reputation

♬ Cigarettes After Sex — Sweet.

— Да, пап, я говорила с Брэндоном, — зажав телефон между ухом и плечом, Элизабет подкладывала веточки в костёр и дула между поленьями, чтобы тот сильнее разгорался. — Он приедет к нам скоро и все привезет, не переживай. — Давай помогу, — Митч, посмеиваясь от безуспешных попыток девушки, присел рядом с ней, забирая спички из трясущихся ладоней. — Иди выпей чаю лучше. Чарльстон с облегчением выдохнула и похлопала парня по плечу, в знак благодарности, поднимаясь. — Спасибо, я обязательно в долгу, — не до конца оправившись после простуды, прохрипела та и присела на бревно рядом с Лу, которая временно сменила квалификацию и сегодня подрабатывала диджеем. На природе холоднее, чем в городе: ветры сильнее, лужи больше, земля уже остыла, несмотря на ощущение тепла от окраса деревьев и кустарников, в лесу ощущается прохлада и сырость. Прогулка по свежему воздуху закончилась привалом на берегу реки. — Что посоветуешь? — яркий цвет блондинистых волос переливался на солнце, отдавая золотистым. Чарльстон склонила голову к девушке, что подключала к телефону проводки от маленькой колонки, потом оглядела пространство вокруг себя. Над головой мелькнула летающая тарелка фрисби: Адам и Гарри Ламберт развлекали нового временного друга — собаку концертного директора в Нью-Йорке. Сразу после выступления на фестивале в Лас-Вегасе, концертов в Нэшвилле и Чикаго, вся группа прибыла в Нью-Йорк, а чтобы набраться сил перед предстоящим концертом отправилась в долину Гудзон к северу от Нью-Йорк сити. За городом царило настоящее буйство красок в преддверии октября: деревья окрасились в жёлтые, красные, оранжевые тона — отличный фон для фотосессий, что сразу же взяла на вооружение прекрасная половина команды, собирая в букеты листочки разного цвета, яркие ягоды, шишки, осенние цветы, снова и снова щелкая затвором камеры. — Я люблю «Сигареты после секса», крайне спокойные и расслабленные ребята. Под сегодняшнюю атмосферу идеально подойдет. Есть у тебя такое? — У меня всё есть, — вдохновленно произнесла Луи и улыбнулась, вновь уткнувшись в телефон. — Подвинься, цветочек. — Как успехи? Можешь менять простое увлечение на профессиональный заработок? — обернувшись на звук приземлившейся на её плечи тёплой накидки, Элизабет прищурилась. Стайлс снял с шеи ремешок фотоаппарата, и примостился под бок девушки, вытягивая ноги в резиновых сапогах на земле вдоль сухих пожелтевших листьев. Проследив это движение глазами, на лице уютно сформировалась улыбка, она сильнее закуталась в вязаную ткань, обматывая её вокруг тела. — Что тебя развеселило? Я, между прочим, вполне достойный фотограф, — с серьезностью заявил Гарольд. — Сейчас Вы максимально домашний молодой человек, я бы с радостью лицезрела такой вид каждый день. — Ох, да, давай сбежим в деревню, как романтично, — саркастично подтрунивал тот, насмешливо покачивая головой и устремив взгляд на водную гладь, которой завладели солнечные зайчики, кидая тень на его лицо. — Нет-нет, ни в коем случае, людям нужен твой свет, — понизив голос, Лиз вздохнула. — Что ты там наснимал? Любопытный взгляд прогулялся по скрытым свитером запястьям, тыльной стороне ладоней, ямочкам между костяшек, достигая желанного экрана камеры. Перед глазами пронеслись подушки, одеяло-пэчворк, плетеные корзинки, текстиль с цветочными узорами — этот парень фотографировал все, что только попадалось под руку. Чарльстон засмеялась, ощущая волну умиления от его простодушия и расслабленного состояния. Приятную мелодию нарушил сначала приглушенный, но с каждой секундой более отчетливый и пронзительный звук двигателя. Еще немного — скрип тормозов совсем близко и бодрый мужской голос: — Инструменталисты, подмогу вызывали? Элизабет резво откликнулась на знакомый и такой родной баритон, в одночасье срываясь с места, на лету запрыгивая в распростертые объятия брата. — Возможно, я и стал старше, но все еще рад, когда ты так делаешь. — Всегда буду так делать, — поцеловав щеку Бойда, Элизабет крепко обняла его шею, приникая к сердцу ближе, спокойно выдыхая. Старший Чарльстон захлопнул дверь машины, обхватывая спину сестры обеими руками и довольно улыбнулся, ловя на себе пристальные взгляды окружающих. Адам подошёл первый, протягивая ладонь для рукопожатия. — Брэндон, — приветственно кивнув, брюнет указал на багажник. — Гриль и мангал, шампуры, топорик, продукты, всё там. На всякий случай захватил палатки и спальные мешки. Только зачем ты заказала столько хлеба и картофеля? Он непонимающе уставился на Лиз, фирменно изгибая густую бровь. — Мы с Клэр искали необычные рецепты для пикников, на одном из сайтов нашли немецкий картофельный салат и горячо любимую мной итальянскую брускетту. Людей много, аппетит нагуляли за день. Я мужчин по-твоему должна заставлять один несчастный бутерброд растягивать на целый вечер? — Ни в коем случае, каждый должен быть сыт и счастлив, — сурово, но с улыбкой возмутился Стайлс, подходя ближе и переводя взгляд с Элизабет на Брэндона. — Гарри. — Брэндон, — Пожав его руку Бойд, воодушевленный хорошим настроением, которое исходило буквально ото всех, заговорил доверительно, заботливо потирая свободной рукой плечи Лиз: — Уж не знаю, каким образом так получилось, что Лиззи сейчас здесь, но приятно удивлён, что её окружают творческие люди. В таком обществе легче быть собой, нет осуждения. Сестра улыбалась, не сводя с него глаз лишь с одной мыслью в голове: «Как же он возмужал». Облегченно вздохнув, она спряталась в изгиб его шеи, прикрывая глаза и крепче сжимая бока живота сквозь кожаную куртку. С детства он был защитой, но после стольких лет на расстоянии, ей казалось, что все эти братско-доверительные отношения зайдут в тупик, не находя под собой почвы. Брэндон же считал иначе: чем больше расстояние, тем прочнее связь. — Не хочу, чтобы тебе снова грозила опасность. — Я стараюсь держаться на правильной стороне закона. По крайней мере, на невидимой. Хитро прищурившись, Элизабет усмехнулась и поцеловала родинку на его шее, растрепав копну тёмных волос. Потом посмотрела на Стайлса и сдавленно выдохнула, только сейчас, когда они стояли плечом к плечу, заметив, что выглядели парни абсолютно одинаково. Разная одежда, разные черты лица и цвет глаз, но рост, походка, осанка, уверенность и твердость в плечах, цвет волос, даже вытатуированный «рукав»! Кто бы мог подумать, что всеми признанная извечная истина «девушки подсознательно тянутся к тем парням, что похожи на их отца» потерпит такой крах и тотальное поражение. Иногда трафаретом служат братья, друзья, или незнакомые прохожие — всё в индивидуальном порядке и всегда субъективно. — Вы точно брат и сестра? Вы же совершено разные, — рассмеялся Гарольд, без зазрения совести, с клинической точностью разглядывая лица молодых людей. — Ты черненький, она беленькая. — Вы с Джеммой прям близнецы, как я посмотрю, — сдерживая улыбку, она уверенно произнесла. — Ты темненький, она светленькая, однако одно лицо. Чарльстон деловито подняла брови, уставившись на Гарри с таким грозным вызовом, моментально вызвав из его груди смех. Каждый день им удавалось открывать что-то новое друг в друге, хотя, казалось бы, все карты уже давно раскрыты, ходы просчитаны, а тактика противника изучена наизусть. Парни переглянулись, пробежав друг по другу изучающим взглядом. — «Panic at the Disco», верно? Бойд улыбнулся, твёрдо кивнув. — Абсолютное попадание, «One Direction». — Распались на две части, я читал что-то подобное. — Ну, до вас нам ещё далеко, — с запалом произнес Брэндон, посмеиваясь. Элизабет неосознанно для себя расширила глаза, посмотрев сначала на брата, потом на Стайлса. — Даже в этом... — А? — одновременно откликнулись парни, посмотрев на Чарльстон. Девушка, словно просыпаясь от дурного сна, замотала головой, хлопнув себя ладошками по щекам и направилась к позвавшему её Джеффри.

♬ Ray Lamontagne — Without Words.

— Волей какого случая Эл оказалась на первой полосе всевозможных заголовков в прессе? — полный решимости задался старший Чарльстон, когда они на пару с Гарольдом отправились собирать сухие ветки для костра. — Нет, она талантлива, я не спорю, и статьи о твоих концертах пишет превосходные, только вот я все равно не понимаю. Как она могла согласиться на всё это? Осень сияет в её медно-золотистом одеянии, когда солнце греет стылую землю, неподвижная гладь отражает голубое небо с белыми пушистыми облаками. В желтеющей, увядающей траве уже чувствуется печаль прощальных дней, деревья еще красуются в роскошном одеянии и в пышном желто-зеленом убранстве, до последнего сопротивляясь увяданию. Гарри беспечно пожал плечами, зачесывая назад спутанные волосы, и прищурился от холодных лучей солнца. — Все произошло спонтанно, я сам слабо представлял, что получится в итоге. Приехал на радио, а там разговоры и слухи, мол, уволить её хотят. Мы с Ником обмозговали это дело и быстро нашли выход из ситуации, в результате которой и овцы целы и волки сыты: мне — мозговитый помощник, который поставляет общественности информацию в первозданном виде, ей — отходные начальства и свобода в передвижении, если будет угодно. Она путешествует в свободные дни, когда не занята работой, читает, бегает по музеям и занимается тем, что в обычные дни не может себе позволить. Да и с ребятами моими общий язык нашла, они прекрасно ладят и уже за моей спиной шушукаются. Всё в полном порядке. — Женская душа — прорва, тайна и загадка, — не переставал удивляться Бойд. — Я помню тот вечер, когда прилетел в Лондон, мы ужинали в кругу друзей и вдруг раздался звонок. Как зла она была, это свирепо кинутое: «В субботу у меня съёмки со Стайлсом, оваций не надо». Наклонившись за сухими листьями под ногами, Гарольд небрежно развернул голову в сторону парня, а увидев скорченную гримасу полного отвращения на лице, усмехнулся. — Я тогда выдал своё почтение — альбом понравился, а она мне резкое: «Мы можем больше никогда не говорить на эту тему?». Прошло два месяца, она едет с тобой в тур и заканчивает статью о твоём выступлении строчками: «Шарм Стайлса мог бы останавливать войны. Он создан, чтобы быть сцене, быть достойным примером для огромного количества людей и нести ту самую истину, которую все знают, но по неведомой причине забывают ей следовать. Относитесь к людям с добротой». Я не особо верю в судьбу, таким уж меня воспитал отец — полагаться на незнакомую тебе женщину нет смысла, если хочешь чего-то достичь, то делай ставки только на собственную работоспособность и упорство. Но почему сейчас мне кажется, что она-таки вмешалась и сыграла свою роль в этой истории? Сгрузив в одну кучу собранные обломки веток, Брэндон отряхнул руки, потирая тыльной стороной зудящую на лбу кожу. — Может потому, что Чарли упряма и прямолинейна? Без вмешательства судьбы она бы не изменила отношения ко мне, — иронично предположил Стайлс, подгребая иссохшийся под ногами мох, и закатил рукава длинного свитера. — Сложно сказать, когда именно река сменила русло, всё происходило медленно, пошагово, в итоге мы пришли к тому, что есть сейчас. Чарльстон подавил назойливо рвущийся логичный вопрос: «А что сейчас есть?», испытывая негласное замешательство и смутился, всё же утихомирив опасения за сестру. — Вы дружите, или это профессиональная тактика из разряда «ладно, я не держу на тебя зла, работать вместе мы сможем»? — Я не думаю, что мы бы поладили в последнем случае, учитывая нынешнее положение вещей, — задумчиво протянул Гарри, поджимая нижнюю губу. — Раньше приходилось терпеть людей, которые мне неприятны, но сейчас я стараюсь былого опыта избегать. Да и Лиз, судя по манере её поведения с коллегами, друзьями, посторонними людьми, тоже. Я не понимаю, почему мы раньше не встретились, ведь я знаком и с Гримми, и с Джейми годы, приходил, что на радио, что на эфиры Кордена с завидной частотой. И ведь мелькало её имя в воздухе, фигурировала она сама, а познакомились только этим летом. Впрочем, при первой встрече она сказала о том, что карьера у неё в гору пошла, когда я спрятался в тень — всё становится на свои места. — Чувствую, нелегко тебе пришлось поначалу работать с ней, — не сумев подавить злорадство, хмыкнул Брэндон. А Стайлс всерьёз задумался, вспоминая конец июля и свои ощущения в тот период. — Да нет, не особо. Она же не говорила мне в лоб: ты меня бесишь, испепелись, исчадие ада — профессиональная этика не позволила. Взгляды пересеклись, и парни одновременно неловко и неуместно улыбнулись. — Как бы она ко мне ни относилась, это уже малозначительно. — Но у тебя все равно получилось переубедить её. — Я не могу сказать всему миру, какой я человек, потому что это невозможно, каждый всё равно будет видеть своё. Когда кто-то относится ко мне плохо, становится из чистого интереса любопытно: что я ему сделал? Что стало причиной? Не всегда есть возможность выяснить есть ли почва под этими убеждениями или слепая вера слухам. Но если она находится — почему не воспользоваться? Я не стремился угождать или переубеждать в чём-то, Элизабет взрослый человек со сформированной психикой и критическим мышлением, «втюхать» свое мнение просто так не получится, нужна аргументация. Показав немного другую сторону себя, отличающуюся от публичных суждений, она уже сама сделала вывод и приняла решение. Гарри озадаченно почесал лоб, хмурясь. — Она нервничает и злится на себя, когда зачитывается разными пестрящими заголовками; думает, что раздражает в такие моменты, но на самом деле, мне становится грустно от того, что я не всегда могу успокоить и вовремя сказать что-то правильное. У меня последнее время создаётся впечатление, что я сам намного легче переношу, чем она, потому что свыкся с мыслью, что исправить это не всегда в состоянии. А она совсем уж чувствительна к любым мелочам, хотя в то же время не уступает в упрямстве и недоверии. — Сплошное противоречие, — согласился Брэндон. — Папа иногда по-черному шутит, что оттого она такая, что рожала её мама долго, вот и выросла упрямица. Рой, конечно, натерпелся с ней в своё время. — Кто такой Рой? — Парень бывший, она не говорила разве? — Нет, прошлые отношения пока запретная для нас тема по обоюдному согласию, — на автомате вырвалось у Гарольда, и только под конец он притих, незримо прикусив себе язык. Немного помялся, но нашёл выход из положения, сводя все к наиболее логическому заключению: — Если вдруг кто-то и захочет выговориться, мы выслушаем друг друга, но в этом пока нет необходимости. Он кинул быстрый взгляд на наручные часы, потом сгреб сухую добычу в охапку и поднял её, крепко сжав в руках, чтобы не рассыпалась. — Только мне невдомек, почему я уже несколько раз сталкивался с непониманием в её сторону. Я говорю о публичных высказываниях в её адрес, мол, вся её эрудированность выставлена напоказ лишь для того, чтобы произвести на людей впечатление. Она ведь не настолько всесторонне развита, что может поддержать любую тему. Нет, она говорит редко и только о том, что её увлекает. Да, взахлеб, но как иначе? Мы все так ведем себя, когда речь заходит о том, что цепляет наше сознание. Бойд сдул упавшую от напряжения положения, в котором они возвращались обратно прядь с лица, грустно улыбаясь. — Это тянется ещё со школы. Заучек никто не любит, а тем более таких заноз в заднице, как Лиззи. Чистый ёрш, не подступишься ведь. Когда была маленькая, с ней не хотели общаться, а как подросла — сама в себе закрылась. И как девушка-то сформировалась, парни не слепые, уже и плевать на то, что заучка, так она ни в какую. То ли обида, то ли гордыня в ней проснулась такая, что одни книги, лошади, папины журналы да кассеты на чердаке. — Так вот к чему ты про окружение сказал. — Мы из клана творческих, как бы кто не спорил и не пытался опровергнуть: музыка, кино, литература, не так важно, мы горим всем и сразу. Когда тебя окружают такие же люди — есть пространство для того, чтобы быть собой и не подавлять, а развивать навыки. А когда вокруг сплошные накрахмаленные воротнички, сетующие, что всё это не стоит внимания, ты и сам начинаешь задумываться, надо ли оно тебе или и так хорошо. Меня расстраивает то, что с каждым годом она все меньше играет. Скинув ветки на безопасном расстоянии от огня, оба, с чувством выполненного долга отпрянули, отряхивали ладони. — Да, мы касались этой темы, только вскользь, так и не дойдя до сути. — Я ведь благодаря ей и влюбился в музыку. То, как она говорила о ней, играла и пела, меня завораживало и в то же время вызывало зависть. Все никак не могло дойти до меня: почему у неё лицо всегда такое возвышенное, будто к чему-то святому прикасается, а я пыхчу, как тромбонист, зажимая аккорды, да только пот от напряжения по лбу стекает. — Брэндон немного помолчал, взвешивая внутри правильность собственных слов, и все же продолжил, заметив, что Гарри внимательно слушает: — В моём окружении есть люди, которые разделяют друзей между собой: ты — мой друг, а он — мой лучший друг. В чем разница-то? Ты либо дружишь с человеком, либо нет. Моя невеста всё посмеивается, когда я называю Элизабет наравне с друзьями «любимым человеком». Такое ощущение, будто кто-то запатентовал выражение «любимые люди» и теперь все обязаны использовать его исключительно в определении чувств к человеку, с которым у тебя романтические отношения или предусмотрено вступление в брак. Любой духовный союз — это любовь. Я люблю свою сестру, родителей, друзей (что девушек, что парней), свою женщину, своих поклонников. Любовь ко всем разная, но одинаково сильная. Для чего отождествлять? В первые годы жизни ребенка мы учим его ходить и разговаривать, а потом требуем от него сидеть и молчать. С этим что-то не так. Гарри вдруг опомнился, оглядываясь по сторонам: — А где Чарли? — Пошла куда-то с блокнотом и книгой, — скучающим тоном отозвалась Сара, срезая кусочки мяса с шампура на тарелки. Выражение схлынуло с лица парня, моментально обрамляясь поджатыми губами и сведенными челюстями. Бойд посмотрел на часы, недовольно покачивая головой. — Поздновато для прогулок. Ты или я? Стайлс немного озадаченно потер кожу под нижней губой, будто сомневался. — Иди ты, мы чаще видимся, а тебе она будет рада.

♬ Lake Forest — Silver Stars.

Лес никогда не бывает безмолвен, умей только различать голоса, и услышишь немало разумных и поучительных речей. Километры тишины, безветрия, лиловые цветы на полянах, дрожь листьев, торжественный свет и, наконец, лесные сумерки, когда из мхов тянет сыростью, а в траве горят светлячки. Тянутся к небу новые, нежные ростки чувств и ожиданий, есть незыблемая зрелость и люди, другие люди, как никто изменяют этот лес. Элизабет удобно устроилась на накидке между камнями, прогревая спину солнцем, делая записи в блокноте, подложив под него книгу для твердости и медленно пила из термосной кружки клюквенный чай. — Можно к тебе? — Брэндон на цыпочках подкрался сзади, на локтях подобравшись к сестре по высокому каменному склону, в котором та спряталась, заговорщицки поглядывая на неё сверху. — Может, не надо? — Дядя добрый, больно не будет! — вспомнил бородатую шутку и рассмеялся сам себе, перепрыгивая через невысокий свод, быстро оказавшись совсем рядом. — Чего ты тут одна? — Мне просто понадобилось немного времени для себя, в голове появились идеи, я поспешила их записать, ничего серьёзного, — беззаботно отмахнулась Лиз, слизнув капли чая с губ. — Кто-то обещал мне песню, — напомнил Бойд, заглядывая в записи блокнота. — И этот кто-то держит свои обещания. Чарльстон пролистала несколько страниц, а остановившись на нужной, одним движением вырвала её из петель, протягивая брату. Тот, с довольной, предвкушающей улыбкой на лице потер ладони и, с любопытством прикусывая губы, приступил к прочтению. Девушка молча делала глотки напитка, от которого поднимался едва заметный пар, приковав взгляд к течению реки. Роса холодная, обильная, настоящая сентябрьская роса брызгала в лицо с высокой травы, капала с деревьев в реку, по тёмной воде расплывались медленные круги. Жёлтые листья плыли островами и, цепляясь за коряги, останавливались. Сзади наплывали новые груды, начинали медленно поворачиваться, вырываться из цепких лап, а плоты, заросшие ольхой, и отдельные брёвна, застрявшие на мели пенили вокруг себя воду. — У тебя появились отношения? — С чего ты взял? — оторвав чашку от губ, удивилась Чарли. Брэндон озвучивал то, по чему безмолвно бегали его глаза: — «Мягкие сердца, добрые души, сердце к сердцу и глаза в глаза. Разве это под запретом?», «И когда твои фантазии станут наследием, пообещай, что мне найдётся место в твоём доме воспоминаний». Или вот: «Я время от времени думаю о тебе, больше, чем предполагал. Ты была слишком добра, а я был слишком молод, чтобы понять. Я был дураком». — Люди любят мрачные песенки о любви, — заметно расслабившись, объяснила Элизабет, возвращая взгляд к волнам реки. — Ты заработаешь отличные деньги на концертах, когда к тебе придут страдающие девочки с мыслями «это обо мне». Поверь, их много на планете. — Ты же не думаешь, что я поведусь? — Даже не надеюсь, — улыбается, досадно качнув головой и опускает голову. — Кто, когда, при каких обстоятельствах? — Несколько месяцев назад, чистая случайность. — Всё серьёзно? Она прикусила внутреннюю сторону щеки, потирая кулачком висок и затихла, осмысливая свой ответ. — Нет, но да. Нет, потому что ни к чему не приведёт. Да — потому что в данную секунду это значимо и имеет влияние. — А... — Бойд замешкался, открыл, но тут же закрыл рот, почувствовав неловкость. — Да, один раз, — беспечно отозвалась Лиз, грея ладони о дно горячей кружки. Уж кому-кому, а брату она всегда доверяла. — Не знаю, что на нас нашло: эмоций было много. В любом случае, я не жалею и не думаю об этом, потому как больше не повторится. — Это с чего такая уверенность? — Мне же не пять лет, Брэнди. Не пятнадцать, даже не семнадцать, когда мир в ярких розовых красках, а если мальчик нравится, так обязательно с ним свадьба будет в итоге, детки и никакого брачного контракта, всё по любви и согласию. Я трезво оцениваю ситуацию и адекватно принимаю ход вещей: мне не нужны серьёзные отношения сейчас, я только от прежних отошла. Я ничего не требую — да, было хорошо, но... как бы так понятнее... мне действительно ничего не нужно от него. — А его это устраивает? — Ты немного неправильно видишь ситуацию. Мы не вместе. Мы не обсуждаем это. Всё идёт, как идёт но, мне почему-то кажется, что ему тоже так комфортнее. — Еще бы ему не было комфортно, — прыснув, Брэндон закатил глаза. — Не говори так, — прервала его ехидство Элизабет. — Я ни разу не чувствовала и даже не думала о том, что он мог бы меня использовать. Ни разу. — Оно того стоит? Я имею ввиду... за тобой ухаживают? — С этим, к моему собственному удивлению, проблем нет. Не то, чтобы я сомневалась в его личностных качествах или характере, просто никогда не ожидала чего-либо. Забота на постоянном уровне. И свидание было позавчера, я не говорила? — Не говорила, — Бойд мгновенно ощутил себя тайным шпионом, осмотрев территорию вокруг и склонился к Лиз ниже. — Как тебя Стайлс отпустил-то? Чарльстон слабо улыбнулась, позволяя моменту пройти и, дождавшись, пока её саму не отпустит, размеренно пояснила: — Работа оказалась намного легче, чем я предполагала, когда соглашалась на неё. Грубо говоря, я просто нахожусь за кулисами во время подготовки и в зале уже непосредственно на концерте, а после пишу обо всем подробно. Единственная проблема заключается в том, что готовить статью нужно в кратчайшие сроки, иначе всё потеряет актуальность — к примеру, после Нэшвилла у нас три концерта подряд с перерывами в один день. Но я уже научилась выходить из ситуации: пишу всё на репетиции, и пока настраивают инструменты, а на самом концерте отслеживаю реакции и поведение людей. По большому счету, это все мои обязанности, кроме тех, что возникают незапланированно. Так что свободного времени хватает, я, вон, когда вся группа уехала в Лас-Вегас, сразу поехала в Теннесси, они должны были приехать туда только через несколько дней. Договорилась обо всем с Джеффри и три дня спокойно провела в Грейт-Смоки-Маунтинс, а к вечеру двадцать пятого приехала в Нэшвилл. Нотки непонимания исчезли, но всё же один момент Бойда смутил. — Он из команды Гарри? — Нет, просто захотел меня увидеть, и приехал в Чикаго, когда мы остановились там на два дня. Спектакль в театре, ужин в ресторане, цветы, все, как и полагается. — И секс в номере гостиницы, — не отдавая себе отчет в словах, на эмоциях произнес брюнет, опомнившись, только когда фраза уже вылетела из уст. — Ничего подобного, — засмеялась Элизабет, запрокидывая голову, — на первом свидании я позволила себя только в щёку поцеловать. — Само целомудрие. Как же осмелилась на всё это? — Гарри был весьма убедителен в аргументах. — Да, я заметил, что вы подружились. Девушка пожала плечами, виновато опуская взгляд на руку брата, и забрала протянутую сигарету, прикуривая от огонька. — Каждый человек может заблуждаться, но упорствует в заблуждении только глупец. Жизнь научила меня не доверять людям, но я честно пытаюсь исправиться. Если говорить точнее, меня исправляют. И нет, я не чувствую, что Гарольд пытается изменить меня, сделать другим человеком или подстроить под себя, он лишь своим примером мне показывает, что не все так плохо, как я вижу несколько последних лет. Мне просто попадались не те люди и это единственная причина моего поведения в начале нашего знакомства. Что плохого в том, что я корректирую свою точку зрения, оставаясь при этом со своим характером и мнением? — Иногда это твоя вина. Иногда ты не слушаешь достаточно внимательно. Ты эгоистичная. Ты грубая и ты не всегда бываешь права, это случается, но это не значит, что ты плохой человек. Получи из этого опыт и продолжай двигаться, не зацикливайся. — Всё приходит в своё время. Значит, должен был он появиться в моей жизни именно сейчас и перевернуть игру. Важно только теперь не упустить и получить максимум из того, что дано. Его гу­бы, об­хва­чен­ные вок­руг тон­кой сигаре­ты, в следующую секунду выдохнули дым, что моментально рассеялся вокруг лица. — Только не стань копией, потому что я вижу его жесты в твоих движениях и мимике. — Разве? Тебе показалось, — она раз­гиба­ет сог­ну­тые но­ги в ко­ленях, упи­раясь по­дош­ва­ми крос­со­вок в мокрую корягу. — Я рокер, но не сумасшедший. — Не уверена, что папа знает разницу. Словив многозначительные, только им двоим понятные взгляды, они одновременно хрипло рассмеялись. — Неплохо было бы познакомиться с ним. — Зачем? Это же временное. — Мне нужно поблагодарить его за твои глаза, — без тени иронии заключает Бойд. — Как-нибудь обязательно, — утвердительно кивает сестра, выталкивая из себя белые кольца. — Я знаю, что ты не тот человек, который обсуждает с кем-то свои отношения кроме того человека, с кем у тебя эти самые отношения, но я всегда рядом. И могу выслушать, даже когда тебе кажется, что это вовсе не нужно. — Как только у меня появится такая необходимость, я знаю к кому обращаться. — Элизабет потушила окурок, поднимаясь и забирая книгу и блокнот. — Пора возвращаться — темнеет, а ещё до Нью-Йорка ехать добрых часа два отсюда. Не забудь текст. — Моя маленькая дерзкая малышка, — на лету подхватив сестру, парень с легкостью перекинул её через плечо, быстрым шагом переступая через камни. — Боже, где ты этого нахватался? — безжизненно повиснув вниз головой, та хихикнула, обеими ладонями уцепившись в книгу, чтобы не выронить от смены положения.

♬ Justin Timberlake — Mirrors.

Элизабет едва покачивалась от того, как машина медленно двигалась по асфальту, иногда подпрыгивая на неровностях, и расслабленно лежала на заднем сидении, вставив наушники в уши, приковав взгляд к сумеркам за окном. Солнце отдавало последние багровые лучи земле, и мир потихоньку погружался в вечернюю прохладу. За стеклом мелькали тени деревьев, потускневшего неба и отражение от загоревшейся на холмистом склоне Гудзона луны, озаряя своим светом тропинки, виднеющиеся вдалеке поля и просёлки. В салоне играла незатейливая музыка, которая убаюкала уставших от длительной прогулки Сару и Лу, девушки сложили головы друг к дружке, примостившись близко не только из-за маленького пространства, но ещё и из-за холодного воздуха, что каждый день падал всё ниже и ниже нуля. Адам достал из корзинки плед, накрыв их и укутав по бокам так, чтобы тела быстрее нагрелись, и это тепло задержалось подольше. Натянул рукава свитера до кончиков пальцев, полностью пряча ладони и складывая их на груди крестом, опустился в кресле ниже, незаметно для себя самого прикрывая веки. Тоска от разлуки с сыном, постоянная нагрузка и усталость сейчас отошли на задний план, голова парня позволила себе беспокойно вздохнуть и отключиться хотя бы на какое-то время. Стайлс склонил голову набок, неряшливо осев в кожаном кресле, глазами блуждая по мутно-голубым пейзажам, беспрерывно теребя кольца на пальцах и серебряный крестик на шее. В наушниках попеременно играли любимые композиции Райана Адамса — спокойные мотивы идеально подходили для вечерних поездок, расслабляли тело и голову, воодушевляя и одновременно умиротворяя. Брэндон сосредоточенно следил за дорогой, а оттого, что машин поблизости не было, позволил себе вести одной рукой, второй расслабленно постукивая по коробке передач. Иногда он посматривал в зеркало заднего вида, чтобы быть в курсе того, что происходит по пути сзади, одновременно обращая взгляд на сестру. Но та неподвижно лежала, немного согнув колени и повернувшись боком к окну, опасения были напрасны и ничем не подпитаны, однако Бойд продолжал бросать короткие взгляды то на неё, то на Гарри в целях собственного спокойствия. Происходило между ними что-то несвойственное для привычного глаза. Не дружеское, не романтическое, не рабочее из разряда «босс/подчиненный». Что-то простое и спокойное, как тёплое солнце, как брызжущий пенистыми волнами океан, как туман, стекающий между небом и землёй, напоминая огромные клубы дыма: влажный воздух сталкивается о верхние отроги, охлаждается, превращается в загадочный и холодный белый дым, образуя идеальный симбиоз, соединяя их чувства. В безотрадной тьме льются золотистые, словно лимонад очертания дубов, каштанов, серебристых лип, широколиственные леса сменяются ароматными хвойными, искусно сплетаясь в объятия, единый непроходимый лабиринт. Темноту салона озарил свет загоревшегося телефона от пришедшего уведомления, Лиз поспешила сбавить яркость экрана, приковывая внимание к сообщению в мэссенджере от Гарольда с прикрепленной композицией Тимберлейка. Подняв глаза на боковое зеркало заднего вида снаружи машины, она столкнулась с прямым взглядом на себе, тут же отведенным в сторону. Ей запомнилась насыщенность зелёной радужки, отчего щёки медленно начали краснеть, а сама девушка съежилась, холодея, как сосулька. Дождавшись, когда Чарли включит песню и потушит дисплей телефона, Стайлс повторил за ней движения, покосившись на Брэндона.

Aren’t you something to admire? ‘Cause your shine is something like a mirror, And I can’t help but notice: You reflect in this heart of mine.

Чарльстон закрыла глаза, но тут же их открыла, услышав первую строчку песни. В один момент плечи напряглись, а тело приняло сидячее положение. Мелодия отдаётся в динамиках, совсем другая, что была до того — размеренные «Lake Forest» почти укачали её, погрузив в полудрему, а тут совсем иной ритм, но слова. слова. Она вздохнула, облизнув губы и сделала звук громче.

If you ever feel alone and The glare makes me hard to find, Just know that I’m always Parallel on the other side.

Что-то запульсировало в крови, резко ускоряясь, пытаясь поспеть за своими мыслями, Элизабет закусила губу так сильно, что та побелела от натиска. Продолжая мусолить подвеску на шее, она сконцентрировалась на тексте, ощущая, как на внутренней стороне руки от запястья вверх к локтю пробежались мурашки, смутив собой Лёву. Он недовольно нахмурился, оскалив зубы, в любую секунду готовый накинуться на каждого, кто посмеет приблизиться к хозяйке. Не чувствуя, что опасности нет и Лиз ничего не грозит, зверь шипел и продолжал бросать недовольные взгляды на всех присутствующих в салоне машины. Чарльстон закатила рукав, ощутив резкую боль, осторожно поглаживая пальчиками очертания рисунка на коже, через импульсы убеждая, что всё в порядке и ничего, кроме откровенности и честности в её адрес не посылается. Только искреннее желание быть услышанным и дать знать о том, что пока не в состоянии высказать своими словами.

‘Cause with your hand in my hand and a pocketful of soul, I can tell you, there’s no place we couldn’t go. Just put your hand on the past, I’m here trying to pull you through, You just gotta be strong.

В лицо из закрытого окна сильным порывом ударило прошлое, невовремя вклиниваясь в настоящее. Гнев, как и любовь, как и смятение, как страх и стыд показывает заинтересованность человека к чему бы то ни было, эмоции становятся индикатором жизненной энергии, и потому поступающий к щекам румянец всегда ценится больше, чем безжизненная, холодная бледность и безразличный, пустой взгляд. Как бы Элизабет не хотела внушить себе, что это больше не имеет значения, оно имело своё значение по сей день и болело в груди, стуча изнутри отбойным молотком.

I don’t wanna lose you now, I’m looking right at the other half of me. The biggest scene is set in my heart, There’s a space, but now you’re home. Show me how to fight for now, And I’ll tell you, baby, it was easy Coming back into you once I figured it out, You were right here all along.

Отсутствие проявления чувств может быть таким же губительным как чрезмерная забота и гиперопека. Нет ничего хуже чем ощущение ненужности, безразличия и равнодушия в свою сторону — это губит, терзает, ломает людей напополам, что в своё время и произошло с Чарльстон. Она вспомнила, как долго пыталась достучаться до настоящего Роя и Джудит и, даже если те что-то чувствовали в её сторону, проявляли слишком мало, слишком несущественно, ссылаясь на собственную «закрытость», которая якобы стала стилем жизни. Весь её разум желал гореть, бежать, пылать, а в реальности все желания разбивались о пол гостиной, когда она в одиночестве сидела на нём, коченея от холода. Не было сумасшедших поступков, не было нежности, которая бы подпитывала и давала силы, огонь, веру, не было заботы. Зачем она вообще встречалась с ними? Зачем люди пытаются подстроить себя под других людей, надеясь исправить, изменить? Ведь ты не повлияешь на кого-либо, если человек сам не желает этого, если ему безразличны твои слова и поступки. Ты не изменишь мужчину и его принципы, если он твёрд в своих убеждениях; если те хлипкие, тогда, конечно, он в одночасье сможет их нарушить. Не может бизнесмен, который управляет крупным холдингом, жёсткий и самоуверенный, построивший огромную империю с нуля от одного взгляда на пришедшую брать у него интервью журналистку вдруг сделаться пушистым котёнком, готовым всё бросить к её ногам. Не может женщина, одинокая и привыкшая всего добиваться сама, своим трудом, креативностью и мозгами, а не влагалищем или штукатуркой на лице и обворожительной улыбкой во все тридцать два, в один момент расслабиться и «довериться сильному мужчине, который дальше поведёт её по жизни». Или бедный, обычный парень из трущоб, который подарит ей «незабываемую любовь и теплоту», она откажется от всего своего богатства, но по итогу книги или фильма обязательно окажется, что этот бедный мальчик купит все акции её фирмы и денежки останутся при ней, вместе с любовью и заботливый мужем под боком. Не может человек перевернуть всю свою жизнь только от одного вмешательства другого человека. Можно оказать влияние, подтолкнуть, повлиять, но не изменить в корне. Элизабет и не надеялась на это никогда, она покорно ждала и любила, и в этом и заключалась главная ошибка — никто не собирался менять свою жизнь и свои принципы ради неё. И это нормально, никто тебе ничем не обязан. Почему люди всегда стремятся упрекнуть других людей в том, что они уходят от них? К другим людям или к другой жизни — маловажно в данном контексте. Подчёркивают мыслями и словами свои упреки, мол, какой же ты негодяй, я же готов весь мир к твоим ногам уложить, а ты меня не хочешь. А кто-то должен вас хотеть? Кто-то обязан быть с вами, принуждать себя находиться с нелюбимым человечком, мучиться, тосковать? Пора бы уже запомнить: никто никому ничего не должен. Возможно, правило немного утрировано, ведь все зависят от своих родителей, близких и родных людей, но все же это правило правдиво. Мы приходим в мир одинокими, живём одинокими в поисках пары, а потом уходим такими же одинокими, за редким исключением. К чему весь этот пафос громких слов о том, что «я смогу растопить лёд, он (а) благодаря мне научится проявлять свои чувства, я заполучу»? Ты ничего не в силах сделать, кроме как оставаться собой. И тогда, если твоя сущность будет настолько искренней, откровенной и честной, человек посмотрит на это самовыражение и скажет: «Да, я хочу подарить себя, я хочу быть таким же, я хочу ответить взаимностью и раскрыться для него». Не действует по принуждению милость, как теплый дождь, она спадает с неба.

It’s like you’re my mirror, My mirror staring back at me. I couldn’t get any bigger, With anyone else beside me And now it’s clear as this promise That we’re making Two reflections into one.

Гарольд снова и снова крутил холодные кольца на пальцах, сосредоточенно глядя перед собой. За несколько десятков минут небо потемнело, горизонт обрамляла голубая дымка, сердце его билось спокойно и в то же время совершенно тревожно, что-то неладное творилось в воздухе, ощущалось молчаливое напряжение. Он бросил быстрый взгляд на Лиз, сводя брови к переносице, но из-за темноты в машине и на улице уже не смог разобрать ничего, кроме силуэта. Снова и снова силился найти глаза, но те исчезли, когда девушка откинулась на спинку сидения, что было силы вжавшись в неё и опустив голову. Всю дорогу Гарри детально вспоминал разговор с Брэндоном, отчего на лбу обосновались задумчивые морщинки, а внутренняя сторона нижней губы уже по привычке прикушена. Слова о том, что раньше Элизабет доставалось за любознательность от сверстников цепляли, а упоминание нелегкого характера в прошлых отношениях неприятно саднили — причины Бойд так и не озвучил, а сам Стайлс ума не мог приложить, что могло встать между таким человеком, как Чарли и любым парнем. Что могло отталкивать или вызывать неприятную реакцию в ней? Все люди, с которыми им одновременно удавалось общаться, абсолютно положительно отзывались либо о её внутренних качествах, либо о работе, которую она выполняла качественно. Кроме Шарлотты и Джорджа, но там всё понятно. Сам он уже не раз убедился в этом: статьи готовы вовремя, календарь мероприятий заполнен заранее и контролируется каждый день, комментарии поклонников и публичных людей активно собираются, видео и фотоматериалы расфасованы по отдельным папкам и содержатся в полном порядке. Для Джеффри она вообще незаменима последние несколько дней, что его немного раздражало, потому что эта парочка проводила всё имеющееся время вместе, но факт оставался фактом — она пыталась доказать себе и всем вокруг, кто распространял неприятные сплетни, что приехала работать и помогать, а не продвигать себя по карьерной лестнице лёгким способом, свалившемся с неба. Не может в человеке всё быть хорошо и идеально — вечная истина, но что-то настолько отталкивающее вплоть до отторжения или негативного отношения? Нет, всё это совершенно не венчалось в голове рядом с Элизабет, что значило одно из двух: либо он слеп, либо люди, которые так относились к ней. Они были не готовы к её любви и силе — их потеря. Она сверкала несмотря ни на что и единственный итог, пришедший за весь вечер копаний в собственной голове — он терять радость, восторженность её глаз, переполняющую нежность и безграничную любовь в человеке, который оказался внутренним отражением его собственных чувств был категорически не готов.

Aren’t you something an original? ‘Cause it doesn’t seem really as simple, And I can’t help but stare ‘cause I see truth somewhere in your eyes. I can’t ever change without you, You reflect me, I love that about you, And if I could, I Would look at us all the time.

За окном мерцали белые, серые, серебристые травы, Чарльстон открыла глаза, оглядывая салон машины, перевела взгляд на брата за рулём, потом на Гарри. Спокойствие рассеялось ещё несколько минут назад, но отчётливо почувствовалось только сейчас. Разговор с Брэндоном сподвиг её задуматься о том, что она приказала себе никогда не обсуждать в своей голове — чувства, которые высвобождали в ней все эти переглядывания, перешептывания, улыбки, которые были понятны только двоим даже среди толпы посторонних людей вокруг. Она, по обыкновению, ничего не требовала в свой адрес, и именно поэтому ему так сильно хотелось сделать как можно больше, именно потому, что она была готова принять его со всеми заморочками, недомолвками, правильными или неправильными проявлениями эмоций. Она не спрашивала о прошлых отношениях и он отвечал взаимностью, не смея поднимать то, что осталось позади — слишком мало остается для настоящего времени, если все время размышлять о том, что происходило давно, до того, как все поменялось или они появились в жизнях друг друга. Было важно не терять всего того, что происходило прямо сейчас, стать частью этой секунды, этого фрагмента жизни, которого уже не станет через мгновение. Она не пыталась стать идеальной или «правильной», не пыталась подстроиться и влиться в его жизнь, ею двигало лишь одно желание — хоть в малой доле отплатить за то, что испытывала она сама благодаря его заботе. Он помогал выйти из машины, преподносил цветы и делал комплименты не цельному наряду, а деталям и тому, как влиял на её самоощущение этот образ, отодвигал стул, помогал сесть и не знал, как была приятна такая мелочь, но она знала. Не понимал и не знал, почему она смущалась, но она знала. Это имело такую огромную ценность, что она сияла каждый день и мерцание это было не от предоставленного внимания или осознания того, что она может «цеплять», а от того, что глаза, с которыми это тепло отдавалось были нацелены исключительно на то, чтобы ей было хорошо. Кому-то было важно, чтобы она была счастлива, чувствовала себя значимой и нужной. Это обескураживало и искореняло любого появившегося на горизонте кавалера — все они на его фоне казались слишком грязными, слишком опошленными, слишком развязными, слишком много себе позволяющими. Никто не он. Такие вещи медленно накапливаются, но в результате создают настолько прочную цепь, что беспокоиться о том, что кто-то может её разорвать не приходится — в один момент лавиной накрывает понимание того, что ни одна газета, ни один заголовок, ни один якобы случайно брошенный язвительный комментарий не в состоянии разрушить то, что с такой аккуратностью строится каждый день, кроме самих строителей.

I can see you looking back at me, Keep your eyes on me.

Бойд чертыхнулся от кочки на дороге, мимолетно оглянувшись на тихий голос приподнявшейся Элизабет. — Брэнди, будь осторожнее, пожалуйста, если ты разбудишь девочек, я сделаю тебе больно, — Чарльстон свела брови к переносице, с немой интенсивностью поддаваясь вперед к брату — отвлекающее средство, чтобы оказаться ближе. Опустила руки на сидение впереди себя, правой ладонью скользя по плечу Гарри, медленно спускаясь ниже, подушечками пальцев пробралась под вязаную ткань свитера, касаясь теплой кожи, под которой словно загорелась нервная энергия. — Долго еще? — телефон Чарльстон подал сигнал о разряженной батарее, жалобно пиликнув и выключился. — Минут двадцать и будем в городе. — Езжай сразу в гостиницу, все устали и здоровый сон не помешает, — она спрятала гаджет с проводками в карман и вытащила один наушник Гарольда, где Джастин уже сменился «The Еagles», вставляя его в ухо, а на быстрое, с ужасом проговоренное «там не...», с уверенной твердостью шепнула: — Когда-то это должно было случиться. Стайлс понимающе кивнул, склонил голову набок, прижавшись щекой к пальцам, что теперь касались его скулы и закрыл глаза, безмолвно выдыхая. Опираясь подбородком на спинку сидения, Элизабет уставилась на дорогу перед собой, сейчас освещаемую фарами машины. Отключив все свои предубеждения, она внимательно вслушивалась в играющую «Somebody», непроизвольно двигая головой в такт ритмичной мелодии. Окунувшись во флер экстракта рома, бергамота, фрезий и золотистой айвы, что имитировали запах лондонского сада после дождя, Гарри улыбнулся. Очаровательным девушкам часто говорят, что они прекрасны, словно розы. На правах хозяйки в парфюме Лиз публику встречала роза сентифолия — особый сорт, который с невероятной нежностью и заботой выращивают на плантациях в Пьемонте. Это дитя цветов обладает невероятно богатым ароматом, насыщенным и глубоким, передающим всю красоту природы. В симметрии с мужским запахом, что согревал Чарльстон древесно-мускусными нотками кардамона, корицы и кипариса, собственные предрассудки о группе были успешно опровергнуты, под вызывающую печальную улыбку «Tequila Sunrise», размеренную «New Kid In Town», вскружившую голову «Take It Easy», соблазнительно-сексуальную и в то же время абсолютно спокойную «Witchy Woman». И нет времени.

♬ Emma Heesters — Wild Thoughts.

Поправив рукава аквамариновой блузки, Чарльстон стряхнула пылинки со строгой черной юбки, что тесно облегала её бедра, последний раз посмотрев на себя в зеркало. Оставшись довольной макияжем и прической, улыбнулась сама себе — Лу волшебница. — И это я нарцисс, — раздался в дверях насмешливый голос, выражая беззлобную издевку. Лиз застегнула сережку в левом ухе и мигнула бровями, заметив в отражении оперевшуюся на косяк фигуру парня в красном костюме с черными цветами, расположенными по всей длине ткани. — Я не ношу костюмы от Гуччи, — она подошла ближе, выдвигая контраргумент в свою пользу. Глаза Стайлса прищурились и окинули девушку быстрым взглядом. — Верно. Ты предпочитаешь Тома Форда и сэра Пола Смита. — Засранец, — резко охнув, Элизабет не скрывала удивления от наглости с его стороны, на что Гарольд удовлетворенно рассмеялся, пританцовывая плечами. — Отпустишь меня второго октября в Лос-Анджелес? — Зачем? Почесав ноготком большого пальца щеку, Стайлс захлопнул дверь гримерной, прислонившись к ней спиной и спрятал руки в карманы, благодаря чему расстегнутые пуговки на черной рубашке получили свободу, распахнув птицам окно в мир. — Тара написала — нужно взять у Хорана интервью в преддверии альбома, раз я все равно в Америке, а он скоро прилетит. И Джеймс звонил позавчера, просил помочь ему, не знаю, что у них там стряслось. — А я-то разнадеялся, глупый, что мы сможем уехать на пару дней, — сморщив нос, он гримасничает, с выражением абсолютной безысходности на лице. — Давай как-нибудь в другой раз, — простодушно откликнулась Элизабет, запуская ладони в черные волосы, подпружинивая неряшливо раскинутые прядки, хмурясь и бормоча себе под нос тихое «ради всего святого, что у тебя на голове». Гарри моментально оживился, сжав губы в тонкую линию, предвкушающе поигрывая бровями. — «В другой раз»? Ты поедешь с нами по Европе? — Кто-то же должен тебе напоминать об этом, — движения осторожно прекратились, а сама она отстранилась, чтобы достать из аптечки маленький белый флакончик и быстро спрятать его во внутренний карман красного пиджака. — Сара говорила, что в Чикаго ты его нарочно оставил на сцене возле бутылок с водой. — Мне не нужен ингалятор, я иду наверх только на «Sign of the Times» и «Kiwi», — Гарри твёрдо выдержал взгляд, чтобы Лиз убедилась в том, что он говорит правду. — Оттягивает твой карман? Парень уставился на Чарльстон с полным непониманием и негодованием от того, что она съезжает с важной темы на разговор об одежде. — При чем тут карман? Нет, не оттягивает. — Так зачем ты его выкладываешь, если все равно не чувствуешь присутствия? — Элизабет пристально посмотрела на него, дотронулась до ладони и потянула пальчики на себя, сплетая их со своими. — Снова обвела вокруг пальца, — Гарольд тяжело выдохнул, не заметив, что всё это время не дышал. — Не прибедняйтесь, когда сами с усами, — вырвалось небрежное, когда она приблизилась к его лицу и с улыбкой поцеловала щеку. — Идем, Джеффри меня напалмом сожжет, если тебя не будет возле кулисы через три минуты. — В моём распоряжении целых сто двадцать секунд, — он двинулся вперёд, блеснув зелеными глазами и перехватил кожу на шее Чарльстон открытыми губами. Элизабет резко встрепенулась, ладонью упираясь в холодное покрытие двери, от неожиданности едва успевая вздохнуть. Кожу жгло от прикосновений горячего языка, бедра зажали стальными тисками, без малейшего права и возможности выбраться. Уткнувшись лицом в сгиб локтя, когда сбивчивое мятное дыхание коснулось изгиба между шеей и плечом, внезапно куснув и глубоко втянув кожу губами вместе с воздухом, её дёрнуло немилосердно. Пытаясь поспеть за своими мыслями, она напряглась, запуская работу мыслительного процесса, но только спустя вечность секунды дошло, что под кожей зудяще запульсировал засос. — Стайлс, ты отдаешь себе отчёт в том, что ты творишь? Подняв его лицо обеими ладонями к себе, единственное, что она видела перед собой — алеющие губы, изогнутые в хулиганской улыбке. — Слабо. — Это было сильно! — воспротивилась Элизабет, с глубоким и медленным поцелуем возвращаясь к мягким от теплоты помещения губам, чувствуя движения чужого языка совсем близко со своим. Тело потихоньку начинало гудеть и всё могло бы закончиться безболезненно, если бы Гарри не издавал слишком невыносимые тихие стоны в губы и не сдавливал поясницу до тех пор, пока не почувствовал на коже только свой запах, не увидел на теле только свои руки. — Молодой человек, вы обладаете большим количеством нахальства, — удушливо пробормотала Лиз, оторвавшись от зеленых глаз, в которых пылал огонь. Нахальный, несправедливо очаровательный и сексуальный. Боже, как же тряслись руки. — Зафиксируй, мы начнём именно с этого места, — довольствуясь собой, категорично заявил Стайлс. — Угу, надейся и мечтай об этом в своей кровати перед сном. Убрав ухмылку с его лица, Чарльстон быстро выскользнула из расслабившихся ладоней, возвращая себе управление собственным телом. — Я мечтаю об этом везде, жестокая женщина, — открывая дверь гримерной, Гарольд облизнул все еще горящие от поцелуя губы, немного удивленно уставившись перед собой. — Привет, мам. Лиз развернулась на звук приветствия, со вздохом облегчения двигаясь в сторону Энн — хоть кто-то прервет произвол этих порочных губ. — Я не помешала? — женщина слабо улыбнулась, глядя в раскрасневшееся лицо Чарльстон. — Похоже, помешала. — Здравствуйте. — Перечитывали статью о концерте в Чикаго, нужно было указать фамилии программных и концертных директоров, благодаря которым выступление состоялось успешно, — прочистив горло, объяснил Гарри и сам себе удивился — звучало вполне убедительно. — Ты в зале сегодня? Элизабет коротко кивнула, задумавшись о мягкой коже Гарри под теплыми ладошками и безотчетным действием прикрыла шею блузкой, успокаивая стучащее вовсю сердце. — Сначала к девочкам, они просили зайти перед концертом. — Потом заберешь маму в зал? Ей хотелось ответить «разумеется, конечно», но когда перед тобой стоит Стайлс с игривой улыбкой на лице, не подыгрывать оказалось невозможно. Подняв голову, Чарльстон заглянула в зеленую с серым отливом смесь, что заставила прийти к заключению — этот довольный лягушонок был самым красивым существом на планете. — А что нам за это будет? Переглянувшись с улыбающейся Энн, Гарольд уверенно выдал: — Обещаю не сводить с вас глаз весь концерт. — Только на таких условиях, Стайлс, — предупредительно тыкнув в его грудь пальчиком, Элизабет сузила глаза в хитром прищуре. И он действительно не сводил. Потому что Гарольд Эдвард Стайлс держит свои обещания.