The Shape of Me Will Always be You

      Наступает долгая тишина, и я очень четко начинаю слышать малейшие незначительные звуки: отрывистое пиканье телефона в соседней комнате, жужжание и гул принтера, жизнерадостные оживленные голоса лаборантов в коридоре. Неподходящий саундтрек, ведь должны быть сирены и крики и ты, с легкой предвкушающей улыбкой говорящий мне, что игра начинается. Я так сильно сжимаю зубы, что они вот-вот станут единым целым. — Я понимаю, — сочувственно произносит Джек. Что именно он «понимает», он не уточняет. — Вообще-то нет, — резко отвечаю я, — ты не понимаешь, — резко поднимаюсь со стула и начинаю вышагивать по кабинету. Даже в разгаре безумного адреналинового заряда страха-и-шока-и-гнева-и-ох, черт, я остро ощущаю облегчение, проносящееся в глубине души: это все не имеет абсолютно ничего общего с тобой. Джек делает еще одну попытку. — Ну, чего мы не понимаем на этом этапе — это то, агрессивные ли это намерения. Он никогда раньше не пытался навредить тебе — на самом деле совсем наоборот. — О, ну тогда все в порядке. Если ты так говоришь, о чем мне вообще беспокоиться? — Он маленький высокомерный болван, — говорит Джек, с отвращением глядя на письмо. — Воображает, что он — тот, кто все контролирует. — Честно говоря, — отвечаю я, — на моем месте ты предпочел бы согласиться с этим. Джек, как и следовало ожидать, игнорирует это. — Наше преимущество в том, что он действует таким образом, — произносит он. — Это показывает, что он становится самоуверенным. Если он станет самоуверенным, то облажается, а когда облажается, мы поймаем его. — Ради Бога, Джек, — обрываю его я, — пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть какое-то подобие плана, который выходит за рамки «мы ждем, когда он облажается», — беру пакет с письмом и с хлопком опускаю его на стол. Знаю, что это истерично, но не могу остановиться. — Этот штемпель — местный! Мэттью Браун все еще в этом регионе! — Все нормально, Уилл, — успокаивает Джек. — Я понимаю, что это тревожит тебя… — Понимаешь? — Да, конечно. Но мы прикроем тебя. Я прикрою тебя. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я выдаю невеселый смешок: — Прости, что не нахожу это очень обнадеживающим. Не жду, что Джек спустит с рук мне эту фразу, но он просто тяжело вздыхает и гладит меня по плечу — мне требуется исключительный уровень самоконтроля, чтобы не стряхнуть его руку. — Я прослежу, чтобы у тебя было огнестрельное оружие, — весь его ответ. Я тоже делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь не вспылить еще больше. — Хорошо, — наконец говорю. А затем: — Спасибо. Я знаю, что не вполне справедливо возлагать на Джека груз больше масштабов его реальной вины (хотя вообще-то чья же еще в первую очередь долбаная вина, что я встретил Мэттью Брауна — кроме тебя, но тебя тут явно нет, чтобы по праву получить свою долю обвинений). Раздается стук в дверь, и в кабинет вваливается Сандерсон, вслед за ним Эндрюс. Изумительно. — Принес вам результаты дактилографии… — говорит Сандерсон (конечно, он же не может сказать просто «отпечатки пальцев», гребаный дебил). Он смотрит на меня, Прайса и Джека — наши лица воплощают трагические вариации выражений на тему «у нас знатные неприятности»*, и его фраза обрывается на полуслове. — Парни, что здесь происходит? Прайс просвещает его, пока мы с Джеком бесцельно глядим мимо всего (он пялится в окно, я — в потолок), и под конец рассказа Прайса я уверен, что Сандерсон изо всех сил подавляет ухмылку. — Ох, блин, — произносит он, — чувак, тебя так поимели. — Хватит, — резко говорит Джек. — Сандерсон, если я еще раз услышу, как ты говоришь в таком духе с агентом, ты будешь искать новую работу. Сандерсон открывает рот, чтобы запротестовать, затем закрывает. — Уилл… — Джек колеблется, понимая, что на самом деле не знает, что сказать мне сделать. — Сядь и расслабься. — Сэр, — вступает Эндрюс, — извините, что прерываю, но я пришел сказать, что звонила мисс Пурнелл. Она ждет в вашем кабинете. Джек почти незаметно закатывает глаза. — Ладно, хорошо, — говорит он. — Уилл! — он снова гладит меня по плечу и идет на выход. По его тону невозможно вычислить, имел ли он в виду «Уилл! Мы закончили здесь — проваливай!» или «Уилл! Сиди на этом стуле и накручивай себя, пока я не вернусь!» В конце концов я выбираю последнее и обрушиваюсь на стул бунтующей грудой. Сандерсон и Эндрюс отходят в угол и переговариваются тихими серьезными голосами. Время от времени они посматривают на меня, и в какой-то момент я слышу отчетливое «фрик» от Сандерсона. Мои плечи тут же напрягаются. — Как насчет того, чтобы подойти и сказать мне это в лицо? — резко говорю я. — Как насчет того, чтобы успокоиться и вести себя чуть более профессионально? — отвечает Сандерсон до жути елейным тоном. — Как насчет того, что я утрамбую твои результаты отпечатков пальцев — о, прости, твою дактилографию — тебе в задницу? Два лаборанта, проходя мимо, замедляются и с любопытством смотрят на меня в открытую дверь. — Нет ничего плохого в использовании правильной терминологии, — напыщенно отвечает Сандерсон. Он практически выпячивает свою грудь. — Важно быть аккуратным с такими вещами, агент Грэм — без аккуратности люди становятся небрежными. Аккуратность и точность должны лежать в основе всего, что мы делаем. Если он начнет скандировать передо мной «Верность, Храбрость, Честность»**, то Боже помоги мне, думаю, я действительно сделаю с его гребаной дактилографией что-то такое, что опозорит память Уильяма Гершеля***. — Как гласит девиз… — прет Сандерсон. — Да, отлично, прибереги это для другого случая, Джей Эдгар****, — резко прерываю его (потому что серьезно — просто нет). — Ты не знаешь, что он собирался сказать, — вставляет Эндрюс из глубины угла комнаты. Все поворачиваются посмотреть на него, и он утихает. — У меня было очень сильное подозрение, — с сарказмом отвечаю. — Вообще-то есть слово из пяти букв, которое вы должны помнить, — ликующе говорит Сандерсон. — Подозревать — это не то же самое, что… — Срать? — говорю я. — Ссать? — предлагает Прайс. Сандерсон с беззвучной яростью двигает губами. — Нет, я просто шучу, — произношу. —…Я имел в виду ебать. — Это слово «знать», — говорит Сандерсон с красным лицом. — Подозревать — не то же самое, что знать. — Ну, кто ж знал? — произносит Прайс. — Кто знал, — соглашаюсь я, — я, должно быть, болел, когда в академии было занятие на эту тему. — Будучи при этом преподавателем, — добавляет Прайс с издевательским сожалением. — Я прав? — Пошел ты, Грэм, — огрызается Сандерсон, — думаешь, ты дохрена умный? — Я не думаю, — шиплю я ему, — я знаю. Так что сделай нам обоим одолжение и проваливай с моих глаз нахер. В этот момент возвращается Джек, и все сразу притихают и изучают пол, как старшеклассники, уличенные в чем-то директором. Джек сужает глаза и смотрит на каждого из нас по очереди. — Что здесь происходит? — спрашивает он. — Ничего, — отвечает Сандерсон, — сэр. В качестве уступки Сандерсону за то, что он не добавляет «А еще Грэм угрожал утрамбовать мои отпечатки пальцев мне в задницу, сэр», я соглашаюсь, что действительно ничего не происходит. — Ну, позаботьтесь, чтобы так и оставалось, — говорит Джек, который явно не купился на это, но готов подыграть нам (по крайней мере, пока не сможет доказать обратное). — Уилл, как дела? Я делаю глубокий вдох, заставляя себя расслабиться. — Прекрасно, — отвечаю. — Я в порядке. — Хорошо, — отвечает Джек. — Знаю, что все кажется ужасным, но мы все контролируем. — В жопу, — бормочу я себе под нос. — Что ты сказал? — Ничего. — Ладно… Слушай, я хотел сказать тебе это лично, и говорю, — произносит Джек. — Здесь больше ничего не поделаешь, иди домой, отдохни. Где ты припарковался? — Я не на машине, — отвечаю. — Она в ремонте — стоп-сигнал сломался. Почему-то эта жалкая мелочь приобретает сокрушительное по своей силе значение, и появляется нелепое желание заплакать, будто сломанный стоп-сигнал является ярким признаком моей уязвимости. Успокоиться было ошибкой — мне лучше злиться. — Это не проблема, Уилл, я попрошу кого-нибудь отвезти тебя. Очень любезно, но невыносимо быть сопровождаемым домой каким-нибудь энергичным младшим агентом, словно какой-то беспомощный послушный пенсионер. Уже вижу себя засунутым на заднее сиденье машины без опознавательных знаков, не реагирующим на умную бессмысленную светскую беседу, пока мы едем в мой ужасный район, и отрицательно качаю головой еще до того, как он заканчивает говорить. — Нет, все в порядке, — говорю. — Спасибо, Джек, но я возьму такси. (Я определенно не собираюсь брать такси — на это уйдет гребаное состояние— но Джек со своей огромной зарплатой руководителя, очевидно, воспринимает это как должное). — Ты уверен? — Конечно, здесь их много. Я могу поехать назад на поезде, как и сюда. Я сам доберусь. Если смогу сам вернуться домой, значит, у меня все под контролем — и это жизненно важно, так как, чтобы выжить, что бы там ни приготовила судьба, мне нужно выторговать каждую крупицу контроля. — Хорошо, — говорит Джек и одобрительно кивает — ему явно нравится, что я сохраняю независимость (когда ему это не нравится, «независимость» трансформируется в менее доброжелательное «опрометчивое упрямство», или, если я особенно раздражаю его, в «Уилл, ты безрассудный маленький засранец, разберись в себе»). На этот раз все, что он говорит: — Если ты подождешь несколько минут, будут готовы документы на твое оружие. Ты сможешь получить его в течение 48 часов. Киваю и благодарю его, но «несколько минут» растягиваются на 20, а потом на 30, и в конечном итоге я устаю от удушающей атмосферы в офисе, постоянных взглядов Прайса, который смотрит с сочувствием, и враждебно настроенного Сандерсона (он, вероятно, обдумывает наилучший способ дать Мэттью Брауну хорошие чаевые). Наконец я решаю, что мне нужно проветриться, и выхожу, чтобы постоять на улице и дышать полными легкими. Некоторые прохожие бросают на меня любопытные взгляды, и мне хочется закричать, чтобы они отъебались. Я вижу их лица нечетко, словно они трясутся — любой может оказаться Мэттью Брауном. Ох, черт, черт. Не паникуй, думаю я, не смей. Господи, не здесь. — Уилл! — восклицает кто-то. — Уилл Грэм! Оборачиваюсь на пятках, дергаясь, как подстреленный. Будь у меня пистолет, я бы его использовал. Никого не вижу, у меня галлюцинации? О, пожалуйста, только не это. Господи, нет, только не Майкл — какого хрена он здесь делает? — Надеюсь, ты не преследуешь меня, — резко говорю. На самом деле так не думаю, но я на взводе, и моя фраза содержит больше неприязни, чем я хотел. Неудивительно, что он выглядит немного обиженным. Тут же понимаю, как высокомерно это прозвучало — будто я считаю свою дерьмовую жизнь такой бесконечно увлекательной, что доктор его уровня не может придумать ничего лучше, кроме как хвостом таскаться за мной по городу, чтобы узнать последние новости о ней. Следует неловкая пауза. — Слушай, извини, — вяло произношу. — Веришь или нет, это была шутка. — Ну, ладно, — медленно отвечает он, но не похоже, что я его убедил. — Серьезно, — говорю, — просто не обращай внимания. Сегодня было… — я машу рукой, усиленно пытаясь придумать подходящее прилагательное, которое может адекватно передать эту грандиозную, эпичную дерьмовость дня, но понимаю, что это выше моих сил. Майкл поднимает бровь: — Так ужасно? — Хуже. — Ты в порядке? Уилл? Что случилось? — Ну… — начинаю я. Прокручиваю в уме варианты: 1) «скрывающийся убийца написал ФБР о своем намерении выследить меня» и 2) «у меня есть навязчивый поклонник, который убивал людей, чтобы впечатлить меня, и теперь он хочет заглянуть ко мне в гости» и 3) «если быть честным с тобой, Майкл, я подозреваю, что с сегодняшнего дня я могу быть официально оттраханным», и в итоге довольствуюсь тем, что произношу вслух: — Это долгая история. — Я могу что-нибудь сделать? — Вероятно, нет. С этим мало кто и мало что может сделать, не так ли? Даже Джек Кроуфорд и его блядское федеральное бюро. Конечно, есть, наверное, что-то, что можешь сделать ты, но тебя здесь нет (ты ублюдок). — Может, выпьем? — спрашивает Майкл. — Я знаю очень хорошее местечко недалеко отсюда. Ты не обязан рассказывать, что происходит, если не хочешь, но мне кажется, тебе нужно что-то, что поможет расслабиться. — Я не на машине, — тупо отвечаю я. — Если сомнение только в этом, то могу заверить, что это вообще не проблема. Я подброшу тебя на своей машине, а после отвезу куда захочешь. Я снова колеблюсь. Полагаю, это неплохая идея. В отличие от альтернативы, тоже чрезвычайно привлекательной — сидеть всю ночь в своей квартире, составляя перечень различных способов, какими Мэттью Браун может в нее ворваться. — Ладно, — отвечаю. Провожу рукой по волосам. Челка падает вперед, попадает на ресницы, и я сдуваю ее. Я будто схожу с ума. — Черт, прости, — говорю Майклу, когда замечаю, что он пялится на меня. — Это был действительно очень трудный день. И это только первый день, отчаянно думаю я. Если здраво рассудить, вероятно, теперь все станет только хуже. Пишу Джеку, что загляну завтра, чтобы разобраться с документами, затем смиренно следую за Майклом в его нелепый, дорого выглядящий автомобиль с откидным кузовом — блестящий хром и глянцевая красная краска. Такое чувство, что прежде чем разместиться в своей дерьмовой одежде хоть где-то рядом с обивкой, мне стоит попросить мешок для мусора, чтобы завернуться в него. — Идем же, Уилл, — торопит он, и я вынужден прикусить язык, чтобы не бросить в ответ что-нибудь грубое и резкое. Успокойся, говорю себе, расслабься, он просто пытается помочь. Я послушно тянусь к ручке дверцы, затем резко останавливаюсь — краем глаза замечаю лишь какое-то мельтешение, но на мгновение — я могу почти поклясться — вижу высокий силуэт из прошлой ночи. Кручу головой по сторонам, словно ударенный плетью, но, конечно же, никого нет. Ты параноик, думаю я. Сразу за этим следует (не помогающая) мысль: Но лишь потому, что ты параноик, не значит, что никто не доберется до тебя. — Уилл? — зовет Майкл. Похоже, он прилагает героические усилия, чтобы оставаться терпеливым. — Кажется… я увидел кого-то, — говорю. — Там, — я указываю на лестницу в нескольких футах от машины. Боже, я говорю как истеричка. Он (несколько преувеличенно) активно оглядывается вокруг и говорит: — Нет, как по мне, тут никого нет. — Слушай, пожалуйста, не надо так покровительственно разговаривать со мной, — говорю я (довольно вежливо, учитывая обстоятельства). — Я знаю, как это звучит, но уверен, что видел кого-то. Это не совсем так — я не так уж уверен — но его поведение раздражает меня. Хотя, он вообще не виноват, ведь он не знает о последнем ударе Мэттью Брауна (и ничего не знает о тебе). — Но Уилл, — вставляет он, — как это возможно? Если бы кто-то отошел так быстро, мы бы услышали. — Необязательно, — отвечаю я, но ловлю себя на том, что сказать нечего. Возможно, он прав. Или нет? Блять. — Ну, если там и был кто-то, — говорит Майкл, — тогда это определенно еще одна причина, по которой мы должны уехать. Не могу поспорить с его логикой, так что он обходит вокруг, чтобы открыть дверь с пассажирской стороны и практически запихивает меня в автомобиль. Не говорю ни слова, когда он отходит, просто бездумно смотрю в окно. Пожалуйста, вернись, думаю я. Повторяю это снова и снова, как мантру, как кредо; как будто сказав это достаточное количество раз, я могу обратить это в реальность. Магическое мышление. Пожалуйста, вернись, пожалуйста, вернись, думаю я. Пожалуйста, пожалуйста. Ты нужен мне. ______________________________________________________________________________ Примечания *в оригинале устойчивое выражение, вроде как не имеющее аналогов в русском языке. **Верность, Храбрость, Честность — девиз ФБР. ***Уильям Гершель — основоположник дактилоскопии. ****Джей Эдгар — Джон Эдгар Гувер, легендарный руководитель ФБР с 1924 по 1972 год. ______________________________________________________________________________