The Shape of Me Will Always be You

О мой Бог. О Боже. О Боже. Я представлял этот момент так много раз, писал сценарии и повторял и прокручивал в голове, что именно я скажу тебе. Что-то благородное и величественное, немного загадочное - о чайных чашках, времени и законах беспорядка - в чем я гораздо красноречивее, чем когда-либо бываю в реальной жизни, и все это в большинстве случаев завершалось тем, как чрезвычайно нереалистичная версия тебя, выглядящего достаточно сконфуженно и почтительно, выслушает меня, прежде чем извиниться и молить меня о прощении (которое я в конце концов великодушно дарую, а затем мы целуемся. Подождите... что?). А теперь ты действительно здесь, в самом деле передо мной - Боже, ты и правда тут - и все, что мне удается, - это исключительно невпечатляюще прокаркать: - Ганнибал, что за херня? Черты твоего лица едва уловимо искажаются обычным непостижимым образом, и я не могу точно сказать, пытаешься ли ты не засмеяться или не упрекнуть меня за ругательство в твою сторону - и если последнее, то можешь уже сожалеть о своем возвращении к жизни, потому что если так, то клянусь Богом, я снова убью тебя сам. Я все еще держусь за тебя, моя хватка настолько крепка, что ощущаю, как хрупкие кости твоего запястья сжимаются вместе. Должно быть, тебе больно, но ты не убираешь руку. - Kaip gera vėl matyti tavo veidą*, - тихо произносишь ты. - Здравствуй, Уилл. - Я не верю в это, - шепчу я. Мой голос немного срывается на последней части, он сухой и хриплый. - Ты должен верить, - отвечаешь. - Это происходит. - Я не... Я не был... Боже. Черт. Дерьмо. Как ты вообще здесь оказался? - Потому что наконец пришло время, - ты несколько секунд оглядываешь мои очертания, а затем твои глаза фокусируются на моих. Я оцепенело пялюсь в ответ. Хочу потрогать тебя как следует - коснуться твоего лица - но не делаю этого. Вместо этого говорю: - Боже, ты действительно вернулся. Ты действительно здесь, передо мной, - мой голос снова срывается. - Я представлял это... так много раз. Ты улыбаешься, и это одна из твоих редких искренних улыбок. - Как и я, - отвечаешь. - И вот мы здесь. А потом мы просто смотрим друг на друга и не говорим вообще ничего. Биение моего сердца отдается в ушах, и нет ничего, кроме твоего угловатого лица, темных глаз и ощущения твоего запястья под моими пальцами. Я хочу кричать на тебя, и обнимать, и целовать, и бить, и спрашивать, где, черт возьми, ты был, когда я нуждался в тебе (черт, я так сильно нуждался в тебе), но не делаю этого, потому что не знаю, как. Затем в нескольких кварталах от нас слышится знакомый вой и гул сирен, и мы одновременно поворачиваем головы в ту сторону - Уилл, слушай, - произносишь ты своим обычным спокойным тоном (как, блин, ты можешь быть таким спокойным?). - Я понимаю, что ты многое хотел бы сказать мне, и буду очень рад ответить на любые твои вопросы, но сейчас не время и не место. Ты можешь ходить? Интересно, что ты сделаешь, если я скажу, что нет? Почти склоняюсь к этому - просто чтобы поколебать гладкую поверхность твоего гребаного сверхъестественного хладнокровия, но конечно же, не делаю этого (кроме того, это разве обеспокоит тебя? Просто вздохнешь, пожмешь плечами, затем перебросишь меня через плечо и зашагаешь прочь). - Да, я могу ходить, - отвечаю низким охрипшим голосом, не похожим на мой. - Помоги мне встать. - Тогда идем. Ты аккуратно ставишь меня на ноги, словно я ничего не вешу, потом поворачиваешь мою голову своими пальцами и сдвигаешь переднюю часть моего пальто, чтобы осмотреть мою футболку. С опозданием понимаю, что ты проверяешь травмы; удовлетворенно киваешь, когда не находишь ничего. - Твой дом ближе моего, - говоришь ты, - вероятно, там все еще полиция снаружи? Открываю рот, чтобы спросить, откуда, черт возьми, ты знаешь, где я живу (не говоря уже о присутствии полиции снаружи), но в конечном счете не утруждаюсь, потому что - конечно, ты должен знать. Смотрю на часы. - Я не уверен, - медленно отвечаю. - Не знаю... Возможно. Наверное, они еще не ушли. - Это весьма неудобно, - слегка хмуришься ты, - но не непреодолимо. Тебе придется пойти вперед и дать мне знать, когда будет безопасно идти. - Господи, ты издеваешься надо мной? - шиплю я. - Ты возглавляешь топ самых разыскиваемых ФБР и планируешь просто прогуляться на действующее место преступления? Ты выжил из ума? Почему мы не можем пойти к тебе? - Ты слишком много переживаешь, Уилл, - все, что ты говоришь. - Один из нас явно должен, - резко отвечаю я. Но, как обычно, я обнаруживаю, что синхронизирую свою волю с твоей ("сила воли"... ага, да. Вот же срань), попадая во власть твоих приоритетов и предпочтений, словно нет никакой возможной альтернативы (и, честно говоря, когда дело касается тебя, обычно ее нет). Квартира близко, и мы не обмениваемся ни словом на пути к ней. Я задерживаю дыхание и вынужден напоминать себе выдыхать, все это время бросая на тебя быстрые взгляды украдкой. Ты просто шагаешь вперед, непроницаемый, словно тебе наплевать на весь этот гребаный мир. Мои руки трясутся, и я утрамбовываю ладони в карманы пальто, чтобы спрятать их. Когда мы добираемся до верхней части моего квартала, я хватаю тебя за рукав, чтобы остановить, и жестом показываю, что нам нужно пригнуться за припаркованной машиной. Я околачиваюсь рядом с ней, слишком часто высовывая голову. Также я осознаю - слишком поздно - что забыл отпустить твой рукав и все еще цепляюсь за него - мало чем отличаясь от нуждающегося пятилетнего ребенка (Господи) - и приходится заставлять себя отпустить. Лента, ограждающая место преступления, одиноко развевается на ветру, но машину убрали и нет признаков чьего-либо присутствия. Тем не менее в своем воображении я все еще вижу всех этих копов, оцепление и проклятую Кейд Пурнелл, и потому не могу заставить себя пойти на эту рискованную затею. У меня не самый лучший вид за всю мою жизнь - на самом деле мне кажется, что я имею неудачное сходство с одним из сурикатов из того гребаного документального фильма. Вероятно, ты думаешь также, потому что смотришь на меня с настолько высоко поднятыми бровями, что они почти теряются в твоих волосах. - Я так рад, что ты думаешь, будто это смешно, - шиплю я. - Мои извинения, Уилл, - отвечаешь ты (и даже отдаленно не звучишь извиняющимся), - но твоя бдительность едва ли необходима - там никого нет. - Ладно, - медленно произношу я, потому что там действительно никого нет. - Выглядит нормально. Я войду первым. У тебя есть мобильный телефон? - Есть. - Дай свой номер. Я напишу тебе, если там чисто. Ты протягиваешь руку ладонью вверх, и я задаюсь вопросом, какого хрена ты делаешь, прежде чем понимаю, что это значит, что я должен дать тебе свой телефон, чтобы ты набрал на нем свой номер. Смотрю на тебя, пока ты делаешь это: как твои пальцы ловко скользят по клавиатуре и какие они длинные. Ты не выглядишь совсем иначе с нашей последней встречи. Твои волосы, вероятно, длиннее, чем я помню, а лицо немного тоньше (и, следовательно, больше похоже на изваянное), чем раньше, а также покрыто щетиной, в отличие от твоего обычного безукоризненно чистого лица. Но твой облик не изменился радикально, совсем нет. Без сомнения, отсутствие маскировки - это заявление: беспечный "поймай-меня-если-сможешь" вызов. Но как, черт возьми, никто не узнал тебя, как ты можешь так легко сливаться с толпой? Я временно забыл, что ты практиковался в этом всю жизнь. Ты отдаешь телефон и задумчиво улыбаешься мне. - Очень скоро увидимся, Уилл, - говоришь. Я просто киваю и перебегаю из-за машины в здание. Здесь никого нет, нет реальной причины, по которой мы не могли войти вместе. Но я понимаю, что пытаюсь выиграть немного времени в одиночестве, чтобы разобраться с клубками своего разрозненного "я". Прямо сейчас я распутываюсь, словно брошенная катушка ниток. Лифт, как обычно, не работает, и я тащусь вверх по лестнице - и по счастливой, блять, случайности мистер Хавершам открывает дверь, когда я прохожу около нее, и пристально смотрит на меня поверх дверной цепочки. - Уильям! - восклицает он. Хоть я и внутри себя ругаюсь, но ощущаю извращенное самодовольство, что в конце концов я оказался прав, решив войти первым. Делаю мысленную заметку убедиться, что ты обнаружишь это (с подходящими драматическими приукрашиваниями, если понадобится). - Эй, - отвечаю, - все в порядке? - мой голос звучит неуверенно, и я кашляю, чтобы прикрыть это. - Прекрасно, прекрасно, учитывая, что это ты. Но я переживал после всей этой суматохи вечером. По правде говоря, Уильям, я очень беспокоился. - Слушайте, - говорю я. Снова кашляю. Черт, почему я не могу взять себя в руки, это всего лишь мистер Хавершам. - Я уверен, что все в порядке, - добавляю, пытаясь звучать честно и искренне, - копы поработали очень тщательно. Но если услышите что-то еще, не открывайте больше дверь. Я дам вам свой номер - позвоните, если что-то побеспокоит вас, я приду и проверю, - роюсь в кармане в поиске бумажки и нахожу счет из бара, в котором был сегодня вечером. Черт, кажется, что уже прошла целая жизнь с того момента. - Непременно, - отвечает он. - Ты хороший парень. О Боже, думаю я, это вовсе не так. Он все еще тут, моргает и улыбается мне со своей обычной доброжелательностью. - Ты привык к таким вещам, не так ли? - спрашивает. - Террористы и тому подобное. Разве ты не работаешь на правительство? - Вроде того, - я безнадежно начинаю подниматься по лестнице. - Кучка мерзавцев. - Да, определенно, - еще немного, и я практически заскольжу наверх по перилам. - Спасибо за это, - он размахивает бумажкой. Переворачивает ее, чтобы посмотреть, что на другой стороне, и посмеивается при виде обширного списка спиртных напитков. - Хорошо быть молодым. - Полагаю, - прямо сейчас я чувствую себя старее него. - Я обязательно позвоню тебе. Спасибо, Уильям. - Пожалуйста, - отвечаю и ныряю за угол лестницы. Внезапно ощущаю вспышку тревоги и поворачиваю голову (возвращение суриката. Господи) и призываю: - И помните: не открывайте дверь! Оказавшись в квартире, достаю телефон, чтобы отправить тебе ее номер. Мои руки все еще трясутся, и требуется несколько попыток, чтобы набрать правильно. Добавляю: "Подожди минут 10, сосед еще не спит", затем запоздало: "ПРОЙДИ ОЧЕНЬ ТИХО" бессмысленно-поучительными прописными буквами. Если бы у меня остались силы, я бы придумал до зубов вооруженного соседа со сложением бодибилдера просто чтобы придать сообщению большее значение, но в конце концов мне надоело беспокоиться. Не то чтобы это действительно имело значение, если бы мистер Хавершам увидел тебя. Я бы больше переживал о его благополучии, чем о твоем. Твой ответ приходит в течение нескольких секунд: "Понял". Позволяю телефону выпасть из руки, опускаюсь на пол, спиной к стене. Делаю несколько прерывистых вздохов, затем тяну руку, чтобы снять очки, только затем, чтобы понять, что уже снял их. В струящемся лунном свете квартира бледная и призрачная, но я не могу заставить себя сделать что-то больше, кроме как включить маленькую настольную лампу. Закрываю глаза, а когда открываю их, ты стоишь прямо передо мной, и я подпрыгиваю так высоко, что приземляюсь лишь через несколько секунд. Как, черт возьми, кто-то такой высокий и широкоплечий, как ты, может двигаться так тихо? Это пиздец жутко. Идеальный хищник, думаю я. Внезапно ощущаю отчаяние. Хоть и знаю, что это невозможно, почему-то кажется, что ты стал выше с тех пор, как мы виделись в последний раз, как если бы ты стал чистой застывшей энергией, занявшей каждый атом пространства в комнате. Может, это потому, что я ощущаю себя ослабшим. Почти ожидаю, что тебя позабавит то, что я так напуган, но этого не происходит. На самом деле ты вообще не смотришь на меня - ты оглядываешься в этом унылом полумраке, фиксируя окружение в соответствии со своим восприятием. Ощутимо содрогаешься при взгляде на кухню. - Уилл, - наконец произносишь, - твоя квартира... воистину чудовищна. - Я знаю, - отвечаю. Не знаю, что еще сделать, что сказать. Если бы это был фильм, мы бы упали друг другу в руки и обнимались бы, пока на заднем плане звучал бы струнный оркестр. Это не фильм. Мы не обнимаемся. Я просто пялюсь на тебя. Кусаю рот изнутри так сильно, что чувствую вкус крови. Даже не знаю, сколько времени прошло. Как долго мы так смотрим друг на друга? Это совершенно нереально. Режиссер должен воскликнуть: "снято, на сегодня все! Отличная работа, ребята!", а затем мы могли бы вернуться к нашим реальным жизням, и ничего из этого не происходило бы. Ты, с другой стороны, выглядишь абсолютно беззаботным (как будто в последний раз ты видел меня с вином и канапе под звуки пианино на фоне, а не падающим с гребаной скалы). Отходишь от меня, пока не оказываешься в центре комнаты, затем снимаешь пальто и аккуратно развешиваешь его на спинке одного из стульев. Твоя одежда намного проще и строже, чем раньше (грифельно-серый костюм, черная рубашка), но твои осанка и самообладание нерушимы. Я знаю, что должен сказать что-то, сделать что-то, но чувствую себя слишком зачарованным и лишенным разума. А ты настолько спокоен и так контролируешь себя, что это лишь усиливает контраст: высвечивает мои неуверенность и неловкость ужасным образом. И вдруг я вспоминаю твои первые слова в том переулке, как грубо и незнакомо они звучали - возможно, ты не столь всецело спокоен, каким кажешься, потому что твоя реакция, когда ты увидел меня, видимо, заставила тебя забыть, как говорить на английском. Знание, что ты невольно раскрыл себя (немного) придает мне храбрости. Ты все еще смотришь на меня, скрупулезно сортируя всю умственную борьбу, которая, должно быть, телеграфировалась на мое лицо, как сраная азбука Морзе. - Итак, - наконец говоришь ты. - Я думаю, мы должны с чего-то начать. Предполагаю, у тебя есть вопросы? Открываю рот и закрываю его. Испытываю побуждение провозгласить "ты действительно вернулся" - просто чтобы убедиться, что это правда - но сопротивляюсь этому, потому что знаю, как сильно раздражает тебя, когда я утверждаю очевидное. Вместо этого делаю глубокий вдох и выдох. Черт, черт, с чего мне вообще начать? - Почему ты здесь? - спрашиваю наконец. - Почему сейчас? - Это хорошо. Я доволен собой: прямо и по делу. - Превосходно, я вижу, ты намерен начать с простейшего, - ты изящно размещаешься на стуле и шпилеобразно складываешь руки перед лицом, глядя на меня поверх них. - Я здесь, потому что мне было интересно узнать о тебе и я намеревался связаться с тобой через некоторое время, как только будут приняты определенные меры. (Что за "меры"? думаю я. Ох, блять). - Как бы то ни было, - продолжаешь ты, - я здесь сейчас, потому что обстоятельства изменились быстрее, чем ожидалось. Я знал, что тебе, вероятно, потребуется мое содействие. - Как? Как ты вообще об этом узнал? - я осторожно поднимаюсь с пола и скольжу к стулу, стоящему напротив твоего. С опаской сажусь, изворачиваясь, как пружина. - Разумеется, я был осведомлен о том, что Мэттью Браун сбежал. - Как? - Это едва ли секрет, Уилл, - говоришь ты. Ах, да, конечно, это подробно освещалось в СМИ, не так ли. Я даже сам видел последние съемки этим вечером - гребаное крысиное лицо Мэттью Брауна украсило все местные новостные каналы. - Ты и Дядя Джек появились в некоторых из них, - продолжаешь ты (создавая, не в первый раз уже, по-настоящему нервирующее впечатление, что ты действительно можешь читать мои мысли). - Я вполне ясно смог разглядеть вас за плечом телеведущего. У вас был оживленный спор возле машины скорой помощи, - ты улыбаешься едва различимо, сфинксоподобно и загадочно, как и всегда, но по крайней мере ты не упоминаешь тот долбаный нелепый плед. - Это было всего несколько часов назад, - угрюмо говорю я. - Как ты добрался сюда так быстро? - Потому что я уже был здесь. Безусловно, "залег на дно", как говорится. Но тем не менее здесь. Я моргаю, мои губы слегка приоткрыты - наверное, я выгляжу полоумным. - Был здесь? - Да, разумеется, потому что мой интерес - не единственная вещь. Все стало серьезнее, когда я обнаружил, что кто-то связывается с тобой, выдавая себя за меня, - (мой рот открывается снова), - потому что неизбежной была высокая вероятность того, что это не было сделано с благими намерениями. Возможно, я чересчур беспокоился о последствиях - но недавно я осознал, что это становится моей традицией, когда дело касается тебя, - поскольку ты из-за своего характера не способен держаться в стороне от неприятностей. Это как-то чересчур, блять, поэтому я резко говорю: - Неприятности, в которые вы изо всех сил старались втянуть меня, доктор Лектер, - прежде чем остановиться и подумать над тем, что ты только что сказал. - Ты видел то сообщение на TattleCrime? - Нет, - отвечаешь. - Не TattleCrime. - Тогда как...? - ох, конечно же: тот телефонный звонок за барной стойкой в присутствии Майкла. Я, отчаянно вопрошающий в телефонную тишину: "Почему ты не ответил на мое послание, почему не связался со мной в первую очередь?" - Так это был ты, - произношу я. - Это был я, - отвечаешь спокойно. - Также тот звонок посреди ночи. Ты даже близко не выглядишь смущенным этим признанием, как должен бы. - Почему? - задаю вопрос, но, думаю, уже знаю ответ. - Я хотел удостовериться, что ты в порядке - и услышать твой голос, - улыбаешься и пожимаешь плечами - вернее, элегантно изгибаешь правое плечо. - Как сентиментально с твоей стороны, - говорю, но тоже улыбаюсь вопреки себе. - Почему ты ни разу ничего не сказал... ответную любезность? - Было несколько аспектов, Уилл, будь рассудительнее. Я не мог быть уверен, что твоя телефонная линия не отслеживается. Я взял на себя значительный риск, связавшись с тобой вообще. - Ты думал, что Джек...? - Была такая вероятность. Кроме того, хотя я был довольно оптимистичен, я, конечно, не мог гарантировать позитивный прием с твоей стороны. Я намеревался подождать еще немного, перед тем, как вступить в контакт, и так и сделал бы, если бы утомительный любительский спектакль мистера Брауна не вынудил меня форсировать события. - Так ты следил за мной? Как долго? - Лишь совсем недавно, - говоришь. - Едва ли все время. Так та фигура под дождем... это был не ты. Либо Мэттью Браун, либо - скорее всего - Майкл. Дерьмо. По сути это означает, что меня одержимо преследовали трижды за столько месяцев (что даже по моим безумным стандартам весьма впечатляет). - Очевидно, мой расчет времени был безупречен, - продолжаешь ты (почти слышу, как ты думаешь: "как обычно"), - потому что я очень рад, что смог быть там этим вечером. - У меня все было под контролем. - Прости меня, Уилл... но абсолютно очевидно, что нет. - Я хотел быть тем, кто уничтожит его, - говорю я. Не смог удержать плаксивый тон, закравшийся в мой голос. - Ах, да, разумеется. Он - твоя цель для убийства, не так ли? Твой выбор слов заставляет меня вздрогнуть, но я не перечу тебе. - Ты не должен беспокоиться на этот счет, - добавляешь, - твое время, безусловно, придет. Я резко поднимаю глаза: - Что ты имеешь в виду? Он еще жив? - Несомненно, жив, - делаешь паузу и бросаешь на меня пытливый взгляд. - Я собирался сказать "к сожалению", но, возможно, с твоей точки зрения это действительно удача. Не совсем понимаю, что ощущаю по этому поводу (или по крайней мере не хочу исследовать это прямо сейчас), так что вместо этого спрашиваю, почему ты сам его не убил. - Я бы без труда сделал это, - отвечаешь (и выглядишь довольно радостно при мысли об этом), - но в беспорядке момента это стало вопросом приоритетов, и меня больше беспокоило, чтобы ты не получил пулю. Он сбежал, пока я разбирался с остальными. Несмотря ни на что, я поражен тем, как непринужденно ты говоришь "разбирался с остальными", как будто вырубить троих обезумевших зачинщиков голыми руками менее чем за десять минут (в то время как я лежал плашмя за мусорным контейнером и планировал свои похороны) - не такое уж большое дело. - Он узнал, что это ты? - вместо этого спрашиваю. - Видел тебя? Ты слегка хмуришься: для тебя очевидная мука - признать, что ты чего-то не знаешь. - Я не уверен, - отвечаешь в конце концов. - Если узнал, то не показал этого. Теперь моя очередь хмуриться. - Хотел бы я знать, что у них был пистолет. Ты вытягиваешь свои длинные ноги и бросаешь на меня слегка насмешливый взгляд. - Откровенно говоря, Уилл, вероятно, это было к лучшему - поскольку ты до великолепного плохой стрелок. - О, заткнись, - отвечаю, хотя начинаю смеяться. - Я бы в конце концов достал их. Может, десять пуль на каждого. - Тогда, конечно, к лучшему, что я был там, потому что не могу вообразить хорошие итоги того, как ты останавливаешься на полпути, чтобы запросить запасные боеприпасы. - Похоже, от тебя есть польза, - говорю я. - Каннибал ex machina**. Закатываешь глаза и одариваешь меня еще одним многострадальным взглядом. - Ты - настоящий ужас, когда желаешь им быть, - говоришь. - Кроме того, я предпочитаю deus ex machina, - но ты улыбаешься, говоря это. Я улыбаюсь в ответ (слегка), а затем замолкаю, размышляя и кусая ногти, периодически бросая взгляды на тебя из-под ресниц. Осознаю, что это, вероятно, один из самых открытых разговоров с тобой: никакого привычного подтекста или метафор, никаких абстрактных угроз или мучительно витиеватых двойных значений. Означает ли это, что мы все прошли и можем просто общаться на одном уровне? Или это просто часть твоей игры? Ты все еще смотришь на меня; тогда мой ход. - Той ночью, - наконец говорю я. В ночь, когда я пытался убить нас обоих. - Почему ты не взял меня с собой? - знаю, что это звучит немного обиженно, но не могу остановиться. - Ты бы хотел, чтобы я это сделал? - Я... я не знаю. - Твои травмы были серьезными и большими; ты нуждался в немедленной медицинской помощи. Вопреки тому, во что ты хочешь верить, ты на самом деле не неуязвим. Кроме того, не было никакого смысла принуждать тебя сопровождать меня, - ты смотришь на меня задумчиво. - Ты должен был пойти по собственной воле. - И ты был так уверен, что я это сделаю? Что не выдам тебя? - Конечно, - беспечно отвечаешь. Почему эта твоя заносчивость безумно привлекательна, когда она оттолкнула бы любого другого? Хотя я не возражаю тебе. Мы оба знаем, что ты прав. - Я думал о тебе часто, Уилл, - наконец добавляешь ты. - Не представляй, будто я этого не делал. Как однажды ты имел возможность отметить, по всей видимости, мы соединены, нравится нам это или нет. Быть отдельно от тебя никогда не бывает удобно или легко, - ты изгибаешь бровь. - Похоже, это уже не совсем мое естественное состояние. Я не очень понимаю, как мне реагировать на это, так что просто безмолвно смотрю на тебя: твой взгляд по-прежнему такой же чувственный и гипнотический, как всегда, в нем все еще можно потеряться. Вспоминаю слова, которые в моем воображении сказал ты в ту ночь, когда я думал, что убил Майкла: "Что-то всегда будет удерживать меня возле тебя, даже если мы не вместе". Боже, я хочу сказать, как сильно я скучал по тебе, как мрачно и безжизненно было все без тебя, но не знаю, как: у меня нет слов для этого. Я хочу поделиться с тобой немым признанием. Хочу уплыть с тобой в эту нашу искаженную, запрещенную страну, которая пылает на горизонте, далеко за пределами того, что происходит в "реальном мире"... но я не могу. Закрываю глаза и снова молчу, а когда открываю их, ты все еще смотришь на меня. Ты так неподвижен, что мог бы быть восковой фигурой самого себя. - Бедный Уилл, - мягко произносишь, когда видишь, что я смотрю на тебя. - Ты кажешься более истощенным, чем обычно. Полагаю, у тебя были чрезвычайно трудные времена? - Ага... можно так сказать. - Хуже, чем ты мог бы вынести? - Да. - Ты думал сдаться? - Да. - Но пока ты этого не сделал, не так ли? Почему? - Я думал... Я... Я не знаю. Я надеялся, что станет лучше. - Что еще? - Джек... Алана... - Что еще? Твой голос в моей голове. - Я не уверен, - шепчу, и ты невозмутимо смотришь на меня. Но ты ведь знаешь, не так ли? Конечно же, знаешь. Мы снова замолкаем, и единственное, что слышно - это дождь за окном, тиканье часов на полке и очень слабый звук твоего дыхания. Боже, ты действительно дышишь, ведь так; твое сердце все еще бьется. Пожалуйста, никогда не останавливайся. В тебе все еще есть жизнь. И во мне. - Очевидно, что предстоит обсудить гораздо больше, - наконец заявляешь ты. - Предполагаю, ты хотел бы услышать о том, где я был все это время. И есть несколько вещей, о которых я особенно хочу поговорить с тобой, - бросаешь на меня многозначительный взгляд, и мое сердце падает. - Но не сейчас, - добавляешь после паузы. - Ты выглядишь измученным, Уилл, тебе нужно отдохнуть. У тебя был очень тяжелый вечер. Очень тяжелый вечер... Думаю, это слишком мягко сказано. Но ты прав. Мои конечности свинцовые, а шея будто изгибается от веса всего происходящего в голове. Наверное, я могу забраться на кровать и проспать год. Кровать? Ох черт. - Слушай, у меня нет лишней комнаты, - говорю я. - Ты можешь занять мою кровать. Я посплю... - запоздало понимаю, что вообще-то у меня нет дивана, - ...в гостиной. - Прошу меня простить, но ты этого не сделаешь, - отвечаешь. - Я был бы очень бесцеремонным гостем, если бы заставил тебя переместиться из кровати в кресло. Ты бросаешь на него резкий взгляд, в котором ясно читается: особенно в таком дерьмовом кресле. - Мы воспользуемся твоей комнатой вместе. Возможно, я выгляжу немного ошеломленным, потому что ты улыбаешься и добавляешь: - Вряд ли это самое неожиданное место ночлега для меня за это время, - твои глаза словно горят. - Ладно, - наконец отвечаю. Провожу рукой по волосам - по большому счету, какое это вообще имеет значение? - Я поищу, в чем тебе спать. В качестве маленькой мести я роюсь в своей самой уродливой одежде для сна, не в последнюю очередь достаю самую старую, ужасную футболку (в комплекте с выцветшим логотипом Queens of the Stone Age***, буквы которого отслаиваются). - Очаровательно, - говоришь ты, когда я вручаю это. - Благодарю тебя, Уилл. Оно практически гниет у меня на глазах, - немного ухмыляешься, затем ловко сворачиваешь все в шар и бросаешь так, чтобы он оказался у меня на голове. Но все равно надеваешь эти вещи (раздражающе умудряясь выглядеть кричаще гламурно, тогда как любой другой стал бы похож на бродягу) и вытягиваешься на кровати рядом со мной, нежась, как пантера, и все еще восхитительно не обеспокоенный всем этим. Сажусь и подтягиваю колени к подбородку, обхватив руками ноги. Хочу схватиться за подушку или завернуться в одеяло, но не могу смириться с идеей о том, чтобы сделать что-то настолько инфантильное перед тобой. Некоторое время никто ничего не говорит. - Ты так напряженно думаешь, что я практически слышу тебя, - твой голос разрывает тишину. - Нет, вовсе нет, - отвечаю. - Я стараюсь вообще не думать. В этот момент размышлять кажется почти опасным - но тогда я в некотором роде боюсь и чувствовать. В основном я просто осознаю непреодолимое обостренное желание. Я желаю тебя, всего тебя: хочу тебя величественного и властного, но также неистового и неукротимого; соблазнительного и игривого, в то же время степенного и загадочного. Хочу тебя медленно и губительно, хочу каждое настроение, каждое воспоминание, каждую вопиющую мысль и предположение - каждый день и каждый час до конца своей жизни. Хочу, чтобы ты успокаивал меня, дополнял и преображал... и я хочу позволить тебе. Но как я могу признаться тебе в этом? Господи, я самому себе с трудом могу это сказать. В висках начинает пульсировать от тяжести всего этого, и в конце концов я вытягиваю свои уставшие конечности и ползу под одеяло, ложась спиной к тебе и сворачиваясь в шар. Часть меня ожидает пробуждения и обнаружения, что это все - всего лишь очередной сон; это действительно вероятно для тебя - присутствовать и отсутствовать одновременно. Полагаю, честно говоря, ты по-настоящему мог бы это делать - тебя никогда не сдерживали чувства, порядок и последовательность, как нормальных людей. Ты всегда осуществлял переустройство, с самой первой нашей встречи. Какое-то время ты молчишь, и я задаюсь вопросом, уснул ли ты, но затем слышу твой голос: - Я уповаю, что все это означает, что ты наконец избавился от побуждения стереть меня в своем мире? Начинаю смеяться на это, но что-то идет не так, потому что вдруг обнаруживаю, что беспомощно задыхаюсь. О Боже, отчаянно думаю я, пожалуйста, не плачь, пожалуйста, пожалуйста... блять, не плачь. Сначала ты не реагируешь, а я начинаю волноваться, что может оказаться возможным в самом деле умереть от неловкости, когда внезапно ощущаю, как твоя рука обвивает меня; твой подбородок на моем плече, ладонь лежит на животе, а щека мягко прижата к моей. Твоя кожа на удивление теплая. Почему-то я всегда ожидаю, что ты холодный на ощупь, но это не так. Я колеблюсь, затем, слегка дрожа, кладу руку поверх твоей. - Теперь все в порядке, Уилл, - говоришь ты таким мягким тоном, какой на моей памяти не использовал раньше. Переплетаешь свои пальцы с моими и просто держишь. И я хочу смеяться и плакать сразу, потому что это неправильно, ничего не в порядке - конечно, блять, нет - это в световых годах от порядка. И в то же время... это так. Это прекрасно, это совершенно, это лучшее, что когда-либо происходило - разбитая чашка собрана. ______________________________________________________________________________ Примечания *Kaip gera vėl matyti tavo veidą (лит.) - Приятно снова увидеть твое лицо. **Каннибал ex machina - отсылка к латинскому deus ex machina (бог из машины), вкратце это означает развязку любой истории с привлечением ранее не действовавшего фактора. В театральных представлениях греков и римлян все было так сложно в сюжете, что часто для решения проблем героев на сцену при помощи специального механизма появлялся тот или иной бог и все решал. ***Queens of the Stone Age - американская рок-группа, основанная в 1996 году. ______________________________________________________________________________