reputation

♬ R.LUM.R — Suddenly.

Шея Элизабет затекла от положения, в котором она уснула, но дала о себе знать, только когда стюардесса коснулась плеча Клэр, окончательно разбудив все рецепторы. — Приземляемся через полчаса, вы просили предупредить. — Да, да, спасибо большое, — брюнетка кивает, потирая ладонями уставшие глаза. Голова Гарольда несмело сползла с сидения, лбом уткнувшись в предплечье Чарльстон, пока сам он кое-как устроил длинные ноги в узком проходе между креслами. Ох и будет же у него тело ныть после проведенных часов в такой позе. Расслабленные мышцы лица пребывали в приятном забытии — так происходило каждый раз, когда ему удавалось поспать. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась, делая почти неслышные вздохи, веки порой подрагивали, но сам парень оставался неподвижен. Адам — заботливый отец и по совместительству гитарист — напротив без любого стеснения разлегся на плече девушки, мирно посапывая. Элизабет осторожно закрыла книгу Маккалоу, которую читала до того, как провалилась в сон, пряча её в рюкзак. Сара тихо смеется при виде сонного Гарри, который ворочается, создавая шорох. Она пахнет апельсиновым соком, светло-розовые губы цвета ленты жевательной резинки открыто улыбаются, черные волосы послушными волнами спадают на плечи, а винтажный флакончик с любимыми духами по привычке под рукой — важен приятный аромат вокруг себя. Рядом с ней от онемения конечностей отходит Клэр: раньше её волосы были похожи на цветочные поля с полосатыми шмелями и бабочками — такие же золотистые. Сейчас она аккуратно расчесывала холодными, но внимательными и ласковыми ладонями свои уже черные пряди цвета горького шоколада медным гребнем. К огромному облегчению, на открытость Элизабет все из команды Стайлса ответили взаимностью и даже молчаливый Митч, потихоньку привыкая, сегодня предложил ей помощь с багажом перед посадкой на рейс. Указательным пальцем почесав за мочкой ушка Гарольда, Чарльстон повернула к нему голову, когда тот недовольно заворчал. — Просыпайся, мы совсем скоро совершим посадку. — Я и не сплю. Она улыбнулась, ладонью зарываясь в спутанные черные волосы, тихонько перебирая пряди, перекладывая их из стороны в сторону. В один из моментов таких вольностей ей вздумалось, что она позволяет себе слишком много, но Гарри ясно дал понять, что сам не видит в подобных проявлениях ничего зазорного или пошлого. Они никогда не переходили черту, но оставались близкими на метафизическом уровне, отдавая хранящееся внутри тепло. Еще чуть-чуть и она смело сможет назвать его своим другом, одна только эта мысль грела подсознание лучше любого пледа. Элизабет наконец-то нашла человека, с которым могла говорить и которого хотела слушать, это имело ценность. Особенно, в окружении людей, больше зацикленных на сиюминутных удовольствиях, жизни в моменте. — Хорошо, продолжай спать, а в «Red Room» выступлю за тебя я. — А ты можешь? — один глаз приоткрылся, ища её лицо в пространстве. — Заберу твоих фанатов, вот увидишь, они все подтвердят, что я пою лучше. — Оставь мне чуть-чуть, я же не хочу заниматься ничем, кроме этого, — хмурится, пассивно воспринимая слова, сонно покачивая подбородком в такт ритмичной музыке из висящих на шее Чарльстон наушников. Увлажнив капельками духов мочки ушей, Элизабет провела помадой пудрового оттенка, воздушной, как облачко тумана по губам, оттенила брови, консилером скрыла остатки усталости после перелёта. — Я понимаю, что не хочется, но нужно. В иллюминаторе мелькнул сонный мир, залитый солнечным светом: город, который никогда не спит, начинает новый день. Гарольд резко прижмурил веки от ярких лучей солнца, позевывая, нехотя разлепляя глаза. Сонный котёнок, ни дать, ни взять.

♬ Zayn ft. Sia — Dusk Till Dawn.

Когда дорожная сумка оказалась в руках Чарльстон, а ноги ступили на устойчивую поверхность аэропорта, она не без радости выдохнула. Долгие перелёты всегда даются сложно, а замкнутое пространство вводит в неприятное состояние обреченности. Вокруг копошились люди, в воздухе звуки разных языков мира смешивались с запахом кофе, денег и напряжения. Именно это и представляет собой Америка, за исключением отдельных мест, которые хранят в себе уют, комфорт и умиротворение. Разумеется, эти места находятся далеко за пределами Нью-Йорка. — Темно-фэнтезийный триллер, экранизация одноимённого романа Джо Хилла. В главной роли Рэдклифф, — Адам потупился в кроссворд, кончиком ручки почесав затылок. Элизабет посмотрела сквозь них и рассеянно произнесла: — Рога. — Подходит, — он благоговейно кивает, поправляя ворот клетчатой рубашки. — Тебе вызвать машину? Гарольд отдаёт чехол с гитарой Митчу, кидая быстрый взгляд на часы, и уверенным шагом двигается в сторону Чарльстон. — Нет-нет, не нужно, я поймаю такси, — она мотает головой, закидывая тонкую шлейку черного рюкзака на плечо. — У вас скоро рейс, да и тебе выйти не дадут, накинутся с просьбами фотографий и автографов. — Четыре минуты ничего не решат, зато я буду спокоен, что ты в безопасности на ближайшие полчаса. Внутри сквозило недоумение, отчего сердце ускорило ход, когда Стайлс забрал её сумку и решительно направился к выходу из холла: от осознания, что кому-то кроме друзей есть до неё дело, или от того, что раньше таких слов в свой адрес она никогда не слышала. — Удачного выступления и впечатлений от Калифорнии. Сара обняла её напоследок, все же она замечательная девушка, подумалось Элизабет. Чарльстон закатила рукава белой толстовки и последовала за Гарри, а поравнявшись возле желтого такси, быстро произнесла: — Береги голос. И нервы. Он кидает черную сумку на заднее сидение машины, придерживая для неё желтую дверцу. — Прилетишь ко дню эфира в Лондон? — Даже не сомневайся, — удобно устроившись в кресле, Лиз пристегнулась ремнем безопасности. — Стой, погоди, — Стайлс облокачивается на дверь, ныряя в салон, и прикидывает что-то в уме. — Это мы целую неделю не увидимся? Её губы выглядели такими мягкими, сама только мысль поцелуя застряла в его голове. — Теперь у тебя есть мой номер, если захочешь поговорить — звони, пиши. — Можно я буду скучать? Мароновый оттенок на губах Гарри, золото на щеках и кончике носа сверкали, как осенний закат. Тот же парфюм, то же спокойствие и уравновешенность, те же осмысленные глаза. Она неосознанно улыбается, ощущая теплую ауру, вздымающуюся в воздух, как обычно поднимается пар из чашки с горячим напитком. — Категорически запрещено! Только положительные эмоции, радость, счастье, улыбки каждый день. Заставь себя видеть красоту, восхищайся всем вокруг, мир так красив. И ты — прекрасная его часть. Возбуждение трепыхнулось в нём острым, как струна, напряжением в воздухе. Почувствовав на своём лице дыхание, Элизабет принялась беззвучно считать удары пульса под кожей, с бьющимся сердцем выжидая, когда машина, наконец, тронется с места и резко охватившая тяжесть сама собой испарится. — Тебя обязательно нужно отпускать? Всё по-другому, когда ты не рядом, — он шепчет куда-то в её волосы и ведёт губами по подбородку, вынуждая ровное дыхание застрять в горле, на несколько секунд прекратив существование. Скользящее, слабо ощутимое и слишком быстрое, как крылышки ночного мотылька касание губ. Стайлс почти сразу поддается назад, хрипло и распалённо дыша. Слишком нежно, чтобы почувствовать, но мурашки всё равно прошлись по телу. Потеря близости, когда он отстраняется всего на несколько дюймов, побуждает Чарльстон потянуться вперед в поисках нового глотка воздуха. Обняв наспех выбритые щеки ладонями, она проводит большими пальцами по холодной коже, позволив ощущать полноценную взаимнось в каждом движении. Сметая последние барьеры, губы то и дело цепляются друг за друга, находя друг друга в пространстве, терзая безумно чувствительную кожу. У каждого прикосновения свое намерение, он проводит ладонью по оголенной шее, открывая для себя целый новый мир — восход солнца еще никогда не выглядел так прекрасно. Сердце колотилось, кожа горела, губы чувствовали улыбку на губах напротив. Солнце нежно опускалось на его ладони, отчего те сияли золотистым мерцанием. Волшебство и впрямь существует — простая, но в тоже время исключительно необыкновенная часть жизни. — Напиши мне, когда будешь на месте, ладно? — голос местами рвался от произносимых слов, потеряв какую-либо связь с внешним миром. Момент, когда машина тронулась с места, а облик Гарри остался позади, прочным осадком задержался на саднящих губах. Она безмолвно засмеялась, ощутив тонкую дорожку слез, скатившуюся по изгибу щеки. Нью-Йорк шумный, многолюдный, гудящий автомобильными сиренами днем и горящий звездами окон в галактике небоскребов ночью. Нью-Йорк бурлит толпами людей на площадях и авеню, сидит расслабленно за бокалом вина в уличном кафе под приятную мелодию, заворожено щелкает фотоаппаратами, совершает утреннюю пробежку через Бруклинский мост, мчится по улицам, прижав к уху телефон, широко улыбается, манит, эпатирует, завлекает в магазины на Пятой авеню и уютные ресторанчики в Маленькой Италии, не спеша, под ручку прогуливается по пляжу Брайтон-бич и даже может угостить вкусным борщом со сметаной. Нью-Йорк слишком многогранен, чтобы можно было подвести черту, слишком многолик, чтобы дать общую оценку. Надо просто снова и снова приезжать, делать фотокарточку его души с другого ракурса, продолжать открывать бесконечные тайники и рисовать портрет со сроком исполнения длиною в жизнь. Тоска и отчаяние, охватившие её в то мгновение, истязало всё тело и мысли. Все было невдомек: когда из пластмассового мальчика он превратился в мужчину, о котором хотелось заботиться, любить, беречь? В какой день ей вдруг захотелось забрать боль, чаявшуюся в его глазах? Пусть не всю, но хотя бы часть, чтобы стало немного легче. Пусть в урон себе, но, может быть, тогда бы бороться ему пришлось не в одиночку. Ей необычайно сильно хотелось, чтобы он знал, и она корила себя за то, что не сказала этого вслух. Лишь в мыслях, шепотом, боясь даже для себя признаться. И вот какая особенность в людях с добрыми сердцами: они подсказывают тебе оправдания, когда ты не объясняешься сам. Они принимают извинения, которые ты не приносишь. Они видят в тебе только лучшее, когда ты не нуждаешься в том, чтобы они делали это. В самые темные часы, они поднимают тебя, даже если это значит, что им придется поставить себя на второй план. И ты задаешься вопросом, почему они так чувствительны. Ты задаешься вопросом, почему они так заботятся. Ты задаешься вопросом, почему они стремятся отдать так много себя, не ожидая ничего в ответ. Ты задаешься вопросом, почему их существование не имеет такого большого значения для твоего благополучия. Это потому, что они не заставляют тебя добиваться их внимания. Они принимают любовь, которую, как им кажется, они заслужили. И ты принимаешь любовь, которую, как тебе кажется, ты заслуживаешь. Стыд за собственные мысли, упреки, сомнения полоснул ядом в лицо и преследовал всю дорогу, Нью-Йорк покладисто вытирал слезы, терпеливо поглаживая волосы дуновением ветра. Искренний и учтивый, человек, который ни разу не позволил себе грубости, только уважение и забота. — Браво. В своей подлости ты преуспела не меньше некогда ненавистной Свифт. Она вдруг почувствовала себя до жути грязной. Захотелось залезть в горячую ванную и тереть кожу, пока воображаемая липкая дрянь не отлипнет от внешнего и внутреннего. Стало ли это концом?

~❁~

♬ Robin Schulz — Show Me Love (Basamko Remix).

— Буквально полчаса, я оплачу каждую минуту, что вы потратите на ожидание. Договорившись с таксистом, Чарльстон поспешно выползла из теплого салона, окунувшись в прохладу и суету утреннего города. Дорожная сумка осталась внутри машины, расслабленно свисающий с плеча рюкзак сменила чёрная сумочка, ультрамариновая блузка Antonio Berardi, черная юбка до колена и туфли от Ralph & Russo в сущности подчеркивали молодость и очарование, при этом не выпячивая девичью красоту, а скорее изящно констатируя. Пальцами поправив пряди волос, она смело шагнула в фойе стального небоскреба. Однотонная отделка стойки рецепшна, коричневые диваны для гостей и несколько полок, минимальное количество второстепенных аксессуаров, логотип, оформленный в строгом стиле — интерьер гласил всем своим видом: мы здесь работаем. — Крошка моя, Дороти уже заждалась тебя, где ты пропадала? — широкоплечий крепкий блондин остановился возле Элизабет, целуя воздух около её щек, едва приобнимая за талию. — Прекрасно выглядишь. Девочки, за мной. — Прости, во всем виноваты пробки. Жан, молодой, красивый и слишком любвеобильный фотограф, хмыкнул, перехватил у ассистентки вешалки и покатил их впереди себя. Лиз вздернула подбородок, завидев перед собой небольшое скопление из моделей. — Так, милые дамы, разбираем наряды и на подиум, я желаю посмотреть вас всех, — Шаром снял с шеи фотоаппарат, направляя объектив на молоденьких девушек, сбившихся в кучу. Сейчас они были похожи на стаю запуганных зверьков, а не на роковых обольстительниц. — В зависимости от того, как вы продефилируете, и будет зависеть ваше дальнейшее пребывание здесь. Если справитесь — работа в ноябрьском номере вам обеспечена. На всё про всё у вас десять минут, — заключил, неспешно изучая портфолио каждой модели. Конвейер запущен. Элизабет улыбнулась, проследив начинающийся хаос, и развернулась к стойке рецепшна. — Здравствуйте. Тара Брикман, корпорация BBC. Секретарша недолго рыскает взглядом по монитору компьютера, а после переводит сосредоточенные глаза на Лиз. — Элизабет Чарльстон? — Да, всё правильно. Молоденькая девушка быстро поднимается и, забирая со стола папку с документами, указывает на прозрачную дверь, за которой скрывается стильно обставленный кабинет. — Идемте. Блестящие черные волны каскадом заструились по плечам, когда худощавое лицо обернулось на звук открывающейся двери. — Миссис Хайнд, приехала Элизабет Чарльстон. — О, она уже здесь, какое облегчение, — мрачно проскрипела женщина, одергивая ворот строгого темно-синего пиджака. — Проходите, располагайтесь. Чай, кофе, вода? Чарльстон сделала несколько шагов вперёд, присаживаясь на край серого кресла. — Ничего, пожалуйста. — Отлично, тогда сразу к делу. Вы провели чуть меньше года в отделе моды «Harper's Bazaar», насколько мне известно? — Своеобразная стажировка. Сначала меня хотели отправить в британское издательство журнала, но, в конечном счете, я приехала в Нью-Йорк и осталась здесь на год. — Чем вы занимались? Элизабет беспечно пожала плечами, выражая простоту своих взглядов. — Всем. Когда ты винтик такой огромной махины, ты не можешь «не делать» чего-то, особенно в случаи, когда тебе уготована роль девочки на побегушках. Сказали ехать встречать важную делегацию — бросаешь всё и едешь встречать; сказали писать статью за час до отправления номера в типографию — забываешь обо всем, садишься и пишешь; сказали помогать моделям переодеваться — выключаешь режим «с чего бы я должна это делать?» и торопишься помочь, чтобы не сорвать съёмку. — Это дало какие-то перспективы? — миссис Хайнд села в кресло, пролистывая документы из папки, оставленной секретаршей. Задумавшись, Чарльстон поджала губы, устремила на короткую паузу глаза в окно. — Само собой, я стала менее привередлива, что помогает мне по сей день. Усмирило пыл и юношеский максимализм, можно сказать. — Где ещё работали? — Мне было восемнадцать, когда я пришла в BBC — писала тексты для эфиров, через год ушла в редакцию французского журнала о путешествиях, потому что на тот момент было интереснее смотреть мир, а не сидеть в четырех стенах и штамповать одинаковые сценарии для разных программ. Провела в нём одиннадцать месяцев, а следующие полгода была ассистентом шеф-повара в Италии — к концу жизни он решил сделаться писателем. Дальше вы знаете: «Harper's Bazaar», из которого я сама ушла, не выдержав физической и психологической нагрузки, и возвращение в Англию. Успешно прошла собеседование на должность радиоведущей, а спустя полгода работы исключительно на радио, мне предложили стать помощницей в одном из набирающих популярность проектов на телевидении. Разумеется, я долго не раздумывала. Женщина оторвала взгляд от изучения бумаг, не без удивления изогнув идеальную бровь. — Неплохой послужной список для двадцатитрехлетнего человека. — Это полезный опыт — чем шире твой кругозор, тем больше пространства для воображения. — Тогда ничего объяснять не нужно, как работает машина под названием «неделя моды» вы знаете. Сегодня вечером показ Тома Форда и ланч по случаю запуска «Tiffany & Co. Eau de Parfum», — постучав ноготками по длинному конверту, Хайнд протянула его Чарльстон, — свидетельство об аккредитации, бейдж, пригласительные на показы. Элизабет заглянула внутрь конверта, придирчиво осматривая содержимое. Убедившись, что все в порядке, с пониманием кивнула. — Я могу идти? — Да, на сегодня это всё. — Хорошего дня. Она быстро поднялась, забирая сумку, и выпорхнула в коридор, невозмутимо проходя мимо тощих девушек, пристально наблюдавших за ней. Благодаря тесно обтягивающей бедра юбке и лаконично подчеркивающей декольте блузке, все движения казались отточенными и конструктивными. Она разговаривала спокойно и мягко, слушала, не перебивая. Создавалось впечатление, будто она вела невербальный диалог, независящий от её мимики и жестов — так ничтожно было их количество, но, в сущности, и по делу. В подавляющем большинстве все поездки в Нью-Йорк для Элизабет заканчивались истерикой — она ничего не успевала, злилась на себя, бегала, как заведенный электровеник и пыталась впихнуть в пару дней то, что в Лондоне делала за неделю. Для мегаполиса такого масштаба это совершенно нормальная практика, здесь каждый второй прохожий живёт в таком ритме каждый день. Приезжая сюда, она молила лишь об одном: чтобы осталось время на себя, что в рамках Недели Моды априори невозможно. Любой дизайнер, модель, редактор или владелец журнала счел бы её обезумевшей девчушкой, услышав мысли на этот счёт. Видите ли, душевное равновесие премного важнее работы, что за пьяный треп? На этот раз она обязалась побеспокоиться обо всех нюансах заранее: сняла удобную квартирку в Челси, купила билеты в театр, на балет и выставку, которую хотела посетить, договорилась о встречах с друзьями, благодаря чему каждый день был распланирован по часам, и от этого удавалось ловко маневрировать между брифингами и приёмами. Утро начинала с расслабленной прогулки в Центральном парке, где на открытых террасах за чашечкой кофе или чая неторопливо читала книгу Маккалоу — глотать за пару дней не хотелось, да и объем бы все равно не позволил. Зал в Нью-Йорке — пустая трата времени, когда вместо этого достаточно выйти на улицы города и совершить пешую прогулку через Бруклинский мост, внимательно рассматривая сквозь паутину стальных канатов небоскребы Нижнего Манхэттена. Миниатюра всего земного шара, остров, где на соседних улицах уживаются чопорный английский Челси, пестрящий вывесками Китай и гостеприимная Италия. Погасшие фонари, легкий ветер, полупустые улицы — все это до боли знакомо. Многие говорят: «Увидеть Париж и умереть!», но Чарльстон была уверена: «Увидеть Нью-Йорк и начать жить заново!». Он вдохновляет, бросает вызов и принимает людей такими, какие они есть, дает возможность раскрыться самым креативным, чьи идеи были бы безумием в любом другом городе. Прогулка сродни медитации, современные композиции сменялись классическими, в наушниках вперемешку звучал Фрэнк Синатра и Сэм Смит, Мерлин Монро и Лана дель Рэй, помогая сосредоточиться для рисования на природе. Вдыхая легкий, свежий, с нотками Атлантического океана воздух, по телу пробегает приятная дрожь. Блокнот быстро заполняется очертаниями убегающих ввысь высоток, частоколами крыш со смотровой площадки Рокфеллер-центра, многолюдными перпендикулярами улиц и авеню, тихими коричнево-кирпичными кварталами Гринвич-Виллиджа. Жители выгуливают в тихом парке своих ушастых питомцев, не спеша прохаживаются с колясками, бегают, кипит своя, местная жизнь. Больше всего Элизабет любила город таким — занятым своими делами, не стремящимся произвести впечатление, не ориентированным вовне. Тогда можно потихоньку скользить по улицам, сливаясь с ними, и молча наблюдать. Как только ты проходишь пограничный контроль, сразу превращаешься в местного и обзаводишься любимыми сквериками, магазинчиками и кофейнями. Город связывает по рукам и ногам тысячами невидимых нитей, и через десять лет в памяти остаются не говорящие по-английски старушки в сквере Чайна-тауна, восемь миль книжных стеллажей в магазине Stand, воскресная служба в Абиссинской церкви в Гарлеме, продублированные на испанском официальные объявления в окрестностях Кристофер-стрит, лавки с винтажными киноафишами рядом с Канал-стрит, нарезной батон в русских булочных Брайтон-бич. Выбраться их этой паутины не удастся никогда. Про любовь к Нью-Йорку написаны сотни томов, выразить её словами невозможно. Доподлинно известно лишь одно: когда улетаешь отсюда, по щекам всегда текут слезы. Вечера проходили довольно одинаково — яркие вспышки камер, неофициальные закрытые вечеринки с ограниченным количеством приглашенных лиц, показы. В холле всегда шумно: здесь редакторы журналов, телеведущие и операторы, фотографы, отправляющие свежие фотографии с подиума в издательства, дизайнеры, увлеченно беседующие с потенциальными клиентами, организаторы Недели Моды, ведут деловые переговоры. В самом зале гостей встречают девушки, отвечающие за рассадку, помещение вновь заполняется зрителями. Все взгляды устремлены к подиуму. Все камеры нацелены на подиум. Поборов волнение, из-за кулис появляются модели, уже вскоре с журнальных страниц и с экранов мониторов будут смотреть девушки, так похожие друг на друга, в иногда странных, иногда прекрасных, иногда вполне обычных нарядах. Но сам показ проходит всегда очень быстро. То, чего ожидают с таким воодушевлением, пролетает с неимоверной скоростью.

~❁~

♬ Maty Noyes — Say It To My Face.

— Ну прекрати! — не выдержала Элизабет и плюхнулась на кровать рядом со Стефани, подхихикивая над гримасами Остина. Этим вечером свои показы представляли Каролина Эррера и Оскар де ла Рента. А вот закрытой вечеринки молодые люди ждали, как и всегда, в одном из номеров гостиницы напротив Линкольн-центра. — Как вы провели сегодняшний день? — сняв кусок пепперонни с пиццы, Махоун закинул его в рот. — Замечательно, — не сговариваясь, ответили хором с девочки. Стефани собирает волосы в тугой пучок на затылке, игриво улыбаясь своему парню, а Чарльстон в очередной раз мелькает в голове мысль о том, какая же она красивая. Не зря в семнадцать лет в немецком шоу «Germany’s Next Top Model» в финале она одержала победу. Точеная линия скул, очаровательные ямочки на щеках и мерцающие золотом глаза: таилась надежда, что она живет в глубине леса, озаряя своим волшебным лунным светом лесные тропинки. С Батлером и Гизингер в этом году Элизабет проводила много времени, хоть и в прошлом категорически была настроена против этих двоих. Еще бы, в их сторону летело много негатива, и она не обошла это стороной, точно так же осуждая Маркуса: красивый, весьма успешный блоггер, отношение с Наоми Смарт длились почти семь лет, но, даже не зная, почему те расстались, следуя стереотипам, сей молодой человек всячески отталкивал Чарльстон. А что случается, когда после расставания в радиусе появляется посторонняя девушка? Разумеется! Стефани попала под удар всех фанатов и Лиз в том числе — слишком высокомерная, наверняка циничная и встречается с ним исключительно из-за его славы. Но так уж сложилось: много работали вместе, узнали друг друга лучше, стали чаще общаться за кадром, так и переросло всё в крепкую дружбу. Только сейчас Элизабет осознала, как же сильно работа влияла на её жизнь и меняла мнение о людях. — Погода сегодня замечательная: тепло, солнышко, деток на улицах много. Атмосферно, — Остин улегся на бок, опираясь на локоть. — Мне атмосферой помешала насладиться головная боль, — ныла Кейси, набивая рот беконом. — Нечего было вчера на шоты текилы налягать, — смеется Батлер, разумно подмечая. — Помирать куда приятнее в пиве. Я была бы не против упиться до смерти, когда придет мой час, — заключает Бертрам. — Нет, сегодня даже не посмотрю на выпивку. Стефани рассмеялась, расслабленно опираясь на мягкую спинку кровати, оставляя после себя приятный шлейф дорогих духов. — Я посмотрю, что ты скажешь через три часа. Маркус листает ленты социальных сетей, на экране телефона мигают огоньки. Остин не сводит с Элизабет заинтересованного взгляда, игриво облизывая губы. Победная усмешка на его лице, когда она обрывает визуальный контакт, заставляет застенчивой улыбке осесть на губах. Время шло, а этот взгляд по-прежнему заставлял её веки предательски трепетать. Наконец, палец Батлера замирает над гаджетом. — Кто слышал новую песню Зейна? — Клип божественный, слова такие проникновенные, — немного веселым голосом от алкоголя щебечет Бертрам. Чарльстон, согласная с каждым её словом, восторженно подхватила: — Идеальна, прекрасна, восхитительна, невероятная. — Потрясающая, — непринужденно замечает Махоун, вновь обратив плотоядный взгляд в сторону блондинки. — Вот, я не могла найти заключительный синоним! — Ты потрясающая. Элизабет различает флиртующие нотки в голосе и поправляет бабочку на его шее, искренне улыбаясь. — Ты тоже. — Пойдём встречать рассвет на крыше утром вместе? Она быстро кивает, вливая внутрь себя ударную дозу вина, рдеющего в бокале. — Вопрос здесь неуместен. Обязательно. — Помнишь, как в Сан-Франциско? Ты стала совсем редко приезжать последнее время. — Прости, пожалуйста, дел невпроворот, я зашиваюсь. Но освободилась от одного проекта, уволившись, приеду на недельку-другую, взяв отпуск ближе к Рождеству. Сейчас пока не могу, поступает большое количество предложений для работы. Действительно интересных проектов, за которые мне интересно было бы взяться. Её тон звучит обыденно, пока комната погружается в тихие хихиканья, а на заднем фоне слышны щелчки камеры, Кейси без остановки делает фотографии, превращая их в законченную последовательность двоичного кода на карте памяти. — Твоя кожа по-прежнему такая нежная. — Махоун не остался в долгу, осушив свой бокал залпом, сжимая девушку в медвежьем объятии. В своём репертуаре, но той нравится снова чувствовать его рядом. — Больше двух говори вслух! — гудит над ухом Маркус, заставляя Лиз рассмеяться своим ярким английским акцентом. — Я упрашиваю Остина спеть, а он отказывается, — обиженно ворчит.

♬ Austin Mahone — Pretty And Young.

Батлер и Гизингер были укушаны уже как раз в той степени, когда не стали слушать никаких отговорок, вытащив кудрявого на средину комнаты, включая музыкальное сопровождение. Очередная песня взрывной волной распространяется по помещению из больших динамиков, а Чарльстон не может сдержаться и быстро поддается вперед, позволяя голосу Остина растворить в себе до остатка, как лёд в стакане виски.

Let your hair down, with your hands up, Feeling the wind right beneath your wings. Pretty and young, growing the sun, Putting your heart over everything.

Она ненавидела и любила одновременно песни, которые заставляли чувствовать себя той самой, о ком идет речь в тексте. И она разрешает допускать себе мысли о том, что она и есть та молодая и красивая, дарящая любовь и питающая солнце. Поднимает руки вверх, ощущая себя раскованной, пропуская ветер сквозь распущенные волосы, и двигается в такт мелодичной музыке. Тянется ладонями к Остину, призывающе сгибая пальчики, словно бросая ему вызов.

O-o, I need you here, don't disappear when the moon's up, I need you here, don't disappear.

И этот наглец принимает его, и погружая своим голосом в сладострастное онемение. На секунду её показалось, что она в состоянии тронуться разумом от того, как музыка воздействовала на её тело, буквально вводя в транс. С закрытыми глазами она кружилась по комнате, уже не ощущая пол под ногами, подол желтого легкого платья слегка пополз вверх.

Your light supernova, Just let me come over, And give you just what you need.

Талию сзади окольцовывают крепкие ладони, и голос Элизабет слышит уже совсем близко, он терзает шею, горло и кожу за ухом. Текст проникает в мозг, прочно основываясь внутри. Она улыбается, накрывая длинные пальцы своими, ритмично пританцовывая мелодии.

Hold on to this moment, There's no disappointment, As long as we're living free.

Как во сне она плывет по комнате, расправив крылья. Хаос может в любой момент рухнуть тебе на голову, нужно ценить моменты, полные свободы и радости, их меньше, чем горя и боли. Лицо Остина приняло благоговейное выражение, а у Чарльстон внезапно зашлось сердце, когда знакомые губы поцеловали подбородок, исследуя линию челюсти, обдавая скулы теплым дыханием. Это так горячо.

Any man will try to use, What you built to tear you down, you down.

Открывает глаза, ослепительный свет флуоресцентных ламп и текст трека включают в голове детский мобиль, движущиеся картинки завораживают. Она вспоминает гавайскую рубашку Гарри. Черт знает, откуда возникла перед её глазами, будто наводнение. Чарльстон хочется хихикать — р у б а ш к а. Гавайская рубашка. Кажется, в этот вечер было достаточно алкоголя. Она разражается внезапным хохотом, не в силах сдержаться. Махоун улыбается, притягивая к своей груди ближе, пока она продолжает смеяться. Гавайская рубашка. Перед её глазами — плотно облегающая тело рубашка.

All you got is time to lose, But tell me you won't play around, around, 'Cause you're pretty and young, pretty and young.

Роспись татуировок, покрывающая всю руку от плеча до самого запястья, кольца на тонких и ласковых пальцах. Его мама — красивая и ухоженная, сестра, её открытые глаза и красная помада на губах. Лиловое платье на ней и его умопомрачительная улыбка. Только сейчас, именно сейчас доходит, что она попалась в паутину, лапки застряли и обратно уже не выбраться. Только он и есть тот мужчина, которого она хочет видеть рядом с собой. Который защитит, поддержит и позаботиться. — Такая он душка, — ликовала Бертрам, пялясь в экран своего телефона, не обращая никакого внимания на танцы вокруг. — Только что-то с рукой случилось, неприятная ситуация. Стефани крепче обняла Маркуса, поддакивая: — Стайлс к внешней красоте еще и очень талантливый.

♬ Taylor Swift — Look What You Made Me Do.

Привлеченная ключевым именем, Чарльстон решительно убрала от себя руки Остина, практически отталкивая, и направилась к Кейси, склонившись над мобильным. — Народ вечно всякую хер... — Батлер запнулся, — фигню пишет, хватит уже вестись на это. Слухи. — А фотографии тогда что? Фотошоп? — Ничто иное. — Тридцать штук? Нервная система бунтует, грубо перебив Бертам, Элизабет требовала незамедлительного ответа: — Конкретнее! — Только не нужно кричать. Вот сама читай, — броско и едко выплюнув, она резко отодвинулась на спинку стула. От ярости начинает пощипывать кожу головы, но Лиз стыдно за свой нетерпеливый тон, поэтому прежде чем забрать телефон из рук Кейси, она присаживается возле неё, обнимая рукой ноги. — Прости, пожалуйста, я не хотела. — Извини, что не прочла твои мысли, — сетует Бертрам, но почувствовав пальцы на своей коже, чуть расслабляется. — Ты вообще в порядке? Что это было? — В полном. — Опять врет. Все чувства сошли с ума, просто как с цепи сорвались. — Прости. Поцеловав её макушку, Элизабет вглядывается в твиты, которые вновь множат и множат сомнения. «Гарри выступает в «The Nova's Red Room», «сказал поклонникам», «делали операцию на запястье». Дата на всех фотографиях одна: восьмое сентября. Он столько раз звонил и ни разу даже не заикнулся об операции. Значит, врут. Силы небесные, это невозможно. Сколько они будут изводить этими сплетнями? Она оставляет телефон на коленях сконфуженной Кейси, вылетая в дверь балкона, оставляя за собой наэлектризованный воздух. «Прошу, не смей хотя бы сейчас себя оправдывать и жалеть. Ты и только ты одна во всем виновата. Ты привела себя к состоянию полного изнеможения сомнениями в человеке, который с первой встречи был к тебе внимателен и предельно учтив. Теперь ты не веришь уже ничему. Пора всё исправлять, ты в состоянии остановиться или продолжить. Решай сейчас, пока ещё есть выбор», — она повторяла в своей голове, как мантру снова и снова, пока окончательно не окоченела от холода. — Твой взгляд мог бы запросто сломать кому-нибудь кости, я приняла решение не оставлять тебя одну. На плечи падает согретый чужим теплом пиджак. Чарльстон закрывает глаза, виновато роняя голову вниз с ощущением, что не заслуживает своих друзей. — Прости. Мне очень нужно было глотнуть воздуха. — Выкладывай, — Стефани устраивает на её плече остренький подбородок, обнимая рукой спину. — Ты когда-нибудь сомневалась в Маркусе? Холодный ветер швыряет в лицо горечь собственных слов. — У нас как-то все сложилось без ревности и проверки чувств. Хотя когда мы только начинали, действительно натерпелись оба: я успешная модель, он успешный блоггер. Было сложно доверять, да и сейчас сложно — слишком многое против нас. Но я знаю, что он любит, я вижу это в каждом движении, в каждой фразе, обращенной мне. Любое сомнение пресекается его улыбкой. Лиз молчит, не открывая глаз. Знает, что не имеет права просить понимания, но просит его. Она не пыталась привлечь к себе внимание, ей, правда, очень больно. — Кто заставил тебя задуматься об этом? Нащупывает пачку сигарет во внутреннем кармане, значит, пиджак Остина. Достает сигарету, вставляя между зубов, прикуривая, и делает первую затяжку. — О чем ты? — слегка рассеянно звучит, но она действительно не понимает, что та имеет ввиду. — Ты редко задаешься вопросами, просто продолжаешь жить дальше, даже если что-то мучает. Так кто заставил тебя задуматься настолько, что твои глаза метаются и не могут найти пристанище весь вечер? Чарльстон закрыла глаза, лбом упираясь в собственную ладонь. Ей не хотелось закатанных глаз и фраз в духе «пф, тоже мне, нашла проблему». Потому что для неё это проблема, пусть для кого-то и сущий пустяк. — Родная, ты должна понять: ты не можешь контролировать людей, в которых влюбляешься. Ты не можешь изменить их прошлое, диктовать их будущее, и никогда не можешь по-настоящему знать, что у них в мыслях, в этом плане лучше их отпустить. В некоторых случаях у тебя нет возможности вставить свое мнение или что-то исправить: тебя либо любят, либо не любят; либо делают счастливой, либо ранят. Но знаешь, что ты можешь контролировать? Лиз выдыхает мутное облако дыма, развеивая его рукой прямо перед носом и переводит взгляд на Гизингер. — Свою безопасность, любовь к себе, свою веру в то, что, что бы ни случилось, как бы сильно тебя не ранили, это никогда, никогда не будет твоей ошибкой. Ты умна и полна жизненной энергии, ты заслуживаешь любви за ту, кем ты являешься, заслуживаешь хорошего к себе отношения и чувства того, что ты особенная. Когда ты себя любишь, когда ты знаешь себе цену — вот тогда в твоих руках полный, тотальный контроль над ситуацией. В детстве Чарльстон постоянно смешивала краски, мечтая изобрести новый цвет. Постоянно бегала наперегонки с ветром — просто ради момента преодоления. Прикрывала брата перед родителями, когда он убегал репетировать с ребятами свои «неправильные» песенки. Она всегда была на той, другой, творческой стороне жизни. Что же изменилось сейчас? — Понимаешь ли, в чем проблема: я вдруг неожиданно осознала, что не имею никакого желания быть с тем, кто меня дополняет. Я хочу быть с тем, кто показывает, что я — гораздо больше, чем я когда-либо знала и могла представить. — Такой человек появился в твоей жизни? Он и стал той самой причиной твоих сомнений? Стефани плавным и монотонным движением гладит щеку подруги, успокаивая. Дыханье сперло, губы Лиз вспомнили привкус поцелуя. Он засел под кожей. Весь, целиком. Настоящий или поддельный, искренний или лживый. Его глаза, губы, ладони, мимические морщинки, его смех и слезы в глазах. Миллионы галактик взрываются, когда кто-то упоминает его имя, и даже если он в милях от неё, она может почувствовать, как мурашки бегают по её коже. — Я верю, что внутри тебя есть солнце, оно светит через твою душу и лучами играет в твоих глазах. Я знаю, что ты всегда поможешь тому, кто в этом нуждается. Знаю, что добрая и честная, даже если когда что-то идёт не по плану. Позволь себе светить ярче, а он не даст сиянию потухнуть. Никогда. Чарльстон мрачно улыбается, поджимая губы. Внутри сиренами, голосами, огнями, музыкой шумит город, а она стоит на сороковом этаже и гадает, что же чувствует на самом деле. Что чувствует он сейчас? — Ему бы самому не потухнуть. Он самозабвенно сражается. — Если сражается, стало быть, знает, что значит быть сломанным. А такие люди достаточно сильные, чтобы вынести на своих плечах не одно горе, — рука Гизингер медленно убирает с лица Элизабет волосы. — Ты чувствуешь взаимность? — Зеркальную. — Тогда каким сомнениям может быть место в твоем сердце и твоей душе? Что-то до онемения больно кольнуло под кожу. — Я знаю, что глупая. Она улыбается, целуя щеку Чарльстон и ещё крепче обнимает. — Ты ещё столько раз в жизни будешь сомневаться, иногда это будет оправданно, иногда нет. На что же еще нам безрассудная юность дана? Если хочешь что-то сделать, делай сейчас. Доверяй так искренне, как только сможешь, и пусть ты будешь обманута другими, зато честна перед собой. В шестьдесят лет сядешь вязать внукам носочки и тогда уже разложишь по полочкам, где поступила правильно, а где не стоило торопиться и тщательно все обдумать. Черед Лиз улыбаться и обнимать Стефани. — Где-то я это уже слышала. — Выходит, я права, — с легкой кокетливостью, присущей настоящей леди, девушка играет бровями и таинственно вздыхает. — Поможешь мне убраться отсюда прямо сейчас? — Давай найдём выход из этого психоделического балагана.

♬ Cigarettes After Sex — I'm a Firefighter.

По пути в аэропорт она все же набралась смелости и написала Саре, чтобы узнать: правда или слухи все то, что было прочитано. Стайлсу действительно делали операцию вечером того же дня, как они попрощались. Элизабет намеревалась его убить по целому списку причин и уже продумывала с особой тщательностью всё то, что выскажет в лицо. Переодевшись из нарядного платья в рваные джинсы и белый свитер с оранжевыми вставками, сменив изящные туфельки на плоскую подошву кроссовок, во всеоружии она мчалась на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Завтра вечером всего один показ и то, в девять вечера, а чтобы надавать подзатыльников, ей хватило бы и часа. К утру она планировала вернуться в Нью-Йорк. Запах пластика и пыльного ветра. Холл аэропорта. Почти не слышит людей вокруг, пульсирующая тяжесть, отвлеченные мысли ни о чем. Запах дешёвого кофе и искусственного винограда. Паспортный и таможенный контроль. Салон самолёта. Мягкое кресло. Щелчок ремня безопасности. Пять часов беспокойного полёта с книгой в руках. Теплый воздух Калифорнии. Такси, женщина-водитель, наушники в ушах. Чтобы отвлечься от волнения и дрожащих ладоней, она включает приготовленный Райаном плейлист, который так и не послушала. Чарльстон и Гримшоу два весьма и весьма вспыльчивых человека. И, чтобы избегать жертв и убийств во время подобных землетрясений, придумали метод: как только чувствуют, что приближается торнадо, включают что-нибудь из репертуара Гарольда и слушают до тех пор, пока эмоции не утихнут. Гораздо лучше работает, когда вслух или про себя повторяются слова из текста. Так сказать, более действующий вариант. Но Лиз не была уверена, что сейчас это сработает — внешнее спокойствие давалось крайне сложно, внутри все объяло пламенем злости. «Я понимаю, что тебе наплевать на меня и на то, что я чувствую, но неужели так сложно поставить в известность? Как же я могу доверять, если не знаю истины? Как в моей голове может быть светлым-светло, если я понятия не имею как он, что с ним, с кем он», — постепенно её злость приняла форму обиды. Вселенской обиды, истоки которой казались уж слишком размытыми. По большому счету, убеждала она сама себя с другой стороны сознания, он ничего её и не должен. «Сама влипла, впустив в свою голову, сама и выкручивайся теперь». Машина затормозила на углу улицы. — Дальше не могу, частная собственность, — объясняет женщина. Чарльстон тяжело выдыхает, но кивает и оплачивает счёт, нехотя вылезая в темноту ночи. Даже отсюда видит ночной океан, лунный свет мерцает и отражается на покачивающихся волнах. Она может чувствовать соленый туман и слышать полуночные разговоры, смех вдали наполняет улицу и смешивается с джазовыми мелодиями, играющими на фоне из окон. Бредет от фонаря к фонарю, теплый асфальт согревает ноги, воздух напоен ароматами цветущих кустарников. Спокойно и вместе с тем нет. Зачем она приехала? Оставливается напротив невысокого каменистого забора, прислонившись к нему спиной и спрятав руки в карманы. Если верить познаниям с прошлого раза, когда она подвозила Гарри, она на месте. Выдыхает, нажав на звонок, подавая сигнал своего присутствия в дом. Что сказать охранникам? «Сейчас кто-нибудь из них подумает, что я обезумевшая фанатка и приперлась оказать сексуальные услуги», — предположило исход событий сознание. — Мисс Чарльстон? — окликнул высокий мужчина в чёрной рубашке, фонарь швырнул его собственную тень прямо ему под ноги. Она повернулась к нему, выпрямившись во весь рост. В голове роилось миллиард вопросов, но она не произнесла ни слова, чтобы не подавать виду своей растерянности. — Могу я войти или уже слишком поздно? — Проходите, Сара предупредила, что вы должны приехать. Мрак ночи вдохнул спокойное тепло, подарив чуточку расслабленности. Она здесь. Он тоже здесь. Прямо сейчас. Мужчина пропустил её на крыльцо. — Спасибо.

♬ Natalia Kills — Problem.

Вежливо кивает, забывая даже осмотреть то место, где находится, влетая в открытую дверь, дыхание окончательно сбилось от скорости. В доме царит умиротворенная атмосфера, тихо звучит приятная музыка, расслабленный смех Адама и Сары в гостиной, она ищет хоть кого-то, но слышит только голоса. Ладони сами по себе сжались в кулаки, когда Элизабет, пустым и отрешенным взглядом уткнулась в лицо Клэр. — Где? Клэр, до этой минуты улыбающаяся, резко нахмурилась от побледневшей перед собой фигуры, неуверенно указав пальцем за её плечо. — Вторая дверь справа. Быстрым шагом Чарльстон направилась через кухню в коридор, стараясь не шуметь, но в этом не было смысла: ребята играли в настольную игру на полу, не обращая внимания на посторонние звуки. Указанная Клэр дверь приоткрыта, Лиз просунула голову в проём, заглядывая в помещение. Гарольд сидит на широком диване — и он действительно широкий, потому что Стайлс полностью со всем его немаленьким ростом помещается и чувствует себя вполне комфортно, подперев пучком подушечек пальцев лицо. Комната пропитана неоновым светом, но не таким, какой был на посещенных ею вечеринках за последние четыре дня, нет, он мягкий и уместный. Не бросался в глаза, не маячил, не напрягал зрение. Никогда прежде она не видела Гарольда таким уставшим. Сквозняк хлопает дверь, обнажая в темноте её фигуру. Он открывает глаза, переводя утопающие в черноте зрачки на звук. Она хочет хоть что-то сказать, но ощущает, как ком в горле твердой колдобиной занял весь проход и отрезал поступление воздуха. Он с затравленным взглядом — чувствует себя виноватым. Он убивает, но вместо того, чтобы забыть думать о нём, она приезжает в его дом из другого города посреди ночи. Лучше не придумаешь. Когда поза Гарольда меняется из лежащей в сидячую, Чарльстон делает нескольких уверенных шагов вперёд, резким движением опускаясь на его колени и обхватывая руками лицо. Смутное ощущение полной оторванности преследует каждый изгиб тела и мысли, она накрывает его губы своими, с силой вжимая пальцы в шею. Могла его задушить прямо сейчас, он слишком близко и слишком доступный. Сделать больно и оставить истекать кровью, ох, это желание овладело ею. Он поддается вперёд, но черта с два, Стайлс, слишком поздно. Лиз силой пригвождает его к спинке дивана, обдавая горячим воздухом подбородок, оттягивая зубами и кусая нижнюю губу. Горячая кожа, бьющиеся в унисон сердца и низкий стон боли из его губ вибрацией отразился глубоко в её груди, пока большой палец проскользил по небритой щеке, обводя изгибы челюсти. Кожа под пальцами покрывается мурашками, но никто не обращает на это должного внимания, пользуясь моментом слабости, проникая языком в удобно распахнутый рот. Он сминает губы, слегка прикусывает их и вдруг тянет на себя, не прерывая поцелуй. Дыхание настолько частое, что воздух не успевает рассеиваться вокруг лица, превращаясь в тягучий космический вакуум. Её длинные пальцы дернули его волосы, оттягивая голову назад, зажимая губами губы и язык, двигающийся в точности напротив. Зеленые зрачки резко расширились и потемнели, выражая нестерпимое желание, безоговорочно наслаждаясь тем, что происходило. Сердце бешено колотится, ломает ребра, кожа горит от каждого прикосновения губ, его руки бессовестно блуждают по её телу, залезая под свитер, изучая каждый сантиметр. Элизабет едва находит в себе силы, чтобы отстраниться и, размахнувшись, залепить громкую пощечину. Пока он приходит в себя от звона в ушах, опирается обеими ладонями на спинку дивана по бокам его головы. — Ладно, это было заслужено, — Гарри говорит доверительно, потирая пальцами горящую огнём кожу. — Я не хотел, чтобы ты беспокоилась. Самым разумным было промолчать. — Мне нет никакого дела до тебя, Стайлс, но если ты ещё хотя бы раз попробуешь скрыть от меня любую правду «во благо» или нет, обещаю, тебя ждут проблемы, — губы Элизабет шевелились в нескольких сантиметрах от губ Гарольда, решительно опровергая его самоуверенность, но, справившись со своим волнением, она прибавила уже шепотом: — Болван. Он тянется вперёд, обнимая руками её спину и притягивая к себе, утыкаясь тёплым носом во впадинку ключицы. Чувствуя влажные губы на коже, Чарльстон в замешательстве притихла. — Больно? — Неудобно, но не больно, — мычит куда-то в шею, неприкрыто улыбаясь от того, как аккуратные пальчики перебирают его волосы. — Еще и лжец хреновый. Аккуратно перехватив руку в воздухе, она поддела его ладонь снизу, медленно обвивая пальцами. Повязка крепко держалась на запястье, но от одного только вида на неё, всё внутри колотилось. Прикладывая губы к встревоженному участку, Чарльстон закрыла глаза, с появившейся паникой в груди покрывая болезненную кожу едва ощутимыми поцелуями. — Я чувствую запах сигарет в твоих волосах. — Твоё молчание причинило страшное зло. Не делай так больше. Следы пальцев на талии ещё пульсировали, заставляя Элизабет покраснеть, но не отвести прямой взгляд от сосредоточенных зеленых глаз.

♬ Digital Daggers — The Devils Within.

— Простишь меня? — Что ты натворила на этот раз? Она прыскает смехом от родившейся в голове метафоры: она жена, которая все время косячит, а он — муж, который всё время решает создаваемые ею проблемы. — Я считаю правильным сказать... попросить прощения за... Мысли роились, путались, застывая на кончике языка, но во внятную речь так и не могли сформироваться. — Ты не должна ничего объяснять, всё в порядке. Ты здесь и это говорит лучше любых других слов. — Нет, Гарольд, ты не понимаешь и не поймёшь, пока я сама тебе всего не расскажу, мы так и будем ходить вокруг да около. Ты автор строчек: «Мы недоговариваем, нам следует открыться», ты знаешь, что такое «не поговорить вовремя» или «не сказать то, что чувствуешь на самом деле». Только сейчас Элизабет поняла, что зеленые глаза ни разу не отвели от неё сосредоточенный взгляд. Стало немного некомфортно под испытующим лазером. — Гримшоу сказал правду, я действительно терпеть тебя и твою группу не могла. По самым разным причинам, но основной была та, что я никогда не пыталась вникнуть в корень, судила по обложке или громким заголовкам перед глазами. За несколько дней до того, как ты должен был в очередной раз прийти на эфир, между нами состоялся неприятный разговор о тебе, я сказала лишнего. Девушка говорила с серьезностью, встревоженно и даже пыталась отстраниться, но тёплые ладошки не собирались её отпускать, скрестив пальцы на талии. Пришлось собраться с духом, чтобы поместить всю себя в несколько банальных строчек. Они никогда не смогут рассказать всего, но хотя бы немного прояснят. — Ты самое большое разочарование за всю мою жизнь, я еще никогда не ошибалась так сильно. Но изменила свое отношение к тебе я в первый же вечер, к сожалению или счастью тому не стала причиной твоя улыбка, а музыка. Она рассказала о тебе лучше, чем ты сам бы смог, я полагаю. Мне важно, чтобы в твоей голове не было мыслей о том, что когда-то ты был мне неприятен. Это было до знакомства с тобой. Атмосфера между ними стала хрупче. — Мне не за что тебя прощать, умение признавать свои ошибки — действительно важный жизненный навык. Тебе следует всегда оставлять некую границу между собой и своими убеждениями и идеологиями, должно быть место для сомнения, для учения, для новых перспектив. Когда мы слишком близко подходим к чему-то, становимся не способны увидеть то, что окружает нас. То, что позади нас, после нас и впереди нас. Именно в такие моменты заблуждение и невежество особенно сильны. И именно в такие моменты мы начинаем приносить боль себе и тем, кто рядом с нами. — Всё могло бы пойти совсем по другому сценарию, все могло закончиться ещё вначале, если бы не... — её глаза вдруг резко расширяются от того осознания, что давно сидело в голове, но отказывалось быть принятым. — Если бы не ты. Ты же... Почему ты позволил этому продолжаться? — Только дурак откажется от такой, как ты, — он позволил образоваться полуулыбке на своих губах, двигаясь навстречу исходившему теплу. — Или трус. Ни первым, ни вторым я себя никогда не считал. — От меня отказывались именно из-за того, какая я, — по-детски наивно выпячивая нижнюю губу, она выдохнула, находя интересным разглядывание повязки на его руке. — Тогда моё мнение об этих людях ты уже знаешь. Почувствовав, как Стайлс пытается найти удобную позу, чтобы лечь, она осторожно и медленно сползла вниз по его телу, примостив голову на изгибе шеи. Закрыла глаза и расслабленно прислонилась к коже, источавшей тепло сквозь ткань футболки. Гарольд неспешно перехватил двигающуюся по своей груди ладошку, сплетая худенькие пальчики со своими. — Так спокойно когда ты сидишь рядом, рассказываешь мне что-то серьезное и очень важное, а я просто смотрю на тебя и улыбаюсь. — Выходит, комфортная тишина все же существует? Раньше ты мне этого не говорил, — открыв глаза, она слабо улыбнулась и выдохнула, пуская между их телами поток горячего воздуха. — Что бы ты подумала обо мне, если бы я сказал это раньше? Гарри уставился спокойным взглядом в сплетенные пальцы, что иногда сгибались, образовывая твердую цепь. — Я бы все равно не поверила, — смущенно пробормотала Элизабет, драматично утыкаясь носом в шею. — Подумала бы, что ты специально пытаешься произвести впечатление, лишь бы расположить к себе. Парень тихо засмеялся в её волосы, пуская по спине дрожь. — Так сложно принять то, что я могу быть искренним? — Сейчас я верю, но... — пауза, после которой: — Обычно все закрываются, чтобы им не делали больно, а ты наоборот впитываешь всю негативную и положительную энергию, раскрывая объятия шире, отдавая хранящееся внутри тепло. — Если я могу, почему не отдать? Она приоткрыла глаза, сталкиваясь с родинкой чуть ниже линии плеча, плавно обдавая её воздухом. Из-под футболки показались крылышки птиц, бесконечно стремясь вспорхнуть. — Ты вандал. Подняв голову, Элизабет столкнулась с выразительными насмешливыми зелёными глазами. — Им бы летать, а они навечно закованы под твоими ключицами. Волновали его прикосновения, кипящие в нем жизненные силы, он абсолютно точно знал, что делает. Тот человек, который легко вливается в твою жизнь, будто всегда там и был. Улыбка Гарольда превратилась в полномасштабную усмешку, когда сам он состроил гримасу, полную сочувствия и в наигранном раздумье приподнял голову. — Я достойно о них забочусь, их всё устраивает. Стайлс привлек её ближе, прижался щекой к волосам, неширокими кругами поглаживая спину. Держать глаза открытыми становилось сложнее из-за накрывшей с головой волны смешанного запаха мужского тела, почти выветрившегося парфюма и геля для душа. Отказываясь принимать тонущее ощущение, она вдохнула аромат глубже, пропитываясь им по самую макушку, и захлопнула веки, позволяя уставшим ресницам сомкнуться. Опустив голову, в слепой, неодолимой тяге, его губы сошлись с губами Лиз, изгиб в изгиб, будто частицы головоломки, лишь иногда двигаясь навстречу друг другу. Младенчески нежный изгиб сводил его с ума с того самого дня, когда он увидел ее впервые, к огромному сожалению затмевая мысли о чём-то другом, степенном, приземленном. Теперь он мог чувствовать их так близко, что кружилась голова, а трепет казался почти невыносимым, молотком колотя по грудной клетке. В голове стало пусто, ни одной мысли, кроме как сфокусированной необходимости быть ближе. Врожденное изящество движений позволило ей провести открытой ладонью по оголенной шее, касаясь мочки его уха, указательным пальцем поглаживая мягкую пухлую впадинку цвета сладкой вишни в саду. Одно прикосновение стало способно зажечь миллиарды звёзд, один взгляд заставил забыть о смысле существования, одинаковые удары пульса душили, следом вливая такой поток воздуха, что все равно приходилось задыхаться, не позволяя отступить и остановиться. Стук сердец изменился, подстроившись под одинаковый ритм, они без ведома хозяев договорились сражаться дальше вместе. — Я все же наберусь смелости и однажды напишу твоей маме благодарственное письмо. Было приятно прислониться к нему ближе, ощущать тепло, идущее от тела, скроенного по-другому, чем ее собственное. Никогда прежде не приходилось испытывать чего-то подобного и, опасаясь, что больше и не представится возможности, она старалась проникнуться этими чувствами, чтобы запомнить всё, до мельчайших деталей. — Я первый на очереди, — напомнил Гарри, крамольно улыбаясь. — Что тебе написать? — Элизабет подняла голову, подушечками пальцем обводя линию сначала верхней, а затем нижней губы парня. Он задумался и, нахмурившись, попытался сформулировать: — Что-нибудь приятное, я возьму с собой в тур и буду перечитывать. Ну, или интимное, чтобы душу грело перед сном, — многозначительно усмехнулся, поиграв бровями. — И не только душу. Неожиданная смелость заставила Чарльстон с улыбкой проворчать тихое «прекрати» и подняться с дивана, мурлыкая под нос грустный мотивчик. От входа в комнату последовательно располагаются минимизированная гостиная с широким серым диваном и рабочая область, что оснащена компактной техникой, микрофонами, несколькими пультами. Белые окрашенные стены создают нейтральный фон, на котором мебель из темного дерева и яркие предметы смотрятся особенно контрастно. Французское окно с кованым ограждением и обустроенный внутренний дворик придают студии особое очарование, тени на потолке — отражение воды небольшого бассейна во дворе. Для хранения предусмотрены шкафы, которые сейчас были наполнены кассетами, дисками, пластинками разных исполнителей. Элизабет внимательно осмотрела содержимое шкафа и комода, останавливаясь у особо заинтересовавшего сегмента. — Иглз? Никогда их не любила. Вместо ответа Стайлс громко присвистнул, рывком вставая на ноги, и в несколько широких шагов влегкую пересек комнату, поравнявшись с Чарльстон. — Осторожнее, это одна из моих любимых групп. — Чем же они сумели тебя покорить? — она удивлённо, но с нескрываемым любопытством задалась. — В семьдесят пятом они стали играть более энергичный, «мускулистый» рок, значительно расширив свою аудиторию, в число которой попал и я. Особенно меня восхищают глубокомысленные тексты ключевых композиций, не чуждые символизма. Девушка медленно наклонилась вперёд, взглядом скользя по названиям альбомов Боба Дилана, Норы Джонс, Бон Джови и Дюран Дюран, едва заметно улыбаясь. — К моменту выхода шестого альбома между участниками накопились значительные разногласия. С 1980-го они перестают записываться вместе, а в 1982-м Дон Хенли официально объявляет о распаде легендарной команды. На вопросы о возможности воссоединения участников он отвечал кратко: «Только когда замерзнет преисподняя». Резко выпрямившись, Элизабет протянула ладонь перед собой, словно что-то очень тщательно обдумывала. — Погоди, так ведь... — В 1994-м году, «орлы» временно воссоединились, чтобы провести гастроли и записать альбом «Преисподняя замерзает», — торжественно осведомил Гарольд, усмехнувшись и кивнув головой. — Потрясающе. Глядишь, и One Direction такими темпами имеет свою возможность на второе дыхание? — Кто знает, Чарли, кто знает. Блуждающий огонёк глаз вдруг замер, в уме считая количество найденных дисков. — У тебя много его кассет и пластинок, — она указала в сторону Пола Саймона. Гарри нахмурил брови, потому что внутри просто разрывался, сияя. Подобные вещи он мог обсуждать открыто только с близкими друзьями, остальных это либо не интересовало, либо казалось слишком банальным, чтобы касаться таких тем в паутине обыденных разговоров. Подперев двумя пальцами висок, а ещё двумя подбородок, он не отрывал взгляда от женских пальчиков, что плавно скользили по панелям, живо воскрешая своим возбужденным интересом даже самые старые записи, заставляя их как солдатиков выстроиться в ряд, в ожидании, когда же очередь дойдёт и до них. — Огромный фанат. — Никогда раньше не слышала. Что он из себя представляет? Взяв в руки несколько пластинок, Элизабет прочитала трек-листы каждой, взгляд стал ещё более оживленным. — Записывался и выступал в дуэте со своим школьным товарищем Артом Гарфанкелом. Отвечая за музыкальную сторону проекта, Саймон в одиночку создал практически весь его репертуар. В 1963-ем записал сингл под псевдонимом Джерри Лэндис, а весной шестьдесят пятого выпустил в Англии сольный альбом фолк-музыки «The Paul Simon Songbook», в котором чувствуется сильное влияние Боба Дилана (вплоть до пародии на него). Достав из закрытой до этого момента шкатулки несколько журналов с пестрящими заголовками, Стайлс уложил их в один ряд, предоставляя вниманию. — Оказавшись к середине 70-х в обойме самых популярных исполнителей Америки, Саймон до конца десятилетия практически не записывал новой музыки. Выпустил сборник лучших песен, сыграл у Вуди Аллена в оскароносном фильме «Энни Холл», после чего написал сценарий и песни для кинофильма «One Trick Pony», в которой сам же исполнил главную роль. Элизабет мотнула головой, в знак предельной концентрации на его словах, изучая каждую статью и фотографию с назойливой точностью. — А вот уже в середине 80-х, подобно всем крупным авторам-исполнителям в мире североамериканской рок-музыки, обратился к музыкальным экспериментам. Правда, в отличие от Дилана, Нила Янга и Джони Митчелл, его новаторство было по достоинству оценено и широкой публикой, и музыкальным истеблишментом. Пластинку «Graceland» он записал в Йоханнесбурге и Лондоне с группой чернокожих музыкантов, она способствовала возникновению в США интереса к этнической музыке, стала самой кассовой за всю сольную карьеру Саймона и принесла ему третью «Грэмми» за лучший альбом. По количеству статуэток в этой престижнейшей номинации с ним могут сравниться только Стиви Уандер и Фрэнк Синатра, — не без гордости за любимого музыканта закончил Гарольд. Пропустив значительную часть творчества Джеймса Тейлора, с которым и сама была знакома, Чарльстон вздохнула, сузив глаза. — Что-то такое знакомое вертится в голове, а вспомнить не могу. — Вилли Нельсон, — помогает Стайлс, открывая взору диски с именем исполнителя. — Отсчёт его музыкальной карьеры начинается с пятьдесят шестого года. — Нет, показалось. Если и слышала, то только краем уха — довольно распространённая фамилия. — На первых порах его собственные записи отвергались звукозаписывающими компаниями из-за немодного, слишком «сырого» звучания. Поэтому Нельсон часто отдавал свои новые песни другим исполнителям, как, например, ставшую впоследствии едва ли не самой популярной в истории кантри, балладу «Crazy» Пэтси Клайн, и «Night Life» Рэя Прайса, которую называют наиболее перепеваемой кантри-мелодией в истории жанра. — А почему так долго ничего о нём не слышно было? Почти десятилетие! Поглядывая за плечо Гарри, и комментируя все, что тот делал и говорил, Элизабет активно участвовала в процессе размышления и обнародования информации. — Продвижению карьеры Нельсона мешали пристрастие к алкоголю, курение марихуаны и то, что в общественных местах он зачастую носил нелицензированное оружие. — Ой, — неуместно хихикнув, она закивала, — тогда больше у меня нет вопросов. Гарольд полномасштабно улыбнулся, обратив на неё взгляд через плечо. — Устав от проблем с законом, он в 65-м переселился в техасский Остин, который был в те времена известен своими свободными нравами. Тут его музыка приобрела нестандартное звучание, впитав влияния рок-н-ролла, вестерн-свинга, джаза и фолк-рока. — Он по-прежнему вёл себя, как разгильдяй? — по-девичьи серьёзно сузив брови и поджав губы, Элизабет пыталась казаться максимально непредвзятой. — Пристрастился к утренним моционам и стал вести здоровый образ жизни. — Слава небесам. — В начале 1970-х Нельсон и Вэйлон Дженнингс отрастили длинные волосы, бороды и надели тёртые джинсы, тем самым объявив войну боссам кантри-индустрии, в которой тогда господствовали лощёные эстрадные исполнители в пиджаках безупречного покроя. В ходе outlaw movement отстаивали возвращение музыки кантри к своим ковбойским истокам, пытались вернуть жанру потерянную энергетику. Хмыкнув, она облизнула губы, возвращая диски и пластинки на место. — Забавный дяденька. — В этом году вышел его 61-й студийный альбом! — воскликнул Гарри. — Этот человек — живая легенда. — Только не Бэнглз, не говори, что они тебе нравятся, — поражённо закатив глаза, Чарльстон фыркнула. От открывшегося вида Стайлс, напротив выглядел позабавленным и улыбался от уха до уха. — Ты слышала «Manic Monday»? — Боже, Гарри, нет, только не эта группа, — качнув головой, она издала удушающий звук. — Это же недосмесь Флитвуд Мэк и Смоуки. Засунув кассету в магнитофон и промотав добрую половину содержимого он, легко вливаясь в шуточную атмосферу, протянул руки, нарочито печально вздохнул и безнадежно посмотрел на неё, не давая ни малейшего шанса на отступление. — Ты просто не слышала «Manic Monday». Иди сюда. Выражение лица Элизабет утратило какую-либо злость и напряжение, когда её ладони опустились на его плечи, слабо двигаясь в такт раздавшейся в тишине комнаты песни, но бормотать на ухо она так и не перестала. — Ворчишь ты очень даже мило. — Это говоришь не ты, а твоя снисходительность. В любой другой ситуации ты счел бы меня законченной истеричкой или несносной девицей, что в итоге одно и то же. Закрыв глаза, она обняла руками его шею, чувствуя спокойное сердцебиение, которое от усталости нагоняло сонливость. — У меня есть для тебя пижамка, — поцеловав висок окончательно притихшей Лиз, Гарольд придержал хрупкую спину ладошкой. — С вишенками. Хотел по возвращению в Лондон подарить. — Обычно дарят цветы, — она сонно улыбается, не открывая глаз, когда чувствует, как её отрывают от пола, поднимая на руки. Удивительный, все же, парень.