Ты - мой враг!

      Она стояла на том же самом месте, что и в его сне, только улыбка ее на этот раз была искренней и радостной. В белой водолазке и джинсах, с распущенными безумно курчавыми волосами, она была так проста и реальна, что Доктор, даже если бы захотел, не поверил бы, что она может оказаться иллюзией, галлюцинацией или дубликатом. Это была Ривер. Его Ривер. Он был готов поспорить на свое сердце.       Наверное, все эти мысли были написаны у него на лице, потому что Ривер вдруг засмеялась, и задорные искорки блеснули в уголках ее глаз. Доктор сделал несколько шагов по направлению к ней, все еще вспоминая свой сон по дороге сюда. Он остановился почти вплотную в полушаге от успокаивающей близости, не отрывая от нее задумчивого изучающего взгляда, а она, все еще улыбаясь и сверкая глазами, подмигнула.       Доктор моргнул. Его голова разлеталась на части от хлынувших в нее догадок, наблюдений, подозрений, сомнений. Он видел, чувствовал, что она настоящая, но, оглядываясь назад, вспоминал пластиковую Эми, которую тоже принял за настоящую. И настоящую Эми с пистолетом в руках. Какую ловушку могли приготовить ему враги? Какие враги? Он уже давно перестал понимать, кто друг, а кто враг.       Пластиковая или нет, Ривер, похоже, по-прежнему умела читать его мысли.       – Боже, как с тобой сложно! – воскликнула она и вдруг обеими руками притянула его за воротник рубашки и впилась губами в его губы. В ноздри ударил терпкий запах апельсина от ее взметнувшихся волос. От них веяло летним теплом, казавшимся почти прохладным по сравнению с жаром пылавшей за этими стенами планеты. Поцелуй Ривер был жадным, всепоглощающим, как будто она не столько хотела доказать ему, что она настоящая, сколько себе – что реален он. Пальцы ее рук, сжимавших отвороты рубашки, слабо подрагивали. Все мысли о Сознании Нестин, пластиковых дубликатах, ловушках, предательствах и странных событиях последних нескольких дней вылетели у него из головы со скоростью взлетающего крейсера. Осталась только Ривер: ее холодные пальцы, касающиеся его оголенной шеи, запах апельсина и миндаля, шелк волос, щекочущих щеку, и вкус ее губ. От неожиданности Доктор неловко взмахнул руками, и она улыбнулась, не отрываясь от его рта. Совсем как тогда, в Стормкейдже. Как ни странно, это воспоминание привело его в чувство. Мозг заработал, раскручивая шестеренки с безумной скоростью. Где-то в глубине сознания проснулся тонкий панический голосок – его природная Осторожность, то самое чувство, которое заставляло его убегать в моменты, когда хрупкие струны его любвеобильных сердец начинали тихонько резонировать в ответ на пение окружающего мира. То самое чувство, каждый раз напоминавшее ему о невозможности склеить осколки разбитых сердец, и каждый раз терпевшее поражение, но не прекращавшее попыток. Его голос крепчал, но не мог перекричать нескольких простых слов, громоподобными раскатами разносившихся в голове повелителя времени. Ривер. Настоящая. Здесь. Целует. Его. Захваченный этим новым чувством, он мысленно отмахнулся от мышиного голоска Осторожности, как от назойливой мухи. Ощущая, как бешено колотятся сердца, он неожиданно для самого себя обвил ладонями ее плечи, затем, словно не удовольствовавшись этим слабым тактильным доказательством, запустил пальцы одной руки в ее волосы – и слабо ответил.       Но в этот самый момент Ривер вдруг отстранилась, и Доктор, не заметив этого, еще мгновение проследовал за ее губами. Он не остановил движение головы к ней, но вместо того, чтобы продолжить поцелуй, коснулся лбом ее лба. Закрыв глаза и не отпуская ее, силясь продлить мгновение, он сделал несколько вздохов, наполняя легкие цитрусовым ароматом.       – Вот если сейчас ты приставишь мне к голове бластер, мои сердца разорвутся раньше, чем ты спустишь курок, – шепотом выдохнул он, почти не задумываясь, что говорит.       Ривер коротко рассмеялась и накрыла ладонью его ладонь, лежавшую у нее на шее.       – Я могу. Но это будет уже совсем другая игра, – хитро произнесла она, вызвав на его губах полусмущенную улыбку. – Это я, сладкий. Я настоящая. И я на твоей стороне.       Он стоял так еще долго, не решаясь отпустить ее, вдыхая аромат апельсина, пока тот из кислого не превратился в приторно-сладкий. Затем Ривер сделала пару шагов назад, заставив его руки неуклюже повиснуть без поддержки, и сделала ему знак рукой.       – Пойдем, тебе нужно кое-что увидеть.       Он последовал за ней в тот самый коридор, из которого так рвался несколько месяцев назад, тщетно надеясь предупредить Эми о надвигающейся беде. Зеленый свет был раздражающе мягок, Доктор чувствовал, что сейчас ему было нужно нечто другое, что-то яркое, резкое, способное подстегнуть утомленные нейроны мозга, что-то, что заставило бы его думать. Думать не только о гложущем ощущении пустоты где-то с левой стороны груди.       Он не удивился, когда, миновав стеклянную дверь, они вошли в ту самую комнату. Огромный экран, распростертый на стене, был включен, и Доктор лишь мельком успел увидеть на нем несколько строк данных и диаграмм, прежде чем Ривер выключила его. Она повернулась и, скрестив руки на груди, посмотрела на Доктора.       – Ну, как тебе это нравится? – спросила она.       – Ужасно, – ответил он, своим потяжелевшим тоном не давая ей возможности понять себя неоднозначно. – Если бы был выбор, предпочел бы еще целую жизнь не видеть этого места.       – Я не об этом, – отозвалась она, кивая головой куда-то в сторону.       Он посмотрел туда, куда указывали ее взметнувшиеся кудри, и только тогда заметил мягкое бело-голубое свечение, отбрасывавшее на пол шесть ровных вытянутых прямоугольников света. За приоткрытой дверью в дальнем конце комнаты виделась синяя деревянная обшивка.       – ТАРДИС! – воскликнул Доктор, в мгновение ока забыв обо всех своих переживаниях. Он сорвался с места и, пнув дверь, буквально столкнулся с деревянной будкой, на ходу распахивая объятия. Шершавое дерево под пальцами было согревающе теплым, словно ТАРДИС обняла его в ответ, обвив усталые плечи нежными материнскими руками. Двигатели где-то внутри отозвались приятным шумом.       Доктор потянулся к карманам, но поздно сообразил, что на нем нет пиджака. Да и даже если бы он был, ключ, скорее всего, забрали Понды. Его ладонь без особой надежды скользнула к ручке двери ТАРДИС, и та, легонько скрипнув, вдруг поддалась безо всякого ключа. Не ожидавший такого теплого приема Доктор повалился внутрь, едва сохранив равновесие. Консольная комната озарила его солнечным оранжевым светом. Доктор подошел к консоли и, коснувшись пальцами приборной доски, улыбнулся.       – Я дома, – пробормотал он, и двигатели вновь отозвались приветственным гулом, словно соглашаясь с его словами.       Доктор обошел консоль по кругу, проверяя, все ли в порядке, затем, не удовольствовавшись этим, спустился на технический этаж и, нырнув под провода, присел там на корточках. Над ним, словно лианы в диком лесу, вились черные змеи кабелей, сплетаясь и свешиваясь вниз, спускаясь на пол и снова поднимаясь к потолку. Как бы старательно и, надо признать, успешно, он ни учил Рори, тот никогда не мог разобраться в этом лабиринте. Но Доктор видел каждый поворот, слышал, как по проводам передвигается энергия, чувствовал, какие схемы требовали его внимания. Поэтому он так любил проводить свое время здесь – это место было ближе всего к душе ТАРДИС. Если не считать миниатюрного Ока Гармонии, спрятанного где-то в глубине. Насколько он мог судить с первого взгляда, с ней все было в порядке. Немного успокоенный, он снова поднялся наверх, и остановился у монитора сканера. Задумчиво оглядываясь, потер шею ладонью. В памяти яркими вспышками всплывали образы.              Зелено-серые коридоры, подергивающиеся легкой дымкой, заслоняемые тяжелеющими веками. Пульсирующая болью красная отметина на шее. Заплетающиеся ноги и слабеющие пальцы, стены, налетающие на него неизвестно откуда. Он не слышит погони за спиной, но до него все еще доносится полный ярости и ненависти крик Эми. Насколько позволяют наливающиеся свинцом конечности, он бежит вперед, почти не разбирая дороги, яростно борясь с одурманивающим наркотиком, разливающимся по венам. С единственной целью – не отключиться раньше, чем найдет ТАРДИС. В голове молнией проносятся выдернутые из памяти голоса.       Ты мой друг. Ты мой лучший друг.       Он встряхивает головой, надеясь отогнать надвигающийся туман. ТАРДИС не могла улететь далеко. Нужно найти ее, пока этого не сделали Понды. Он должен успеть. Хотя бы раз в жизни.       Я – Амелия Понд. А ты – опоздал.       Отскакивая от стен, усиливаясь до оглушающего, всепоглощающего шума, по станции проносится скрип тормозов ТАРДИС, и его сердца вздрагивают, сбрасывая оцепенение. Он учащает шаг и тем сжигает остатки сил. Страх и отчаяние захлестывают его.       Я не могу просто забыть…       Он останавливается, чтобы перевести дух, взять немного спертого воздуха в грудь. Задыхаясь, растягивает узел бабочки и срывает ее с шеи, сжав в кулаке бессильно повиснувшей руки. Другой ладонью упирается в стену, чтобы сохранить равновесие. Голова взрывается болью, заслоняющей зрение. Белые круги мешают увидеть резкий поворот коридора.       – Эми… – с губ срывается отчаянный вздох, неосознанная просьба о помощи. Пока он не вспоминает, что с этой стороны помощь не придет. В голову приходит другой образ, но он отгоняет его. Он не хочет думать о ней сейчас. В глубине души он боится, что она оставит его так же, как все.       Ты не представляешь, насколько люди становятся опасны для самих себя, когда ты рядом!       Тяжелое дыхание сбивается. Рука соскальзывает и он, потеряв опору, падает на колени, глухо чертыхаясь и морщась от боли. Хватаясь ладонями за стену, медленно и тяжело поднимается, наступая на почти потерявшую ощущения ногу. Бежит вперед, спотыкаясь, наталкиваясь плечом на стены.       Тогда какой от тебя толк?       Впереди, сквозь стеклянные вставки на тяжелой металлической двери, брезжит свет. Он рвется к нему, словно к спасительному плоту посреди бушующего океана. Он наталкивается на холодную металлическую поверхность, наваливается на нее всем телом и, когда она наконец поддается, теряет равновесие и падает кому-то в руки.       В мягкие, нежные и теплые руки.       В бело-голубом свете ТАРДИС он видит темный силуэт с пышными кудрями, беспокойные светлые глаза, скользящие по его лицу, чувствует запах апельсина. Он силится что-то сказать, открывает рот, но не слышит собственного голоса. И так едва заметные ощущения под ослабевшими пальцами исчезают совсем, и он проваливается в темноту.              Ему в глаза попалось собственное отражение в стеклянной панели консоли. Всклокоченные волосы, обросший подбородок, мятый ворот рубашки. Непорядок, – шепнул где-то в голове голос, так подозрительно похожий на голос Секси. Это нужно исправлять, и быстро. Нельзя спасать мир в обносках и со спутанной бородой.       Когда он вышел из ТАРДИС, побритый, одетый в новый пиджак, так подозрительно смахивавший на старый, и с новой, красной, бабочкой на шее, Ривер сидела в кресле за компьютером и просматривала какие-то данные. Заслышав скрипнувшую дверь, она повернулась на крутящемся стуле и, вздернув бровь, воззрилась на повелителя времени.       – Немного лучше, – сказала она с хитрой улыбкой. – Хотя нельзя же ожидать от тебя всего и сразу, правда?       Доктор откашлялся и, состроив оскорбленную мину, поправил бабочку.       – Ривер, тебе многое предстоит мне рассказать, – проговорил он.       Ривер поднялась с места.       – Знаю, пока ты сидел взаперти эти три месяца, у нас кипела работа. Ты действительно немного отстал от жизни.       Доктор прервал ее, уперевшись ладонями в стол и рассматривая клавиатуру компьютера, словно в ней мог найти все ответы.       – Нет. Не за три месяца. С самого начала.       Ривер остановилась и, обернувшись, уставилась на него.       – Что ты хочешь сказать?       – То, что сказал. Я не помню, что случилось. С того самого момента, как Вастра ударила меня своим языком.       Что-то в лице Ривер дрогнуло, и выражение хитрого всеведения вдруг сменилось неподдельным испугом. Она в два шага оказалась возле него и, одним движением выудив его звуковую отвертку из своего кармана, прожужжала ею у него перед лицом. Сверившись с данными, она подняла недоверчивый взгляд.       – Ты все-таки это сделал.       – Что?       Ривер не ответила. Казалось, она ушла в свои мысли, переводя взгляд с отвертки на Доктора, с него – на ТАРДИС, с ТАРДИС – в какую-то точку в пространстве. Потом она вдруг отвернулась, незаметным движением на секунду приложив холодный металл отвертки ко лбу.       – Значит, ты не знаешь, кто я? – спросила она после минутного молчания. – И ты не помнишь, что… мы…       – Нет, – честно ответил он и услышал вздох разочарования с ее стороны. Но, подняв взгляд, он увидел лишь прямую, как жердь, напряженную спину и рассыпавшиеся по плечам кудрявые локоны. Как всегда, он не мог определить, о чем она думала.       А Ривер между тем быстро пришла в себя и лихорадочно проматывала в голове события последних месяцев, пытаясь определить, с чего начать. События развивались стремительно с того самого дня, когда она вошла под своды Стормкейджа, вальсируя в своем длинном платье под знакомый вой сирен, воображая, будто ее все еще окружают сотни незнакомых людей, будто откуда-то вдалеке раздается голос Стиви Уандера, будто пальцы все еще согреваются в дыхании Доктора, а щеки покалывает морозными каплями снежинок. С тех пор произошло слишком многое, и трудно было в короткий срок сообразить, что было важнее.       От необходимости принимать это решение сию секунду ее избавил шум двигателя, ворвавшегося на станцию и эхом прокатившегося по коридорам. Доктор вздрогнул от неожиданности и, вздернув брови, повернулся к мониторам, переключившимся на внутреннюю систему наблюдения.       В ангаре, в котором буквально двадцать минут назад приземлился его аэрокар, лениво разворачиваясь, садился громоздкий круглый, как мяч для гольфа, корабль. Его сетчатая обшивка сверкала в лучах раскрасневшихся солнц, отбрасывая в линзы камер оранжевые отблески. Сердца Доктора ёкнули, на скулах выступили бледные пятна. И через миллион лет он узнал бы космический корабль сонтаранцев.       – Что это?       Ривер не обернулась, видимо, не желая видеть, как меняется его лицо.       – Твоя армия.       Не говоря ни слова, Доктор развернулся и исчез за синей дверью ТАРДИС.