15.
28 октября 2017 г., 14:39
Утро тянется, и я наконец подталкиваю себя принять душ и одеться. За окном по-прежнему вижу агентов, которые подпирают свою машину без номеров. На этот раз они припарковались на противоположной стороне улицы, но являются машинописными копиями тех, что были в предыдущие несколько дней: те же внимательно-располагающие непроницаемые лица, тот же кофе на вынос. События последних 24 часов укрепляют мое первоначальное чувство того, что их присутствие имеет ровно нулевую ценность, и я ощущаю детское побуждение прогуляться к ним и указать на это.
Боже, могу сказать, что это будет долгий день.
Мне действительно нужно вернуться в загородную местность, вот в чем проблема. Я не приспособлен к жизни в городе, я увядаю среди всех этих бликов, хрома, выхлопных газов. Мне нужны реки, поля и открытое небо, пикетированный забор, спиралевидные деревья и тишина. И собаки. Я действительно должен был найти квартиру, где разрешено содержать домашних животных. Я должен был это сделать. Почему я этого не сделал?
Может, это должно стать моим следующим проектом - найти что-то более подходящее для жизни. Мой бюджет не такой, каким был когда-то, но я как-нибудь справлюсь. Из всех затей эта - единственная чуть более многообещающая, чем последние несколько, что я придумал (вернуться к работе; знакомиться с новыми людьми; перестать зацикливаться на тебе... ничего из этого не сработало так, как планировалось, не правда ли?). Недвижимое имущество - это хорошо, рутинно и надежно. Может, лучше подождать некоторое время, пока ситуация с Мэттью Брауном не прояснится, и уже после этого...? Я доволен этой идеей, чем-то прочным, за что можно уцепиться. Я могу зайти в Интернет сегодня вечером (и не открывать закладку TattleCrime, пока я там) и предварительно рассмотреть варианты. Возможно, проехаться по ним в ближайшие несколько дней. Утвердительно киваю самому себе, чтобы подчеркнуть фундаментальную безопасность, обоснованность и надежность этого плана. Всё это довольно убедительно, и я наполовину верю себе, хотя и знаю - глубоко внутри - что ничего из этого не произойдет. Что я обманываю себя, слепо и блаженно, как тот, кто поливает давным-давно мертвые усохшие цветы. Потому что, несмотря на всю правильность этого плана, он все еще не может вместить двух огромных слонов в комнате: тебя - с одной стороны, и тело Майкла Френча (и безвкусную скульптуру Родена, покрытую моими отпечатками пальцев) - с другой.
Заставляю себя сесть и поразмыслить над этим. Объективно проблема с Майклом весит гораздо больше по параметрам большинства людей из серии "Блять, что мне теперь делать с этим?", но на самом деле мне легче обдумывать это, чем проблему с тобой. В действительности это что-то незамысловатое по сравнению с этим - в отличие от тебя Майкл не зыбучий песок под моими ногами. Я чувствую, что знаю, где я. Я могу охарактеризовать это, могу охарактеризовать его. А тебя, наоборот, я не могу просто определить только по твоим незавершенным безумным граням. Я вообще не могу раскрыть тебя.
Я лишь хочу, чтобы ты вернулся.
Честно говоря, я должен просто пойти увидеться с Джеком - рассказать ему все. В конце концов, это была самооборона (по крайней мере, морально, а по закону - нет, потому что он вообще-то не угрожал моей жизни, но Джек никогда этого не узнает). Да. Я действительно должен сказать Джеку. К черту всю эту запутанную херню, с которой Майкл раскрылся - Джек поверит мне. Он не поверил мне в последний раз. Нет-нет, это совсем другое. Когда взвесят слова уважаемого врача без криминального прошлого против - ну - твоих.
- Он поверит мне, - говорю я вслух слабым сомневающимся голосом. - Я знаю, поверит.
Нет, я не знаю. Моя рука зависает над телефоном.
- Давай, - говорю я себе.
А затем телефон звонит и, черт возьми, это вообще-то Джек.
- Убийство, - сообщает Джек прежде, чем я успеваю заговорить. - Мне нужно, чтобы ты посмотрел. Белый мужчина убит в собственном доме: это ужасно, тело в полном беспорядке. Алана будет очень расстроена, Зеллер говорит, она знала этого парня.
Я вдыхаю и выдыхаю глубоко и медленно, пока он говорит мне адрес и просит приехать как можно скорее. Я даже не вздрагиваю.
- Да, Джек, - отвечаю. - Хорошо. Дай мне час.
Осторожно вешаю трубку. Горжусь собой - мой голос ни разу не дрогнул.
Машинально беру ключи и натягиваю пальто. Я посредственный актер в плохой пьесе, наблюдаю как спотыкаюсь весь спектакль. Конечно же, это было неизбежно. По сути это было так неизбежно, что я испытываю извращенное облегчение, что кульминация пришла так быстро, освободив меня от бремени дальнейшего принятия решений.
Запирая дверь квартиры, не могу не думать о том, как обрадуется Фредди Лаундс, когда обнаружит (потому что, безусловно, она обнаружит), что ее предсказания стали явью, и что я наконец исследую свое собственное место преступления.
*****
Майкл Френч распластался на спине в своей некогда чистой кухне в луже собственной крови, и невзирая на весь ужас этой картины, я все еще переполнен сильным желанием пнуть его по яйцам. Однако поразительно, что он выглядит иначе, чем когда я в последний раз видел его. Совершенно иначе. Отличие в том, что кто-то отрезал его руки и вставил их в грубые разрезы его брюшной полости. - Твою мать, - рассеянно произношу я. Потому что это совсем не то, чего я ожидал. - Ну, полагаю, это один из вариантов введения, - говорит Джек. - Хотя я надеялся на что-то более существенное. На самом деле я не слушаю, скользя взглядом по застывшей луже крови, которая вылилась и растеклась вокруг тела. - Так он истек кровью от ампутаций? - спрашиваю я. - Охренеть, Шерлок, - говорит Прайс, а Зеллер добавляет: - Приятно видеть, что чье-то судебно-медицинское образование не потрачено зря. Я игнорирую их обоих, потому что, конечно же, это означает, что его сердце еще билось, когда его резали. Это означает, что он пришел в сознание и добрался до кухни. А это означает, что на самом деле не я был тем, кто убил его - то ли у него был гребаный несокрушимый череп, то ли я был слишком накачан наркотиками и слаб, чтобы ударить его так сильно, как намеревался. Я одновременно испытываю облегчение от этого и очень, очень разочарован. - Отличительная картина увечий, не так ли? - спрашивает Джек. - Ничего не напоминает тебе? Я возвращаю свое внимание в комнату. О чем он говорит? Он же не думает, что это ты, нет? Это определенно не ты. Слишком упрощенно и грязно, нет никакого артистизма вообще. Не говоря уже о том, что если бы ты знал, что он пытался сделать со мной, ты бы ни за что не отпустил его так легко. - Я знаю, о чем ты думаешь, - отвечаю. - И ответ - нет. Точно нет. Это не Ганнибал. - Вообще-то я согласен, и я так не думал, - едко говорит Джек. - О, - вставляю я, - ладно. Извини. - О чем я думал, так это о знакомом показушном характере демонстрации тела, - произносит Джек. Что? Какого хрена с ним происходит сегодня? Обычно он не такой суровый и напыщенный. Зеллер смотрит на Джека, медленно начиная понимать. - О-о, - говорит он, - это означает скрытого подражателя? - Это означает Мэттью Брауна, - мрачно отвечаю я (потому что - ну очевидно). Джек открывает рот, но на полпути передумывает и просто кивает - он знает, что я прав. Он думал то же самое, просто хотел, чтобы я подтвердил это. - Черт, ого, так он действительно никуда не свалил? - спрашивает Зеллер. - Все еще здесь, в Балтиморе. Я задумывался, было ли то письмо блефом. - Это безумие, - говорит Прайс. - Он мог бы убраться куда подальше. Мог быть уже где угодно. Мог быть в... - он щелкает пальцами, очевидно пытаясь придумать что-то диковинное. Мы все терпеливо ждем. - Он мог бы быть в Богноре, - торжественно завершает Прайс. - Богноре? О чем ты, блин, вообще говоришь, Прайс? - спрашивает Джек. - Это в Великобритании, - защищается Прайс. - Там семья моей мамы. - Как угодно, - говорит Джек. Он звучит нетерпеливо. - Слушайте, Мэттью Брауну ни для чего не нужна причина. Он не в своем уме. Мэттью Браун. Прямо сейчас я немного благодарен этому мелкому ублюдку. Я все еще могу представить его, скрывающегося в недрах отдела бихевиористики. То, как он жадно вглядывается в меня со своим сжатым крысоподобным лицом, жаждущий моего внимания и одобрения. Барная стойка сделала эту аллюзию еще более убедительной - грызун в клетке, отчаянно старающийся заработать ласковый взгляд своего хозяина. Столько неприятностей из-за такого хилого раболепного существа... и на секунду я задаюсь вопросом, почему дал ему столько власти над моим страхом. Затем смотрю на кровавый бардак на полу и вспоминаю - да, вот почему. Крысы коварны и хитры. Их трудно убить. Они принесли бубонную чуму и подкосили пол-Европы. Он чуть не подкосил тебя. Глупо их недооценивать. - Итак, что я хочу знать: почему этот парень? - вопрошает Джек. Я неохотно снова опускаю взгляд на Майкла (покоящегося по кусочкам*). Ну, конечно, это не может быть совпадением. Может? Я хочу верить в это, но знаю, что нет никакого шанса - вообще нет. - А затем, когда ты изучишь записку... - размышляет Джек, который думает, что я всё слушаю. Я резко поворачиваю голову на это: - Что за записка? Зеллер выглядит удивленным: - Ты шутишь? - Что за чертова записка? - я почти кричу. - Боже, Грэм, - отвечает Зеллер, - она прямо там. Как я мог не заметить этого? Теперь она в пакете для улик, замазанная алым и лежит на стойке, но оттиск букв - это ревущий клаксон сигнала тревоги. Они не совсем такие, как в предыдущем послании - скорее, вырезаны из газет, чем написаны от руки, а потому черные вместо красного - но этого достаточно. Более чем достаточно. Я наклоняюсь, чтобы прочитать, мое сердце бешено стучит в ушах: "ЗА ТО ЧТО ТРОГАЛ ТО, ЧТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ТРОГАТЬ". Ох. Ох, блять. - Ладно, Джек, - произношу я. - Кажется, у меня есть идея о том, что тут произошло... ______________________________________________________________________________ Примечания *в оригинале rest in pieces (я перевела дословно) - игра слов с выражением rest in peace (покойся с миром). ______________________________________________________________________________*****
- Чувак, это полный отстой, - говорит Зеллер и кладет руку мне на плечо. - Мне очень жаль, что это случилось с тобой. - Спасибо, - отвечаю. - Хотя я в порядке. Он не навредил мне. - Но хотел. - Я навредил ему больше. Я рассказал Джеку об ударе головой и кулаком (хотя упустил упоминание о разбитой голове - Мэттью Браун может взять это на себя). Как бы то ни было, я по-прежнему на правой стороне "разумной силы". Мысленно даю себе звонкую "пять". - Почему ты не сказал мне? - спросил Джек. Пожимаю плечами: - Я был в шоке. И, думаю, часть меня согласилась с тем, что он сказал - что никто не поверит мне. Это действительно правда (ублюдок), хотя остается неоспоримым момент, что я думал, что убил его и не желал афишировать этот факт. По закону я должен был остановиться как только вывел его из строя. Я мог бы позвонить копам и ждать снаружи квартиры, пока они не явятся. Я мог сделать так, но не сделал. Не то чтобы меня это на самом деле волновало - к черту закон. Бросаю презрительный взгляд на искалеченные останки Майкла Френча и молча телеграфирую: пошел ты. - Ты должен был сказать мне, - настаивает Джек. - Заткнись, Джек, - вставляет Прайс, - оставь его в покое. Джек, на удивление, отступает и говорит мне: - Тебе лучше уйти. Ты тоже жертва. Тебе не нужно быть здесь. - Все нормально, я в порядке, - отвечаю. - Я задействован в этом, нравится мне это или нет. - Да, пожалуй, так, - тяжело говорит Джек. - Ты - мотив, не так ли? Прайс хмурится: - Стой, погоди. Так ты по сути говоришь, что у Грэма сейчас есть два психопата, которые пытаются флиртовать с ним? - Нет, конечно нет, - резко отвечает Джек. Следует пауза - никто не выглядит убежденным. - Ну, в каком-то роде. Да, - поправляется он. Все на этом поворачиваются и смотрят на меня. - Вообще-то технически - три, - говорю я, указывая на тело Майкла, - если считать мертвеца на полу. Рот Джека немного дергается, и он криво улыбается мне: - Ты уверен, что с тобой все в порядке, Уилл? - спрашивает он. - Этого... - он машет рукой на бардак на полу, - было бы чертовски много для кого угодно. - Я справлялся и с худшим, - отвечаю, и это такая неоспоримая истина, что Джек больше не пытается напирать. Но даже говоря это, я не могу решить, успокаивает ли тот факт, что я имел дело с худшим, или ужасно удручает. На самом деле это становится главным элементом моего репертуара преодолений, так что я даже могу нормировать это, когда представляюсь: "Приятно познакомиться с вами! Меня зовут Уилл Грэм, и вам следует знать, что я постоянно справляюсь с чем-то худшим". Это в сторону, что меня гораздо больше беспокоит на данный момент, это, во-первых, как, черт побери, Мэттью Браун узнал о Майкле Френче (что, впрочем, является риторическим беспокойством, потому что, конечно, я знаю, как - он следовал за мной). Должно быть, он все время скрывался на той парковке, прятался на виду, наблюдая и выжидая, и готовился сделать шаг. Вероятно, он слышал меня по телефону, и мой желудок неприятно переворачивается от этой мысли. Слава богу, у меня хватило ума не произнести твое имя. Должно быть, у него была машина, чтобы последовать за Майклом, хотя я не припомню, чтобы видел чью-то за нами. Бля, он прямо сейчас может находиться у здания. Или - и это еще хуже - он на самом деле вообще не знал о прошлой ночи, но просто был осведомлен, что я проводил время с Майклом, и хотел что-то сделать с этим. Что означало бы, что это не акт возмездия карающего ангела, а попросту безумная ревность и одержимость. Газетные буквы в записке могут это подтвердить - у него было достаточно времени, чтобы спланировать и подготовить это. Если это так, то любой может стать его следующей целью: Джек, Алана, Зеллер или Прайс. Ты? (Снова). Эта мысль заставляет меня ощутить себя немного больным, и я отклоняюсь назад к стене и поднимаю голову к потолку. - Уилл? - Джек смотрит на меня с беспокойством. - Да. - Ты выглядишь измотанным. Иди домой и отдохни. За последние 24 часа он уже во второй раз говорит мне "иди домой и отдохни", и это звучит еще менее привлекательно, чем в первый раз. Мне надоело отдыхать и ждать: кажется, это все, чем я занимался до сих пор, и достиг благодаря этому абсолютного нихера. Я хочу кричать, рвать и раздирать что-нибудь. - Это полная хрень, - говорю. - Ты прав, это так. Я в отчаянии стучу тыльной стороной ладони по стене. - С меня хватит, - произношу. Это правда: хватит. С меня более чем достаточно. Нахуй всё это. - Знаешь, Джек, - вдруг выпаливаю я, - прозвучит безумно, но я на самом деле хочу, чтобы он просто пришел ко мне. Вышел на открытое пространство. Джек спокойно смотрит на меня: - Да, это звучит безумно. Пожимаю плечами. Что есть, то есть. - Я хочу, чтобы это закончилось. - Конечно, хочешь, мы все этого хотим. Но, Уилл, я знаю, что ты до сих пор доказывал себе, что ты пуленепробиваемый... - И ноженепробиваемый. И скалонепробиваемый. И... - Да, хорошо, я понимаю: ты можешь справиться сам. Но это - это другое. Это невероятно опасно. И я категорически запрещаю тебе делать глупости. - Это твоя речь? - Да, это моя речь. - Это хорошо. Хорошая речь, Джек. Джек раздраженно смотрит на меня: - Но...? - Но - обозначь глупость, - отвечаю. - В такой ситуации дай мне рабочее определение того, какой вариант - умный. - Умный вариант, - нетерпеливо говорит Джек, - не выставлять себя напоказ как живую наживку в надежде заманить Мэттью Брауна. Выставлять напоказ? Я чуть не начинаю смеяться на это. Что, он думает, я собираюсь делать? В моем воображении мимолетно мелькает нелепый образ меня, бредущего туда-сюда по Пенсильвания-авеню с рекламным щитом "Эй, там, Мэттью Браун!" - Я не смогу заманить его, даже если бы захотел, - вместо этого говорю я, изо всех сил стараясь звучать разумно. - Я не могу сделать ничего кроме того, что делал до сих пор - он появится, когда решит, что наступило подходящее время. Я лишь хочу сказать, что хочу, чтобы это произошло. Ожидание хуже. Джек сочувственно кивает, но я больше не обращаю внимания. Ощущаю странный трепет энергии, проходящий сквозь меня: мерцание, которое разжигается и становится вспышкой. Чего я не могу добавить вслух, так это "может быть, Мэттью Браун поймет, что не так уж умно бесить кого-то, кто представляет убийства людей, чтобы жить". Боже, я готов к этому. Это так. Я не буду ошибаться, недооценивая его, но и забиваться в нору, существуя в постоянном страхе и сомнениях, я тоже не буду. И если это осознание того, что он может представлять угрозу для тебя, помогает спровоцировать изменение в этом отношении, то хрен с ним: пусть будет так. Внезапный прилив решимости, который проходит через меня, настолько мощный, что у меня кружится голова, и я ненадолго закрываю глаза. Это как удар, как быть под кайфом: я теперь так отдалился от сломленной отчаявшейся тени, которой был с утра. Призраки Майкла Френча и Мэттью Брауна скользят в моем разуме, их отдельные попытки контролировать меня и манипулировать мной: как первый потерпел провал и второй не смог добиться успеха. Затем я думаю о тебе, о мучительных изгибах и поворотах твоих плясок смерти, о том, где ты сейчас, что ты делаешь, и думаешь ли обо мне. Как ты раньше смотрел на меня, касался меня, намекал и убеждал, заводил меня и смотрел, как я иду; твое непоколебимое убеждение, что я могу стать чем-то большим, чем я уже есть. И впервые за несколько месяцев я внезапно осознаю - с толчком энергии, огня и вдохновения - что я больше не одержим парализующим чувством страдания и неуверенности. Потому что, наконец-то, блять, наконец-то я владею собой.*****
Я почти ожидаю, что после пробуждения следующим утром пойму, что моя решимость иссякла ночью, но после проверки с облегчением обнаруживаю, что она все еще в твердой сохранности. Обновленное чувство цели невероятно освобождает. Я словно медленно возвращаюсь к себе, вырываясь из своего душащего кокона, готовый охотиться, намечать курс и отслеживать все, что там есть. Встаю с постели гораздо более энергично, чем обычно. Первое, что я собираюсь сделать со своей реанимированной решимостью - это связаться с Аланой, потому что я устал быть робким и опасаться ее реакции. Она может рассказать о своей роли той ночью в баре, и я могу согласиться или нет. Второе, что я собираюсь делать - это находиться в ожидании Мэттью Брауна, и я буду готов к этому, когда он придет. А затем... затем я собираюсь найти тебя. Грядет, грядет, готов ты или нет. Я выбиваю этот ритм костяшками пальцев на кухонном столе. Я выгнал тебя, я могу пригласить тебя обратно - на своих условиях. Джек сказал бы, что я безрассуден, и, вероятно, был бы прав. Я как некто, застывший на краю обрыва (другого), насвистываю что-то, положив руки в карманы, считая, что я неприкасаемый - неуязвимый - что я никогда не упаду. Другие люди могут потерять опору и рухнуть, но не я, потому что я не такой, как другие люди, и меня нельзя сдержать теми же правилами. Осознаю, что впадаю в это убеждение со слепой верой, с разновидностью безумия и безоговорочным постоянством, и все это безответственно и глупо. И тем не менее, тем не менее... разве так уж плохо иметь веру? Однажды ты сказал, что я уникален, и я знаю, что ты всегда верил в это - даже когда все покатилось к чертям, ты никогда не переставал верить - так почему бы мне не согласиться с тобой? Во всяком случае есть правда в самом прямом смысле - есть только один я. Я Уилл Грэм. Я из древнегерманских Виллельмов, означающих "решительный воин". Я молод и умен и быстр, с эмпатией и независимостью и воображением. Я сам себе властелин и повелитель, безжалостный и решительный; у меня темные порывы и вдохновение; я в центре сцены, занавес поднимается, таков мой замысел. И мне абсолютно надоело, что меня наебывают. Расстегивая свою рубашку, я осознаю, что улыбаюсь от чистейшего удовольствия безбоязненного ощущения. Думаю, будь ты здесь, ты бы очень гордился мной.
