Искусство выживать

      Блерр вновь обрел своего персонального медика.       Персептор никогда не собирался посвящать себя медицине, но, исследуя апгрейды, невольно погружаешься в мир тонкостей функционирования. Его интересовали не столько данные Праймусом таланты, сколько возможность использовать их для старта – в стремлении к чему-то большему. Пока Рэтчет бесконечно улучшал мехов, попавших ему на ремплатформу, Персептор создавал улучшения как таковые. Универсальные, оптимизированные…       Поэтому Праул, будучи приближенным Сентинела Прайма и главой Каонской службы безопасности, пригласил его… принять участие в чем-то большем, чем одиночный проект. Но тогда туманные предложения сотрудничества Персептор отверг. Он всегда предпочитал ясность и конкретику, даже на перевод во «Врекеры» потратил несколько лет, а в этом случае ему были известны хотя бы те подробности, которые излагал – со свойственной ему склонностью к гиперболизации – Физитрон. Персептор получил второе приглашение, когда Сенат пал и победитель в гонке за власть уже определился. Повторное обращение Праула означало, что деятельность Персептора высоко оценена.       Праул был в курсе не только официально признанных работ Персептора. Он был мехом, который знал все, еще до того, как понаделал своих копий. До революции Прайма для дорогостоящего хобби Персептору требовались редкие механизмы и компоненты, которые он не мог получить официально. Так уж сложилось, что он платил за них Праулу еще до того, как тот добрался до вершин власти в Каоне. Да, все личные заказы, которые Персептор брал – и для которых требовались более углубленные медицинские знания, – были всего лишь хобби, приятным и приносящим левый доход. Однако именно увлечение помогло ему выйти на Блерра. Встретиться с королем гонок, стать ему нужным. Незаменимым.       Персептор окружил Блерра заботой о его функционировании; это льстило честолюбивому гонщику и оказалось лучшей стратегией. Ему требовались ненавязчивая забота о комфорте и постоянное восхищение… а Персептор не уставал восхищаться им. Абсолютно искренне. С тех пор как впервые увидел на трассе – сметающим со своего пути все, что стояло между ним и победой.       Он подстроился под неуживчивого и капризного партнера не так уж быстро. И дело было не в том, что Блерр склонен избивать тех, кто разделяет с ним платформу. Блерр не соглашался играть по правилам Персептора, и пришлось потратить много сил и времени, чтобы научить его слушаться. Вернее, незаметно убедить подыгрывать, позволять что-то, ведь милость характеризует королей с лучшей стороны. Имеет такое же большое значение, как гнев. И, наконец, так тешит королевское эго.       Эго Блерра измерению и исчислению не поддавалось.       «Врекеры» уже успели повлиять на него. Служба в отряде Спрингера даже отдаленно не напоминала прежнюю жизнь Блерра. Здесь у него не было грозной репутации, вернее, его прошлое ничего не значило для новых товарищей, поскольку каждый мог похвастаться тем еще резюме. Здесь никто не уступал просто ради того, чтобы не связываться – или по любой другой причине. Никто больше не преклонялся перед Блерром, и его самоуверенность почти пошатнулась, усугубляемая – к тому же – болезненным недостатком топлива. Арест выбил у него трассу из-под колес, почти как спонтанная трансформация – редко встречающаяся ошибка протокола, перестраивающая тебя не в привычный альтмод, а как будто в совсем иного бота. Персептор прибыл вовремя – именно сейчас Блерр нуждался в нем так же сильно, как когда Мираж сбросил его с пьедестала Кубка Айбекса…       На «Дебрисе» впервые Персептор ощутил себя объектом ревности. Пристрастно охраняемым, драгоценным и куда более хрупким, чем на самом деле. Блерр явно считал, что он сломается, если Роадбастер на него хотя бы посмотрит. С одной стороны, требования не выходить из каюты без надобности раздражали, а с другой – он не особенно хотел сталкиваться с врекерами. Спрингер был уже достаточно неприятным типом, с Капом Персептор имел давнее знакомство, пусть и поверхностное, и не спешил сближаться, а остальные…       А в остальных его привлекали скорее последствия их действий, чем они сами. Сандсторм – обладатель весьма изощренного ума, хотя и узкопрофильный специалист. Роадбастер – редкий образец религиозного автобота, за приношение своих же сослуживцев в жертву Мортилусу, кажется, его и отправили в штрафники. Вирла – нестабильного психически и к тому же эмпурированного – хотелось бы изучить попристрастней; но Вирл никому не доверял и впадал в ярость при одном упоминании ремонтного набора. После боев его чинили только в глубоком оффлайне, потому что если очнется – все разнесет. Персептор на ремонт не напрашивался – у него и так сложилось впечатление, что ему не рады, и он не желал конфликтов. Он получал задания от Праула, удаленно консультировался с коллегами, если нужно – а это случалось редко, – и работал в новой лаборатории.       Нет, Блерр не был скучной компанией, однако Персептор не отказался бы от разнообразия. И… большей самостоятельности, пожалуй. Компанейским мехом он никогда не слыл, но на «Дебрисе», практически в изоляции, быстро прочувствовал, насколько ему не хватает… свободы.       Ирония заключалась в том, что он как раз свободы-то и лишился. По своей воле.              

***

      – Сегоднябезулова! – объявил Блерр, вваливаясь, как всегда, громко и не глядя под ноги. – Но следующая высадка будет черездвадня. Принесутебе кого-нибудь!       – Хорошо, – откликнулся Персептор и трансформировался раньше, чем Блерр усядется на его предметный столик или решит повиснуть на тубусе. В такой форме эта деталь была еще более чувствительной к давлению, и Блерру ничего не стоило не рассчитать силы и что-нибудь сломать.       То есть, попытался трансформироваться раньше. Опередить Блерра – задача, с которой он никогда не справится. Поэтому Блерр сделал все то, чего Персептор опасался: дернул прямо за поворотный винт, сбивая настройки, скинул объект исследования, плюхнулся на только начавшее перестраиваться основание микроскопа и задел ногой осветитель. К счастью, ничего не разбилось, однако на мгновение мозговой модуль Персептора помутился. Видеопоток с объектива показывал сейчас молекулярное строение брони Блерра, и резкое переключение требовало калибровки.       А еще Персептор почувствовал, что стало мокро.       – Ты ранен? – спросил он, останавливая трансформацию.       – Парадырок. Займешься?..       – Если ты слезешь, – как можно строже сказал Персептор. Блерр хмыкнул и, кажется, скатился, чтобы тут же встать на ноги.       Отключив временно видеосигнал вовсе, чтобы не сводить с ума процессор, Персептор трансформировался. Затем активировал оптику, смахнул с колен розовые следы и переключился на Блерра. Никаких серьезных ран, его и правда слегка зацепило. Он возвращался с заданий и в худшем состоянии. Если был способен двигаться сам – всегда обращался за ремонтом к Персептору, а не к Блокеру.       – Магистраль прорвало, – заключил он.       – Яеезаблокировал. Ничегонепотерял. Нупочти, – Блерр похлопал ладонью по дыре повыше правого кулера.       Ранение и правда неопасное – однако энергон наверняка хлестал фонтаном. Персептор провентилировал, надеясь, что к нему вернется ясность мысли. Сейчас он представлял себе, как это случилось, и отчаянно сожалел, что его не было рядом. До сих пор он становился свидетелем врекерского быта только на станции. Несколько аккуратных бесед с Блерром о том, что ему не требуется опека и что он хотел бы увидеть битвы своей оптикой, привели разве что к вспышкам гнева, и Персептор отложил этот вопрос до лучших времен.       «Это тебе не ложа в Айбексе, – сказал Блерр в последний раз, – на которой тебе в башку оторванное колесо не влетит. Прекрати дурить».       Персептор с сожалением прекратил. Зрелищ – вот чего не хватало. Общения, зрелищ, какого-то движения…       – Выпей для начала, – Персептор пробежал взглядом по полке и выбрал небольшой куб с мутноватым содержимым. После боя Блерр всегда возбужденно метался, насытившийся и не знающий, куда деть энергию, а отремонтировать размытое синее пятно не смог бы и сам Рэтчет. Немного транквилизатора не помешает.       Он уже собрал приличный по меркам «Дебриса» бар. Только то, что нужно для работы, разумеется. И то, что он синтезирует или протаскивает для Блерра… за это богатство любой штрафник рискнул бы искрой на самоубийственном задании.       Блерр залпом выпил энергон и разлегся на ремплатформе. Персептор стер с честплейта засохшие капли и потянулся за инструментами. Он не был идеально выкованным под хирургические операции медиком вроде Фармы, звезды Аяконского госпиталя, вот уже миллионы лет метавшегося по передовой с риском словить пулю. Руки Персептора можно было и улучшить, однако он предпочитал работать тем, что легко сменить. Предусмотреть весь арсенал ключей, отверток, пил во всего двух руках невозможно, и вполне достаточно того, что он идеально проводит расчеты.       Каждый раз, принимаясь за ремонт, он чувствовал досаду. Корпус Блерра изменился, а он пропустил это. Во «Врекерах» ставка делалась на крепость и силу, и Блокер, совмещающий обязанности медика с боевыми высадками, кое-как справляясь, подкручивал попадавшим к нему мехам эти параметры на свой вкус – и ориентируясь на возможности врекерских складов. Вкус у него был так себе, однако Блерру нравились новые дверцы на предплечьях, выгнутые, утяжеляющие каждый удар его кулака. Что турбоускорители выглядели уже не так изящно, тоже его не смущало.       Персептор понимал, что не убедит Блерра вернуться к чему-то. Все эти модификации нужны были, чтобы влиться в новую команду. Никогда раньше Блерр не пытался подстраиваться под окружение – и вот, что-то здесь заставило его изменить привычкам. Он становился врекером до самой искры, возможно, неосознанно… а может, отдавая себе отчет. Быть безумным и охочим до жертв штрафником проще, когда не бережешь полировку. Надо признать, внешность Блерра и раньше не беспокоила. Секрет его неотразимости был в том, как он держал себя… как мех, который в принципе не знаком с ограничениями и тем, как мир может наказывать за самоуверенность.       Блерр менялся не только физически здесь. Персептор хотел бы контролировать это лучше.       Он прогладил свежую накладку на магистрали и потянулся за феном. Чтобы придать вздыбившейся броневой пластине прежнюю форму, придется нагреть. Блерр лениво жмурил правую оптику до багровой полосы, его рука лежала чуть отставленной, так, что Персептор при каждом движении задевал пальцы.       Несимметричная стальная заплатка на месте левого оптосенсора притягивала его взгляд. Он не мог перестать любоваться, не только сейчас – но сейчас особенно. За то, как она изменила фейсплейт гонщика, Персептор готов был простить любые громоздкие накладки на броню. Рэтчет влепил ее грубо, так, чтобы она плотно закрывала пустую орбиту, но нисколько не позаботившись об эстетике. Рэтчета вообще не интересовала эстетика. Но в этот раз, признавал Персептор, он идеально дополнил картину.       Блерр – бунтарь. Его искра протестует против ограничений, а внешний вид подчеркивает это. Единство формы и содержания.       Персептор осторожно погладил край заплатки. Задержался пальцами на винтах, крепящих ее к фейсплейту. О, он просто не мог не смотреть. Не касаться ее. Ремонт, интерфейс, не важно – за ней пряталась черная дыра, от магического воздействия которой не спасало защитное поле. Желание увидеть Блерра без заплатки, по-своему обнаженным, с этим великолепным изъяном, стало невыносимым.       – Что, залип?       Блерр умел грубо вырывать из размышлений.       – Стоит прочистить, – вокалайзер засбоил от волнения, но Персептор быстро взял себя в руки.       – Проблемы какие-то?       – Когда речь идет о подобных… способах защиты, легко не уследить за возникновением коррозии. Ты, наверное, и не снимал заплатку ни разу…       – Данакой? – недовольно выпалил Блерр. – Всетамнормально…       – Коррозия может добраться до мозгового модуля, а ты даже не заметишь, – прошептал Персептор, наклоняясь. – Я рекомендую осмотр. Обработаю антиржавчиной, заодно проверю герметичность. Если ты торопишься, то давай в другой раз…       Блерр смотрел на него так, словно видел насквозь. А может, и видел. Персептор никогда не скрывал от него, чем восхищается до перегрузок нейросети. От чего его эмоциональные цепи вспыхивают огнем. Каждая травма – это история о боли и выживании, о красоте меняющегося – погибающего… момент истины. Персептор был коллекционером этих моментов, наблюдателем, способным оценить…       – Валяй, – Блерр отвел взгляд и притушил работающую линзу до совсем слабого свечения. – Делай.       – Не беспокойся, я проверю, изолированы ли контакты…       Кивок показался ему безразличным, Блерра не особенно интересовали нюансы, его, должно быть, и фантомные боли больше не мучили. Сам Персептор считал, что боль в любой ее форме – излишек удовольствия, и по возможности избегал. Ему не нравилось как причинять ее, так и ощущать.       Сначала он закончил с ремонтом. Да, ему не терпелось схватиться за отвертку, но всему свое время. Нетерпение стало иным: приятным, жгучим… Персептор не оттягивал неизбежное, он отводил еще немного времени на сладкое предвкушение.       Винты выходили тяжело. По правде, Персептор не подозревал Рэтчета в некомпетентности. Глава Автоботской медицинской службы знал, что делал. Но все же он не приварил заплатку намертво, а всадил винты в гибкий металл фейсплейта, как будто оставлял лазейку. Как будто еще могло получиться – когда-нибудь – вернуть Блерру полноценное зрение. А может, таково было указание сверху: наглец должен страдать? Этот способ крепления подразумевал, что металл когда-нибудь да деформируется под ним.       Впрочем, Рэтчет едва ли стал бы прислушиваться к чужим указаниям. У него было свое видение.       Ожидание довело Блерра до нервного постукивания пальцев по платформе. Он смотрел в потолок со скучающим видом, пока Персептор по одному выкручивал винты.       Прайм повредил ему контакты глубоко в голове, на поверхности мозгового модуля. Платы, к которым подключались кабели от левого оптосенсора, больше не принимали сигнал. Починка того не стоила: подобные операции на мозге скорее рискованные, чем действенные. Так что Блерру пришлось привыкать к тому, что мир выглядит иным.       Он упоминал вскользь о том, как это было. Проблемы с определением расстояния до объекта, с цветопередачей. Слепое пятно. Призрачные шумы, вызванные наличием вырубленных участков неокортекса. Все это обрушилось на него одновременно с отлучением от жизни, к которой он привык, дефицитом энергона и необходимостью заново зарабатывать репутацию. Он стал более нервным и менее болтливым. Еще грубее, чем раньше, но в то же время… не таким неугомонным.       Спрингер не терпел, когда его авторитет подвергали сомнению. Блерр же был склонен скорее отвергать авторитеты, и босса это не устраивало. Пожалуй, в таких условиях легко было отвлечься от фантомных вспышек в голове.       Персептор аккуратно поддел и поднял темно-серую пластинку. Она без проблем умещалась на ладони, а скрывала так много…       Блерр не отвлекал его. Вырубать его Персептор не спешил. Когда он смотрел одной оптикой, то выглядел еще невероятнее. Внутри орбиты – частично закрытой с другой стороны округлой выемкой, ложем оптосенсора, – виднелись отсветы соседней линзы и внутренней подсветки модуля. Они проникали сквозь узкую служебную щель, через которую когда-то тянулись кабели и основной шлейф для скоростной передачи видеопотока. Теперь орбита была чиста.       Персептор посветил в нее фонариком. Узкий луч выделил царапины, глубокие, но без следов ржавчины. Их, должно быть, оставил Прайм. Как загипнотизированный, он провел кончиком пальца по внутренней поверхности. Не надавливая, едва касаясь.       Как это происходило? Блерр говорил, что он к тому времени ног не чувствовал, только агонию нейросети выше тазовой секции. Он рассказывал об этом, похваляясь: врекеры ценили эту историю потому, что им она казалась веселой. Персептор же сожалел, что может лишь фантазировать о ней.       Да, жаль, что Блерру пришлось пережить это. Но истинная красота требует не просто жертв, а целого жертвоприношения. Блерр достиг невозможного, прошел через грань безумия. Обновление дорого ему стоило. Теперь… невозможно стать более совершенным. К сожалению – сокрушался Персептор, – нельзя избавиться от заплатки. Пустая орбита открывает прямой контакт с мозговым модулем, и засорение или даже слишком сильная электромагнитная вспышка – фатальны. Но Блерр был бы очень красив…       Пальцы Персептора кружили по периметру ложа для оптосенсора еще недолго. Он вытащил из герметичной упаковки влажную салфетку, пропитанную очистителем, и обработал края, уделяя особенное внимание отверстиям, проделанным для винтов. Он не сомневался, что Блерр был в сознании, когда ему сверлили голову. Рэтчет прибегал к отключению пациентов лишь в крайних случаях. Персептору не хотелось, чтобы Блерр вспоминал об этом сейчас. Его кулеры и без того раскрутились – не то тревожно, не то гневно.       Подключившись к медпанели, Персептор ввел пару инженерных кодов, меняя чувствительность нейросети в области головы еще сильнее. Блерр не ставил блокировок, он доверял своему медику в таких вопросах. Но теперь, имея больше возможностей при соединении через инфокабель, Персептор получил несколько эмоциональных пакетов. Блерр и правда сердился.       Придется ускориться. Персептор не пользовался антикоррозийным спреем, ведь капли могли затечь в отверстия и попасть внутрь головы. Он вручную обрабатывал каждый миллиметр, склонившись над Блерром. Его эмоциональный фон тоже был открыт. Блерр мог прочитать в нем искреннее восхищение.       Металл под болтами следует укрепить. Придется еще раз снимать заплатку, когда Персептор придумает, как это сделать. Так что, пусть сейчас он заканчивает, они еще вернутся к обработке орбиты. Аккуратная, но такая великолепная отметина… изящнее и глубже любого шрама. От одного взгляда на фейсплейт Блерра сейчас Персептор терял самообладание. Кажется, он разогрелся против воли, и больше всего хотелось сейчас впиться в отверстие губами. Эта картинка не выходила из головы. Тяжело вентилируя, он наклонился ниже…       Все – как всегда в случае с Блерром – происходило крайне быстро. С такой скоростью, какую Персептор в принципе не способен был зафиксировать и обработать. Он почувствовал давление на горловые шланги, когда его уже вбили в стену. Инфокабель все еще объединял их с Блерром, и в эмоциональные контуры Персептора вбивалась чужая ярость.       – Я смотрю, тебенравится! – зарычал Блерр, грубой хваткой запрокидывая Персептору шлем. – Хочешь такой же?!       Коготь большого пальца прошелся по периметру оптики, сначала не так уж сильно, потом – более ощутимо. Персептор взволнованно прислушивался к скрипу металла о линзу. Очень скоро давление стало болезненным. Блерр не припугивал – он и правда выглядел взбешенным. Локтем прижав Персептора поперек горла, он перекрыл поток вентиляции, а когтем будто собирался вырезать линзу – с таким усердием процарапывал ее.       – Блерр, пожалуйста…       – Боишься? – кривая ухмылка разрезала его фейсплейт, но Персептор все равно мог смотреть только в провал слева. Выше его сил было – этого не делать. – Ятебе даже оптосенсор напамятьоставлю.       Когти поддели линзу. Персептор дернулся, испугавшись. Блерр шутит? Или нет? Похоже, что нет.       – Мне очень жаль, что ты потерял оптику… и что я не могу ее вернуть. Я понимаю, насколько нелегко было привыкнуть… к отсутствию второго сигнала… какие нарушения… – он сбился на шепот, потому что Блерр вдавил локоть еще сильнее, задевая вокалайзер. – Блерр, я хотел бы тебе помочь, но… я не могу, и… и ты прекрасен, – сдавленно выпалил он. Палец все еще впивался в поверхность линзы. Царапины уже мешали чистоте восприятия, но Блерр не останавливался. Так он и правда выдавит ее или разобьет. – Ты выглядишь… великолепно.       – Что. По-твоему. Мне только дыры в башке не хватало?!       Он стал делить обычный сплошной поток на отдельные слова, что ничего хорошего не значило.       Блерру вовсе не чуждо чувство прекрасного, но обида на Прайма сильнее. Сложно винить его за это. Персептор медленно поднял руку, осторожно, ожидая удара, поднес ее к фейсплейту и кончиками коснулся края раны. Это ведь рана для Блерра, которая – так или иначе – все еще болит.       – Ты совершенен, – сказал он, – несмотря ни на что. Вопреки этому. Прайм тебя не сломал. И это… это доказательство… твоей силы, Блерр.       – Псих. Фрагов, – проворчал Блерр, мотая головой. Давление на оптику чуть ослабло.       Если он хотел подтверждений словам – то мог получить их. Персептор не прерывал соединение. Вот только Блерр не был любителем копаться в чужих чувствах, они мало его интересовали.       – Я восхищаюсь тобой. И этим…       – Он затолкал мне оптосенсор вверхнийшлюз. Еще работающий, – вплотную приблизив фейсплейт, зашипел Блерр. – Апотомударил, – его кулак вжался в темно-серую пластину ниже стекла. – И я его простопроглотил. Онзастрял в магистрали, – Блерр, царапая кулаком стекло, провел рукой выше и надавил сильнее. Экран предметного столика заскрипел, но не треснул. – Пока Рэтчет егоневырезал.       – Мне жаль…       – Тебенежаль! – он выпрямился. В выражении фейсплейта промелькнуло отвращение. – Ты меня в оптику трахнуть хочешь!       – Блерр! – окликнул он взволнованно. – Блерр, пожалуйста… не держи это в себе. Чего бы ты ни хотел, скажи. Я могу никогда больше не трогать… если ты скажешь.       Пожалуй, его речь превращалась в беспомощное лепетание, но он ничего не мог поделать. Блерр запустил генератор, и хотя Персептор не терял энергию, он все равно чувствовал силу партнера, бескомпромиссную мощь, направленную сейчас против него. И мог только заикаться.       – Заткнись, – огрызнулся Блерр. – Можешь ее трогать. Эту дыру. Я ничего не чувствую.       Еще кое-что, чему поразился Персептор, прибыв на «Дебрис»: теперь Блерр умел сдерживать жажду насилия. Врекеры успели его научить – удивительно, что такое место может воспитать сдержанность. Но гнев Блерра больше не растрачивался напрасно, он предназначался для достижения цели… обычно – насыщения.       Травма задевала его. Беспокоила сильнее, чем он когда-либо и кому-либо демонстрировал. И вот это вскрылось, неожиданно и, возможно, фатально. При взгляде на Блерра становилось действительно страшно.       – Я хочу, чтобы ты чувствовал… что-то хорошее, Блерр, – прошептал он. – Ты же знаешь, я пойму все, и… если я тебя разозлил… не сдерживайся. Пожалуйста, – пожалуйста, не пересекай черту, мысленно повторял он. Если Блерр изобьет его, он как-нибудь переживет. Но хорошая память открывает простор для тех, кто предпочитает помнить плохое. Персептор не ожидал, что идиллию будет так легко испортить. – Или, если хочешь, мы можем… пригласить кого-то из твоих товарищей…       – Нет, – он мотнул головой. – Ты же нехочешьэтого, а? Тебе маломеня? – Блерр демонстративно нажал пальцем на линзу. – Любойизних поломает тебя сильнее.       Персептор знал, как много слухов расползлось по «Дебрису», когда он появился. Здесь ему не с кем было пообщаться на равных, но он слышал издевки и выкрики вслед, а Блерр упоминал, когда становился посговорчивей, что все ебут ему проц из-за того, что он приволок своего партнера на «Дебрис» и носится с ним, как с расписным прицепом. Кажется, присутствию ученого, самолично влезшего в ряды штрафников, были не рады. И хотя он почти не покидал лабораторию, он мог представить, что такое – бешеные врекеры.       Блерр был бешеным врекером.       Пусть ударит. Пусть сорвется, пожалуйста, это снимет напряжение и поможет им сблизиться снова. Даст Персептору шанс извиниться.       – Блерр…       – Потом, – отмахнулся он и опустил руки. Персептор подался следом за ним, нервно потирая горло, но Блерр вскинул ладонь: – Оставьменявпокое, Перси.       Он ушел в жилую часть отсека, а Персептор осторожно прощупал исцарапанную линзу. Она немного шаталась после вмешательства Блерра. Мутное пятно искажало картинку с оптики, но, кажется, это меньшая из его проблем.              

***

      Персептор положил заплатку и четыре винта на откидной стол у платформы. Он отчистил их, покрыл антикоррозийным слоем, подобрал новые втулки, нашел тюбик с нетоксичным клеем, используемым для защиты от расшатывания при сильной вибрации. Блерр лежал с погашенной оптикой, закинув руки за голову и вздернув подбородок. Турбоускорители заставляли его несильно выгибать спину в такой позе, но дискомфорта он от этого явно не испытывал.       Ложе выбитого оптосенсора все еще изредка подмигивало Персептору отголосками внутренней подсветки. Желтая с зеленым. Спокойное, говорящее об отсутствии нагрузок на цепи, свечение.       Персептор старался действовать тихо, но Блерр все равно услышал – и активировал правую линзу. Провал пустой орбиты немедленно загорелся ярче.       – Прости меня, – неуверенно проговорил Персептор. Он долго размышлял над тем, как обратиться к Блерру, но все слова вылетели из головы. Он ведь даже не подумал о том, что для партнера потеря оптосенсора – не просто травма. Он был не прав. Что можно сказать, кроме извинений?       – Наклонись, – услышал он знакомый приказной тон.       Клик он колебался, но рискованно было раздражать Блерра еще сильнее. Тот не терпел, когда его пожелания игнорировали. Поэтому Персептор осторожно подступил к платформе и нагнулся, стараясь не смотреть в пустую орбиту. Блерра, разумеется, не устроила его скорость, он цапнул Персептора за подбородок и подтянул ближе. Взгляд все еще горел злостью.       – Делай, что хочешь, – Блерр заставлял его смотреть в ответ. – Я решил. Эта ржавая туша не влезет в нашу личную жизнь, ясно?       Это он о Прайме? Похоже, что о нем.       Блерр принял знак только по просьбе Персептора, и, наверное, был другой выход. Но выбрать автоботов было правильно. Это сохранило Персептору возможность работать, открыло много сфер, к которым раньше он не смог бы приблизиться, и… Ни он, ни Блерр не желали болтаться в бегах, прятаться… разве нет? Вот только они оба не были преданы Прайму или «делу автоботов», а это превращало их в единицы, которыми при прочих равных можно и пренебречь…       – Иди сюда, – скомандовал Блерр.       Его реплика разбила круговорот мыслей о том, как все повернулось бы, выбери Персептор путь нейтралов. Блерр ведь пошел бы за ним; на самом деле, так всегда и было, «Врекеры» – это странный реверс всей их истории, возможно, закономерный, но не естественный.       Персептор замешкался.       – Ясказал, идисюда!       Блерр впился пальцами в охладительную трубку, прогоняющую воздух вокруг дополнительных вычислительных блоков во избежание перегрева. Повинуясь его руке, Персептор сначала уперся коленом в платформу, потом аккуратно оседлал темно-синие бедра. Неуверенно улыбнулся.       Его взгляд неминуемо притягивала попеременно пульсирующая желтым, зеленым и багровым пустота. След когтей на голом ложе оптосенсора.       В тусклом, болезненном сиянии он тонул снова – оно было сильнее него.       Блерр вонзил когти в поясной блок, вытаскивая его обратно в реальность. Его мотор стучал гневно и часто, вторя словам и жестам. Персептор низко опустил голову.       – Прости, – повторил он.       – Открывайся.       Блерр никогда не задумывался о том, нормально ли, что гнев и похоть идут для него рука об руку. Естественное его состояние – жажда обладания; и какие бы формы она ни принимала, когда он берет что-то – он заявляет свои права на это. И только свои. Так что хорошо, что – несмотря на злость, – он желает вернуться к их… обычному договору. В котором Персептор всегда рядом – и всегда делает то, чего Блерр хочет.       Да, Блерр помнет его сегодня, и сильно. Но Персептор уже давно согласился на компромиссы.       Все происходило еще быстрее, чем обычно. Блерр категорически отрицал прелюдии, считая их лишней возней. Если уж коннектиться – то так, чтобы искры летели. Персептор еще не успел порт открыть, как скрутка обожгла его бедра. То, что он не готов, Блерра не интересовало, так что он без лишних возражений опустился на джампер, отклоняя ошибки еще не подключенных портов.       Час назад, когда Блерр лежал на ремплатформе, под инструментами, Персептор и правда испытывал возбуждение – оно не обязательно должно было вылиться в интерфейс, но, по крайней мере, он смог бы подстроиться. Сейчас… сейчас он принудительно активировал протоколы, чтобы Блерр не пережег нейросеть, и замер, отклонившись назад.       Блерру нравился его корпус, особенно… снизу. Он всегда охотнее гладил бедра, узкий поясной блок, матовый металл обшивки от бедренных шарниров до колен. «Хотя бы два колеса, – говорил он, – и ты будешь идеальным». Персептор молчал в ответ.       Он не будет идеальным для Блерра не из-за стационарного альтмода. Он никогда не сможет дать достаточный откат, чтобы самый быстрый кибертронец в мире перезагрузился, и при этом не поплавить себе порты. Никогда не сможет быть единственным партнером. Блерр спускал на нем, да и на других, пар именно поэтому: видимо, в глубине искры ему хотелось, как всем, удовольствия, долгого, роскошного коннекта, но никто не мог дать ему столько, сколько он хотел.       Разгон Блерр взял немедленно. Персептор охнул и замер под его руками, помня, как сильно эти кулаки бьют, зная, что Блерр не будет церемониться сегодня. Даже стараться сдерживаться. Поэтому он распрямил спину, открывая вид на забитый проводами порт, окутанный статическими вспышками. Но как бы он ни старался избежать грубости, у него не вышло. Блерр, взревев движком, ухватил его за вентиляционную решетку и дернул на себя, цепляя когтями. Она частично вылетела из креплений.       Персептор послушно наклонился. По правде, он ожидал удара в фейсплейт, но его не последовало. Блерр рычал, зафиксировав Персептора в неудобной, напряженной позе, продолжая ввинчиваться когтями в решетку, сминая ее. Персептор застонал – от смеси боли и напряжения. А потом отключил гироскопы – в шлак контроль над равновесием! – навалился на Блерра сверху, так, что калечащие пальцы оказались еще глубже в разодранной решетке, и поцеловал его.       Нежности в ответ он не ждал. Блерр отвечал неохотно, но Персептор упорствовал. Болевые сигналы валились в пул ожидания. Потом все необработанные запросы нахлынут на него неприятным непрекращающимся потоком ошибок, но – тоже, в шлак.       Случившееся не помешает ему быть с Блерром. Прайм, «эта ржавая туша» – тоже. Пока он этого хочет, пока Блерр хочет того же, следом за ним…       Он застонал и, подавшись вперед, потянулся губами к краю пустой орбиты, опасаясь новой вспышки ярости, но не в силах сопротивляться себе. Блерр стиснул его бедра до треска, рванул назад, так, что штекеры в портах заскребли по краям, но… Персептор ткнулся в отверстие носовым выступом и мягко, аккуратно потерся. Блерр немедленно вонзил когти ему в спину, делая все, чтобы Персептор случайно дернулся и причинил ему боль.       Разряды сжигали сенсорное напыление на микросхемах приемных систем. Что-то клацало внутри – отлетевшее, сломавшееся под давлением и слишком высокой температурой. Не просто острые ощущения – а систематическая поломка: один участок за другим как будто прогорали.       Контролировать себя удавалось с трудом. Персептор тщательно отслеживал содержание смазки во рту: обильная вентиляция и жар высушивали ее, ведь он не хотел устроить Блерру короткое замыкание. Так что он совершенно сухим металлом губ коснулся запаянных контактов. Он не пытался забраться глубже, рисковать и касаться прочищенных недавно пазов, ведущих к мозговому модулю. Не собирался беспокоить проводку или платы. Гладкого выскребленного пространства, некогда служившего ложем оптосенсору, ему хватало.       И в то же время не хватало.       Датчики улавливали сильное излучение мозгового модуля. Блерр продолжал рвать его спину, а частота импульсов давно перевалила за красную черту. Порты жгло огнем, перегрев обещал скорый экстренный сброс хладагента, предохранители предпринимали попытки аварийно вырубиться, но Персептора было не остановить.       В тот миг, когда он сильнее надавил на гнездо для подсоединения оптосенсора, Блерр выгнулся, почти сбрасывая его с себя, и послал такой заряд, что часть цепей внизу мгновенно закоротило. Остаточное напряжение пробежало по всей сети, а статика скопилась на губах. Когда из-за короткого замыкания заряд перекинулся на обшивку, их обоих подкинуло на платформе. Блерр вскрикнул, Персептор – испуганно завентилировал, отшатываясь, и тут же получил удар в фейсплейт. Смазанный, короткий.       Он уже приготовился к следующему, но оказалось, Блерр перезагрузился.              

***

      Это был самый долгий постперегрузочный оффлайн, какой Персептор помнил. Обычно Блерр приходил в себя почти мгновенно, и когда он не очнулся через несколько кликов, Персептор встревожился. Все то время, которое Блерр пролежал неподвижно, застывший со сведенными серво, он проторчал над его медпанелью.       Энергон подтекал из разбитого носа, вывихнутое бедро не позволяло перенести вес на левую ногу, нейроствол, потревоженный когтями Блерра, опасно нагрелся, влияя на температуру камеры искры, а за калибровку интерфейс-систем Персептор даже не брался. И обонятельные датчики отключил – чтобы не чувствовать запах жженых проводов. Отголосков режущей боли было достаточно. Никакие из причиненных ему повреждений не были смертельными, а вот Блерр… за него Персептор всерьез волновался. Близкая вспышка могла повредить его модуль, повлиять на какие угодно системы, и он планомерно тестировал все по очереди, пока не получил сигнал, что пациент оклемался.       – Ты самыйфрагнутыймех в мире, Перси, – прохрипел Блерр, зажимая ладонью отверстие в фейсплейте.       – Я не собирался…       – Выглядишьпаршиво, – перебил он тут же.       Персептор запнулся. Он действительно не планировал ничего опасного для актива. Ему только хотелось прикоснуться к вмятинам на поверхности ложа, впитать память металла о том, как сверло искажало его целостность… просто почувствовать больше. Может быть, даже в последний раз. Он вовсе не хотел сжигать Блерру мозговой модуль по неосторожности, он вообще не терпел неаккуратность!       – Все твои системы в норме, – сообщил он и поделился выводами: – Я… я думаю, такой заряд вполне мог убить кого-то другого. Но не тебя.       – Ну, мне вообщесложно токомнавредить, – в голосе не осталось прежней злости. Хороший знак.       Персептор отсоединил свои инфокабели от медпанели и аккуратно вернул заглушку на место. Потом провел ладонью по трещине, идущей от нее вверх. С тех пор как он перебрался на «Дебрис», повреждения приходилось залатывать гораздо чаще. Блерра очень веселило, что он избавляется от каждой царапины. Ты же врекер, мол, и должен выглядеть, словно из помойки вылез…       – Не вздыхай, – заявил Блерр, усаживаясь. Персептор знал, что легко отделался, но все равно позволил себе короткий недовольный комментарий:       – Трещины на стекле не заполируешь.       – Ты меня в мозг поимел, – хохотнув, возразил Блерр. – Преждечем полезешь прихорашиваться, прикрути этуштуку обратно, – он мотнул головой в сторону стола, на котором по-прежнему лежала заплатка.       – Это недолго, – согласно кивнул Персептор.       Он поймал себя на мысли, что теперь может смотреть в пустую орбиту без прежнего тягучего нетерпения, без содрогания. Он получил больше, чем рассчитывал. Блерр больше не сердился, по крайней мере, не демонстрировал это открыто – а эмоции он, как правило, не скрывал.       Когда отжужжала автоматическая отвертка, завернув последний винт, Блерр перехватил его за руку, вызвав короткую вспышку опасений. Персептору хотелось уже заняться собой, каждый неловкий жест отдавался в спине, а во что превратилась броня, страшно было подумать. Но Блерр только шепнул:       – Ты свое возьмешь…       Звучало как лучший в мире комплимент.       – Я тебя обожаю, – ответил он так же тихо.       – Иди, – Блерр вяло шлепнул Персептора по больному бедру и, пронаблюдав, как он кривится, пообещал: – Поймаю длянас кого-нибудь в следующий раз. А то на тебе живогоместа неостанется.       – Это будет очень кстати, – поблагодарил Персептор вежливо.       У них все будет в порядке. Они оба позаботятся об этом.