Адепты Агриэля

      С орбиты Нептуна Солнце выглядело не сильно ярче всех остальных звёзд. Обычно сторонний наблюдатель с трудом мог поверить, что эта планета обращается по орбите вокруг того маленького огонька в бесконечной дали. Казалось, что Нептун свободно блуждает по просторам космоса.       На северном полюсе спутника далёкого газового гиганта Тритоне располагалась марсианская научная станция имени Уильяма Лассела. Обычно сами марсиане называли её просто «Лассел». Ещё марсиане шутили, что в этом месте количество интеллекта на единицу площади больше, чем в любом другом месте Солнечной системы. От части это было действительно так. Сюда стекались лучшие марсианские учёные, выдающиеся умы в самых разных областях науки и техники. Здесь они вели наиболее передовые и секретные исследования.       Удалённость Автономной Республики Тритон от густонаселённых внутренних планет положительно сказывалась на секретности. Близость к границе Солнечной системы подогревала интерес к изучению межзвёздного пространства и глубинного космоса. Словно вторым рукотворным кольцом Нептун опоясывали орбитальные обсерватории, телескопы, интерферометры и станции. Впрочем, это рукотворное кольцо практически не выделялось на фоне первого кольца.       К одному из наиболее засекреченных исследований, ведущихся на станции «Лассел», относился проект с кодовым названием «Кормет». Среди прочего основной целью проекта в официальной документации значилось следующее: «Анализ возможности боевого применения аннигиляции антивещества». Слова эти на практике означали создание сверхмощной позитронной бомбы, но до постройки работающего прототипа марсианам было ещё далеко. Предстояло решить вопросы наиболее выгодной схемы перспективного заряда, способы удержания антивещества и то, без чего сама идея не имела бы смысла, — методы производства антиматерии в промышленных масштабах. Для решения научных и технических проблем, стоящих перед участниками Корметовского проекта, формировались специальные научные группы, одну из которых возглавлял доктор и физик-теоретик Сергей Луначарский.       Пока весь персонал станции спал, Луначарский вместе с сотрудницей своей научной группы Лизой Оннес вёл наблюдения в центре управления обсерваториями. Лиза всегда сама вызывалась для подобных исследований, и Луначарский никогда ей не отказывал. Молодая учёная отличалась аккуратностью и покладистостью, хотя порой могла дерзить, да и в общем имела некоторые черты скверного характера.       — Надеюсь, ты сейчас понимаешь, что мы используем оборудование станции не по назначению? — обратился к Лизе Луначарский, следя за изображением на экране гамма-телескопа. — И если нас здесь застукают за этим занятием, то мы с тобой живо вылетим с «Лассела», словно пробка из бутылки, и будем всю оставшуюся жизнь работать в университетах марсианских провинций.       — Источники гиперболических полей выглядит более перспективным направлением, чем исследование антиматерии, — ответила Лиза.       — Действительно? — удивился Луначарский. — Ну ладно, оставим оружие. А также возможное создание двигателя на антиматерии. Если удастся это сделать, то перед нами откроются пилотируемые межзвездные перелеты.       — А гиперболические поля дадут возможность по-иному взглянуть на события и время в целом. Возможность просматривать события прошлого и, возможно, даже будущего, если удастся создать тот прибор, который вы упоминали в своей статье.       — Хроноскоп?       — Да, хроноскоп.       — Это устройство носит больше гипотетический характер. Я начал изучение теоретической возможности его создания сразу же после защиты докторской диссертации. Мне тогда было примерно столько же, сколько тебе сейчас.       — И к чему в итоге пришли? — полюбопытствовала Лиза.       — Пришёл к тому, что никакой энергии термоядерного синтез, даже полученной с помощью самых лучших реакторов с самым высоким коэффициентом полезного действия, не хватит для питания этого прибора.       — Интересно… Дайте-ка угадаю. Именно из-за этого вы так охотно согласились поучаствовать в проекте «Кормет», когда вам предложили?       — Угадала, — Луначарский кивнул. — При аннигиляции антивещества выделяется во много раз больше энергии, чем при сгорании изотопов водорода и гелия аналогичной массы. Остаётся только нерешённым вопрос с синтезом позитронов в достаточном количестве.       — Может, тогда подумаем, что будем делать, если нас здесь кто-нибудь застукает?       — Если кто-нибудь спросит, то мы можем смело сказать, что занимаемся поиском близких космических источников гамма-излучения, которое может быть следствием аннигиляции антивещества с обычным веществом. Это как раз входит в круг интересов нашей научной группы. Мне кажется, это хорошая легенда.       На экране в помещении обсерватории транслировались новости. Из динамиков доносился чёткий женский голос марсианского диктора:       — Третьи сутки на Земле продолжаются ожесточённые бои федеральных сил с космодесантниками Союза Директориальных Республик. После попытки успешного наступления землян на южном фронте флот СДР в ответ подверг термоядерной бомбардировке пять крупных населённых пунктов Земной Федерации, уничтожив их практически полностью.       На экране возникла суровая физиономия главнокомандующего флотом СДР. Его слова доносились эхом, откуда-то издалека, и точно разобрать, о чём он говорил, было трудно. Через несколько секунд изображение сменилось на вид медленно растущего ядерного гриба.       Лиза с интересом уставилась на экран и спросила Луначарского:       — Сергей Всеволодович, вы часто испытываете чувство, — она замялась, пытаясь подобрать слово, и наконец сказала, — чувство вины за свое творение?       Луначарский тоже бегло глянул на экран и быстро перевёл взгляд в сторону, будто его глаза ослепило от одного только вида раскалённого пылевого облака. Он сдержанно ответил:       — Я стараюсь об этом не думать. К тому же созданием чистой водородной бомбы занимался не я один, а целая команда учёных и инженеров. Мы делали то, в чем в то время нуждалась наша страна, в чём нуждались все марсиане.       — Звучит патриотично… И немного пафосно.       — Да, согласен, — Луначарский рассмеялся. — Других слов подобрать не смог. Я же учёный, а не писатель. Если честно, мне кажется, что созданием чистой термоядерной бомбы мы, наоборот, не уничтожили, а сохранили тысячи жизней. Без этого военные продолжали бы использовать старые заряды с делящимся веществом и заражать радиацией огромные территории на долгое время.       Из динамиков снова зазвучал спокойный голос диктора:       — До сих пор от Правительства Земли не было точных или хотя бы приблизительных данных о количестве жертв среди военных и мирного населения. На данный момент земляне прекратили все наступательные действия и перешли к обороне. Космодесантники СДР продолжают теснить их по всем фронтам. Так как Земля находится в осаде и все каналы связи перекрыты, получение репортажей от наших корреспондентов требует времени. Мы обязательно будет держать вас в курсе событий.       Луначарский отвернулся от экрана и спросил:       — СДР победил в Третьей межпланетной войне. Зачем им развязывать новый конфликт с землянами?       — Титанианцы мстят им за Рэю, — уверенно ответила Лиза. — Земляне десятилетиями держали нас под контролем, а системы Сатурна и Урана находились под их гнётом больше века. Теперь Земля получает по заслугам.       «То, что сейчас происходит, можно считать началом Четвёртой межпланетной войны, — подумал Луначарский. — И если Титан победит, то это будет полной и безоговорочной победой над Земной Федерацией. Даже если другим внутренним федеральным колониям удастся сохранить проземную власть, они все очень быстро развалятся без единого федерального центра. Если же Титан проиграет в этой войне, а они редко проигрывали в предыдущих конфликтах, то всё снова вернётся к тому шаткому равновесию, которое установилось после окончания Третьей межпланетной войны».       Через несколько секунд на экране появились изображения кипящих огнём руин на фоне бледно-оранжевого реголита. Картинки периодически менялись, но все были похоже друг на друга. Везде взрывы, горящие обломки, бегущие в панике люди, истребители, пролетающие высоко в пыльном цвета охры небе.       — Это, кажется, у нас… На Марсе, — сказала Лиза.       Шум происходящего на экране притих, и из динамиков снова донёсся голос марсианского диктора, но на этот раз он был не размеренным и спокойным, а тревожным и быстрым.       — Только что нам стало известно о террористической атаке радикальных сторонников организации «Фонд красного Марса». Нападение произошло неожиданно. Атакам подверглись терраформеры на всей территории планеты. Уничтожено несколько кислородных обогатителей, около десяти парниковых станций и семнадцать буровых вышек в районе экватора. Есть многочисленные жертвы среди персонала станций. Орбитальные зеркала целы. Крупные населённые пункты в марсианских провинциях атакам не подверглись. Экстренно созванное совещание Совета министров объявило режим повышенной готовности на всей территории МДФР.       — Вот же проклятье! — выпалила Лиза, изумлённо просматривая новости.       Луначарский выключил экран с новостями и сказал:       — Ну всё, хватит! Ты слышала, что они сказали. Города атакам не подверглись. Значит, все твои родные и близкие целы и невредимы. Мы на самом краю Солнечной системы собрались не для этого. У нас здесь совсем другие цели и задачи. Продолжаем работу. Нужно ещё изучить районы звёздного скопления Плеяды, Галактики Андромеда и Галактики Треугольника. Времени всё меньше, а изучить надо более тысячи квадратных градусов космического пространства. Центр управления арендован нами до утра.       — С тем, что мы делаем, нам и до утра времени не хватит, — возмутилась Лиза. — Я уже просмотрела всё звёздное скопление Плеяды и не обнаружила там ровным счётом ничего интересного.       — Смотри лучше, — настоял Луначарский. — Во время прошлых наблюдений четыре сола назад я видел там подозрительные возмущения в районе Альционы.       — Там нет ничего, что могло бы излучать гиперболические волны или быть следствием их воздействия! В этом регионе космоса не идёт активного звёздообразования и звёздной эволюции. Даже с самым чувствительным гамма-телескопом нам не удастся там что-то обнаружить. Мы сейчас смотрим в межгалактическую бездну!       — Если долго смотреть в бездну, то… — Луначарский не успел договорить.       — То бездна станет смотреть на тебя, — закатив глаза, ответила Лиза. — Знаю-знаю. Цитировать древних философов — это так банально.       — Хорошо. Какие есть предложения у тебя?       — Надо развернуть телескопы на девяносто градусов влево в сторону центра Млечного Пути и приступить к обзору зоны наибольшей концентрации звёзд в ядре галактики. Так будет гораздо больше шансов обнаружить что-нибудь интересное.       — Мы обязательно перенаправим телескопы, — сказал Луначарский, — но не сейчас. Нужно исследовать окрестности Андромеды. Это займёт немного времени.       — Ну хорошо, — раздражённо буркнула Лиза. — Вы хотите осмотреть район галактики Андромеда или созвездие?       — Созвездие.       Светящиеся точки на экране двинулись. Сеть орбитальных гамма-телескопов меняла своё местоположение и наводилась на нужную область небесной сферы.       — Всё. Останови! — проворчал Луначарский, и изображение замерло.       Он уже долгое время вёл наблюдения за этой областью космического пространства, и его внимание всё больше привлекала плавно растущая концентрация квантов, приходящих из одной области космоса, но провести триангуляцию и детальное изучение источника всё никак не удавалось во время предыдущих наблюдений.       — Ну-у-у, — назойливо протянула Лиза, нетерпеливо поёрзав в кресле. — И что здесь такого интересного?       — Небольшая концентрация гамма-квантов между созвездием Треугольника и созвездием Андромеды, — пояснил Луначарский.       — Это может быть абсолютно что угодно. К тому же повышение общего фона не такое уж высокое и вообще сложно различимо невооружённым глазом.       — Согласен, — кивнул Луначарский, — но все примерно с одинаковыми энергиями. Значит, эти кванты исходят от одного и того же источника или группы источников. А постоянно медленно увеличивающиеся количество гамма-квантов, попадающих на детекторы телескопов, говорит о том, что в источнике идут какие-то динамические процессы.       — Но это явно не то, что мы ищем. Гамма-кванты, являющиеся следствием аннигиляции антиматерии, будут иметь гораздо большую энергию. А здесь всего-то несколько сотен килоэлектронвольт.       — Лиза, запусти алгоритм триангуляции, — всё равно не унимался Луначарский несмотря на все доводы своей коллеги. — Надо точно установить направление прихода этих квантов. У нас пока есть лишь область пространства. Нужно сократить зону поисков.       Пока Лиза возилась с триангуляцией, Луначарский наладил связь с кластером космических сверхбольших лазерных интерферометров и направил их на ту же самую область. Ровные графики гравитационных волн на экране мгновенно взвились вверх. Сначала Луначарский не поверил своим глазам. Сенсоры оценивали массу источника более десяти солнечных.       — Есть точные координаты, — отозвалась Лиза. — Ни в одном реестре или каталоге нет ничего с этими координатами.       — Мы ведём запись наблюдений?       — Да. Ведём с самого начала.       — Очень хорошо. Масса этого объекта приблизительно двенадцать солнечных по показаниям лазерного интерферометра. Расстояние до него не менее десяти световых лет. Чтобы измерить точнее, нужен обзор в рентгеновском и оптическом диапазонах. Сможешь настроить?       — Настрою запросто! — Лиза охотно принялась за работу. От прежнего скепсиса не осталось и следа. — Вот это да! Такой массивный объект в радиусе десятка световых лет — крупная добыча, однако. Мне кажется, надо бы подумать, как мы его назовём?       — Это позже. Пока мы даже не знаем, что он из себя представляет, — ответил Луначарский. — Перенаправь туда орбитальные телескопы с Нептуна. Они более чувствительны, чем рентгеновские телескопы на поверхности Тритона.       — Но орбитальные телескопы сейчас заняты постоянным мониторингом небесной сферы. Показаниями с них пользуются тысячи учёных здесь и на Марсе. Представляете, каково будет удивление марсианских исследователей, когда они вдруг обнаружат, что телескопы смотрят не туда, куда им нужно? Нельзя изменять их позиционирование. Это сразу станет явным, и нам очень крупно влетит за это.       — Ради такого дела можно перенаправить. Грош цена этому «постоянному мониторингу», если они не смогли обнаружить столь массивный объект раньше нас. Надо собрать максимум информации, пока нас не заметили.       Положение нескольких рентгеновских и оптических телескопов, стоящих друг от друга на десятки тысяч километров на орбите Нептуна, стало быстро меняться.       — Это нейтронная звезда, — уверенно ответила Лиза, изучив новые показания. — Она вращается вокруг другого объекта. Орбита вытянутая с большим эксцентриситетом.       — В фокусе эллипса что-нибудь есть? — уточнил Луначарский.       — По показаниям оптических телескопов — ничего. Просто пустая область пространства. Вы думаете, это чёрная дыра?       — Сомнений быть не может. Общая масса двенадцать солнечных. Согласно пределу Оппенгеймера-Волкова масса нейтронной звезды не может превышать двух с небольшим солнечных. Значит, ещё десять солнечных масс должны приходиться на что-то другое.       — Значит, мы сейчас имеем дело с системой из двух объектов: чёрная дыра с массой десять солнечных и нейтронная звезда с массой две солнечных?       — Да, именно так, — согласился Луначарский, — Ещё стоит отметить, что из-за вытянутости орбиты нейтронная звезда сейчас сильно сблизилась со своим более массивным компаньоном. Под действием гигантской гравитации микроскопические частицы массы стали перетекать со звезды на чёрную дыру и вызывать небольшие гамма-всплески, которые мы изначально фиксировали. Возможно, благодаря этим всплескам нам и удалось обнаружить столь интересную систему объектов.       — Надо измерить лучевую скорость и выяснить траекторию движения системы, — с азартом сказала Лиза.       — Приступай, Лиза. Линейные размеры в поперечнике как минимум нейтронной звезды тебе известны исходя из массы и плотности нейтронной материи. По размерам, используя законы масштаба, ты сможешь вычислить расстояние от нас до системы объектов, а также расстояние между объектами внутри системы. Со скоростью будет сложнее. Наблюдение за собственным движением объектов займёт слишком много времени, но у нейтронной звезды есть тонкая водородная атмосфера. Изучив линии поглощения в видимой области спектра излучения, можно по доплеровским смещениям вычислить лучевую скорость и узнать направление движения объекта.       Прошло несколько минут, и Лиза Оннес, запинаясь, обратилась Луначарскому:       — Доктор Луначарский, я… — у неё дыхание перехватило. — Я закончила расчёты, — дрожащим голосом произнесла она.       — Что получилось?       Лиза постаралась подавить нахлынувшие эмоции и сказала кратко и наиболее понятно:       — Всей Солнечной системе придёт конец через восемьдесят семь маэров.

***

      — Быть этого не может! — раздражённо сказал Луначарский, закончив проверку всех расчётов Лизы и резко вскочив из кресла. Из-за низкой гравитации на Тритоне ему пришлось ухватится за краешек стола, чтобы не подлететь к потолку. — Ты точно всё рассчитала? Точно занесла данные с телескопов и станций мониторинга?       — Да! Точно! — оправдывалась Лиза, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться.       Её работа в проекте «Кормет» не была тесно связана с астрофизикой и космологией, поэтому Луначарский не особо доверял расчётам Лизы, особенно после такого её заявления. Он дал ей провести вычисления только для получения нового опыта и знаний.       «Лиза, наверно, в чём-то ошиблась, — размышлял Луначарский. — Может, не так занесла данные с телескопов для расчёта или перепутала линии поглощения с другим химическим элементом? Может, неправильно рассчитала ракурс или величину? Конечно, в своей работе она всегда аккуратна. Блестящий физик-теоретик, отлично знающий физику элементарных частиц. А одни её научные статьи чего стоят! Да половина всей моей работы по генерации антиматерии строится на её исследованиях, но люди всегда ошибаются. Ведь если подумать, то этого просто быть не может. Только-только обнаружили новый астрономический объект, и оказывается, что он уже много лет мчится прямо на Солнце. Да вероятность этого просто ничтожна! Это невозможно!»       — Ты доверяла всю работу автоматическим алгоритмам? Сама не вмешивалась? — продолжал допытываться Луначарский.       — Нет, конечно. Я сама сначала не поверила в полученный результат! Перепроверьте, если сомневаетесь.       — Я повторно проведу все расчёты самостоятельно, — сказал Луначарский. — Ты, вероятно, допустила какую-то банальную ошибку. Не обижайся на меня, пожалуйста. Я знаю неизменно высокое качество твоей работы, но в наличии ошибки уверен.       Он опустился в кресло и уткнулся в экран со звёздной картой, несколькими ломанными графиками и столбцами цифр.       «Так, что мы имеем? — задал он себе мысленный вопрос.       Первое. Объекты очень близко. Расстояние до обнаруженной системы порядка четырёх световых лет. Это вычислено точно, и ошибки в оценке дистанции быть не может.       Второе. Лучевая скорость и траектория. Линии поглощения в слабом оптическом излучении нейтронной звезды смещены к синей части спектра. Следовательно, она действительно приближается.       Доплеровское смещение линий примерно семнадцать нанометров. Значит, скорость сближения объектов с Солнечной системой более двух процентов от скорости света. При этом азимутальная скорость практически нулевая. Быть этого не может! Лиза оказалась права с самого начала! Зря я на неё набросился».       — Дьявол, — прошептал Луначарский и обречённо откинулся на спинку кресла, приложив ладонь ко лбу. — Лиза, ты всё правильно рассчитала. Извини меня, что подверг твои результаты сомнению. — Он снова прильнул к экрану и вслух зачитал: — Скорость сближения системы с Солнцем семь тысяч триста километров в секунду. Дистанция приблизительно четыре световых года. С учётом галактического вращения и другими поправками система массивных объектов пересечётся с Солнечной системой через восемьдесят семь маэров. Это сто шестьдесят пять лет по земному времени. Всему придёт конец.       — Но это ведь большой срок. У человечества есть больше века, чтобы спастись, — ответила Лиза.       — Это только кажется, что времени много. За двести лет люди едва освоили Солнечную систему. Мы даже не знаем, что там за поясом Койпера. Пары экспедиций туда слишком мало. Теперь же нам предстоит ещё за более короткий срок переселить всё население на другие пригодные для жизни планеты за десятки и сотни световых лет от дома. А знаешь, что самое досадное для нас — марсиан?       — Нет. Что?       — Вся наша масштабная программа терраформирования коту под хвост. Вот что! Сама Вселенная объявила человечеству войну, и в этой войне мы проиграем неизбежно.       — Почему у обнаруженной нами системы такая высокая скорость движения при огромной массе? — будто не слушая патетических речей Луначарского, спросила Лиза. — Какая монструозная сила могла придать им такую скорость? Почему система не распалась в момент ускорения?       — Это всё правильные вопросы, — усмехнулся Луначарский. — Скорость и впрямь большая. Теперь мы с тобой являемся учёными, обнаружившими самый скоростной объект во Вселенной. Можно порадоваться хотя бы этому. Ничего более быстрого за всю историю наблюдений обнаружено ещё не было. Что касается возможных способов образования, то здесь можно построить массу гипотез. Этим мы ещё займёмся. Например, некая массивная звезда вспыхнула сверхновой с образованием нейтронной звезды. В момент взрыва нейтронная звезда могла получить гигантскую скорость и позднее слиться с другим массивным объектом, образовав чёрную дыру. При этом в процессе слияния скорость образовавшегося объекта могла дополнительно увеличиться. Потом на орбиту вокруг него вышла ещё одна нейтронная звезда. Таким образом, получилась система, которую к счастью или сожалению мы с тобой сегодня имели возможность обнаружить и наблюдать. Можно придумать множество самых различных вариантов образования. Готов поспорить, что она прибыла из-за пределов Млечного пути. В будущем она пересечёт Рукав Ориона и вылетит в межгалактическое пространство. Её скорость намного больше четвёртой космической, поэтому в нашей галактике она не задержится. Даже прямое столкновение с Солнцем её сильно не замедлит.       — И что? Нет никакого спасения?       — Только всеобщая эвакуация из Солнечной системы и переселение на планеты у других звёзд. Возможно, вся жизнь на наших заселённых планетах будет стерилизована губительным гамма-излучением нейтронной звезды ещё задолго до того, как чёрная дыра протаранит Солнечную систему. Очень повезёт, если какие-нибудь планеты уцелеют, не будут разорваны огромными приливными силами и смогут выйти на орбиту вокруг чёрной дыры. Но у этой чёрной дыры нет аккреционного диска, а значит, нет и достаточных источников тепла для поддержания жизни. Существование людей в таких условиях будет очень суровым. Это немногим лучше, чем быть выброшенным в межзвёздное пространство. В общем, это всё маловероятно, а вот вероятность гибели почти всей популяции людей выше некуда.       — Доктор Луначарский, я могла бы смоделировать последствия столкновения.       — Это было бы очень кстати, — согласился Луначарский, — но потом. Сейчас верни, пожалуйста, телескопы в прежнее положение, останови запись и сделай выгрузку наблюдений. Я подготовлю детальный отчёт об обнаруженном объекте. Утром на закрытом совещании нам надо представить его Теду. Ты со мной, Лиза?       — Мне так не хочется снова видеть этого напыщенного индюка Янсена. Можно мне отсутствовать?       — Нельзя, — отрезал Луначарский. — Мы обнаружили это вместе и возвещать об этом будет тоже вместе. Ты же не хочешь, чтобы я забрал себе лавры первооткрывателя?       — Ну, этого я допустить никак не могу. Ладно, уговорили, но у меня уже глаза слипаются. Хватит с меня на сегодня потрясений, — Лиза протяжно зевнула и привстала из кресла. — Пойду спать. Скажете, как подготовите отчёт.