The Shape of Me Will Always be You

      Спустя несколько дней статьи в прессе стали ханжескими и резкими (плохо), и чиновники начали задавать вопросы (тоже плохо), а Кейд Пурнелл хватил удар (охрененно потрясающе), так что Джек созывает чрезвычайное совещание по поводу Мэттью Брауна. После нескольких часов вежливого обсуждения, поистине бессмысленных упражнений по «сплочению команды», ряда высказанных бессвязных противоречивых версий, серьезной писанины на ватмане и замысловатых «схематичных представлений» (на пяти слайдах в PowerPoint готическим шрифтом), все соглашаются, что никто не имеет ни малейшего понятия: 1) что происходит и 2) что с этим делать. — Ну, — говорю я. — Это было продуктивно. Я положил свой пустой бумажный стаканчик на бок и теперь пытаюсь запустить туда, словно в миниатюрные футбольные ворота, скатанные тканевые шарики. Вспоминаю подобные совещания по поводу тебя. Их проводили сразу после того падения с обрыва? Должны были, и вероятно, когда я был еще в больнице. Я присутствовал на одном или двух, но они ничего не меняют. Как правило, общее мнение сводится к «пропал, считать мертвым», хотя мне известно, что Джек в это не очень-то верит. — Если повезет, Браун скоро станет еще чьей-то проблемой, — говорит Эндрюс, один из новых агентов-стажеров (маленький, агрессивный; амбиции, как запах, исходят из каждой поры его тела). — Возможно, он сбежал за границу. — Честно говоря, я был бы удивлен, — отвечаю. Стараюсь быть тактичным, потому что он молод и чувствителен, и я не хочу осаживать его на глазах у всех в первый месяц его работы. Тем не менее это необходимо сказать. — Это хорошее предположение, – добавляю (на самом деле нет), – но я считаю, что он слишком безалаберен. Для такого побега требуются масштабное планирование и ресурсы. (Другими словами: требуется кто-то вроде тебя). — Ну, даже если так, — упорствует он, — высока вероятность, что Браун уже в нескольких штатах отсюда. Такие люди не возвращаются на запах собственного дерьма, согласны? — он оглядывает сидящих за столом, словно бросая вызов любому, кто решит возразить. — Почему, по вашему мнению, этот психопат Лектер сбежал в Европу при первой же возможности? Хм. Вот теперь мне хочется прямо сказать, что его идея хреновая. Но вместо этого говорю: — Значит, вот какой ты видишь выход? Надеяться, что он начнет убивать людей в других странах, чтобы это заставило кого-то другого взять на себя ответственность за его поимку? Эндрюс обиженно смотрит на меня, а я вкатываю шарики в стакан с излишней силой. — Уилл прав, — говорит Джек. — Нашу позицию по этому вопросу можно изложить в двух словах. — Нахуй все? — спрашиваю я. Джек кидает в мою сторону угрожающий взгляд и хлопает ладонью по столу (хотя, несомненно, взгляд был бы еще более страшен, если бы я использовал изначально задуманные слова — «Джек» и «дерьмо»). — Первоочередная задача, — огрызается он. — Ну, по крайней мере нам известен общий знаменатель, — многозначительно вставляет Сандерсон. — Мы должны просто размахивать перед ними Грэмом как наживкой. — Сандерсон! — гремит Джек. — Это абсолютно недопустимо. — Ага, — невинно добавляет Зеллер, — ты просто завидуешь, что игры Уилла лучше твоих. — Лучшие психопатические игры, — с удовольствием поправляет Прайс. Все автоматически поворачиваются ко мне. Я ничем не спасаю ситуацию, начав смеяться. — Не понимаю, что смешного, — говорит Сандерсон. — Да, ты прав, — отвечаю я. — Это не смешно, и честно говоря, твой план изумительный… абсолютно изумительный. Я бы предложил поставить большую коробку из оргстекла посреди Таймс-Сквер. Как… — …Как Дэвид Блейн*, — услужливо подсказывает Прайс, — с его неподражаемым лицом, — он наклоняется и аккуратно бросает шарик в стакан. — Именно, — говорю я. — Хороший удар, кстати. Мы с Прайсом не слишком благоразумно стукаемся кулаками. — Ладно, хватит, — раздраженно говорит Джек. — Уилл, Сандерсон, разберитесь между собой. Я хочу огрызнуться в стиле «он первый начал», но понимаю, что буду выглядеть надувшимся пятилетним ребенком, так что довольствуюсь тем, что очень мелким почерком пишу «фуфло» на своих распечатанных слайдах PowerPoint. — Я умею играть, — понизив голос, говорит Сандерсон Эндрюсу, явно приняв комментарий Зеллера близко к сердцу. — Я знакомлюсь в интернете, и дамам это нравится. — Да? — спрашивает Эндрюс. — Уже есть успехи? — Переписываюсь с девушкой из Вашингтона. Учительница начальных классов, великолепная штучка, — отвечает Сандерсон и бросает на меня триумфальный взгляд. — Мы еще не виделись, но я пригласил ее на ужин на следующей неделе. По телефону мы отлично поладили, если ты понимаешь, о чем я. — Поразительно, — громко говорю я. — Я знал, что любовь слепа, но не подозревал, что еще и глуха. К сожалению, я совсем забыл, что Джек (в отличие от любви) даже отдаленно не глух. — Уилл! — рявкает он. — Я сказал прекратить! Если я вынужден буду сказать это тебе еще один долбаный раз… Но я уже не слушаю, так что никогда не узнаю, что он сделает, если будет вынужден повторить это мне (еще один долбаный раз). Я думаю о тебе и Мэттью Брауне. Сейчас вы оба окутаны таким густым туманом тайны, что едва видны слабые очертания. Я мысленно поворачиваю эти кусочки головоломки как 3D-пазлы из костей и кожи, обостряя свое восприятие в обе стороны. Сильно подозреваю, что Эндрюс ошибается (и что я прав)… но не по тем причинам, которые я озвучил. Вы оба — ты и Мэттью — по-прежнему рядом. И не из-за нарциссизма, или хищности, или безрассудного злорадства, или любых других теорий, что предполагаются в статьях (написанных такими, как я). Ты вблизи из-за меня. Я — орбита, по которой ты вращаешься. Подобное к подобному. Чем больше я думаю об этом, тем больше ощущаю, что это правда. И невероятно трудно понять, что каждый из вас намеревается делать с этим. «Ты пришел, чтобы посмотреть на меня. Чтобы снова ощутить прежний запах, — однажды сказал ты мне. — Почему бы тебе не принюхаться к себе?» ______________________________________________________________________________ Примечания *Дэвид Блейн — иллюзионист. ______________________________________________________________________________

*****

      На вторую половину дня у меня назначен прием, так что я тащусь в больницу к доктору О’Коннор. — Мистер Грэм! — восклицает она, увидев меня в зале ожидания. — Вы выглядите намного лучше, чем в нашу последнюю встречу. Она выглядит искренне счастливой по этому поводу (милая женщина), хотя это замечание не так уж обнадеживает, как она рассчитывала, ведь в нашу последнюю встречу я убедительно имитировал труп, так что эта оценка моего вида особо впечатляет. Я вынужден сидеть на ее столе для осмотра в мало что скрывающем больничном халате, пока она исследует мои живот и грудь. — Я довольна тем, — говорит она, нажимая на шрам на моей щеке, — что выздоровление проходит очень хорошо. Вам нужно тщательнее следить за челюстно-лицевой частью, но я могу уверить, что вам невероятно повезло с ней. — Замечательно, — невнятно отвечаю я. Если честно, мне вообще плевать. Шрам изредка чешется и пульсирует, но по большей части я не думаю о нем. В одном из странных порывов я даже убедил себя, что в некотором смысле он мне нравится: романтичный дуэльный шрам, заработанный в сражении. Доктор О’Коннор проверяет значение на ушном термометре, потом вглядывается в мое лицо и хмурится. — У вас небольшое воспаление, — она ощупывает мою шею и светит фонариком в глаза. — Какие-нибудь высыпания? Рвота? Головные боли? — Периодические головные боли. — О, так похоже, для вас это обычное дело, да? У вас был энцефалит? — Да, несколько лет назад. — Ох, должно быть, это довольно неприятно. — Вы даже не представляете, — отвечаю я, потому что — серьезно. — Никаких других симптомов? — Нет. — Свистящее дыхание, боль в груди? — Нет, ничуть. — Прекрасно, — она кладет термометр на стол, а фонарик засовывает обратно в карман халата, отключая его с негромким щелчком. — Думаю, беспокоиться не о чем, просто необычный зимний вирус. Я поднимаю бровь и недоверчиво переспрашиваю: — Необычный вирус? Господи, это так типично для меня. У большинства людей стандартные вирусы, тогда как мне удалось подхватить необычный. По выражению моего лица ясно, о чем я думаю, и доктор пытается (и безуспешно) подавить смех. — Не переживайте, — говорит она, быстро касаясь моей руки, — вы будете в порядке. Обещаю. Вам просто нужно чуть лучше присматривать за собой. Ее тон становится пугающе материнским, теперь она в любой момент может назвать меня молодым человеком. — Для начала нужно набрать вес. Вы слишком худы для молодого человека, — (о господи боже ты мой). — Много белка — вот что вам нужно. Вы ведь не вегетарианец? Ужасно хочется рассмеяться. — Нет, — отвечаю. — Вообще я ел довольно… эм… экзотическое мясо в последние годы. О Господи, думаю я, заткнись, больной придурок. — Мой муж ел мясо крокодила в Австралии, — говорит она. — Наверное, это немного похоже на лосося. Представляю свою возможную реплику, что-то вроде «крокодилы для слабаков», но конечно же, не произношу этого. Пока я собираю одежду, она советует сразу больницы вернуться домой и съесть что-нибудь питательное. — Вы должны лучше заботиться о себе, молодой человек, — говорит она (повторяется). — Я так и планирую, — отвечаю. Планирую ли я? Боже, нет, скорее всего нет. — Одевайтесь потеплее, — добавляет она. — Надвигается буря. Я смотрю в окно. Она права: небо словно разбухло и покрылось синяками, а еще поднимается ужасный ветер. Холодно, почти морозно, а я оставил свой шарф в зале для заседаний (где Эндрюс и Сандерсон, без сомнений, сейчас борются за то, кто подожжет его). Вирус и я тащим свои жалкие задницы домой, где сталкиваемся с мистером Хавершамом, что живет этажом ниже. В печальные горячечные недели после выписки из больницы я будил его своими постоянными расхаживаниями посреди ночи. Кажется, ему было неловко говорить об этом, словно вежливой просьбой перестать стучать по половицам в три часа ночи он боялся побеспокоить меня. Закончилось все тем, что я выдумал какую-то бред про то, что это часть медитационного хождения по методу Випассаны**… Вроде я даже сказал, что тренируюсь, чтобы стать буддийским монахом (я был жутко пьян). Вспоминаю это теперь и слегка краснею. — Уильям! — восклицает он (он никогда не зовет меня Уиллом, и я уже давно перестал просить его об этом). — Ты-то мне и нужен. Как поживаешь? Выглядишь немного бледным. — Не так уж плохо, спасибо, — отвечаю. А потом: — У меня необычный вирус. (Господи, зачем я сказал это? Зачем?) Он с опаской делает шаг назад. — О нет, все нормально, ничего такого, — поспешно говорю. Почему я защищаю этот вирус? Как будто этим я защищу себя. Господи. — Ну, — произносит он. — Ну… Я пытаюсь выручить его и подсказываю: — Вам нужно, чтобы я с чем-то помог? — О да! — он снова оживляется. — Мой бойлер*** сломался, и это ужасно невовремя – в такую-то погоду. Ты не мог бы взглянуть? Похоже, что ты разбираешься в таких вещах, — с надеждой добавляет он. Значит теперь я официально стал тем, кто вызывает такие чувства у своих случайных знакомых: «ого, вот это да, гляньте на этого парня: он определенно знает о бойлерах все». Вздыхаю и обещаю зайти завтра утром. — Ты хороший парень, — говорит он. — Раньше я бы сам сделал его, но сам видишь, каково это, — машет артритными руками, узловатыми и искривленными, как веточки. Рассеянно киваю (все еще хочу спросить его: что в моем внешнем виде заставляет вас думать «он разбирается в бойлерах»?) — Ужасное дело — быть старым, — говорит он. Я снова киваю. Уверен, так и есть. Но наверное, хуже умереть молодым? Он начинает подниматься по лестнице, затем останавливается и поворачивается: — Идешь домой, сынок? Тебе не понравится снаружи. Надвигается буря. Уже второй раз за этот день мне это говорят, как будто мне не все равно. Они не понимают, что буря уже обрушилась на меня. Она ударила годы назад и оставила меня опустошенным и потерянным, а в эпицентре бури ты, словно ее спокойный глаз. Вдруг понимаю, что пойти и засесть в своей ужасной квартире под аккомпанемент воющего ветра снаружи и среди давящих стен – абсолютно невыносимый вариант. — Я в порядке, — говорю. — Мне просто нужно… — делаю бессмысленное движение рукой, будто это в достаточной мере выражает все то, что мне нужно сделать. — Зайду через минуту. Мистер Хавершам кивает и продолжает неуверенно подниматься по лестнице; я практически слышу, как скрипят его старые суставы. Однажды он показал мне фото своей жены, юной и красивой, с локонами в стиле победных 1940-х и в блузке с вырезом в форме сердечка. Она угасала из-за тифа в свои 20, а он ухаживал за ней. Он больше не женился; она смотрит на людей в его гостиной с фотографии, ее лицо застыло во времени. Он был ветераном Тихоокеанского региона, героем. Спасал жизни. А теперь живет в этом дурацком здании совсем один, с артритными руками, и зависит от придурка вроде меня, который может починить его бойлер. Подаюсь назад и прислоняюсь головой к стене. Теперь дождь хлещет всерьез, гневно стучит по тротуару, а где-то на горизонте, несомненно, гремит гром. Нормальные негромкие звуки из жизни других людей доносятся из открытого окна над моей головой: звон кастрюль, плач младенца, мужская речь, обращенная к кому-то: «убери свои чертовы ноги с дивана, сколько можно повторять?» Прям как Джек. А вот жестяной звук радио из кабинета уборщика, молодая визгливая вокалистка поет: «Spend my days locked in a haze (провожу свои дни как в тумане), trying to forget you babe (пытаясь забыть тебя, малыш), I fall back down (я иду на попятную), gotta stay high all my life (мне придется всю жизнь оставаться под кайфом), to forget I'm missing you (чтобы забыть, что я скучаю по тебе)». Господи, что за хрень. Я знаю, что плачу, но со всеми этими каплями дождя, стекающими по моему лицу, легко притвориться, будто это не так. Такой ливень, что я промок до костей. Одежда потяжелела, а волосы перестали виться и стали длиннее от влаги, разметались по моему лбу и запутались в ресницах. Иди внутрь, думаю я, иди внутрь и возьми себя в руки, блять. Откидываю голову назад, закрываю глаза — пусть капли дождя бьют по лицу. Чуть приоткрываю губы, чтобы ощутить вкус этих капель. Словно сырой вкус стихии. Еще одна минута, думаю я, еще одна минута, а потом я пойду. Открываю глаза и вижу фигуру в конце улицы. Он (она?) стоит под навесом магазина товаров первой необходимости, не пытаясь спрятаться. Просто стоит там, ссутуленный (-ая) и уверенный (-ая), засунув руки в карманы своего длинного пальто. Сразу же ощущаю всплеск адреналина, хотя на это нет причины. Нельзя сказать, что фигура ведет себя подозрительно. Возможно, она просто укрывается от дождя, который застал ее на пути домой с работы без зонта, проверяет часы и раздраженно вздыхает. Вероятно, человек просто рассматривал мою спину, удивляясь, какого хрена я творю, припав к зданию и подставив лицо струям дождя. Однако ведь не будет вреда, если я все же проверю? Отлепляюсь от стены и начинаю шагать к фигуре. Поначалу она не двигается вообще: застывший силуэт, высокий, тонкий и неподвижный. Но после еще нескольких шагов фигура резко разворачивается и шагает прочь, а подол пальто крутится вслед за ней из-за такого быстрого движения. — Эй! — кричу. Фигура не дергается, не оборачивается, просто продолжает идти, словно я вообще не издал никакого звука. — Эй, подожди! — набираю темп и начинаю бежать как раз когда фигура исчезает за углом. Вес промокшей одежды тормозит меня, но я бегу до конца улицы вслед за фигурой. Сверкает молния, и выглядит это так, будто небо вот-вот расколется от взрыва надвое. Мое сердце стучит в ушах — сумасшедший пульс надежды/страха/интриги. Бля, куда он делся? Дорога пустынна. Как это вообще возможно? Он был прямо там. Делаю несколько нерешительных шагов и останавливаюсь: хочу бежать, но нет никаких подсказок, в какую сторону нужно устремиться. Добыча улетела. Что-то внутри меня внезапно обрывается, и я ору во влажный воздух и пустое пространство: — Кто ты? Боже, я веду себя как конченый маньяк. Что если это просто случайный прохожий? Но что, если нет. Капли дождя такие мощные, что скачут по дороге, как пули. Сканирую улицу взглядом в попытке оценить, где может находиться таинственная фигура. Я настолько поглощен этим, что даже не замечаю, как в мою сторону несется такси, пока меня не ослепляет свет фар и в ушах не отдается гудок – просто, блять, стою, как гребаный кролик в свете фар. Кто-то хватает меня, уводя с дороги, и мы падаем на тротуар. Человек оказывается сверху. — Эй! — восклицает он. У него круглое добродушное лицо, лысая и блестящая, словно яйцо, голова. Пялюсь на него, тупо моргая. — Эй, приятель, — говорит он, на этот немного раз громче, и касается моей щеки: — Ты в порядке? Такси останавливается с визгом шин, и из него выскакивает водитель: — Блять, идиот! — орет он. — Я чуть не сбил тебя! У тебя проблемы, что ли? — Рассказать о моих проблемах? — переспрашиваю. — Сколько у тебя свободного времени? Водитель и лысый парень обмениваются обеспокоенными взглядами. Мой нос кровоточит, это щекотно. Вытираю его. — Слушай, парень, — говорит водитель смягчившимся тоном, — хочешь, я позвоню кому-нибудь из твоих знакомых? — Да, — отвечаю, — но я не знаю его номер. — Господи, — произносит он. — Где ты живешь? — ласково спрашивает лысый. — Ты местный? — Я живу за углом, — делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Дойду до дома меньше чем за минуту; сейчас пойду. Честно, я в порядке, просто немного в шоке. Мне очень жаль, что я вас обоих побеспокоил. — В следующий раз будь осторожнее, — говорит водитель. Он объединяет усилия с лысым, чтобы поставить меня на ноги, а увидев меня вблизи, чуть колеблется. — Слушай, ты выглядишь как-то знакомо, — он близко, щурится мне в лицо. — Мы могли где-то видеться? — Нет, не думаю, — отвечаю (хотя знаю, что почти наверняка он меня узнал из-за новостного репортажа). — Уверен, что мы никогда раньше не встречались. — Ты выглядишь, как тот парень из ФБР, как его там?.. — Нет, это определенно не я, — быстро отвечаю. Раздумываю, стоит ли продемонстрировать симптомы вируса, чтобы избавиться от него (биологическое оружие), но он уже отворачивается и открывает дверь своей машины. — Ну, береги себя, парень, — говорит. — Надеюсь, если мы встретимся снова, то не с твоей тощей задницей под колесами моей машины, — он высовывает голову из окна и спрашивает лысого: — Друг, тебе нужно куда-нибудь? Домой, например. Лысый колеблется и смотрит на меня. — Езжайте, — произношу я (возможно, немного быстрее, чем надо, чтобы это можно было посчитать достаточно вежливым). — Я в порядке, буду дома совсем скоро. — Ну, хорошо… Если вы уверены, что справитесь сами. — Уверен. Еще раз спасибо, — я смотрю на то, как они уезжают. Улица все еще пустынна, нет никаких следов. Я совершенно один. Медленно возвращаюсь в квартиру. В общем-то, ничего не случилось. Ничего конкретного — это действительно мог быть просто случайный пешеход. Я не могу рассказать Джеку и ожидать, что он воспримет это серьезно. Нет никаких доказательств: ни отпечатков или ДНК, ни сцены преступления, ни каких-то слов. Но ничего из этого не может изменить безошибочное ощущение: что-то меняется. Уже изменилось. — Грядет буря, — тихо выдыхаю я. Ощущаю дикий трепет страха. Грядет, грядет, готов ты или нет. ______________________________________________________________________________ Примечания **Випассана — индийская техника медитации. ***Бойлеры — индивидуальные газовые колонки, нагревающие воду и батареи. ______________________________________________________________________________