Ты - мой враг!

      – И ты говоришь, что пока я сидел там взаперти три месяца, вы собирали армию, чтобы разгромить моих… я бы назвал их друзьями, но ведь ты мне скажешь, что вы мои друзья, а я ведь никогда в это не поверю… не пойми меня неправильно, я благодарен за то, что ты меня оттуда вытащила, но за всю мою тысячу лет со мной никогда ничего подобного не…       – Доктор, ты тараторишь.       Доктор откинул голову на подголовник и шумно выдохнул. Не верится. Просто не верится.       Они покинули здание, в котором его держали, полчаса назад, не встретив почти никакого сопротивления. Ну, пластиковая Эми сказала бы, что его не было вовсе, но для Доктора перестрелка с охранными роботами на выходе кое-что да значила. А именно – настоящая Эми очень не хотела с ним расставаться. Переступив через раздробленные и обгорелые части несчастных механических защитников, они вышли на свободу – под жаркое полуденное солнце, а точнее, два солнца, нещадно паливших и без того пересушенную землю. Казалось, жаром веяло от всего вокруг – от неба, от земли, от сухих колючих кустарников, которые то ли умерли, то ли приспособились притворяться мертвыми, чтобы безжалостное солнце не сожгло их окончательно.       Долгие месяцы проведший в темноте Доктор с трудом привыкал к яркому дневному свету. Но, привыкнув, особенно большого удовольствия не испытал. Вокруг, насколько хватало глаз, от его пяток до самого горизонта простиралась бескрайняя иссушенная земля, покрытая толстым слоем дорожной пыли, колючками да полумертвыми кустарниками. Красные солнца, занимавшие половину неба, прорезаясь сквозь плотный слой облаков, окрашивали эту землю в густой оранжевый свет.       Таким мог бы быть Галлифрей после мировой засухи…       За холмом их ждал небольшой аэрокар. Доктора всегда забавляли эти машинки – они словно были вынуты из какой-нибудь футуристичной фантастической компьютерной игры. Дизайнеры этих игр никогда не задумывались над физикой. Летать на таких скоростях и лавировать с такой ловкостью машины на подобных миниатюрных двигателях просто не могли. А изогнутые формы и яркий цвет, отражавший солнечные лучи слепящими вспышками, только усиливали сходство. Доктор оглянулся. Абсолютно черная, словно закоптевшая на жаркой сковородке земли, за их спинами возвышалась огромная скала. Она была похожа на большой взрыв в копне иголок: ее острые стрелы пронзали воздух, веером разлетаясь в стороны, разбрасывая по присыпанной пылью земле волнистые неровные тени. А в центре, как птица в уютном круглом гнезде, сидело не менее черное здание. Оно вздымалось на сотню метров вверх, бесконечные огни окон были бледны в свете солнц. Бег Демонов. Стоило догадаться.       Аккуратно усадив его на заднее сиденье, пластиковая Эми нырнула за руль и, плавно подняв машину, быстро исчезла из поля зрения их преследователей.       Так они и летели уже не меньше двадцати минут, и пластиковая Эми, как хорошо сработанный автомат, отвечала на бесконечные вопросы Доктора, который все еще был неспособен уложить происходящее у себя в голове. Да, та Эми настоящая, не копия, не дубликат, не клон и не робот. Да, эта Эми – единственная копия, уникальная, созданная по уникальным воспоминаниям и единственно ради одной миссии – спасти Доктора. После Битвы у Бега Демонов прошло полгода. Нет, она не может сказать, кто ее послал – она снабжена лишь той информацией, которая была необходима для задания. И далее по списку. Чем больше Доктор узнавал, тем меньше верил в то, что все это происходит на самом деле. И одной из причин этого была она сама – уж слишком похожа она была на настоящую Эми. Вплоть до мимики, до жестов, до интонаций. Ментальный слепок, с которого делали эту копию, должен был быть или оригинальным… или действительно сильным.       – Ладно… что дальше?       – Летим домой, – Доктор поморщился от этого внезапно неуместного слова, но пластиковая Эми, кажется, этого не заметила. – Но сначала надо оборвать след.       Машина вдруг вильнула сверху вниз и стала на огромной скорости подниматься над землей. Через минуту они уже прорезали влажные облака, над головой показались белые точки звезд, но аэрокар продолжал подниматься под очень крутым углом.       – Полегче, ты что, хочешь вылететь в космос? – воскликнул не на шутку встревоженный Доктор, ежась от внезапно сковавшего его холода. У планеты, оказывается, был немаленький такой озоновый слой, удерживавший тепло над поверхностью, как под куполом. Выше него температура падала резко и довольно ощутимо, даже учитывая сопротивляемость организма повелителя времени. А Доктор вдобавок был в одной заношенной рубашке.       – Почти. Они могут проследить тепловой след. Чтобы оборвать его, нужно выйти в термосферу*.       – Что? Это же безумие! И кто это придумал?       Эми глянула на него странным взглядом.       – Ты.       Доктор мрачно промолчал. Его память определенно снова подводила его.       – Машина не герметична, – напомнил он ей, поражаясь ее абсолютному спокойствию.       – Для меня это не страшно. Машина специально сконструирована, чтобы выдерживать высокие температуры. А ты можешь пережить пятнадцать-двадцать минут разгерметизации, впав в самоинициированную кому.       Доктор смирился. И даже не стал спрашивать, откуда она знает о способности повелителей времени, которой он сам не пользовался уже… около трехсот лет.       – Да чтоб я еще раз когда-нибудь… – пробормотал он, откинув голову на подушку и прикрыв глаза. Ощущение холода ушло медленно, постепенно, так же как свист вытекающего воздуха. Остался лишь звук биения его сердец. Бешеный, тревожный… перепуганный, как птица в клетке, которую внезапно встряхнули. Он сделал последний вздох. Бешеный перестук успокаивался, сходя на нет, постепенно, одно за другим, его сердца остановились.       Доктора окружила тьма.              Если люди думают, что в коме не снятся сны, они очень жестоко ошибаются. Свет вспыхнул у него перед глазами внезапно, Доктор моргает, переключая зрение из внутреннего созерцания на внешний мир. Он снова стоит в том самом зале. ТАРДИС за невидимым защитным полем. Заплаканное и бледное лицо Эми прямо перед ним, Рори где-то позади нее тревожно поглядывает то на одного из них, то на другого. Доктор стоит перед ней и мечтает провалиться сквозь землю, мечтает отдать все оставшиеся годы жизни, оставшиеся не только у этого тела, но и у следующего, последнего, лишь бы вернуть ребенка, лишь бы услышать ее плач в этом самом зале. Он чувствует вину, горе, злость на себя, на Ковариан, на всех, кто отказался прийти и помочь.       – Эми, он не виноват, – Дженни смотрит на него снизу вверх, но обращается к не к нему.       – Ты сдаешься? – недоверчивый вопрос из-за спины. – Ты никогда не сдаешься!       – А ты никогда не хотела, чтобы я это сделал?!       Вспышка света ослепляет его, даже несмотря на то, что он стоит к ней спиной. Он оборачивается, почти зная, что не увидит ничего, кроме разочарованного взгляда Вастры и враждебно сжатой на эфесе зеленой чешуйчатой ладони.       Но взгляд его встречается с серыми глазами Ривер.       – Ну, солдат… как прошел день? – с улыбкой спрашивает она. Но в ее улыбке нет ни веселья, ни радости. Она грустна, и в глазах Ривер та же грусть. Светлая грусть. Согревающая.       Горе, гнев и чувство вины одолевают Доктора. Они налетают, как прибой в разгар шторма, окружают, уносят, топят в жарких и ледяных одновременно объятиях. Их так много, что они переливаются через край и заполняют все окружающее. И он переносит их на нее.       – Где, черт возьми, ты была?! Когда бы ты ни позвала – я приходил! Где, черт подери, тебя сегодня носило?! – кричит он, надвигаясь на нее. Глаза колют осколки непрошеных слез, но он не пускает их. Он в бешенстве сжимает кулаки, силясь унять дрожащие пальцы. Застывает в полушаге от успокаивающей близости. Рядом с ней вдруг становится теплее, словно он вошел в поле ее согревающего взгляда.       – Я не могла этого предотвратить, – мягко произносит она.       – Ты могла попытаться! – в отчаянии кричит он, не в силах смотреть ей в лицо. Он сбегает из поля теплоты, несущего покой, которого он сейчас так боится. На языке вертится ответ, но он не решается произнести его. Не успевает. Она срывает его с языка.       – Также как и ты, любовь моя.       Он замирает. Нет, нет, нет, нет… Да. Она права. Конечно, она права. Но он не может смириться с этим. Он не может быть причиной их страданий. Он не может быть единственной причиной. Должно быть еще что-то… кто-то… но не он… ведь тогда они возненавидят его…       – Думаешь, я хотел этого? Я этого не делал! Это… это был не я!       Он не знает, кого пытается убедить – себя или ее. Он слышит неуверенность в собственных словах. И это его ломает. Конечно, это он. В этом весь он. Странствующий чудак, спаситель галактик, космический Гендальф, убегающий прежде, чем успеет увидеть последствия своих действий. Он никогда не видел разрушений, которые оставлял позади. Никогда не видел изумленных и полных ужаса взглядов, которыми его провожали поверженные противники. Если им вообще выпадал этот шанс. Никогда не оглядывался. Он только бежал, бежал так, словно за ним гналось стадо разъяренных Крафайисов. Он создал этот мир, в котором появились эти люди, желающие его смерти, но слишком боящиеся его, чтобы выйти с ним один на один. Он создал мадам Ковариан. Он зашел слишком далеко.       Он слушает ее слова, и вместо упреков слышит восхищение. И почему-то в нем растет уверенность. Уверенность в том, что ему еще можно доверять. Уверенность в том, что все еще можно изменить.       И в том, что она знает все это, и, главное, знает – как. Он цепляется за эту мысль, как за спасительный плот.       – Кто ты? Просто скажи мне… кто ты?       – Я и говорю. Ты не умеешь читать?       Он опускает взгляд.              – Доктор, очнись. Мы прибыли.       Он резко распахнул глаза. Глубоко вздохнул, оживляя организм, разгоняя сердца. Свежий воздух лезвием резанул по легким. Он огляделся, щуря глаза против света. Аэрокар остановился в небольшом ангаре, и дверь его уже медленно задвигалась, отрезая их от иссушенного пустынного внешнего мира. Это место было очень похоже на то, из которого они только что убрались. Те же серые стены, те же двери со стеклянными окнами. И еще – свет, зеленоватый свет, лившийся откуда-то сверху. Все это было смутно знакомо…       Тяжелые ворота с гулким эхом захлопнулись. Выбравшись наконец из машины и все еще перекатывая в памяти этот тяжелый, не предвещающий ничего хорошего, звук, Доктор думал совершенно о другом – он совершенно не помнил, что было написано на той детской кроватке.       Тихое деликатное «Кхем» отвлекло его от попыток восстановить в памяти этот несуществующий, но казавшийся таким важным фрагмент неожиданно ставшего таким значительным сна. Пластиковая Эми скромно стояла в стороне, ожидая, пока он обратит на нее внимание. Затем махнула ему рукой, приглашая следовать за ней, и двинулась прочь из ангара, через небольшую стеклянную дверь, вниз по коридору. Доктор покорно плелся за ней, размышляя о своем положении. Ходить ему было уже легче – пробежка от охраны и перестрелка в коридорах, как ни странно, прибавили ему сил, а непродолжительный отдых в бессознательном состоянии в машине избавил от головокружительного тумана, окутывавшего полусонный мозг. Он наконец мог рассуждать трезво, и первое, о чем он подумал – он один, в простых рубашке и брюках, босиком, без отвертки и ТАРДИС в здании, владельцем которого являлся один из его древнейших врагов, а его друзья всерьез вознамерились его убить. Ситуация, уникальная по своей безвыходности. Хотя, если задуматься и оглянуться назад, провернуть все это в одиночку у Сознания Нестин не было никаких шансов – взять хотя бы ментальный отпечаток, с которого создали его молчаливую провожатую. Доктор поднял взгляд на огненно-рыжие локоны, шелковистыми змейками извивавшиеся по спине шедшей впереди девушки и вздрагивавшие при каждом ее шаге. Ему вспомнились римляне-дубликаты, собравшиеся вокруг Пандорики. Те были сделаны чертовски правдоподобно, что уж тут говорить о Рори, но сделаны они были на базе памяти Эми, а ее память, как Доктор нередко себе признавался, была невозможно сильна. Плюс, Нестин тогда действовали не в одиночку – с ними был целый Альянс Плохих Парней, возмечтавших «спасти от него Вселенную». Возможно, и сейчас они действовали не одни? Тогда кто еще мог быть здесь? Доктор, холодея, воскрешал в памяти всех своих врагов, достаточно умных, чтобы организовать подобный союз и тех, кто окружил его около открывающейся Пандорики так много месяцев назад. Киберлюди, далеки, сонтаранцы, ледяные воины, драконианцы (этих-то кто обидел?), сикораксы, зайгоны, силурианцы (он честно пытался подружиться с ними. Трижды!)… если бы сюда притащить рутан, было бы проще выкрутиться, только после всех этих лет они к сонтаранцам и на милю не подойдут… или, что еще хуже, забудут про былые обиды, как далеки и киберлюди.       Тем временем, пластиковая Эми провела его длинным лабиринтом идентичных коридоров, и они наконец вышли в просторный зал. Там она замедлила шаг и взмахнула рукой.       – Подожди здесь, – беспрекословно сказала она. – Доктор сейчас подойдет.       «Доктор… кто?» – удивленно подумал было он, но, подняв глаза, встал как вкопанный, проглотив язык.       Он узнал это место. Это был тот самый зал, в котором три месяца назад состоялась самая великая бескровная битва в его личной истории… и, пожалуй, самая кровавая в истории Безголовых Монахов. Главный зал Бега Демонов. Здесь все было как в тот день, деталь к детали – балки, развешанное повсюду тряпье, зеленоватый, льющийся непонятно откуда свет, бледными пятнами освещавший темный пол. Воспоминания о тех мгновениях неповторимой славы и позорнейшего поражения в его жизни нахлынули на него, как тайфун.       Из-за спины его послышался смешок, и низкий нежный женский голос с плохо скрываемой улыбкой произнес:       – Ну, солдат… как прошел день?