если честно, и не искал. Проживая свою жизнь в серости будней, он не особо делал какие-нибудь акценты на отношениях с девушками или даже с парнями. Почти восемьдесят процентов его личной жизни занимала учёба, десять квиддич, ещё семь друзья, а остальные три желанием заглушить не самые светлые мысли. Не то, что у него там какой-то недостаток внимания, наоборот, внимания к его персоне было даже слишком много. Статный, красивый, харизматичный джентльмен для одних и дерзкий, насмешливый циник для других. Иногда Пьюси сам удивлялся, как он может быть таким спокойным, когда внутри бушует ураган эмоции и таким легко воспламеняющимся, когда внутри абсолютная пустота и антарктический холод. Видимо, это двойственность и противоречивость будет сопровождать его до конца жизни, не давая скучать.       Парень устало потер глаза и зевнул, пытаясь сконцентрироваться на учебнике по трансфигурации, но, видимо, он забыл, что заниматься в гостиной своего факультета плохая идея. — Пьюси, чтоб тебя Мордред задрал! У нас скоро матч на носу, а ты все в книжки пялишься… — Монти, зайка, если Марк передал тебе пост капитана, это не значит, что ты должен также сходить с ума как и он… — усмехнулся Эдриан и отложил книгу в сторону, закинув ноги на подлокотник кресла. — Или ты просто решил последовать его примеру и тоже подкатить к кому-нибудь из львят? Ставлю пять галеонов на рыженьких. — Десять на девчонку Джонсон! — подал голос Майлс Блетчи, что вольготно устроился на диванчике, согнав предварительно всех девчонок с их факультета, и листал журнальчик с милыми волшебницами в бикини. — Не зря же он больше всех ей в форму чесоточного порошка сыпал. — Эх, Майлз, ничего ты не понимаешь… Это ревность к рыжим! — философски протянул Пьюси, прикрыв глаза. — Да, пошли вы! — вскипел Грэхем. — И не называй меня зайцем! — Котёнок… — Это любовь… — фыркнул Блетчи и малая часть команды, что просиживала свои задницы здесь, рассмеялась.       Эдриан усмехнулся. «Любовь» — довольно сильное слово и бесполезное. Ведь, это только в сказках все проклятия снимаются поцелуем любви, а любое зло побеждается её силой. В реальности всё совсем иначе так что, не стоит забивать себе голову дешевыми сентиментальными дамскими романами, о которых вечно шушукается их прекрасная женская половина змеиного факультета. На свете много других прекрасных вещей, например, книги, зелёный чай и старые пластинки. Мерлин, он рассуждает, как старик. Видимо, пора покупать кресло-качалку и отбирать у бабулек пледики со смешным принтом.       Они разошлись уже заполночь, и, хотя слизеринец действительно был серьёзно вымотан за эту неделю, спать ему совершенно не хотелось… Он забылся беспокойным сном только под утро, чуть не проспав зелья. Ему снился весенний ветер, чей-то затуманенный слепой надеждой взгляд и маленький львёнок, покорно следующий за ним.

***

      Эдриан поймал себя на мыслях, что такими темпами ему недолго осталось. Вчера он чуть не уснул на рунологии, а сейчас старается сосредоточиться на варке амортенции и не окунуться с головой в чугунный котелок. Сзади пыхтит Монтегю, старательно пытаясь понять, что к чему и жутко надоедает своему напарнику, а впереди пинает балду Майлз, скинув все на свою соседку. Пьюси так поступить не мог, ведь его соседкой была Агнесса Гастон - девчонка с Пуффендуя, которая единственное, что могла сварить, так это Армагеддон и смастерить бомбу быстрого действия из подручных материалов. Он вздохнул и посмотрел на розовую жидкость в своём котелке. — И как понять, что все правильно? — фыркнул слизеринец и зачерпнул немного зелья серебряным половником. — Она должна пахнуть теми ароматами, которые тебе нравятся. Чувствуешь что-нибудь? — с энтузиазмом прошептала Агнесса, поправляя выбившуюся прядь светлых волос, и наклонилась к котелку. — Мм… Морем пахнет, свежим пергаментом и мятой… Просто бомба!       Эдриан принюхался и… Почувствовал… Гвоздика Домашняя выпечка Фруктовый шампунь       Это просто… Вау…       Снейп сделал им выговор за разговоры, лишил барсуков десяти баллов и накинул пять Агнессе скрипя зубами за неплохое зелье, сваренное Эдрианом, но девчонка кажется была очень даже довольна этим. — Что у тебя следующим? — спросила она, когда профессор направился к остальным недозельеварам. — Свободный… Надо к Спраут… Оценки исправлять. — парень ненадолго прикрыл глаза, облокачиваясь на девушку, и зевнул. — Соня… — задорно хихикнула она.

***

      В теплицах Мадам Спраут как всегда тихо и даже хорошо. Диковинные редкие растения создают впечатление, что ты в джунглях, а не в родных стенах школы, но Эдриану как-то не до этого. Он упрямо направляется к последней теплице, где четвёртый курс гриффиндора воюет с новой порцией злобных сорняков. Парень учтиво склоняет голову перед профессором травологии и отдаёт ей эссе, которое не успел сдать в связи с резким поступлением в больничное крыло, ибо новые загонщики кажется совершенно не понимают, что бланджер надо отбивать в сторону соперников, а не в своих. Он чувствует на себе один единственный взгляд переполненный восхищением и заранее убитой надеждой, пока разговариет с Мадам Спраут. Уже перед тем как покинуть теплицу, Эдриан оборачивается и нагло подмигивает, улыбаясь, забавному толстячку четверокурснику с Гриффиндора, удаляясь.       По пути он встречает ту девчонку с Пуффендуя и они непринужденно болтают до самого холла о новом законе Амбридж.       К вечеру Эдриан снова встречает того гриффиндорца в библиотеке, только на этот раз садится совсем рядом, чувствуя, как тот дрожит всем телом, и не понимает причину. Боится? Он аккуратно коснулся чужой руки, проводя пальцами от костяшек до кисти, наклонившись к самому уху: — Малыш, ты книгу держишь перевернутой.       Четверокурсник резко вскочил, но неудачно, больно упав вместе со стулом с оглушительным грохотом. На них обернулись все присутствующие, а Мадам Пинс выгнала обоих, тихо ругаясь.       Уже в коридоре Эдриан поймал незадачливого гриффиндорца за шкирку, утаскивая в первую попавшуюся нишу и прижимает к стене, наклоняя очень-очень близко к самому лицу парня. — Вот, что я тебе сделал, что ты от меня шарахаешься, как от химеры? — выдыхает слизеринец, чувствуя, как каждая клеточка чужого тела напрягается и дрожит. — Н-ничего… — Не ври мне…       Эдриан ожидает чего угодно, но не того, что происходит на самом деле. Чужая потная ладошка мягко касается его щеки, ласково рисуя невидимые узоры на кожи. Слизеринец едва ощутимо вздрагивает, но гриффиндорец чувствует и расшифровывает это по-своему, как отказ, поэтому в следующие мгновение Пьюси шарахают слабым ступефаем и пока парень его снимает, четверокурсник исчезает где-то в коридорах.       Внутри поселяется что-то тёплое и светлое. Какого это быть любимым?       Это прекрасно…