this one's for you

– Ты никогда не догадаешься, что я нашла, – говорит в радио Кларк, и волнение отчетливо чувствуется в её голосе. – И нет, это не руководство, чтобы починить радио или улучшить связь, или ещё что-нибудь. Она провела последние два месяца обыскивая каждый дюйм лаборатории, пытаясь найти то, что поможет ей разобраться с тем, если радио, по которому она разговаривает каждый день, даже работает. Если кто-то может действительно услышать её. Потому что прошло уже два месяца, и на все ежедневные сообщения Кларк по радио она ни разу ещё не получала ответа. Но она продолжала искать, пока сегодня, в конце концов, не опустошила всё. После необходимой паузы, которая предполагала, что Беллами, Рейвен или кто-нибудь другой ответит, она продолжила. – Уголь! Я нашла целую коробку угля и альбом для рисования в столе одного из офисов, – говорит она с восторгом, – Бекка, должно быть, использовала его, чтобы набросать черновые идеи для её механизмов и других вещей, потому что на нескольких страницах в начале нарисовано что-то, что Рейвен поняла бы, но я вообще ничего не смыслю в этом. Кларк обнаруживает, что в руке не держит рацию, а благоговейно проводит ей по обложке альбома, который лежит у неё на коленях. Она отсиживается в лаборатории два месяца. Худшие из её ожогов наконец-то затянулись, оставляя нежную, розовую кожу после себя. Земля всё ещё горит, запрещая ей доступ к внешнему миру. И она не слышала человеческого голоса после Праймфайи. Если она позволит себе признать это, она примет это: ей одиноко. Но найти альбом и уголь? Она чувствует себя немного оживленнее. Она чувствует что-то, после того как начала чувствовать себя почти онемевшей от изоляции. Она бродила по лаборатории, как привидение, неделями, отказываясь терять надежду, разговаривая с Беллами, со всеми ними каждый день. Но она не понимала, как изменилась, до этого момента, и это пугает её. – Не волнуйся, Рейвен, я буду хранить эскизы Бекки, пока ты не спустишься сюда обратно, – успокаивает Кларк, открывая книгу, аккуратно вырывая использованные страницы и возвращая их обратно в ящик, где нашла свои сокровища. Вернувшись на диван, она кладет рядом альбом и уголь и нажимает на радио последний раз за день. – Ребята, я могу рисовать.

***

Она начинает со своего отца. Еще одна вещь, которая пугает её, помимо горящей планеты снаружи, это то, что она может забыть, как они выглядели. Как она может забыть? Как могут люди, которые значат для нее целый мир, ради которых она готова на всё, начать исчезать из её памяти? Поэтому она начала с отца, рисуя его смотрящим на неё с улыбкой на лице, зарисовывая каждую деталь, которую она могла вспомнить. Потому что она отказывалась забывать их, каждого из них. Когда она заканчивает портрет отца, она начинает рисовать маму. После мамы переходит к Беллами. Рейвен, Монти, Миллер, Мерфи, Октавия, все, о ком она может подумать. Она рисует тех, кто, как она знает в глубине души, всё ещё жив. Она рисует и тех, кого, она знает, уже нет в живых. Джаспер, Лекса, Уэллс, Линкольн, Роан, Луна, Финн, Синклер и так много других. И все это время, каждый день, пока она рисует портреты, она говорит с Беллами. Она обнаруживает, что дни проходят легче, даже когда она просто говорит с ним, пока продолжает рисовать, комментируя то, кого она рисует и какую деталь добавляет. И это, больше чем что-либо другое, помогает ей двигаться вперед.

***

– Это так трудно - изобразить её свирепость на бумаге, – объясняет Кларк, добавляя тени вокруг глаз Эхо - всегда воина. – Скажи ей, что она выглядит, как злая панда с её боевой раскраской, – добавляет она, когда её ударяет осознание, – Не то, чтобы она, вероятно, знает, как выглядит панда. Я уверена, что там есть книга с картинкой, что ты мог бы показать ей. Она думает, что могла вызвать у него смех или хотя бы забавный смешок. Она не может, такое чувство, будто она не смеялась уже несколько лет. Потом она понимает, что даже не знает, как звучит смех Беллами. Она пытается сосредоточиться на недовольном выражении лица Эхо, вместо того, чтобы прислушиваться к собственным комментариям.

***

– Мерфи, я рисую твой с Эмори портрет. Кларк добавила последние штрихи татуировки Эмори на лице, когда она приняла решение. – Вы двое – та ещё парочка. Я представляю, как вы обыскиваете Арку последние пару месяцев, чтобы найти все, что нужно Рейвен и Монти, – говорит она Мерфи, чувствуя пощипывание в носу. Её пальцы стали черными от угля. – Так что, вы двое получили собственную страницу. Партнеры на Земле и в космосе. Она продолжает рисовать, и Мерфи смотрит на неё с бумаги, будто весь мир забавляет его. Она заканчивает, давая им еще одну страницу, где Мерфи, так, как может только он, смотрит на Эмори.

***

– Ладно, это моя последняя страница. Она удивлена, что альбома хватила так надолго. Он помогал ей оставаться в здравом уме полтора месяца. Он и разговоры с Беллами. – Я думаю, что ты должен быть на ней, – говорит она, когда начинает рисовать плавный изгиб его челюсти. Это логично – закончить альбом рисунком Беллами. Не то, чтобы его рисунков было мало. – Я начинаю с твоей челюсти, – комментирует его, вычерчивая остальные части его лица. – Она такая сильная, – добавляет она бездумно, – всегда показывает, что ты чувствуешь, хочешь ты этого или нет, – Я добавлю твои веснушки позже, их так много и это завораживает смотреть на них, я просто должна их... Кларк замолкает, когда понимает, что сказала. – Я сказала это вслух? – она ощущает странное чувство, и румянец появляется на её щеках. Она сидит прямо и, до сих пор, смотрит на свою работу. Она могла винить сокращение пайка. Их хватает на дольше, чем они должны, но она всё ещё не может выйти наружу, и, должно быть, сокращение пайка сказалось на её здравомыслии. Но она знает, что это не так. Она подносит радио обратно к губам. – Ты такой сильный, – говорит она, не зная, на чём остановится. – И им так повезло, что ты там с ними. Кларк заканчивает рисунок в тишине, обнаруживая, что бессознательно рассматривает его после этого. – Я скучаю по тебе, – говорит она в радио, будто бы это удивительно. И затем она называет этот день днём рисования и разговоров. И завтра она продолжит делать и то и другое, как всегда. Может быть у неё закончилась бумага, но осталось приличное количество угля и огромное пространство пола, которое можно использовать.