Ты - мой враг!

      Дверь за спиной закрылась с громким лязгом, принеся избавление не только от практически невыносимого жара этих проклятых солнц-близнецов, но и от тошнотворного запаха горелого песка, который буквально пропитывал эту землю, эту станцию, одежду, волосы, даже, казалось, оружие. Он ненавидел выходить наружу. Тем более что этот выход, уже третий по счету, был абсолютно, решительно бесполезен. Если они не смогли найти никаких следов сразу после побега, то пытаться сделать это спустя несколько часов казалось бессмысленной затеей.       Эми будет в ярости.       Рори сбросил оружие, скинул бежевую форменную куртку и несколько раз яростно пробежался пальцами по волосам, взъерошив их до невообразимого состояния в тщетной попытке избавиться от наводнившего их песка. Солдат на КПП, внимательно наблюдавший за его махинациями, дождался, когда он выпрямится, и поспешно отсалютовал. Рори устало отмахнулся от него и неспешно двинулся вниз по коридору. Торопиться было некуда: рано или поздно ему пришлось бы доложить обо всем Эми, и ему хотелось растянуть время и подумать.       В последние месяцы он перестал узнавать свою жену. Эми изменилась, и ее муж не мог сказать, что эти перемены ему нравятся. Целеустремленность – это хорошо, но отнюдь не тогда, когда она начинает переходить границы разумности. Эми стала жесткой, бескомпромиссной, иногда даже с близкими людьми. Рори не нравилось это чувство, – но и он уже начал побаиваться свою жену.       Что, конечно же, не означало, что когда-либо оставит ее. Он знал, через что она проходила – ведь он проходил через то же. И он, как и Эми, плохо спал ночами. Ему снился рассекаемый смертоносными красными лучами зал, звон металла о металл, залпы энергетического оружия. Перед его глазами мелькали своими бездонными черными провалами безликие капюшоны Безголовых Монахов. Они налетали на него, как хищные птицы, беззвучно, плавно и быстро, их мечи полосовали воздух над его головой, раз за разом проносясь все ближе, срезая кончики его волос, ударяясь о в спешке подставленный для защиты меч с утробным звоном, от которого дрожь проходила по сжимающих рукоять пальцам. И на фоне всего этого – детский плач. Плач его Мелоди. Его дочери, которую он поклялся защитить – и не смог. А затем полный ужаса и отчаяния душераздирающий вопль Эми. Рори просыпался под этот вопль каждый раз. А иногда этот крик не оставлял его и в реальной жизни, раздаваясь внезапно со второй половины кровати, со стороны Эми.       Он замедлил шаг еще больше, рассеянно глядя по сторонам. На стенах все еще виднелись следы недавнего побоища: обугленные черные следы выстрелов, масляные пятна от взорвавшихся роботов, кое-где – даже следы крови… Он не мог поверить, что все это мог устроить всего-навсего один клон. Давным-давно он сам был таким – пластиковым клоном, созданным Сознанием Нестин. Несмотря на то, что он говорил Эми, Рори слишком хорошо помнил, каково это – быть почти неуязвимым, сильным, ловким, обладать идеальной реакцией, меткостью, не знать физической усталости… С одной стороны, это было потрясающее ощущение – ощущение вседозволенности, практической безнаказанности, своеобразного бессмертия. Разрушающее чувство, если быть честным, – прожив в ожидании Эми две тысячи лет, он начал понимать это ощущение бесконечного одиночества, которое так явно читалось в глазах Доктора. И его нежелание оставаться на одном месте он тоже начал понимать. Году так на трехсотом. Потому что, с другой стороны, была невозможность сомкнуть глаза хотя бы на секунду. Неумение спать, неумение есть, а точнее – отсутствие необходимости. Дело было даже не в чувстве голода или усталости или в его отсутствии. Дело было в том, что двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю ему было нечем себя занять даже на мгновение. Больше тысячи лет он оставался один, наедине с холодной и молчаливой Пандорикой и со своими мыслями, лишь спустя годы, когда время медленно доползло до более-менее знакомой цивилизации, он смог чем-то развлекать себя. И все равно этого было мало. Доктор был прав. Это сводило с ума.       Его спасала лишь та самая дверь, которую он нарисовал у себя в голове после Второй Мировой, чтобы навсегда запереть все те ужасы, которые ему пришлось лицезреть. Учебники истории были пустым местом. Они так и не смогли передать современным людям одной простой вещи – в эти годы на Землю спустился ад. Лишь в самых крайних случаях он позволял себе приоткрыть эту дверь – нет, даже не приоткрыть, а заглянуть в замочную скважину, выдернуть из омута одно-два воспоминания…       И все это творилось в голове у бессмертной и неуязвимой пластиковой машины, хотя предполагалось, что она будет лишь очень мощным оружием.       Но, все же, разрушений такого размера от дубликата он не ожидал. Пластиковая копия Эми разнесла треть механического гарнизона с одним лишь ручным пистолетом, таща Доктора практически на руках.       Кто-то очень хотел его вернуть.       Рори остановился совсем, когда впереди из-за стеклянных дверей послышались голоса. Среди них он без труда распознал голос жены. Глубоко вздохнув, он сделал несколько решительных шагов и, на ходу приглаживая топорщащиеся волосы, легко распахнул дверь.       Эми стояла к нему спиной перед рядом мониторов, за которыми усердно трудились люди в камуфляжной форме. Скрестив руки на груди, она пристально наблюдала за данными, строчка за строчкой пробегавшими по одному из экранов. Ее спина в строгом черном пиджаке была напряжена.       – Эми… – позвал он, но она не услышала. Рори двинулся к ней, столкнулся с девушкой в камуфляже, внезапно бегом перерезавшей ему дорогу, сдавленно извинился, помогая ей поднять с пола разлетевшиеся планшеты с данными. Когда он выпрямился, Эми, развернувшись, но не сменив положения рук, смотрела прямо на него.       Он подошел и замер на расстоянии полушага от жены. Разведя руками, виновато кивнул.       – Извини. Ничего.       Эми потупилась и задумчиво прикоснулась указательным пальцем в нижней губе. Еще несколько месяцев назад его восхищала и умиляла эта ее дурацкая привычка, от которой ее мать каждый раз твердила ей избавиться. Но теперь этот жест совершенно не вязался с новым, слабо ему знакомым образом Эми. Как будто кто-то украл ее внешность и привычки, забыв скопировать и душу. Она вздохнула.       – Ну что ж… – она обернулась к одному из техников, сидевших перед мониторами. – Что с поисками ТАРДИС?       – Сканеры ничего не видят, – моментально отозвался тот, словно каждую секунду ждал вопроса. – Единственная причина – там десятки фильтров и защитных полей, их не вскрыть и за несколько лет. Это если бы мы могли их найти.       Техник помедлил, но все же добавил:       – Он действительно хорош.       Эми фыркнула и снова повернулась к Рори спиной, в этот раз уперевшись лопатками в его грудь. Рори неловко обнял ее за плечи и незаметно поцеловал в макушку.       – Не отчаивайся, Эми, – сказал он тихо. – Мы всегда находили выход. Найдем и теперь.       Она кивнула едва заметным жестом, сильнее прижавшись к нему спиной.       Рори положил подбородок ей на макушку и глубоко вздохнул. В тот день, когда все полетело в тартарары, ему нужно было сделать то же самое. Нужно было просто крепко прижать ее к себе и заставить успокоиться. Заставить ее забыть свою ненависть к Доктору, не дать ей так глубоко погрузиться в это чувство. Она могла не признаваться в нем, но это ничего не значило. С каждой неудачей Эми ненавидела Доктора все сильнее, и это больше всего не нравилось ее мужу.       Он совершенно не собирался защищать повелителя времени. Он и сам мечтал о том, чтобы Доктор спрятался куда-нибудь подальше, где никто никогда бы его не нашел, и прожил там остатки своих жизней, зная, как много судеб сломал. Каждый человек и пришелец на этой базе точил на него зуб. Были даже те, кто не желал при встрече удовольствоваться простым ударом в челюсть. Он же просто хотел больше никогда его не видеть. Но Эми то и дело возвращалась к воспоминаниям об их приключениях, заканчивавшихся всегда одним и тем же – злобной тирадой в адрес бывшего друга и обещанием найти его и запереть в самом темном подземелье, какое только найдется во Вселенной.       Лучше бы мы никогда не вытаскивали его из этой проклятой Пандорики, – в сердцах повторяла она каждый раз.              – Не говори так.       Она разворачивается, взметнув копной длинных волос, и смотрит на него так, словно он только что совершил нечто невероятное и очень-очень глупое. На ее лице всплывает знакомое выражение – словно она учительница, отчитывающая нашкодившего ученика.       – Ты его защищаешь?       Рори поднимается с места, пересекает комнату и наклоняется вперед, уперевшись ладонями в стол, на противоположном конце которого стоит Эми.       – Ты прекрасно знаешь, что нет. Но давай будем мыслить рационально. Если бы Доктор остался тогда в Пандорике, миру пришел бы конец. Не было бы ни Мелоди, ни нас, мы бы никогда не поженились, потому что Вселенная взорвалась бы.       Эми упрямо качает головой.       – Мы до сих пор не знаем, что произошло, почему взорвалась ТАРДИС. Возможно, это все случилось из-за Доктора.       Рори вздыхает, опустив голову. Зачем вообще было начинать этот спор? Лучше бы он промолчал.       – Не нужно обвинять его во всех грехах. Он совершил ошибку, и не одну, но вряд ли уничтожение мира входило в его планы.       – Да так оно обычно и получается. Он хочет сделать как лучше, а в результате страдают невинные люди.       – Эми…       – Ты уверен, что не планировал защищать его? – резко осекает его она, в ее голосе – сталь. – Потому что, по-моему, именно это ты сейчас и делаешь.       – Это нечестно, Эми, – говорит он, прекрасно осознавая, как глупо и по-детски это звучит. Его жена наконец смягчается, опускает руки, смотрит виновато и совсем чуть-чуть раздраженно – только уже на себя. Она неуверенно мнется на месте – решает, должна ли она извиниться. Рори не хочет слышать никаких извинений и объяснений – этот спор не первый за два месяца, что они провели на базе, отстраивая ее заново, собирая всех, кто захочет помочь в борьбе против бывшего друга. У Доктора оказалось до неожиданности много обиженных и брошенных друзей.       Что, на самом деле, не очень-то и удивительно.       Он огибает стол, подходит к Эми и обнимает ее, прижимая крепко, но уже не чувствует тепла, которое раньше исходило от нее. Эми холодна даже когда сама тянется за его ласковой рукой. В тот кошмарный день она словно вмиг выросла, сбросив с себя остатки детской маски, окончательно затолкав маленькую мечтательную Амелию в самые темные глубины своей души. Она превратилась в Снежную Королеву, холодную, целеустремленную и упорную. Пожалуй, даже чересчур.       Только Рори знает, что тепло таится где-то под этой коркой льда.       Стук в дверь отвлекает их друг от друга, они оборачиваются и видят Вастру. Вид у нее усталый, насколько может быть усталым вид ящерицы-гуманоида. В слабом свете ламп ее чешуя кажется темнее обычного, особенно под глазами.       – Я собрала всех, кого смогла, – говорит она, прикрывая за собой дверь. – Всех, кто отозвался. И есть еще кое-что…       Она в три шага оказывается у стола, ставит на него маленький металлический блин. Странно жужжа, прибор оживает, и над ним всплывает небольшое голографическое изображение.       – Эта женщина, миссис Смит, невероятна, – говорит она, и в ее голосе вдруг звучит искреннее уважение. – Она прибыла лишь вчера, но уже смогла обнаружить вот это. Это засекли сканеры наружного наблюдения базы где-то две недели назад. Но мы не понимали, что это, помех было слишком много, пока миссис Смит не взяла дело в свои руки.       Изображение на голографическом экране меняется, принимая форму большой иссушенной планеты, на которой они находятся. Медленно вращаясь, оранжевый шар размеренно описывает круги по своей орбите, опоясывающей два красных шара-солнца. Огибая их траекторию, к планете медленно спускается странный черный объект, по форме напоминающий комок смятой бумаги. Рори прищуривается и замечает в его основании большое строение, почти слившееся с, видимо, каменистой структурой.       – Бег Демонов? – вздернув брови, спрашивает он, подтвердив сомнения своих соратниц. – То есть, простите… второй Бег Демонов? Как такое возможно?       Вастра качает головой.       – Мы не имеем представления. Но миссис Смит полагает, что это та же база, выдернутая из какого-то момента времени. Мы проверяем эту теорию.       – Выходит, у нас тут еще и парадокс, – замечает Эми. Рори закатывает глаза.       – Шикарно. Что он задумал?       – Где он? – почти одновременно с ним спрашивает Эми.       – Не знаю, – отвечает Вастра обоим, пожимая плечами. – Каждый раз, как мы пытаемся рассчитать координаты посадки…       Она протягивает руку и касается нескольких кнопок на устройстве, и голографическое изображение тут же тонет в ворохе зеленых помех.       – …происходит это.       Эми внимательно всматривается в мельтешащее изображение и поднимает взгляд на силурианку.       – Он там. А где он, там и ТАРДИС. Найди его, Вастра.              По позвоночнику потянуло холодком. Рори даже не нужно было оборачиваться – он уже понимал, что за спиной у него стоит Вастра. Всегда, даже в самую невыносимую жару, когда сквозь сотни фильтров внутрь станции пробирался песок и полуденный зной выжженной планеты, от силурианки исходила аура прохлады.       Хорошо, должно быть, быть холоднокровной. Вастра, наверное, ощущала себя здесь, как дома.       Он развернулся ей навстречу первым, и Эми, глубоко погрузившаяся в свои мысли, встрепенулась и обернулась.       – Думаю, мы их нашли, – без всяких предисловий сказала силурианка, убедившись, что привлекла их внимание.       Они втроем подошли к консоли в дальнем конце комнаты, где обычно работала Вастра. Силурианка старалась держаться подальше от остальных. Может быть, она чувствовала себя неуютно, будучи единственной инопланетянкой на базе. Рядом с ней постоянно оставалась только Дженни, но и та была нелюдима, неразговорчива и общалась только с подругой.       Их всех потрепали эти шесть месяцев, – подумала Эми. Все были унылы и расстроены. Им нужна была хотя бы одна хорошая новость. Иначе с боевым духом можно было попрощаться.       Судя по легкой усмешке, блуждавшей на губах Дженни, боевой дух ожидал серьезный подъем.       – Сканеры засекли его, мэм, – доложила она, как только они подошли. Она тут же встала, уступая место «хозяйке». На экране компьютера перед ней светился голубыми неоновыми красками график. Длинная тонкая линия на нем неизменно шла горизонтально, не смещаясь и не прерываясь ни на долю деления. Однако где-то ближе к краю она внезапно изгибалась, подскакивала вверх, ненамного, совсем едва.       – Ты же говорила, что сканеры не могут их засечь, Вастра? – скептически отозвалась Эми, но Рори услышал в ее голосе слабые и жалкие, словно новорожденные, отголоски надежды.       – Я тоже так думала. Пока не поняла – эта база абсолютно идентична тому Бегу Демонов, на котором находимся мы. А значит, от нее исходит такое же излучение, что и от нас.       – Не уверен, что понимаю, – вставил Рори.       – Парадокс. В одном и том же времени существует два Бега Демонов, абсолютно идентичные, различающиеся лишь по времени. Доктор использует этот парадокс, вернее, его энергию, чтобы скрыть базу от радаров. Маскирует излучение той станции под излучение этой.       – Плюс, там сильнейшие фильтры восприятия и расширенное поле ТАРДИС, – добавила Дженни, поглядывая на силурианку в поисках поддержки: эти термины, похоже, все еще были сложны для девочки из викторианских времен. – А, да, еще станция смещена в прошлое на сутки.       У Рори в голове не укладывалось, как подобное может быть. Он, конечно знал, что у ТАРДИС есть свои защитные поля и знал, что их можно ненамного расширить, чтобы вышедший из дверей человек, например, мог дышать в открытом космосе. Но чтобы обернуть этим полем всю станцию? Или переместить ее во времени в пределах одного этого поля?       – Мы не видим его в собственной тени, – задумчиво и почти с восхищением подвела итог Эми. Она улыбалась почти как прежде – как всякий раз, когда Доктор показывал ей новый невероятный мир или знакомил с новыми невероятными людьми… или не-людьми. Это выражение ее лица, так остро напоминавшее прежнюю, нежную и мечтательную Эми, приятно кольнуло его в сердце. – Как вы его нашли?       – Это идея Дженни, – Вастра нежно глянула на свою внезапно покрасневшую спутницу и гордо улыбнулась. – Она придумала, что, если сместить данные сканирования во времени на несколько часов и притормозить работу станции, можно разделить наши сигналы и их.       – Но есть же еще фильтры восприятия и защитные поля, – возразил неожиданно для себя Рори. – То есть, не зря же они их поставили? Какого размера должно быть излучение, чтобы пробиться через все это?       – Огромного, – подтвердила Вастра. – Вот это, – она указала пальцем на крошечную горбинку в графике, – всплеск энергии, зарегистрированный час назад. Если моя теория относительно того, что станция Доктора смещена во времени, верна, то, по-нашему, он произойдет завтра. Выброшенное количество энергии просто зашкаливает. Завтра там произойдет нечто невероятное.       – ТАРДИС?       Вастра внимательно посмотрела на Эми.       – Весьма возможно, – протянула она не без сомнения.       Эми выпрямилась и, скрестив руки на груди, снова улыбнулась. Но на этот раз ее улыбка была не такой светлой.       – Они у нас в руках, – сказала она. – Надо только найти способ обойти временные поля и попасть на базу к этому моменту.       Силурианка улыбнулась.       – Положись на меня.