The Shape of Me Will Always be You

      Майкл везет нас (в чрезвычайно некомфортной тишине) в один из эксклюзивных изысканных баров, которые он, видимо, предпочитает. Уже довольно поздно, и я рад, что это место относительно пустое: идея быть окруженным благовоспитанными гуляками на данный момент ужасно нестерпима. Едва мы садимся, мой телефон звонит. — Прости, — это первое слово с тех пор, как я сел в машину. — Мне очень нужно ответить. Ожидаю увидеть имя Джека и мой желудок чуть переворачивается, когда вместо этого читаю на экране «Номер скрыт». Я сразу же вспоминаю тот молчаливый анонимный звонок посреди ночи — как я был уверен, что это ты. Я по-прежнему уверен — в некотором роде. Не говоря больше ничего Майклу, поднимаюсь и практически бегу к двери, прежде чем нажать на «принять». — Ал-ло, — осторожно говорю. Тишина. — Слушай, — мое торопливое шипение, — я знаю, что это ты. Почему бы тебе не поговорить со мной? На самом деле я не ожидаю, что некто на той конце линии (ты?) поддастся на что-то столь очевидное, и конечно, ответа нет. — Почему ты не ответил на мое послание? Почему не связался со мной? Лучше — хотя все еще ничего. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — пытаюсь не умолять. Напряжение дня сказывается на моем голосе, и на секунду мне чудится вдох в трубке. Ужасно хочется произнести твое имя, но я знаю, что не могу — в глубине души, несмотря на яростное желание верить, я все еще недостаточно уверен, чтобы пойти на такое  — и если это не ты, то последствия могут быть жуткими. Боже, это может быть даже Мэттью Браун. Немного пошатываюсь при этой мысли, мне становится нехорошо — но нет, этого быть не может, первый звонок был, когда он все еще находился в тюрьме. Смотрю на часы. Еще минута, и я кладу трубку. Что ты вообще делаешь? Ты должен затаиться, быть вне поля зрения; несомненно, даже тебе было бы нелегко так органично вписаться в мир нормальных людей во второй раз, так? (Даже осознавая это, я уверен, что если бы кто-то и был способен решить эту, казалось бы, непосильную задачу, то, конечно же, это ты). Твое лицо уникально — может, ты изменил внешность, сделал пластическую операцию? Может, тебе помогают какие-то сообщники. Чио, наверное, или другие, о которых я даже не знаю. Бог знает, как тебе удается вызвать такую преданность. Я единственный, кто мог бы ответить на этот вопрос, но если честно, не могу. Я просто чувствую это без понимания причины. Возможно, люди, которые сближаются с тобой, перестают задавать подобные вопросы. Прошли уже три минуты. Через стеклянную дверь я вижу, что Майкл идет в мою сторону. Он беспокоится, хочет проверить, как я там (а еще он пытается все контролировать и любопытен, но думаю, он хочет как лучше). — Слушай, мне нужно идти, — говорю я тишине, а потом запоздало добавляю (потому что нахер все, почему бы и нет): — Я скучаю по тебе. Затем я вешаю трубку.

*****

— Итак, — произносит Майкл, когда мы снова усаживаемся, — не хочешь рассказать мне, что произошло? Сами слова достаточно кроткие, но что-то в том, как он говорит это, вызывает мурашки по коже: напоминает директора моей начальной школы, который обвинительно указывает на открытое окно и требует объяснений. «Думаю, это твой футбольный мяч, не так ли, Уильям? Не хочешь рассказать мне, что произошло?» — Не особенно, — отвечаю я. — Возможно, я смогу помочь. Фыркаю от смеха, и даже для моих собственных ушей это звучит немного истерично. Боже, думаю я, возьми себя в руки, блять. — Нет, Майкл, нет абсолютно ничего, что ты мог бы сделать, — я делаю паузу. Ох, к черту все, я вполне могу рассказать ему — нет реальной причины не делать этого, несмотря на любые последствия такого откровения. — Короче, Мэттью Браун объявил о своем намерении как можно скорее найти меня, — говорю, — а кроме Джека Кроуфорда, надеющегося, что он займется этим, пока я сижу в Бюро — исходя из перспективных следственных выводов, что он «маленький высокомерный болван» — не похоже, что кто-то собирается останавливать его. — Ох, — говорит Майкл, и он так сдувается, что мне до жути хочется засмеяться. — Ох, Уилл, это ужасно. Сочувствую тебе. — Спасибо, — я скупо, чуть мрачновато улыбаюсь и делаю глоток пива. — Разве они не делают ничего, чтобы защитить тебя? Ощущаю легкую вину. — Вообще-то делают. Я получу новое оружие, а Джек поставит охрану у моей квартиры. — Но никто не сопровождает тебя? Я немного улыбаюсь тому, что он использует слово «сопровождает». Звучит так странно и старомодно, как что-то, что могли бы делать щеголеватые агенты из фильмов 1950-х — заниматься сопровождением в плащах и костюмах-тройках из нуаровых фильмов, сколько бы они ни стоили. — Нет, — отвечаю, — это невероятно дорого. Не то чтобы я согласился на это, если бы Джек предложил. И как бы ни было ужасно признавать, я знаю, что мое нежелание этого растет из смутной нелепой надежды, что ты вернешься, и я не хочу быть в окружении лучших агентов ФБР, когда это случится. — Трудно поверить, что большие расходы являются достаточным оправданием, — чопорно говорит Майкл, — не в такой ситуации, как эта. Должны быть люди, которые следуют за тобой прямо сейчас. Разве ваш босс не заботится о благополучии своей команды? — Он заботится, — отвечаю я немного оборонительно (потому что хотя я сам рад жаловаться на Джека до Конца Света, меня несколько обижает, когда это делает Майкл). — Он всегда подчеркивает, что мы должны работать вместе и прикрывать друг друга. Ну, знаешь, «сила в общей цели» — лаборанты зовут его Юнион Джек*. Майкл поднимает бровь и выглядит несколько ошеломленно. Ох, да, он ведь англичанин, так? Боже, возможно, он считает мое поведение расистским. Следует довольно неловкая пауза, затем Майкл нежно касается моей руки, будто я больной пожилой родственник, который все перепутал (что, вероятно, уместно, потому что именно так я начинаю себя чувствовать). — Ну, — произносит он, — я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я не могу помочь, и, к сожалению, я склонен согласиться с тобой, но если что-то произойдет — ну, ты знаешь, где я. Если захочешь где-нибудь остановиться, например… — он не заканчивает эту фразу, но оставляет ее многозначительно висеть в воздухе и так же многозначительно смотрит на меня. — Спасибо, но в этом нет необходимости, — быстро отвечаю (потому что серьезно — исключено). — Это очень любезно с твоей стороны, но я и правда в относительной безопасности у себя дома, когда снаружи агенты, — даже утверждая так, я размышляю, насколько это правдиво. Не похоже, что мое здание — замкнутое пространство: там живут еще 30 человек, и люди постоянно приходят и уходят. Любой из них может оказаться Мэттью Брауном, замаскированным под униформой FedEx или комбинезоном сантехника, и никто не узнает этого, пока не появятся Прайс и Зеллер, чтобы изучить мой искалеченный труп (несомненно, Мэттью Браун склонится над ним, чтобы нащелкать праздничных селфи и позже помастурбировать на них). — Ну, имей это в виду, — властно говорит Майкл, и я соглашаюсь (нет). Тем не менее это действительно любезно с его стороны, хотя и несколько наивно, потому что если я живу у вас, то третьим вашим соседом по комнате станет Мэттью Браун. А еще, возможно, ты – и получится самая странная в мире четверка. Вообще-то нет — ты и Майкл, вероятно, легко нашли бы общий язык. Вели бы долгие пафосные разговоры об опере и дегустации вина, пока Мэттью Браун и я на диване хлестали бы дешевое пиво и подрались бы из-за того, чья любимая бейсбольная команда круче. О господи, думаю я, заткнись. Должно быть, я теряю рассудок, мой мозг буквально плавится (снова). Выпиваю еще, но потом переключаюсь на колу, потому что я уже на грани срыва и мои рефлексы притуплены. — Тебе не следует пить это, Уилл, — говорит Майкл и кладет ладонь на мой бокал: — Кофеин сделает тебя более тревожным. — Да? — произношу я. — А шпинат сделает тебя сильнее, а… а… — Хм-м, какие другие логические модели я еще знаю? Черт, лучше бы я не начинал. —… А Kris Kross заставят тебя «прыгать, прыгать»**, — наконец добавляю, — и прямо сейчас мне вообще пофиг на это. Честно говоря, понятия не имею, о чем говорю: часть меня с ужасом наблюдает за этим разговором, размахивая руками и крича: «нет, нет, заткнись, ты, гребаный идиот! А еще — обнови свои знания о рэп-культуре, ты говоришь как грустный старик». Поразмыслив, я решаю воспользоваться этим советом, но вместо этого говорю: — Пожалуйста, не говори мне, что делать. Мой тон звучит невероятно напыщенно, и втайне я немного доволен собой из-за этого. Майкл вздыхает и говорит: — Я просто пытаюсь помочь, Уилл. О Боже, теперь я чувствую себя придурком (напыщенным придурком… господи). Он владеет способностью заставлять меня сомневаться в собственных реакциях. Опускаю глаза и смотрю на очертания моего мобильного телефона через куртку, без особой надежды желая, чтобы он зазвонил. — Если ты не возражаешь, я спрошу, — продолжает Майкл, словно последних нескольких минут никогда не происходило (учитывая все сказанное, вероятно, это к лучшему), — как ваши пути с Мэттью Брауном впервые пересеклись? Я поднимаю взгляд и задумчиво разглядываю его. Ой, да ладно, думаю, не может быть. Не может быть, что ты не знаешь этого. Как он может знать фактический интеллектуальный индекс каждой из опубликованных мною статей (включая ту катастрофическую о скелетированных насекомых, которую я вообще пытаюсь забыть) и не знать этого? Это проверка, насколько честным я готов быть с ним, когда вынужден? Или он просто хочет дать мне возможность рассказать свою версию произошедшего? Или действительно не знает? (Но как он может не знать?) Почему-то это кажется вопросом с подвохом… или я просто слишком щепетилен и подозрителен? Он вежливо кашляет, и я понимаю, что молчу уже довольно долго. — Ну… – начинаю я. — Ну, — чувствую внезапный прилив усталости и в итоге решаю увильнуть совсем, просто отделавшись: — Это очень долгая история. — Я не спешу, — говорит он. — Мне жаль, — резко отвечаю я (не жаль), — но… — …Но ты не хочешь говорить об этом, — вздыхает он. — Знаешь, ты все время повторяешь это, Уилл. Ты говоришь это часто. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь доверять мне. — У меня проблемы с доверием, — отвечаю я. Должен был произнести это легкомысленно и весело, но промахиваюсь на милю: звучит трагично и смиренно (а также невероятно параноидально, и тут приходят непрошеные воспоминания о секте Судного дня… возможно, мне следует завербовать его в качестве первого члена). — Да, безусловно, у тебя они есть, — отвечает он так, что я снова ощущаю раздражение. Он считает, что я задолжал ему объяснения? — Не без уважительных причин, — оборонительно говорю. — Уверен, у тебя есть исключительные причины, Уилл. Просто я хотел бы, чтобы ты мог довериться мне. Господи, мы снова возвращаемся к этому. Будь этот разговор кругом, он был бы похож на гребаный олимпийский логотип. — Слушай… — начинаю я, затем замолкаю, потому что с запозданием понимаю, что не знаю, что ему надо слушать. Майкл ждет, и я лениво размышляю, что бы он сделал, если бы я перестал ходить вокруг да около и сказал: «Слушай… почему бы тебе просто не отвалить?» Конечно, я не делаю этого. Вместо этого неловко ерзаю на своем сиденье: вероятно, это выглядит так, будто у меня газы. О Боже, почему я просто не пошел домой, когда у меня был шанс? Даже сидеть всю ночь и планировать надвигающийся Апокалипсис Мэттью Брауна не было бы занятием не хуже этого вежливо контролируемого допроса. Собственно, появись Мэттью Браун сейчас, я, вероятно, был бы даже рад видеть его. «Да ладно, мелкий засранец, — думаю я, — ты же хотел вытащить меня из Бюро, ну вот, держи. Самое меньшее, что ты не теперь должен, это вытащить меня отсюда». — Кажется, ты снова погрузился в свои мысли, — влезает Майкл, и я осознаю, что понятия не имею, как долго просидел, глядя на столешницу, ведя в воображении разговоры с Мэттью Брауном. В любом случае он не ошибается — порой я так глубоко погружаюсь в свои мысли, что порой из них трудно выбраться. Мне нужен клубок нитей, как Тесею с Минотавром, хотя он неизбежно приводил бы к тебе. — Я в порядке, — отвечаю я, и это такая громадная, колоссальная ложь, что Майкл просто поднимает брови. Нахер все — я собираюсь воспользоваться Пятой Поправкой***. — Пойду в бар, — говорю немного отчаянно, — хочешь чего-нибудь? Он слегка хмурится, несомненно, от раздражения на такую явную идиотскую стратегию увиливания от разговора. — Спасибо, — говорит в конце концов, — я буду еще один бокал Мурведра. — Без проблем, — отвечаю и удаляюсь так быстро, что почти спотыкаюсь о соседний столик и едва не ломаю свою долбаную шею. Бармен, такой же гладкий и ухоженный, как манекен на витрине, и мне кажется, что он с негодованием рассматривает мою мятую одежду и несколько маниакальное выражение лица и задается вопросом, как, черт возьми, такому бродяге, как я, удалось одурачить швейцара и проникнуть в это чистое помещение. Я уже забыл название вина, которое попросил Майкл, но никоим образом не могу вернуться и уточнить, так что несколько мучительных минут жестикулирую со словами: «оно начинается на «М»!» все более напряженно, пока бармен снова и снова полирует одно и то же стекло белой хрустящей тканью, подсказывая: «Мерло? Мальбек? Монтепульчано?» как какая-нибудь Стэпфордская винная Жена****. Я сдаюсь первым и просто прошу Зинфандель, потому что — кого, блять, вообще это заботит? — О, возможно, сэр имел в виду Мурведр? — триумфально вопрошает бармен, вручая мне мой выбор, так что я разыгрываю небольшой спектакль, кидая одинокий цент в банку для чаевых. Майкл благодарно принимает напиток — честно говоря, он переусердствовал, будто я преподнес ему Святой Грааль, а не не то вино — но если на вкус оно совсем не то, чего он ожидал, то он слишком вежлив, чтобы упоминать об этом. Вместо этого начинает весь этот цикл Винной Скуки: принюхивается у края бокала, вдыхая запах, затем изящно потягивает жидкость и причмокивает (как шимпанзе, с досадой думаю я — и тут же чувствую себя виноватым). Он опрокидывает один бокал за другим, хотя это нехарактерно для него. По мере опьянения его речь становится все более витиеватой и бессвязной. Похоже, моя мэттьюбрауновская бомба потрясла его больше, чем я рассчитывал. — Ты в порядке? — наконец спрашиваю я. Он кивает, но ничего не говорит. Молчание начинает затягиваться и становится неловким, и я беру одну из своих пустых бутылок и занимаюсь отделением этикетки, пытаясь освободить каждый участок, не разделяя ее на части. — Ты так привлекателен за этим занятием, — вдруг говорит Майкл, и я со смущением осознаю, что он пялился на меня все это время. — Хмурый и розовощекий, сосредоточенный. Как на картине Кэссет***** с молодой швеей в саду. Рассеянно улыбаюсь — потому что, ну правда, что, черт возьми, я должен ответить на это? — и тяну еще одну полоску этикетки, которая тут же рвется. Блять. Отставляю бутылку и раздумываю, как бы мне вежливо свалить. — Знаешь, Уилл, — он пристально смотрит на меня и улыбается с несколько тревожащим напряжением, — ты действительно очень красивый мужчина. Ох, блять, блять, вот оно. — Слушай, Майкл… — начинаю я. — Нет, не делай этого, — прерывает он меня, слегка касаясь пальцем моей нижней губы. — Не говори мне «нет». Ты всегда говоришь «нет», не так ли? Я могу быть невероятно хорошим выбором для тебя, Уилл. Я столько всего могу предложить тебе. Показать тебе. Сделать для тебя. Я бы позаботился о тебе… Тебе стало бы лучше со мной — просто позволь себе решиться на это. Он убирает руку от моего рта, чтобы зарыться пальцами в кудри на моем затылке, и я инстинктивно отодвигаюсь от него. Его лицо тут же темнеет. — Прости, — говорю я, — слушай, дело не в тебе, — (о боже, это звучит так неубедительно — и, честно говоря, вообще-то, дело в нем). Я пытаюсь снова: — Майкл, я считаю, ты великолепен и я действительно насладился знакомством с тобой, но это, это просто… Прости, но я не могу. Это просто не сработает. — Все нормально, — отвечает он, но его голос звучит напряженно неестественно. — Прости, — снова говорю я, словно повторение как-то изменит ситуацию. Он вздыхает. — Ты выглядишь уставшим, — все, что он отвечает. — Возможно, настало время завершить этот вечер. Пошли, отвезу тебя домой. Мы молча идем на пустую парковку. Он будет в порядке, говорю я себе, в течение 24 часов он возьмет на буксир еще кого-нибудь, а я вернусь к своей жизни: напиваться в одиночестве, заниматься троллингом на TattleCrime и грустно дрочить на серийного убийцу. Понятия не имею, правда это или нет — он определенно не выглядит «в порядке» — но каким-то образом моему оптимизму всегда проще проецироваться на других людях. Мы добираемся до его машины, и я неловко мешкаю перед ней: перспектива затянуть все это на время перемещения меня до дома кажется невыносимой. — Слушай, твое предложение любезно, — говорю я, — но нет никакой необходимости везти меня. Тебе вообще не по пути, да и к моему дому не следует ездить, если только ты не наркодилер и не хочешь, чтобы у тебя украли покрышки. О Боже, заткнись, думаю я, ты все делаешь еще хуже. — Откуда ты знаешь, по пути мне или нет? — он слабо улыбается мне. — Ты не знаешь, где я живу. — Честно говоря, — немного отчаянно отвечаю я, — я вполне могу взять такси. Раз Джек повелся на это, то, надеюсь, он тоже поведется. Следует пауза, пока он смотрит на меня, и я готовлюсь к неизбежному «нет, нет, я настаиваю», но в конце концов он хмурится и кивает. — Вот что я скажу, Уилл, — говорит он. — Я вижу, что ты хочешь уйти, так что не буду задерживать тебя еще больше. Однако у меня в машине есть небольшой подарок для тебя, — (на этом моменте, уверен, мой рот раскрывается от смятения), — и я хотел бы отдать тебе его перед твоим уходом. Не беспокойся, это просто знак внимания. Он вежливо обходит меня, чтобы открыть дверь и начать копаться в своем бардачке, и я знаю, какое бы чувство вины я ни ощущал за то, что не порвал с ним раньше, эта ужасная, невероятно неловкая ситуация становится еще более худшим наказанием для меня. Он извлекает то, что ищет, затем выпрямляется и прячет руки за спиной, почти застенчиво, и в моем воображении проносится сюрреалистичная картинка того, как он спрашивает меня, словно ребенка, какую руку я выбираю. — Надеюсь, мы сможем продолжать дружить, — произносит он. Его тон размеренный и учтивый, но он стоит слишком близко, вторгаясь в мое личное пространство. Я делаю шаг назад, но в то же время он движется вперед, и я прижимаюсь к машине. Смотрит на меня задумчиво. — Прости, Уилл, мне действительно жаль, — говорит он. — Я и не ожидал, что закончится этим. Но ты понимаешь, что не оставил мне выбора? Я открываю рот, чтобы заорать, но он придвигается ко мне — он пиздец как быстр, как только успел? Сжимает мое горло и накрывает тканью мое лицо, и вдруг его больше нет и все замирает: нет ничего, кроме сумбура, и страха, и пульсирующего эха в моем черепе. А затем не остается вообще ничего, кроме темноты. ______________________________________________________________________________ Примечания *Юнион Джек – название британского флага (автор британка) **Kris Kross — подростковый рэп-дуэт 90-х с хитом «Jump» («Прыгай»). ***Пятая Поправка — на основании этой поправки по конституции штатов человек освобождается от необходимости свидетельствовать против себя самого. ****Отсылка к книге и фильму «Стэпфордские жены». *****Мэри Кэссет — художница-импрессионистка. ______________________________________________________________________________