Ich und mein Holz

      Во всём замке царили необыкновенные суета и оживление: студенты с нетерпением ждали Хэллоуин и осенние каникулы, которые за ним последуют. Уже за неделю до торжества Хогвартс был подобающе украшен: с потолка зловеще улыбались сотни тыкв, коридоры увивала гирлянда из паутины и даже на рыцарские доспехи надели ведьмовские колпачки. Помимо общешкольного празднования, у молодёжи в этом году намечалось своё собственное – в гостиной Гриффиндора. Место проведения было выбрано неслучайно: на днях гриффиндорцы узнали, что их декан, профессор Макгонагалл, сразу после праздничного пира в Большом зале срочно уезжает к семье в Шотландию и присмотреть за ними в канун Дня Всех Святых будет некому. Конечно, по-прежнему оставался староста факультета, но близнецы обещали запереть Перси в шкафу. Неудивительно, что в изворотливых умах старшекурсников тут же возник план несанкционированной вечеринки. По их мнению, кощунством было бы не воспользоваться таким подарком судьбы. Подготовка началась незамедлительно, студентов, старше четвёртого курса, всех без исключения факультетов охватила безумная предпраздничная лихорадка. Поскольку хэллоуинская вечеринка была приятным сюрпризом, костюмы с собой захватить никто не догадался, и теперь парни и девушки метались в их поиске. Кто-то в спешке писал родителям, чтобы они прислали ему наряд, тот, у кого руки росли из положенного места, мастерил одежду сам. Словом, каждый выходил из положения, как мог. Ещё одной проблемой было добыть себе приглашение. Так как гостиная была не настолько велика, чтобы вместить всех старшекурсников, гриффиндорцы договорились между собой, что каждый представитель их факультета сможет провести на празднование лишь одного человека. То есть фактически приглашением являлось сопровождение гриффиндорца, поэтому хозяева вечеринки все важные и гордые ходили по школе, выслушивая слёзные просьбы студентов других факультетов.       Единственным, кого совершенно не волновала предстоящая вечеринка, был капитан гриффидорской команды по квиддичу. Он переживал, скорее, из-за того, что тренировка, запланированная на понедельник, не состоится, да и, учитывая намечающуюся попойку, вторничную тоже придётся отменить. – Оливер, ну чего ты такой печальный? – весело спросил Ник, подсаживаясь к нему за завтраком. – Послезавтра же вечеринка! Ве-че-рин-ка! – немец пропел слово по слогам, пританцовывая сидя на месте.       Вуд отвечал угрюмым молчанием, явно не разделяя восторженного настроения друга. – Das fehlte gerade noch*! Ты не любишь вечеринок? – Ник жалостливо поглядел на Оливера, будто сочувствуя его «недугу». – Но ты же всё равно пойдёшь? Ведь пойдёшь же? – А куда мне деваться? Она же будет в нашей гостиной, – мрачно заметил Оливер. – И то верно, – согласился с очевидным Кернер и, немного помолчав, спросил: – Пойдёшь со мной завтра в Хогсмид? Я там ничего не знаю, и было бы здорово, если бы ты мне всё показал. – Постой, ты хочешь сказать, что за три года, которые тебе разрешено ходить в Хогсмид, ты ни разу там не был? – с сомнением проговорил Вуд. – А, это долгая история… Мне удалось заставить отца подписать разрешение только этим летом – у него сорвалась какая-то важная сделка, и он остался во Франкфурте. Обычно они с матерью все три месяца пропадают где-то на островах, попивая Пина Коладу и жарясь на солнце. Зато это единственные каникулы, которые мы можем спокойно провести дома. – А послать ему сову с разрешением нельзя было? – Вот именно, что нельзя. Он запретил мне слать ему письма совиной почтой с тех пор, как несчастная школьная птица врезалась в панорамное окно его кабинета во время совещания, – Ник прыснул, с каким-то злорадством представляя лица отцовских инвесторов в этот момент. – Ладно, побуду твоим экскурсоводом, – сдался Оливер, – только не жалуйся потом.

***

      Они обошли весь Хогсмид вдоль и поперёк уже дважды, закупились в «Зонко» и «Сладком королевстве», минут пятнадцать постояли перед Визжащей хижиной, непонятно чего ожидая, и сидели теперь в «Трёх мётлах», делясь впечатлениями. К ним подошла как всегда мило улыбающаяся и розовощёкая мадам Розмерта. Она весело подмигнула Нику, сразу приметив в нём новенького: – Что, дорогой, первый раз в Хогсмиде? Настолько плохо себя вёл, что тебя отлучали от него на протяжении нескольких лет? – Да нет, я… – Ах, можешь не объяснять, милый, всё по тебе видно, – она хохотнула и обратилась к Вуду: – Привет, Оливер! Ты почему в прошлый раз не зашёл? – Здравствуйте, мадам Розмерта, – ответил Вуд, с улыбкой глядя на насупившегося Ника, которого такое внимание явно смутило. – Я в прошлый раз вообще не пошёл в Хогсмид – тренировался. – Вечно ты всё тренируешься, так и с ума сойти недолго! – причитала хозяйка бара. – Хорошо, что хотя бы твой очаровательный приятель вывел тебя в люди, – и она снова обратилась к Кернеру: – Кстати, как тебя зовут, милый? – Ник, – усмехнувшись, отозвался тот.       Он явно проникся приподнятым настроением женщины и теперь оглядывал окружающую обстановку с куда большим интересом. – Приятно познакомиться, Ник, – сказала мадам Розмерта. – Ну, что будете, мальчики? – Никогда не пробовал сливочного пива, – задумчиво протянул Ник, глядя в меню. – Сейчас попробуешь, милый, – заверила его хозяйка и, ещё раз обворожительно улыбнувшись, засеменила к барной стойке.       Через пару минут на их столике уже стояли две большие пивные кружки. Кернер осторожно понюхал одну из них и отпил немного. Спустя секунду напряжённого молчания, Ник поперхнулся и, откашливаясь, разразился истинно немецким негодованием: – Was ist das für 'ne Scheiße! Das ist überhaupt kein Bier!*       Оливер, без перевода поняв излияния оскорблённой немецкой души, покатился со смеху. Безалкогольный напиток. Почти детский коктейльчик!       Ему было так хорошо сидеть здесь, в тёплом уюте ярко освещённого зала, и болтать с Ником о всякой ерунде, уверять немца, что сливочное пиво вкусное, хоть оно и не совсем пиво, обсуждать, что они сделают с купленным в "Зонко", смеяться, шутить. Он и думать забыл о ненавистной вечеринке и отменённых тренировках...

***

      Вуд сидел на своей кровати и заинтригованно ждал, пока Ник переоденется для вечеринки. Немец всю предыдущую неделю утверждал, что приготовил «неимоверно крутой» костюм, во что верилось слабо, ибо родителям он не писал и за шитьём его никто ни разу не застал. – Ну что, готов узреть сие? – торжественно донеслось из-за полога.       Ник вышел к Оливеру, сияя улыбкой. На нём была элегантная чёрная рубашка с коротким стоячим воротником и такие же чёрные брюки. – Ну и где твой костюм? – спросил Вуд.       Он был откровенно разочарован. Нет, Ник выглядел потрясающе, но совершенно не по-хэллоуински – было непонятно, кого именно Кернер хотел изобразить. – Терпение, мой друг. Остался последний штрих.       Ник подошёл к комоду, взял с него тонкую, вырезанную из плотной бумаги полосочку и лёгким движением руки заправил её за воротник. Перед Вудом предстал юный священник во всей красе. – Ну что, идём? – самодовольно ухмыляясь, спросил он. – Идём, падре, – улыбнулся Вуд, пропуская богохульника вперёд.       Снизу уже доносились приглушённые звуки музыки.

***

      Вечеринка резко начала набирать обороты, когда в гостиной появились близнецы Уизли, потому что вместе с ними появился и огромный ящик алкоголя явно незаконного происхождения. Перси был благополучно заперт, а мадшекурсники отправлены спать.       Когда Ник и Оливер спустились вниз, из гущи толпы к ним тут же начала пробираться мумия с торчащими из-под бинтов клочками рыжих волос. При более подробном рассмотрении ей оказался целиком обмотанный туалетной бумагой Джордж. Он отсалютовал им початой бутылкой и заорал что было мочи, стараясь перекричать музыку: – Оливер-то трезвенник – я точно знаю! А вам начислить, святой отец? – Ты ещё спрашиваешь, сын мой! – с широкой улыбкой воскликнул Ник, принимая из рук близнеца пластиковый стаканчик. – Благослови тебя Господь!       Он праведно перекрестил щедрую мумию и со словами «Боже, как же я по этому скучал!» кинулся в самое сердце вечеринки. Вуд так и остался стоять поодаль, наблюдая за всей этой вакханалией.

***

      Уже два часа в гостиной Гриффиндора беспрерывно гремела музыка. Оливер удобно устроился на диванчике у дальней стены и на протяжении всего вечера, как настоящий маньяк, следил за Ником. Тот танцевал, полностью отдавшись во власть музыке и позабыв обо всём на свете. От плавных, эффектных движений его тела невозможно было оторвать глаз. Казалось, пола под его ногами не было вовсе. Он чувствовал себя среди разгорячённой танцами и алкоголем толпы как рыба в воде, двигался раскрепощённо, открыто, никого не стесняясь, слушая лишь безумный ритм музыки. Оливер, как зачарованный, наблюдал за ним, пока их взгляды случайно не пересеклись. Ник смотрел на него вызывающе, с каким-то странно притягательным огнём в глазах. Вуду вдруг почудилось, что немец стоит к нему очень-очень близко, настолько близко, что он даже может уловить его дыхание, сбитое, прерывистое. Оливер не выдержал и отвёл глаза, а когда вновь осмелился посмотреть на Ника, того уже и след простыл. Исчезла и одна из девушек, весь вечер вившихся вокруг немца.       Что ж, вряд ли от «святого отца» стоило ожидать сегодня ночью святых деяний…