The Shape of Me Will Always be You

      У Джека сердитое/озабоченное выражение лица - теперь это настолько знакомо, что я начинаю подозревать, что он просто берет его и надевает каждый раз, когда видит меня, так же, как кто-то тянется за определенным шарфом или свитером. — Какого хрена ты тут делаешь , Уилл? — говорит он. — Думал, я сказал тебе ждать внутри. Ты, должно быть, замерз, идиот. Ради бога, иди и возьми пальто. — Я в порядке. Он ощупывает мою онемевшую и обледеневшую руку - я практически окаменел перед ним. — Нет, ты на полпути к гипотермии, — раздраженно говорит он. Щелкает пальцами одному из фельдшеров, чтобы тот принес плед. Я слегка завидую: если я так щелкну пальцами, они просто рассмеются (затем скажут мне отъебаться). Джек суетливо оборачивает плед вокруг моих плеч, загибая его под подбородок, словно я ребенок. Плед пушистый и теплый, и хотя я чувствую себя (и, несомненно, выгляжу) немного дураком, я не снимаю его. — Плед, — говорю я. — И как это работает? — Будь я проклят, если знаю. — Как одеяло должно перенастроить мои когнитивные способности? — Тебе потребуется нечто большее, чем одеяло, — соглашается Джек и гладит мое плечо. — Сожалею, что тебе пришлось увидеть это, Уилл. Это последнее, что тебе нужно. Он протягивает мне свою фляжку с кофе, и я делаю большой глоток и едва не давлюсь, когда замечаю, как рядом с нами материализуется Фредди Лаундс, размахивающая диктофоном. Твою ж мать. От нее волнами катится зудящее любопытство, и я испытываю (чрезвычайно знакомое) ощущение, что Вселенная действительно меня ненавидит и пользуется любой возможностью, чтобы выбесить меня. — Мистер Кроуфорд. — Мисс Лаундс... Трудолюбива как всегда. — Мистер Грэм. — Фредди... Если ты опубликуешь фото со мной в этом пледе, я в прямом смысле убью тебя. Она радостно ухмыляется: — Это угроза, Уилл? — Ну да, очевидно, что так, — отвечаю. — Не припомню, чтобы я говорил, что намерен убить тебя метафорически. — Вы слышали это? — спрашивает она, обращаясь к Джеку. — Нет, — не помогает Джек. — Какие-либо комментарии? — У нас нет заявлений в настоящее время, — мы с Джеком произносим в унисон. — Чушь. Ну же... это он? Мои читатели захотят знать. Народ имеет право знать. — "Он" лишь сужает круг до 4 миллиардов человек, — резко отвечаю. — Так что грубо говоря - да, — я тут же мысленно уебываю себе по лицу, потому что, естественно, умнее было бы сказать "нет, вовсе нет", вместо того чтобы настроить ее на уточнение: — Ганнибал-каннибал? Чесапикский потрошитель восстал из мертвых и неистовствует? — Нет, — говорит Джек. — По-твоему, похоже на это? — Не мне говорить, на что это похоже, мистер Кроуфорд, — отвечает она, стреляя в меня взглядом чистой злобы. — Но учитывая присутствие огромного количества сотрудников ФБР - что довольно неуместно для случайного убийства - не говоря уже о том, что все это происходит у дома его жены... — Ты только что назвала меня женой Ганнибала? — издаю вопль я. К сожалению, я так зол, что не понимаю, пока не становится слишком поздно, что тон моего голоса постепенно повышается, и, следовательно, все в окрестностях (и, возможно, некоторые за их пределами, включая людей в здании, и, вероятно, мертвые агенты тоже) слышат последнюю часть предложения. Сандерсон и его команда криминалистов обернулись посмотреть: у двоих раскрылись рты. Я вроде как хочу добавить "почему все считают меня женой", но нужно прекратить излишние разговоры на том основании, что это не улучшит ситуацию (вообще). — Ладно, хватит, — вмешивается Джек. — Мисс Лаундс, мое официальное заявление, которое вы можете процитировать как вам угодно, это то, что двое мужчин найдены мертвыми, смерть наступила от огнестрельных ранений, нанесенных неизвестным подозреваемым или подозреваемыми, и что мы активно занимаемся несколькими направлениями расследования. Записали? Хорошо. А теперь убирайтесь отсюда, мы закончили. И если вы упомянете Уилла в своей статье, я лично прослежу, чтобы вы получили судебное предписание на закрытие вашего сайта в течение 24 часов. Даже Фредди Лаундс не может выдержать Джека, когда он активирует на полную режим "И все! Я не потерплю возражений!", так что она послушно (хотя и неохотно) тает в толпе, размахивая своим гребаным диктофоном перед собой, как штурмовой винтовкой. Джек вздыхает и похлопывает меня по плечу: — Игнорируй ее. Она просто дразнит тебя ради реакции. — Да, ну... Она ее получила. — Определенно получила, — он косится на меня и ухмыляется: — "Жена"? Я не могу удержаться от смеха (хотя, о господи, это на самом деле абсолютно не смешно), но тут же останавливаюсь, когда замечаю, что Кейд Пурнелл решительно прокладывает свой путь через ограждение в нашем направлении. Какого хрена она делает здесь? Я почти желаю, чтобы Фредди вернулась (и Мэттью Браун, в какой-то мере). Джек и я одновременно стонем и обмениваемся одинаковыми "ох, блять" взглядами. — Так-так-так, мистер Грэм, — говорит она, подходя к нам (я обнаруживаю, что по какой-то неизвестной причине киваю на каждое ее "так"). — По-прежнему доказываете себе, что вы пресловутый магнит для проблем, верно? Похоже, вы просто не можете сделать передышку. — Выглядит так, — отвечаю я. Я высокомерен и равнодушен, хотя с этой задачей крайне сложно справиться, пока ты завернут в пушистый синий плед, но я стараюсь изо всех сил. Она жестом указывает на машину: — Это феерически ужасный результат, Джек. Ну, да - очевидно. Я раздраженно переступаю с ноги на ногу. У Джека больше самоконтроля, чем у меня, и он лишь делает долгий вздох. — Это определенно так, — отвечает он. — Полагаю, вряд ли есть необходимость, чтобы я говорила вам, что арест Мэттью Брауна теперь стал проблемой первостепенной важности. Это очень плохо для нас, Джек. Действительно очень плохо. — Отправьте меня, — вмешиваюсь я, пока Джек пытается пнуть меня по голени, чтобы заставить замолчать. — Могу гарантировать, что засуну его в... — (почти говорю "в мешок для трупов", но в последнюю минуту мне удается отступить), — ...в тюремную камеру как проблему первостепенной важности. — Нет, — резко отвечает она. Ее глаза блестят в свете фар. — Нет, я так не думаю. Ты и близко не подойдешь к делу Мэттью Брауна. Открываю рот, чтобы запротестовать. — Это не обсуждается, — добавляет она. — Почему нет, когда у меня наилучшие шансы поймать этого маленького ублюдка? Она поднимает свои тонкие карандашные брови. — У вас красочная терминология, мистер Грэм. Это так вы обычно именуете того, кто сбежал из психиатрического заключения? Мэттью Браун - очень злой молодой человек с травмированной психикой. О, ради бога. Она слишком сильно наслаждается этим. — Вообще-то он сбежал не из психиатрического отделения, — любезно дополняет Джек, — а во время перевода в федеральную тюрьму. Делаю мысленную заметку дать ему пять за это позже. — И не надо этого дерьма, — добавляю я. — Прежде всего он - нарциссичный корыстолюбивый придурок, который уничтожает людей лишь для того, чтобы удовлетворить свое ненормальное эго. Вы действительно верите в то, что говорите, или это потому, что он нацелился на меня и вы пытаетесь взбесить меня? — Уилл... — предупреждающе говорит Джек. — Люди не склонны беспричинно вести себя так, как это делает он, — чопорно произносит она. — Соглашусь, но есть также много людей, которые ранены и травмированы больше, чем он, но вообще не ведут себя так. — Осуждение и наказание увековечивают круговорот насилия. Ему нужно понимание. — Вы вычитали это в какой-то памятке? — с тяжелым сарказмом говорю я. — Полагаю, вы могли бы сказать, что ему также нужны объятия? — Уилл... — снова вставляет Джек. Он должен просто сделать запись. — Кто знает? — она ядовито ухмыляется мне. — Возможно, так и есть. — Ему нужно объятие в лицо. С кирпичом. — Просто игнорируйте его, — немного отчаянно говорит Джек, — он в шоке, — он бросает на меня взгляд, который явно переводится как "заткнись нахрен, ты, идиот". Как бы раздражен я не был, я знаю, что он прав (против желания я также понимаю, что демонстрирую фатальное отсутствие стратегии, позволяя ей добраться до меня так же, как и она). Я отступаю на малую толику, акцентируя внимание на том, как я мятежно (и показательно) поправляю свой плед. — Он определенно в чем-то, — говорит Кейд (продолжай, призываю я ее мысленно, скажи "в дерьме", я знаю, ты хочешь этого). — Продолжайте говорить так, и первое, в чем он окажется, это... немалые проблемы. Ощущаю ужасное предчувствие того, что Джек собирается заставить меня извиняться, но он просто хватает меня за локоть и начинает тянуть. — Пошли, Уилл, — говорит он с вынужденной душевностью, — давай я отведу тебя к парамедикам. — Да, давай, — отвечаю. — Мне нужен новый плед, этот закончился. Джек так сильно дергает меня, что я оступаюсь, а он шипит себе под нос: — Ради всего святого, оставь это. Не давай ей больше причин преследовать тебя. Я послушно затыкаюсь (лучше поздно, чем никогда), и мы скрываемся за машиной скорой помощи, пока Кейд начинает вылаивать приказы в свой мобильник. Я издаю длинный яростный вздох. — Он не собирается останавливаться, Джек. Нам нужно что-то делать. — Слушай, Уилл... ситуация у нас под контролем. — Яйца. — Прошу прощения? — Я сказал... — Я очень хорошо расслышал, что ты сказал, — рычит Джек. — Тогда зачем ты просишь повторить это?! — теперь я почти кричу, и Сандерсон и его команда криминалистов поворачиваются и глазеют на меня (дежа вю). Я вызывающе смотрю в ответ, пока они не отворачиваются. Ветер угрожает вырвать записку из рук Эндрюса - как если бы Мэттью Браун насмехался над нами, уклоняясь при помощи посредника - а мы с Джеком стоим лицом к лицу и сердито смотрим друг на друга, так пылая яростью, что я несколько удивлен, что мы не загораемся. — Позволь напомнить тебе, — говорит он гневным низким тоном, — что сегодня я потерял двух человек. Хороших людей. Людей, у которых семьи, мужчин, к чьим женам я должен после этого пойти и сообщить, что их мужья погибли при исполнении служебных обязанностей. Позвольте мне также напомнить вам, агент Грэм, что эти люди исполняли служебные обязанности, защищая вас - по моему приказу - и что прямо сейчас немного профессиональной вежливости не помешало бы. Я должен чувствовать себя виноватым в этом - я знаю, что должен. Хороший человек сейчас извинился бы и отступил, но я не такой человек и не могу сделать этого. Так что не делаю. — А позволь мне напомнить тебе, — говорю я, — что единственная причина, по которой я вообще оказался в этой ситуации, - это то, что ты меня в нее втянул. Единственная причина, что я еще не женат, не счастлив, и нахожусь в нескольких световых годах от всей этой ерунды - это то, что ты меня втянул в это. Ты никогда не стесняешься втягивать меня во что-либо, пока думаешь, что я могу быть полезен, не так ли, Джек? К черту последствия до тех пор, пока я могу быть твоим коронным номером и питомцем, находящим психопатов, когда это удобно и помогает тебе хорошо выглядеть. (Это определенно удар ниже пояса: Джек всегда был обеспокоен раскрытием дел и спасением жизней, его совсем нельзя обвинить в поиске популярности и назвать охотником за славой, то есть, короче говоря, доктором Чилтоном. А еще... "питомец, находящий психопатов"? Бля, о чем я вообще?) Я чуть понижаю тон: — Слушай, Джек, просто перестань говорить мне, что все в порядке, и прекрати утверждать, что у тебя все под контролем, когда абсолютно очевидно, что это не так. — Тогда что ты предпочитаешь, Уилл? Хочешь, чтобы я стал такой же истеричкой, как ты? — Да! — на самом деле это явная неправда. Идея о том, что Джек становится истеричкой (как я) довольно ужасна... хотя тогда по крайней мере предоставилась бы прекрасная возможность ударить его по лицу. — Да, хочу, — говорю (я не хочу), — потому что, по крайней мере, это было бы более реальным. Я предпочел бы, чтобы ты сравнялся со мной. Ненавижу это покровительство, снисхождение, потакание... — Высокомерие, — подсказывает Джек, слегка ухмыляясь. — Я думал, что вставлю это в случае, когда твой ментальный словарь исчерпается. — Высокомерие, — повторяю я, вздыхаю снова и прислоняюсь к задней части машины скорой помощи. — Перестань обращаться со мной как с ребенком. — Перестану, когда ты перестанешь так себя вести. Я поднимаю бровь: — Серьезно? Многих своих детей ты отправляешь профилировать серийных убийц? — Что я могу сказать? Ты очень необычный ребенок с редким даром. — Теперь ты звучишь как Ганнибал. — Господи, — говорит Джек, — надеюсь, что нет. Я фыркаю от смеха. Думаю, мы с Джеком часто забываем, что когда мы не ругаемся, то вообще-то очень любим друг друга.

*****

      Через несколько минут начинают отъезжать первые патрульные машины, а Джек уезжает примерно через полчаса. Он говорит мне засунуть свою задницу в квартиру и оставаться там, а если он услышит хоть что-то обо мне, бегающем по городу в охоте за головой Мэттью Брауна, то придет, чтобы лично пристегнуть меня наручниками к столу. Затем он обнимает меня и говорит, что я ещё та заноза в его заднице. — Спасибо, — говорю, — я делаю все возможное. — И твои усилия достойны восхищения, — отвечает Джек. Он внимательно смотрит на меня: — Береги себя, малыш. — Обязательно, старик. Он грозит мне кулаком, потом садится в машину. Наши взгляды встречаются, когда машина отъезжает, и по его губам можно прочесть: "иди внутрь!" Возвращаясь к зданию, замечаю группу съежившихся соседей, собравшихся вместе, наблюдающих за происходящим: мистер Хавершам, семья Рамирес, старая леди, которая живет напротив меня и чьего имени я до сих пор не знаю, но которая при каждой встрече говорит, что я напоминаю ей ее сына. Хорошие, нормальные люди - искренние, трудолюбивые и честные, далекие от меня и моей сраной жизни настолько, насколько это возможно - которые оказались в этом кричащем безумии из-за меня. Их лица выглядят осушенными в мерцающих огнях полицейских машин, в светотени сомнений и страха. "Простите, - хочу сказать я им. - Я не знал, что что-то из этого произойдет. Как я вообще мог знать?" В этот момент мне так ужасно хочется поговорить с тобой, что это почти причиняет боль, и я вынужден сделать глубокий вдох, чтобы стабилизировать и успокоить себя. Толкая дверь, ловлю взглядом свое отражение в стекле. Я выгляжу опустошенным. Напряженным. Вызывающим, но отчаявшимся. Как только я войду, я знаю, что совет Джека не сработает. Я слишком напряжен, чтобы просто покорно сидеть и ждать - кажется, словно стены сжимаются вокруг меня. Осознаю, что на мне все еще этот гребаный плед, и ощущаю детское желание швырнуть его через всю комнату. Плюхаюсь на стул и щелкаю по пульту, раздраженно перескакивая с одного канала на другой - все местные новостные каналы говорят о Мэттью Брауне. На парочке каналов - ситкомы, в которых играют манекеноподобные актеры с блестящими волосами и большими белыми зубами, еще на одном - глуповатый документальный фильм о сурикатах (с анекдотичным названием "Маленькие проказники природы"). Сурикаты прыгают по всему экрану словно они под кайфом, и я знаю, что должен находить это милым и очаровательным, но это все только раздражает, так что я переключаю канал. На следующем - кулинарная передача, и ни одно блюдо даже близко не выглядит таким впечатляющим, как твои. — Бля, нахуй это, — громко говорю я. Поднимаюсь, снова сажусь, потом наконец хватаю пальто и направляюсь к двери. Я собираюсь игнорировать инструкции Джека - будь прокляты наручники - и после блуждания по улицам в конечном итоге иду в местную забегаловку, где играю в бильярд против себя в течение двух часов, пока мое запястье не начинает болеть, а глаза - косить от поглядывания вниз на кий. Я просто размышляю о том, чтобы уйти (пойти куда? Черт, я не знаю), когда делаю шаг назад и толкаю плечом возвышающегося, зловеще выглядящего парня в потрепанном джинсовом комбинезоне и футболке Slipknot. Это всего лишь легкий толчок, но он сразу взвивается, как хлыст. — Смотри, блять, куда прешь, красавчик, — с ухмылкой говорит он. — Ты, блять, смотри, — отвечаю. Что, как я позже осознаю, выходит довольно уныло, но тем не менее он выглядит обделенным от того, что я отказался приносить тревожные извинения, которых он, несомненно, ожидал как должное. В этот момент я решаю, что в конце концов не собираюсь уходить, просто чтобы больше разозлить его, и демонстративно останавливаюсь у бара. Однако это оказывается ошибкой, потому что вскоре я попадаю в плен многословному и ужасно пьяному человеку, который практически придавливает меня к стулу, заставляя выслушивать свое изложение - в долгих мучительных деталях - спора, бывшего у него с боссом. История отличается тем, что она невероятно сложна и непоправимо скучна. — А затем он говорит, понимаешь, говорит, что я просто могу пойти на это собрание сам... — Ого, — говорю я. — Только представь это. — И потом он уходит! Просто уходит! Но перед тем, как уйти, он сказал мне... — Да, это грубо, — соглашаюсь я. Начинаю зевать так сильно, что могу вывихнуть челюсть. — ...И что я должен просто отправить в мусор эту папку... — О Боже, — вставляю я, — вот ублюдок. — Не-не, чувак, это сказала моя девушка. — Оу... точно. Прости, я не расслышал тебя. — Все в порядке, тут шумно, — он меланхолично отпивает свое пиво. — Спасибо, приятель. Ты действительно хороший слушатель. Ты психотерапевт или типа того? Ты эмпат, понимаешь? Он опускает голову на свои руки и я испытываю сильное желание присоединиться к нему. — Ага, — мрачно отвечаю. — Ты не первый, кто так считает. Он поднимает взгляд на меня, пьяно улыбаясь. — Ты порядочный парень, я должен принести тебе выпить. Это меньшее, что я могу сделать. Что у тебя там? — Спасибо, — отвечаю, — но я в порядке. Мне действительно нужно идти, — соскакиваю со стула как гребаная газель и направляюсь к двери быстрее, чем он успевает возразить. Ночной воздух освежает мое лицо, и я несколько задерживаюсь, пытаясь проложить угол направления прежде, чем пойти в сторону своего дома. Прохожу только пару кварталов, когда кто-то зовет меня. — Эй, эй, мистер! — боже, это тот парень из бара в футболке Slipknot с двумя - нет, тремя - друзьями. Возможно, они даже братья - у всех одинаковый прищур глаз (немного близко посаженных друг к другу) и крупные обезьяноподобные челюсти. Внутренне закатываю глаза. Полагаю, "мистер" - это модернизированная вариация "красавчика". — Есть лишние деньги? — Нет. — О, правда? Ты уверен в этом? Притворяюсь, что размышляю об этом. — Да, спасибо, я уверен, — бодро отвечаю. Он угрожающе шагает на меня: — Последний шанс изменить свое мнение, дружок. — Ох, серьезно, отъебись, - произношу. — У меня нет денег, и без работы у меня нет перспектив обзавестись ими. — Запоздало добавляю: - Так что, вообще-то, это я должен просить тебя дать мне их, дружок. Один из подельников выдает недоверчивый смешок и спрашивает: — Этот парень серьезно? Знаю, что должен бояться (и что провоцировать их - наитупейшее, что можно делать), но на самом деле это все вопрос, с какого ракурса на это смотреть. Учитывая все те вещи, что мне довелось видеть (не упоминая о сделанном... Боже) последние несколько лет, несколько дебоширов в переулке как-то лишаются своего эффекта. Честно говоря, я больше испытываю возмущение, чем что-либо другое. После всего, через что я прошел, хочется мне сказать, просто дайте мне сраную передышку. Тем не менее их тут все еще четверо и только один я, что по всем стандартам никто не может назвать хорошим шансом (кроме тебя, конечно, который, вероятно, рассмотрел бы один против четырех как прекрасный шанс и довольно приятный вызов), и все усугубляется тем, что у меня нет оружия и непосредственных возможностей для импровизации. Так что в конце концов я использую самый разумный вариант из возможных, который заключается в том, чтобы бежать. Я крепче их, не говоря уже о том, что последние несколько дней я заряжен огромными запасами адреналина, и мне удается свалить из переулка задолго до того, как они соображают, что произошло, и предпринимают неуклюжую попытку догнать меня. Улица длинная и прямая в обоих направлениях, словно стрела, - нет никакой вероятности, что они не увидят меня, если я останусь на ней, так что я петляю, сворачивая в другую сторону по противоположной улице и нахожу удобный мусорный контейнер, за которым можно передохнуть. Я рад заметить, что вообще не запыхался - серьезный подвиг, учитывая, что единственные упражнения, которые я недавно выполнял, - это ходил вокруг дома и не следил за языком. Слышу их в конце квартала, проклинающие меня с ворчливыми вариациями на тему "Куда делся этот маленький говнюк?", и выжидаю, когда голоса станут слабее, чтобы я мог выплыть из-за своего контейнера в неком подобии достойного выхода. Какой же сраный день. А затем, именно тогда. Вот когда это происходит. Сначала я слышу эти шаги, безошибочное шорк шорк шорк под ногами на гравии, без беспокойства о том, чтобы быть тихими, но в то же время скольжение с легким прикосновением, чтобы не сразу быть замеченными. Это похоже на гудящий метроном, становящийся все ближе и ближе с гротескной неизбежностью... и хуже всего (гораздо хуже), что этот звук перемежается с до жути знакомым голосом, который произносит нараспев: — Здравствуйте, мистер Грэм. Снова проблемы, я погляжу? Мой разум опустошается, серьезно. Из всего дерьмового, ужасного времени... это словно какая-то огромная вселенская шутка. Я внезапно вижу самого себя за последний день: разговаривающего с Аланой и Джеком, Фредди и Кейд; наблюдающего за потрясенными лицами соседей; притворяющегося слушателем нелепой бессвязной истории того чувака в баре... все это время чувствующего себя так безопасно и непринужденно в своих собственных гипотезах и представлениях, в своем грандиозном неведении; полностью и абсолютно не готового к этому. Что эта ночь - из всех гребаных ночей - стала тем самым временем, когда это должно было произойти. Но, конечно, я не показываю ничего из этого. Просто поворачиваю голову, чтобы посмотреть на говорящего, и по мере того, как делаю это, медленно и осторожно поднимаюсь на ноги. — Привет, Мэттью, — невозмутимо отвечаю. — Давно не виделись.