Дорога к солнцу

***

— Мама! Мама! — маленький мальчик лет пяти на вид бежал по иссушенному жарким солнцем полю, направляясь к огромному дереву, тянущемуся толстыми узловатыми ветвями в небеса, возвышающемуся на плоской равнине, будто сказочный великан. Солнце садилось, красным пятном сияя недалеко от горизонта. Его угасающие лучи золотили траву и деревья, заставляли их отбрасывать синевато-кровавые тени на потрескавшуюся от продолжительной жары землю. Здесь давно уже не было сильного дождя, который принес бы в этот страдающий от засухи край живительную влагу, так необходимую растениям. У подножья этого дерева стояла невысокая женщина, одетая в свободное платье. Её длинные волосы, свободными темными волнами спадающие на плечи, трепал ветер, а яркие синие глаза ласково смотрели на ребенка. — Смотри, что я нашел! Это тебе!       В руках у мальчика был маленький букетик полевых цветов. Видимо, ещё не все цветы высохли под палящим солнцем Жаркой Зоны… Мальчик подбежал к женщине и отдал ей этот самый букетик. — Спасибо, Кристиан, — улыбнулась женщина. — А теперь нам пора возвращаться в поселение. Нас уже заждались.       Женщина взяла ребенка за руку, и они пошли к дому. Через несколько минут в их поле зрения показалась высокая стена, защищающая поселение от мутантов, а через открытые ворота можно было увидеть аккуратные каменные дома с соломенными крышами, окруженные чахлыми фруктовыми деревьями. Слышалось ржание лошадей, хрюканье свиней в загонах и смех ребятишек. Поселение в Жаркой Зоне выглядело как около пары сотен домиков, хаотично расположенных по долине и окруженных высокой стеной с наблюдательными постами, с небольшой площадью в центре, посередине которой находился источник с водой и нечто похожее на алтарь. Дома стояли без какой-либо закономерности, нагромождаясь друг на друга, переплетая улицы в подобие непонятного лабиринта. Такое расположение домов было удобнее всего, так как помогало в обороне поселения от мутантов, которые частенько наведывались к людям, и позволяло скрыться от них, затерявшись среди построек. Что им нужно — неизвестно. Они всегда набегали внезапно, оставляя поселение в разрухе. Мутанты разрушали дома, ранили людей. Но они ничего не трогали: ни еду, ни вещи, ни воду.       Было уже поздно. Солнце почти зашло, когда мать с сыном вошли в дом. Это было небольшое и скромное жилище, идеально подходящее для молодой семьи: небольшая кухонька, объединённая с такой же маленькой гостиной, в которой весело полыхал ярким пламенем камин, и две спальни — для родителей и для маленького сына. После плотного ужина женщина повела ребенка спать. Комната мальчика была не слишком большой. Большую часть комнаты занимали кровать и письменный стол, на котором лежал отцовский нож. Возле стола стояли книжные полки, полные самых разнообразных книг, которые сыну принес отец из своих путешествий, на полу валялся облезлый шерстяной ковер. Вот и вся обитель маленького мальчика. — Ну, всё, ложись спать, Крис. Завтра утром маме надо будет уйти работать с лошадками, так что не пугайся, если встанешь, а меня нет дома. Позавтракай и иди гулять, только далеко не уходи, понял? — говорила женщина, покрывая мальчика одеялом. — Понял! — радостно воскликнул рыжеволосый мальчик. — Тогда сладких снов, — женщина поцеловала сына в лоб, задула свечу и закрыла дверь. А маленький Крис погрузился в царство Морфея.       Утром, когда он проснулся, вокруг было на удивление тихо. На улице царила тишина. Не было слышно ни разговоров соседей, ни ржания и топота лошадей, ни криков детей. Малыш встал, быстро оделся и вышел на кухню. Мамы не было. Видимо, она уже ушла по делам. Выйдя на улицу, мальчик огляделся — вокруг ни души. Небо было затянуто свинцовыми тучами, даже луч солнца не пробивался через них. Ни один чахлый листик на деревьях не шевелился — ветра не было. Весь мир словно застыл в ожидании чего-то опасного. В воздухе стоял какой-то сладковатый запах, а кроме него… Мальчик почувствовал ещё один запах, более тяжелый и противный. Он знал этот запах даже несмотря на свой малый возраст. Так пахло в лавке мясника, которая была на краю поселения. Это был запах крови.       Внезапно Кристиан услышал громкий и пронзительный крик, который раздавался из загона для лошадей. Туда же должна была пойти мама работать! Мальчик со всех ног кинулся к загону и, добежав до него, застыл. Лошадей не было, на земле валялись шматы мяса, словно силой вырванных из туш, кучи белых обглоданных костей, судя по виду, не только лошадиных — валялось несколько черепов, по виду напоминавших человеческие. Огромные лужи крови растекались по всему полу. Ей же были забрызганы и стены. Тяжелый металлический запах, проникающий в легкие, душивший, распространялся всё дальше и дальше.       А посередине загона… Стояли мутанты. Огромные двух-трёхметровые существа со светлой, сильно сморщившейся, местами покрытой страшными шрамами и рубцами, кожей, с длинными, кривыми когтистыми руками и ногами, непропорциональными телу и испачканными в крови. Некоторые были горбатые и лысые, у некоторых же сальные, давно отросшие и местами с выдранными клоками, патлы закрывали безобразное лицо с обвисшей кожей, с плоским носом, заплывшими глазами с узкими зрачками и кривыми клыками, торчавшими из кривого рта. Они все до ужаса были похожи на мутировавших людей. На Поверхности ходили слухи, что такое случалось. Такие мутанты были невероятно умны, а так же часто совершали набеги на поселения именно с целью жестоких убийств.       Парочка мутантов сидела в углу и обгладывала бесформенный, подозрительно напоминавший соседа мальчика, с которым он часто играл на улице, — рядом валялась его желтая панамка, а маленький мутант раздирал его любимого плюшевого зайца, раскидывая вокруг набивку.       А самый огромный мутант… Держал за шею его маму, которая как тряпичная кукла висела у него в лапах. Не замечая ребенка, затаившего дыхание от страха и ужаса, мутант одним движением разорвал тело женщины пополам, отрывая части тела и не обращая внимания на кровь, которая алым потоком лилась на землю и пачкала мутанта, который уже начал свою кровавую трапезу. Мальчик стоял, не в силах пошевелиться. И в чувство его привела только голова матери, подкатившаяся к ногам малыша. Остекленевшие глаза женщины, в которых застыла немая мольба о помощи и животный страх, смотрели прямо в лицо мальчику. — НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

***

      Крис проснулся в холодном поту. Сколько раз ему уже снился этот сон? Он ему снится уже, наверное, почти месяц. Каждый месяц он видит в кошмарах смерть своей матери, которая, насколько ему известно, жива-здорова и живет в поселении. Ну, по крайней мере так было, когда он еще был на Поверхности. Они с ней не ладили в последние годы, постоянно ссорясь, однако этот сон все равно вселял ужас в его душу. Но что-то жуткое и пугающее было в этом сне, несмотря на его неправдоподобность. Юноша постоянно просыпался в ужасе и панически боялся снова засыпать, опасаясь снова увидеть этот сон. Ну, а кому хотелось бы видеть во сне смерть самого близкого человека? Правильно, никому.       Солас потянулся и сел, пытаясь отойти от сна, потирая рукой глаза. Он лежал на каменном полу, еще теплом, так как костер, судя по всему, потух не очень давно, а угли до сих пор едва тлели, изредка потрескивая. Он все еще находился в той пещерке, в которой вчера (а вчера ли? Тут сложно понять ход времени) заночевали путешественники. Костер за ночь почти догорел, угольки не могли осветить даже такое маленькое помещение, а пещеру освещал фонарик, который Кас прицепил к потолку на паутине наподобие люстры. Сам парень крепко спал у противоположной стены. Они решили, что дежурить ночью никто не будет, ведь в этой части Катакомб мутантов почти нет, а если и есть, то они не смогут пройти в пещеру незамеченными, ведь проход сюда слишком узкий, а сама пещера насквозь пропахла Пауктом, поэтому ни один мутант сюда не сунется.       Крис решил подойти и разбудить парня, но уже протянув руку, начал колебаться. Он понял, что ни разу за время их знакомства, пусть и не долгое, не видел этого парня спящим. Тот постоянно ложился слишком поздно, а вставал слишком рано. Крис с любопытством посмотрел на него. Обычно тот хмурился или улыбался, а сейчас его лицо было спокойно, так почему бы и не рассмотреть его получше?       Кас действительно был красив, как бы этого не хотел признавать Солас. Он ему даже завидовал немного, наверняка на него заглядывалось много девушек, а может, даже и парней, ведь, насколько он знал, в Катакомбах были распространены однополые отношения даже больше, чем традиционные. Такое было необходимо, чтобы снизить уровень рождаемости на минимум и не перенаселить и без того тесные подземные лабиринты. Однако ему самому подобное внимание не было знакомо — кто вообще в здравом уме обратит внимание на рыжего худощавого коротышку, усыпанного веснушками, и с таким уродливым шрамом на шее?       Крис поближе наклонился к Касу. Правильные черты лица, прямой нос, тонкие губы. Очень бледная кожа была словно фарфор или белый нефрит, почти без неровностей и изъянов, только маленькая родинка под левым глазом, небольшой шрам, белевший рваной полосой на виске, и тени, пролегшие под глазами от постоянного недосыпа и усталости, портили идеальную внешность. Также Крис заметил, что у него были проколоты уши — по несколько чёрных колечек и гвоздиков в каждом ухе. Ему никогда не понять такую любовь подземных жителей к украшениям! Закончив оценивать внешность спутника, Крис несильным пинком в бок разбудил его, вызвав недовольное сопение. Ренделл медленно и неохотно повернулся к нему. — Эй, ты чего пинаешься? — обиженно и сонно глянул на него Кас. — Это я мщу за то, что ты меня называешь мелким, — ухмыльнулся Солас, наблюдая, как его проводник ворча сел на полу, потягиваясь, а после поднимаясь на ноги. — И вообще вставай, у нас ещё долгий путь впереди, а ты спишь. — Теперь и поспать нельзя? А кто вчера вырубился прямо посреди разговора? Точно не я! — пробурчал парень, умываясь водой из источника, который они вчера обнаружили в углу пещеры. — Следующий привал устроим в городе, через который нам проходить. Он поменьше будет, чем прошлый, но ночевать там все же удобнее, чем в холодной пещере.       Закончив утренние процедуры, парни собрали вещи, которые у них были, и двинулись дальше в путь. За то короткое время, которое они провели в уютной пещере, Крис почти и забыл, что он находится в Катакомбах. Ему совершенно не хотелось снова выходить в холодные и темные туннели, но, увы, без этого никак. Поэтому, преодолев маленький коридор, который вёл в их ночное убежище, путешественники снова оказались в лабиринте.       Темный, узкий и холодный туннель очень сильно контрастировал с маленькой, но теплой и сухой пещерой. По коридору свободно гулял ветер, завывая где-то вдалеке. Когда набежал очередной порыв, запутываясь в волосах путников, забегая им за шиворот, Крис зябко поежился.       Высокий потолок терялся где-то вверху в темноте, и казалось, что в любую минуту на юношей сверху свалится очередной мутант, который погребет их под своей тяжелой тушей. Чем дальше шли ребята, тем страшнее становился туннель. Стены постепенно расширялись, а по ним начинала струиться ледяная вода, собираясь на полу в лужи, постепенно перерастающие в целые озера глубиной по щиколотку. Видимо, где-то был подземный источник или даже озеро. Было холодно. Ноги уже давно промокли, а мокрая обувь с громким хлюпаньем становилась всё тяжелее. Свет от фонарика бегал по стенам, на которых обнаружились разные рисунки. Изображения мутантов, пожирающих людей, различного оружия, диковинных животных, а также оторванных конечностей, костей и прочих нелицеприятных вещей ковром покрывали стены. — Жутковато, — стуча зубами от холода, пробормотал себе под нос Крис. Но Кас его всё равно услышал. — Есть такое. Такие рисунки очень часто встречаются в Катакомбах. Некоторые из них древние, якобы предупреждающие об опасности, таящейся впереди. А некоторые, вроде этих, сделаны недавно, чтобы запугать путников. Жутко, но подделка, и я даже знаю, чья это работа, — усмехнулся Кас, посветив на один рисунок на стене, где Солас увидел вырезанную в камне маленькую улыбающуюся рожицу и рядом букву «А». — Кстати, скоро придём в город уже. Эти рисунки тому показатель. — Как скоро придём? Тут же сыро и темно, а на подходе к вашему городу было светло и сухо, да и туннели были поприятнее на вид, — Крис с недоверием огляделся. — Не все города облагораживают дороги. И тот туннель, по которому ты пришел к нам, был главным. В каждый город ведут десятки туннелей. Ты думаешь, что их все будут приводить в нормальный вид? Этим никто не будет заниматься, — недовольно обернулся на парня Кас, в его взгляде опять ясно читалось, что он поражается его глупости. — В каждом городе всего четыре главных туннеля — Северный, Южный, Западный и Восточный. Они все освещены, облагорожены, в них мутант не сунется никогда, потому что сразу будет замечен и убит. А есть второстепенные туннели, вроде того, по которому мы сейчас идем. Такие туннели не освещены, но зато их постоянно патрулируют. Один патруль стоит на пятисотом метре, а другой — на входе в город. Расстояние от пятисотого метра до города оборудовано камерами и связью для общения патрульных групп. — Откуда у вас камеры? Связь? Да и откуда у тебя фонарик, я все забывал спросить? Я думал, что все эти вещи пропали из жизни людей после войны 2052 года. Как вы сумели их восстановить? — Как откуда? Сами сделали, конечно, по старым чертежам и записям. Работает, конечно, не так хорошо, как это было раньше, но пользоваться можно, — Кас опять посмотрел на него, как на дурака. — А у вас на Поверхности разве нет всего этого? — Нет… Но как вы сделали все это? Где нашли чертежи? Технологии ведь утеряны, — Крис непонимающе смотрел на парня. — Кто вам вбил в голову эту сказку, что они утеряны? Раньше охотники делали очень частые вылазки наверх в различные уцелевшие магазины, мастерские и научные центры. Там искали нужные предметы, вещи и всё, что нужно для жизни. То, что не работало, разбиралось и тщательно исследовалось. В итоге, через несколько лет мы сами смогли изготавливать то, что нам нужно, благо, ресурсов здесь предостаточно. У нас появилось электричество, пусть слабоватое, но работающее от энергии воды и ветра, освещение, камеры и рации. Пусть пока изобретений восстановлено не много, да и все они работают с перебоями и через раз, но все же хоть что-то… Со связью правда проблемы есть — между городами пока не выходит провести, зато работает между патрульными группами, пусть с частыми перебоями, но работает… Ты чего? — Кас удивленно обернулся на юношу, который остановился посреди туннеля и смотрел на парня широко распахнутыми глазами. — У нас на Поверхности вообще ничего из этого нет… Мы живем жизнью практически первобытных людей — выращиваем урожай, разводим скот, живем в небольших домиках, в которых ни воды, ни света нет, все на улице. А жители боятся даже нос высунуть за пределы города, — пробормотал Кристиан. — Вас, жителей Катакомб, все называют «крысами» и гордятся, что живут гораздо лучше вас. Говорят, что вы живете в вечной грязи, холоде и в темноте, да и вообще, вас даже не считают людьми и презирают… Мои соплеменники думают, что вы все скоро умрете в своих лабиринтах, что «эта тупиковая ветвь эволюции» обязана вымереть, чтобы не позорить нормальных людей… А вы… Вы развиваете старые технологии. Пусть в Катакомбах темно и страшно, вы продолжаете тут жить и обустраивать их под себя. Почему нас постоянно обманывали, что под землей нет жизни? Что «крысы» обречены на страдания?! — Это вам все наверху рассказали? — Кас от удивления даже рот раскрыл. — Кто вообще в такой бред поверит? Это же нормально — пытаться вернуть то, что было утеряно в результате апокалипсиса. Все люди хотят жить, и то, что мы живем под землей, а не под солнцем, ничего не меняет. И это нас называют «тупиковой ветвью эволюции»? Это скорее ваша Поверхность застряла в развитии. У вас столько возможностей, у вас есть огромные территории, неограниченное количество ресурсов, свободный круглосуточный доступ в старые города, возможность получать постоянную энергию от солнца, а вы… Вам на это все наплевать? Неужели вы не хотите изменить мир? Неужели вы не хотите перестать прогибаться под капризами природы с её аномальным климатом? Неужели вы не хотите сами начать руководить миром наверху так, как это было раньше? Как говорится, «не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас», ведь так там было? В старинной песне. Я слышал ее когда-то давно, но эти слова запомнились. — Ты прав, я тоже считаю так же, как и ты, но разве я один смогу убедить всех жителей Поверхности в их неправоте? Это невозможно. Да и я даже пробовать не хочу. Как ты умудрился послушать старые песни? Я слышал только те, что старики нам пели. Да и в таверне у нас стоял старый проигрыватель, сейчас уже сломался несколько лет как. — И ты всё ещё хочешь вернуться наверх к этим глупым людям? Я удивлен, — усмехнулся Кас. — Остался бы тут. Или тебя ждут на Поверхности? У нас в городе есть парочка работающих проигрывателей с пластинками, очень старые, поэтому всем подряд их трогать нельзя. А так же кто-то притащил из похода старый ноутбук с дисками, но починить его удалось только наполовину… Но музыку слушать уже можно. Кстати, пока мы болтали, мы дошли до города. Добро пожаловать в Город Бета — второй по величине город после нашего в Древнем Лабиринте!       Крис почти не слышал его слов. Он серьёзно задумался, а хочет ли он действительно вернуться на Поверхность? Да, у него там осталась мать, которая хоть и была разочарована и зла на него, но являлась единственным родным человеком, и… И все. Здесь же, в Катакомбах, он мог быть свободен. Никакого комендантского часа, изнурительных работ на ферме и на чахлых плантациях. Здесь он мог бы изучать технологии ушедшего века, мог бы стать охотником и много путешествовать. Жить так, как ему на самом деле хотелось, а не так, как нужно.       Ведь наверху люди действительно были трусливы. Они боялись всего нового. Они боялись гнева природы, они боялись мутантов, они боялись жителей Катакомб. А он, Крис, был другим. Он отличался от трусливых жителей Жаркой Зоны. Он стремился к знаниям, он стремился к приключениям. Может, его место действительно было здесь, внизу, в царстве тьмы? И пусть как бы сильно он не рвался обратно домой, правда была одна, и она очень пугала юношу — Крис хотел остаться здесь, в Катакомбах, и желательно навсегда. Очень хотел. Но, увы, не мог. Он не принадлежал к этому темному миру, был не приспособлен к жизни здесь, у него здесь не было ни одного близкого человека, да и остаться здесь ему было негде.