reputation

♬ Miley Cyrus — Bad Mood.

— Хорошо выглядишь. Шаром выглядел обескураженным, встретив меня на одной из вечеринок в абсолютно другом образе. — Если скажешь, что ещё и похудела, я впаду в прострацию. Жан был педантичной особой с суровым лицом и строгим взглядом. Он так хмурился при любом непорядке, точно от звука свалившегося на пол ножа или хлопанья двери, будто и впрямь могла произойти трагедия. Но даже когда с ножами, дверьми и прочим не происходило никаких неприятностей, Шаром — даже с учётом, что профессия фотографа обязывает быть доброжелательным — не становился ни веселей, ни приветливей. — Держу себя в форме, не более, — тактично откликаюсь, покачивая бокал с шампанским в тонких пальцах. Говорить совсем не хочется, как и быть здесь сейчас, но выбора не предоставляется — я не могу наплевать на Джеймса, когда ему нужна моя поддержка. Он с уверенностью смотрит в мою сторону, а я натягиваю на лицо подобие улыбки, внутри сгорая от желания сбежать от внимания журналистов и серьёзных дядюшек в чёрных строгих костюмах. Я совру, если скажу, что весь хлам, ворвавшийся в мою жизнь, никак на неё не влияет. Белое муслиновое платье с голубыми лентами сидело на мне безукоризненно, шелковистые локоны придавали очарование и, должно быть, для всех вокруг я выглядела прелестно. Однако даже общение с уверенными, хорошо образованными людьми, обладавшими большими амбициями и активно воплощавшими свои планы в жизнь не сумело скрасить неимоверную скуку, которая зародилась с начала вечера. Отовсюду звучала музыка, совсем рядом послышался гулкий спор между Тротвудом и Фармер. Они похожи на две шипящие друг на друга змеи, что искренне меня забавляет, потому что таковыми эти создания и являются. Я могла бы смело вступить в дискуссию, но выбрала содержательное молчание вместо пустой болтовни с людьми, которым все равно ничего не докажешь. Да и стоило ли? Злость, зависть, корысть овладели целиком, сбросив в яму, из которой выход найти либо сложно, либо невозможно, а судя по тому, насколько упряма Шарлотт — это непосильная задача. Вокруг нее, словно возле горшочка с медом, вечно жужжали парни, но сама она стала такой сухой, желчной, словно одними колючками питается. Выдыхаю немного разочарованно и вскидываю волосы, постоянно ловя на себе взгляды других людей. Барочная резьба из папье-маше, золоченые рокайли из жести, викторианская мебель соединилась с готическим декором, и все это на фоне тяжелых занавесей и почерневших академических картин в золоченых рамах. В сущности, имитация и подделка, суррогат, в котором из дешевых материалов механическими приемами создается иллюзия роскоши. Фальшь. Но вокруг все такие спокойные, обходительные, вежливые, что я непроизвольно улыбнулась и позволила себя обмануть. — Предлагаю переместиться в соседний зал, — Рональд появился рядом слишком неожиданно, я даже вздрогнула, когда почувствовала прикосновение его ладони к своей талии, — там есть бильярд и бар, мы можем выпить. — Готова к увлекательной игре? — Джейсон — новый режиссер «The Late Late Show» и, по совместительству, просто привлекательный мужчина — прищурился, важно поправляя свежайший воротничок лишь чуть светлее ослепительно-белых зубов. — Увлекательной? — Фармер усмехнулась. — Я сделаю вас в два счета. Парни хором протянули тоскливое «у-у-у», оставляя в покое бокалы с алкоголем, уверенными шагами пересекая площадь зала в направлении перехода в соседнюю комнату. Бильярдная была оформлена в классическом стиле с деревянными балками на потолке и небольшим баром с напитками, где бордовый цвет сочетался с золотыми вензелями и кистями. В комнате присутствовал полумрак и мягкий рассеянный свет, расположенный прямо над игровой зоной, а стены отделаны звукопоглощающими материалами с использованием настенных панелей из дерева. Камин из гранита, огороженный металлическим заборчиком, являлся центральной, неотъемлемой частью комнаты. Изобилие ваз, ширм, шкатулок, пуфиков, пепельниц из дорогих металлов и камней, зеркала в полный рост, окаймленные красивыми рамами, подобно картинам, — все это не могло не впечатлять, приковывая к себе взгляд. Шторы из наилучших портьерных тканей, искусно задрапированных и украшенных бахромой и тесьмой с помпонами. Мебель темных красно-коричневых оттенков, а элементы декора подобраны от бледно-розовых, лавандовых, нежных миндальных тонов. Особенный изыск дорогому интерьеру придавала позолота, инкрустация драгоценными камнями и металлами, драпировка в красно-рубиновых и изумрудно-зеленых тонах. Я обзавелась стаканом воды без газа и смогла, наконец, присесть. Ноги ныли от каблуков и напряжения, в котором находились весь день: перелет прямиком из Нью-Йорка, где у меня была съемка, открытие нового ресторана в Беверли, теперь вот вечеринка по случаю нового сезона шоу Кордена. Я уже откровенно никакая, но уйти посреди банкета было бы верхом неприличия — здесь, все же, находился мой друг, ради которого я всё это терпела. Отклонившись на спинку мягкого дивана с бархатной обивкой, я наблюдала за спором ребят, иногда позволяя себе украдкой зевнуть. — ...всё детство с отцом провела за бильярдным столом. Уж если мне удавалось у него партию выиграть, то вам даже надеяться не на что. — Он просто поддавался тебе, — с безучастным видом осведомился Жан, забирая кий из рук Шарлотты. — Красивая игра — вещь завидная: разделяя это мнение, многие игроки стараются играть щегольски, пренебрегая точностью прицела и правильностью хода кия. Партии при этом обыкновенно бывают ими проиграны, — убедительно кинула девушка, проходя мимо парней. — Кто первый? Джейсон огляделся, уверенно шагая за ней, готовясь разнести все её теории в пух и прах. Он наклонился над столом, бесконечно долго прицеливаясь и меля кий, отбивая шар необычайно осторожным «иезуитским» ударом. Шарлотта устало закатила глаза, складывая руки на груди. Наклонилась корпусом над столом, делая прямой шар накатом; белый шар остановился как раз напротив красного и противоположной лузы, девушке пришлось наклониться еще раз, делая французский удар по прямому шару, после чего красный легко укатился в угол, попадая в лузу. Пожав плечами, она улыбнулась и оперлась ладонями на стол. Шаром, подойдя ближе, сразу заявил, что игрок из него не фартовый. — Забей прямой шар в угол, — оценив ситуацию, вызвалась ему помочь Кортни. — Белый шар стоит ближе к длинному борту, отчего забить его несравненно труднее: при сильном ударе он неминуемо вырвется. Поэтому, прицеливайся не в центр лузы, а несколько левее. Жан отправил удар по шару, и когда тот попал в лунку, высоко подпрыгнул. — Все, иду на курсы бильярдного мастерства, — звонко рассмеялся, отдавая кий Рональду. — Я жду от тебя красивый удар. Элликотт расстегнул несколько пуговиц темно-синего пиджака, освобождая живот, обтянутый белой рубашкой, подошел ближе, не отводя взгляда от стола, обдумывая дальнейшие действия и, наклонившись, отправил бортовой шар умеренным клапштосом прямо в лузу. Хотя Рональд и работал у Кордена совсем недавно, они с Кортни уже успели подружиться, и с удовольствием болтали при каждой встрече. А у нас, почему-то, как только она вернулась из тура Гарольда общение совсем не заладилось — девушка совсем отстранилась и решилась быть «сама по себе». Что ж, я никогда не настаивала на том, что я хороший собеседник, с которым имеет смысл поддерживать общение. — Даже не сомневалась в тебе, — она широко улыбнулась, почтительно склоняя голову. Рон в это время снова наклонился над столом, ровным и беспощадно правильным штосом отправляя прямой шар в среднюю лузу. Джейсон посмотрел на него, пытаясь разглядеть в серых глазах хотя бы толику мыслей, но уткнулся лишь в сосредоточенный взгляд, который с неподдельной наглостью заявлял: «Я здесь главный». — Нет в тебе огня, аристократического выполнения и «вкуса», — едко вставил он, пожимая плечами, забирая из рук парня алкоголь, демонстративно выпил его залпом. И пока я следила за разговаривающим с потенциальными клиентами Джеймсом, на мои плечи опустились теплые ладони. Элликотт широко улыбнулся, проводя по моей скуле указательным пальцем, на что я отшатнулась, слишком резко дергая плечами от неожиданности. — А почему звездочка весь вечер ничего не говорит? Я уверен, она смогла бы показать нам хороший уровень игры. Где-то глубоко в своём сознании я закатила глаза, но в реальности лишь отодвинулась на безопасное расстояние, чтобы освободить хоть немного личного пространства. Я вообще с недавних пор говорю мало и по существу. — Идем, поужинаем, я безумно голоден, — он склонил голову, не сводя с моего лица мягкого взгляда. — Спасибо, не имею желания. — Не заставляй меня умирать от голода, — добродушно смеется. — Рон, честное слово, я не хочу есть, — смягчив тон, я осторожно и вежливо отстранилась от длинных рук. Ладно, попробуем ещё раз, только без агрессии. — Спасибо, но всё, что я сейчас хочу — поскорее добраться до дома, принять душ и лечь спать, завтра с самого утра меня ждёт много работы в студии, нужно запастись силами. Рональд, поднявшись, согнул локоть, намекая взять его под руку. — Поехали. Немного несмело смотрю на него, осмысливая предложенную помощь. Он хочет отвезти меня домой? Я же могу добраться на такси. В конечном итоге, я ничего не теряю. Оперевшись на руку, поднимаюсь, разравнивая платье. В последний раз осматриваю интерьер зала. — Вы уезжаете? Подбросьте и меня, если можно, — Кортни появляется вовремя, мне даже захотелось её расцеловать на радостях. Факт, что я буду в машине не одна, гарантирует безопасную доставку домой и то, что лишних вопросов удастся избежать — она ведь та ещё болтушка, наверняка сможет отвлечь все его внимание на себя. Удовлетворенно улыбаюсь, с надеждой заглядывая в самоуверенные серые глаза. — Я не против, так даже веселее, — многозначительно улыбаясь, Рон сгибает вторую руку, за которую цепляется Майер, напоследок кидая мужчинам: — Хорошего вечера, парни.

♬ One Direction — Infinity.

В темноте Лос-Анджелес похож на внутренность гигантской новогодней елки: всюду цветные лампочки и загадочные блики, извилистые улочки, обочины дорог покрыты бесчисленным количеством фонарей. Как говорил Алан Рикман: «Этот город отвратителен и прекрасен, такое же ощущение, как если ходишь обедать в кафе Dunkin’ Donuts каждый день». До ушей доносится воркование с передних сидений, что немного возвращает мои мысли к действительности. — Очень интересно. И кто же в твоем вкусе? — Мужчины, которые способны на что-то большее, чем нахальные подкаты и игривые взгляды, — спокойно объясняет Кортни. — Я, безусловно, люблю флирт и легкость, но напротив должны быть глаза, которые о чем-то говорят. За любой внешностью должна быть личность, собственный взгляд и позиция. Человек, с которым не о чем поговорить, мне неинтересен, — немного устало подвела итог. — Интересное мнение, правда, весьма тривиальное, — уколол её Элликотт. — Я не отрицаю. Искусство, литература и общество на меня повлияли, сформировав весьма стереотипные взгляды на жизнь, — подтвердила девушка. — Но сопливая романтика с веками стала сопливой только потому, что люди опошлили её. Нет ничего позорного или пошлого в том, чтобы устроить романтический ужин на пляже, наполнить воздушными шарами комнату, покрыть лепестками цветов постель. Только мы настолько избалованы этим изобилием, что становится тошно, мы закатываем глаза от того, насколько это «банально». То же самое и со стереотипами — моя позиция вполне приемлема, но после сексуальной революции принято считать, что девушка с моими взглядами законченная эгоистка, или, того гляди, феминистка. — С течением времени, все действительно теряет свою индивидуальность, — грустно улыбнулся Рон. — Но Шекспир, Вагнер? Разве они не вечны? — Ты хочешь сказать, что какая-нибудь семнадцатилетняя Эмма в Монтане прямо сейчас сидит и читает наизусть Петрарку? Она вливает в себя шоты один за другим в баре. Нет, классика выходит из моды, если это можно так назвать. Изучение классических произведений больше не увлекает поколение. — Неправда. Ты молода, но достаточно образована, — мотнул головой парень, постукивая пальцами по рулю. Почему-то в его присутствии мне было некомфортно. Есть люди, с которыми сразу находишь общий язык и чувствуешь себя, как дома — настолько они открытые. А этот парень какой-то. не такой. Он не был закрытым, отвечал на каждый заданный вопрос и даже задавал вопросы сам, но мои руки были по-прежнему ледяными, а внутри преобладала высыхающая тревога, которая с каждым километром дороги разрасталась в серьезный, сжимающий все внутренности ком. — Вопрос классового неравенства все еще остро поднимается на повестке дня. — Серьезно заявляет Рон, поглядывая на Майер в зеркало заднего вида. — Понятие о «достойном человеке» достаточно смазаны, потому что в мире не существует правильного или неправильного. Все зависит от человека и его отношения к определенным событиям. Если судить по канону, я уж точно не достойный человек. Но если судить по моим представлениям, я вполне даже достойный. — И каковы твои представления? — Образованный, честный человек, который держит свое слово и знает цену этим словам. Свободолюбивый, но без фанатизма. Целеустремленный, — с усилием продолжал Рональд. — Благородный, если угодно. Кортни улыбнулась, оперевшись на спинку кресла и устремила взгляд в непроглядную темень за окном. Откинув голову назад, я вжалась в сидение в попытках согреться и расслабиться. Рон, заметив это, включил печку, продолжая равномерно водить ладонью по рулю, медленно проезжая по мягко скользящей после дождя трассе. Прячу руки в карманы пиджака, взглядом прослеживая мигающие огоньки фонарей за стеклом; безграничное небо, полное звезд, поблескивало над туманным Лос-Анджелесом, вбирая в себя прохладу ночи. Эмоции окончательно превратились в развалину, которую я тащила вперед, стараясь оставаться на плаву, но меня постоянно качало между волнами, словно мусор, бесцельно брошенный через океан, не имеющим никакой ценности и контроля. — «И не было для нее такого мужчины, которого нельзя заставить упасть к своим ногам», — цитировал Элликотт, спеша вернуться к прерванной беседе. — Ниннон де Ланко? — девушка вопросительно вскинула брови, не отводя взгляда от окна. — Ты читала Дюма? — «Три мушкетера» — одна из моих самых любимых книг, — утвердительно кивнула та, пока мужчина сворачивал машину к моему дому. — Любимый герой? — Я же девочка, конечно, Д’Артаньян. Бесстрашный, хитрый и неотразимый, необыкновенно удачливый своим умом, благородством, прямотой и везением. Гордый, дерзкий и запальчивый в начале романа, хотя при этом не лишен наивности и некоторой провинциальности, особенно заметной рядом с блестящими мушкетерами, — увлеченно размышляла Кортни. — Дюма старался придать ему вполне земные черты, сделав слегка хвастливым, отчасти корыстным и даже эгоистичным. Однако лукавство, а подчас даже греховность, превращает его в неподдельно живой образ. — Но он не обделен возвышенными помыслами и безукоризненной порядочностью, которые присущи Атосу, как и бесконечным обаянием, свойственным Арамису, — уверял Рон. — Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики. Правда, сейчас это тоже опошлили. — Хулиганы нынче не те, — согласился сероглазый, смеясь. Включил тусклую лампочку над коробкой передач и посмотрел на свою спутницу. — Ты совсем не такая, какой я тебя представлял. — Наше сознание вообще забавная штука. Зачастую строит образ человека на ходу, вместо того, чтобы постараться лучше его узнать, — после изречения я устало вздохнула, отстегивая ремень безопасности, но выйти мне не дали — слишком увлечённые своей беседой, обо мне напрочь забыли. — Ты так и не рассказал, чем занимаешься. — Я бренд-менеджер. Майер нахмурилась, явно не понимая, о чем идет речь. — Человек, который обязан вывести порученный бренд на совершенно новый уровень — к примеру, внушить миллионам людей, что перед ними не обычный кефир, а богатый поливитаминами и минералами супердиетический напиток для успешных молодых людей (мужчины, обратите внимание, он еще и решает проблемы с потенцией), — Элликотт постарался как можно обстоятельнее изложить суть дела, чем заставил Кортни искренне засмеяться. — Это почетно и прибыльно, однако и минусов хватает — повышенный уровень интриг, как и в любой большой компании, постоянные нервные срывы на этой почве. — Понимаю тебя, — успокоив неконтролируемые всплески смеха, она улыбнулась. — У меня почти то же самое. — Прошу прощения, — прокашлявшись, я подала голос с заднего сидения, сверкнув глазами из темноты, — но мне бы наружу попасть. Элликотт быстро спохватился, снимая блокировку с двери, отчего мне, наконец, удалось выбраться на свежий воздух. Я развернулась, подняв глаза к небу, свободно вздохнула и перевела взгляд на машину, забирая сумку и несколько пакетов с предоставленными подарками. Думаю, им вряд ли уже было дело до моей персоны, они заняты друг другом, что меня полностью устраивало — никаких неловких прощаний, от которых все чувствуют себя некомфортно. Единственный план на остаток вечера — привести тело в порядок и забыться в крепком сне.

♬ Dua Lipa — Garden.

Тишина в прихожей моего дома воцарилась такая, что в ушах звенело. Я опустила руку, медленно включая свет, и с опаской посмотрела вглубь тёмного коридора. Что-то изменилось. Что-то было по-другому. Запах. Атмосфера. У меня словно пропал дар речи: так глубоко задумалась, что даже лоб наморщила от напряжения. После долгой внутренней борьбы, все же неспешно двинулась в гостиную, не оглядываясь. Чем ближе оказывалась комната, тем сильнее в нос пробивался запах мускуса и ванили, что было совершенно нехарактерно для преобладающих в доме ароматов. Всматриваясь в полумрак, я провела ладошкой по стене, осторожно включая светильник. — Что за паранойя? Тон переменился, когда я обнаружила пустую гостиную, окна которой распахнулись от сильного ветра. Привычно вялое и одновременно раздраженное состояние духа вернулось бумерангом. Я сняла пиджак, оставляя его на вешалке в прихожей, переобулась в домашние тапочки и мрачно побрела наверх по широкой лестнице. Такое случается уже не первый раз, весь ноябрь меня преследовало глупое ощущение, будто в доме кто-то есть или был. Может, я просто схожу с ума на почве постоянных переживаний? Ведь совсем не была безропотным существом, но сейчас все тело сковывала дрожь и страх. Платье отправилось в гардеробную, серьги, браслет и кольца нашли своё место в шкатулке для украшений, защитная маска от опухших глаз, синяков под ними, неестественно исхудалого и побледневшего лица в виде макияжа осталась на ватных дисках. Перекинув на руку шелковый пеньюар и халат, я прошлепала в ванную комнату, включая на всю мощь горячую и холодную воду из крана, регулируя температуру, а после залезла в неё, прислонившись головой к стене. Шум воды немного успокоил разбушевавшиеся нервы, так что я совершенно овладела собой, включая сообщения на автоответчике телефона в автоматическом воспроизведении. Несколько сообщений от родителей, парочка от Брэнда и Сары, извещающих, что соскучились и хотят встретиться со мной, пока я не вернулась в Англию; больше десятка уведомлений по работе и, в частности, несколько от Джеймса с просьбами завтра приехать на студию «The Late Late Show». Я помню, Джейми, я все помню. Осела в ванной ниже, все никак не согреваясь, пришлось добиться того, чтобы вода захлестнула плечи, охватывая холодную кожу. Закрываю глаза. Надо мной мягкое перламутровое небо. В нём расплавлены разноцветные планеты, они висят в светло-зеленой прозрачности как гигантские яблоки и апельсины. Неведомые птицы летают в поле моего зрения, и кажется, что они задевают крыльями висящие в небе обитаемые шары. Планеты раскачиваются в такт волшебной музыки, которую издает трава, снизу она кажется жилистыми джунглями. Голубое небо, шелест прозрачных крыльев, она летит — бабочка, что легче пушинки. Она никогда не знала ни старости, ни бед. И вот лапки застряли в чем-то вязком. Паутина. Рывок, еще рывок. Затишье. Закат так красиво пылает, и паук еще далеко. Жестом воли останавливаю внешнюю суету. Мне нужно другое движение. Ухожу прочь от шума и толкотни и ищу умиротворения, из упакованного в смог города в бесконечность полей. Вокруг прекрасные существа, сотканные из любви и доброты. Это как перебороть себя, встать рано утром, и ощутить дыхание вселенной. Отказываясь от временного, обретаешь нескончаемое наслаждение. Надо только сначала перетерпеть боль, зато взамен получаешь силу. Главное, не присваивать ее себе. В нашем мире нет ничего постоянного. Время отнимает все, к чему я привязываюсь. Время — строгий таможенник на границе двух миров. Прошло почти два месяца с тех пор, как мы попрощались, я продолжаю двигаться дальше. Хочу, чтобы ты был счастлив, даже если мы больше никогда не заговорим. Но так же сильно я хочу стереть память о твоих руках, хочу все забыть. Мое тело все еще болит, каждый дюйм страдает, будто я попала под автобус. Ты сделал всё, чтобы оставить след. Изо всех сил стараюсь обмануть себя, притворяюсь и, несмотря ни на что, держусь. Сон закончился, я проснулась, этап пройден, продолжаю жить, будто ничего и не случилось. Свобода — жуткая вещь. Я никогда не была пессимистичной, но сейчас тону в одиночестве, и впервые в жизни мне кажется, что не смогу выплыть. У меня просто не хватает сил. Чувствую себя жалкой, потому что хочу обратно на твоё плечо. Разум мой может излечить от тьмы лишь он, это ведь ненормально. Его тёплые руки любили меня, и пусть это было с самого первого дня самообманом, я любила свою тайну, абстрактный мир в котором жила. Нежные, глубокие, бессловесные ощущения, которые заставляли мое сердце взрываться. Только жизнь не мюзикл, где все вокруг поют песни и вплетают цветы друг другу в волосы. Пора прекратить мечтать. Все, что окружало меня, лишь отражение реальности — знание на время, радость напрокат, великодушие напоказ. Фальшивая жизнь, утекающая сквозь пальцы, жалкая пародия. Жить так — словно влюбляться в перелётных птиц. О том, что та самая злосчастная подвеска не значит ничего, и кочует от одной модельки к другой, являясь «ходовой», я узнала буквально через несколько дней, но изменить уже ничего невозможно — пути разошлись, я сама поставила точку. Чего уж теперь махать кулаками после состоявшегося поединка? Ненавижу её. Ненавижу его. Ненавижу. Это отрезвляет лучше стакана ледяной воды. Я быстро встаю, смывая пену с горячей кожи, обматываю тело длинным полотенцем и, вылезая из ванны, ступаю мокрыми пятками по полу, в два счета добираясь до кровати. Падаю лицом в подушки, всеми силами пытаясь избавиться от атакующих мыслей, грозя разразиться громким плачем. Нет, я не собираюсь выслушивать их бесполезный треп. Хорошо, что я ушла, покончила с этим — это был единственный выход, мне больше не будет больно. Постепенно становится легче, боль падает комком нервов в желудок, барахтаясь между органами, глаза походят на два тусклых стеклышка, веки припухли от недосыпа, волосы торчат в разные стороны. Наверное, рано или поздно я должна была прийти к подобному состоянию. Никто не заставлял меня испытывать подобные эмоции, потому что мне было все равно на ситуации подобного типа. Здесь, как оказалось, все серьезнее. Мои чувства намного серьезнее. Никто не защитит тебя от твоих страданий. Ты не можешь избавиться от этого с помощью слез, еды или голода, прогулок или терапии. Они просто есть, и ты обязан пережить это, вынести. Любить, двигаться дальше, быть лучше, бежать настолько быстро, насколько можешь в направлении своих лучших и счастливых мечтаний через мост, который ты построил сам, своим собственным желанием исцелиться.

~❁~

— Мне долго ждать придётся? — Сара нахмурилась, сводя брови к переносице. — Буквально пару минут, я быстро узнаю, чем могу помочь и вернусь к тебе, хорошо? — на ходу поправляю капюшон её курточки, слабо улыбнувшись. — Если кому-то понадобится моя помощь, я вернусь за тобой, и мы вместе немножко поработаем. — А если нет? — Тогда поедем домой разбирать покупки, — предлагаю, беззаботно пожимая плечами. Рано или поздно, это должно было случиться. Несколько недель назад эта девушка приняла предложение моего брата стать его женой, а значит, воевать нет смысла — они любят друг друга, и я счастлива, что есть человек, который ему настолько дорог, что он готов посвятить ему всю свою жизнь. Стоит запихнуть личное мнение куда подальше, вместе с гордостью, и постараться подружиться с будущей. а кем она мне теперь, собственно, приходится? — Ладно, дождусь, — радостно откликается и я вижу улыбку с маленькими ямочками на щеках. Давненько меня здесь не было, и я ведь твёрдо была уверена, что больше и не появлюсь. Судьба распоряжается по-другому, я зачем-то понадобилась Джеймсу. Прохожу знакомые коридоры прямо к кабинету Джорджа. Несколько секунд мнусь в тишине перед дверью, ощущая себя маленькой девочкой. Этот мужчина — парнем я его назвать не в состоянии — был порывист, и легко выводим из состояния равновесия последнее время. Беспричинная гневливость — основа его характера, безжалостный до жестокости. Всегда насмешлив, особенно над поверженными врагами, а врагов у него много. Я постучала в дверь, выжидающе поглядывая на часы. Раньше начнем, раньше закончим. Он открыл почти мгновенно, будто стоял и ждал моего прихода. Прохожу внутрь, пока тот медленно шлепает в соседнюю комнату, откуда исходит запах табака и алкоголя. Мне это не нравится. — Садись, есть будем. — Сытость отупляет, — равнодушно замечаю, складывая руки на груди. — Мне позвонил Корден, просил зайти, мол, помощь нужна. Я готова, давай задание, которое нужно выполнить и я пойду, есть еще планы на сегодня. — Ты чего такая прыткая? — усмехнулся Джордж, позвякивая льдом в прозрачном стакане. Оценил меня пристальным взглядом, задерживаясь на бедрах и облизнулся. — А ты чего такой медлительный? — Любишь, когда быстро? — Что и как я люблю, тебя интересовать не должно, — констатирую, сглатывая ком в горле. Чего ему надо? — Я тебе, между прочим, подарок купил, — процедил Тротвуд, залпом допивая алкоголь. Боже, он пьян в стельку. — Я должна тобой восхищаться? — Хотелось бы. Я же должен баловать свою киску, — глухо смеясь, причмокнул тот.

♬ Escape The Fate — Issues.

До чего мерзкий ублюдок. Захотелось вгрызться ему в глотку. — Ты еще долго? Тогда я подожду в студии. Развернувшись, я быстро направилась в коридор, но застыла на полпути, когда цепкая рука сжала мою шею сзади, волоча за собой обратно в кабинет. Ноги отказывались слушаться, как бы я не старалась им приказать и даже мысленно кричала на них, но они просто послали меня и бессильно тащились по полу. Прежде, чем получить удар по затылку, я почувствовала легкость и свободу, потому что пальцы разжались и отпустили мои волосы. Пришлось неосознанно громко закричать, падая на пол и проскользить виском по твердой поверхности, судорожно всхлипывая. — Ты вообще осознаешь, что убить меня мог? — тут же вскочив на ноги, я громко возмутилась, но договорить мне не дали, затыкая очередным ударом, от которого уши оглушило и, кажется, даже отключило на несколько минут сознание, потому что последнее, что я видела перед глазами — темноту. Джордж, воспользовавшись ситуацией, уселся на мои бедра, заламывая руки за спиной. Злобно барахтаясь в воздухе от боли, я пыталась выбраться, безуспешно дергаясь и извиваясь. В какой-то момент мне показалось, будто я тону: такое ощущение бывает каждый раз, когда ты пытаешься выбраться, но еще больше глотаешь воды внутрь, и тебя с силой засасывает к самому дну. — Не кричи, я тебе не позволял, — утвердительно приказал мужчина, склонив голову набок. — Отпусти меня, пожалуйста, — облизнув губы, я из последних сил тихо прошептала, зажмуриваясь. Тротвуду, по всей видимости, было наплевать, он стоял на своём, поднимая мои руки выше, вынуждая застонать от ломающих ощущений. — Пожалуйста! — рявкнула я, срывая голос. — Ты портишь мне настроение, — пробубнил он где-то сзади. — Можно подумать, оно у тебя когда-то есть, — я все еще предпринимала жалкие попытки в надежде забрать нижнюю часть тела себе и вылезть из-под него, но этот тяжелый кусок мяса плотно прижал меня, отчего я снова упала лицом в пол. — Не дергайся и не сопротивляйся, — сухо констатировал Джордж и, схватив меня за волосы, задрал голову назад. В мыслях творился хаос, я вообще пожалела, что приперлась сегодня. Эта тварь никогда не отличалась особой нежностью, но он явно перешел границы, заставляя меня еще больше ненавидеть все, что с ним связано. И себя заодно. Последний раз попыталась откинуть бесившие чужие руки, только в планы Тротвуда это не входило. Мужчина клацнул зубами и резко подался вперед к моим накрепко сжатым губам. Он что, серьезно? Я с силой дернулась, уходя от поцелуя, пытаясь выкарабкаться, цепляясь пальцами за всю мебель, что находилась рядом, судорожно вздрагивая, но почувствовав сильную хватку на своих бедрах, замерла, не шевелясь. Заметив, что я затихла, он расценил это как молчаливое согласие и быстро стащил с меня свитер, обнажая спину и прижимая животом к холодному полу. До синяков сжал бедра, обводя губами выступающий позвонок, заставляя меня съежиться. Нужно сматываться. Я раздраженно промычала, дергаясь снова и снова, когда ощутила, что мои джинсы разом спустились до колен. Округленными глазами таращась вокруг, вцепилась в жесткий ковер под собой, отшатываясь, безуспешно стараясь выбраться и громко закричала, когда Джордж надавил пальцами на тугой вход моей задницы, глубоко проталкивая пальцы внутрь. А после, быстро их вынув, одним грубым движением втолкнулся до конца, на что я снова вскрикнула, пытаясь вывернуться, но (вполне ожидаемо) ничего не вышло. Тротвуд прошипел сквозь зубы, с каждым толчком помещаясь глубже и яростнее, по моему телу побежала неприятная дрожь. Старалась зацепиться за рядом стоящий стул, но он снова задрал мою голову назад, вдалбливаясь в напряженное тело, не соизволив слушать срывающийся от крика голос, который окончательно сел и плавно переходил в шепот. Ничего не успела сообразить и даже сконцентрироваться в пространстве, когда тот перевернул меня на спину, закинул ватные ноги себе на плечи и, наклонившись, начал вылизывать рот, трахая его языком и яростно рыча. После снова приставил головку и, быстро растянув розовые края сжимающегося кольца, принялся глубоко, с оттяжкой двигаться, впечатываясь бедрами в мои и, даже не скрывая, наслаждался тем, что был главным в сложившейся ситуации. Я как-то совсем отчаянно всхлипнула и рванула в сторону, но он перехватил мои руки в воздухе, топя в своем собственном превосходстве, жестко зафиксировал ладони над моей головой, позволяя лишь подчиняться. Безысходность накрыла с головой, я зажмурилась. Резко все толчки прекратились и, подняв голову, заметила хрипящее рядом тело, которое вздрагивало от судорог. Наслаждения или боли, я не поняла, просто отползла подальше, пока была возможность, и забилась в угол, поджимая под себя ноги. — А работать, кто за тебя будет? — изумился Джордж, вздымая брови. Я опешила, широко открывая глаза, и была похожа на загнанного ребенка, наверное, когда он выровнялся во весь рост и подошел ближе, с новой силой хватая меня за волосы, толкая голову к себе ближе. Завороженно протянул руку и ввел два пальца в мой рот, но попытки поймать язык закончились неудачей. Облизнувшись от предвкушения, вытащил пальцы, поднес их ко рту и вылизал, самозабвенно наслаждаясь вкусом, не разрывая зрительного контакта. Я заскулила, мысленно проклиная себя за то, что вообще появилась на свет, но меня захотели перенаправить в другое русло, притягивая за волосы ближе, утыкаясь сочащейся головкой прямо в губы, отчего мне пришлось сглотнуть рвотный рефлекс. Тротвуд толкнулся вперед и тут же закатил глаза, теряя последний над собой контроль. Втискивался, как можно глубже, доставая до глотки, вырывая из горла пошлые хлюпающие звуки, хрипы и сами собой появившиеся слезы на глазах. Мне даже не приходилось их заставлять, они выкатывались одна за другой непроизвольно, пока он, почти выходя, врывался назад, держал крепко, не позволяя вырваться. — Открой сильнее, — глухо прохрипел в какой-то момент. Спустя несколько секунд, втискиваясь в растраханный рот значительно глубже, прижал мою голову к себе теснее, насаживая до основания, и кончил, заставив закашляться, но проглотить все до капли. Только потом, когда хватка ослабла, мне удалось вырваться. Ловя ртом воздух я закрыла глаза и прижалась спиной к холодному шкафчику, поспешно натягивая джинсы и свитер. Широкая ладонь больно схватила меня за затылок и, задрав лицо кверху, с силой ударила голову об пол, отчего по телу разошлась звонкая вибрация и, пробравшись до тканей мозга, к черту разнесла мою реальность вдрызг. Я потеряла сознание. А пришла в себя, только когда он поднял меня выше и сжал горло, перекрывая доступ воздуха, от чего я снова начала барахтаться, задыхаясь. Аккуратно открываю глаза, сухим языком пытаясь облизнуть губы. Самое невыносимое во всей ситуации было то, что я оставалась в сознании, четко понимая, что со мной делают. Было бы намного легче просто проснуться и, ощутив боль, осознать, что делали что-то по-настоящему ужасное, что разрывало все внутренности. Но я чувствовала. Если до мозга дошло, что из ловушки не выбраться, то тело саднило, болело и горело от не понимая, что с ним делают и чего хотят, упорно издеваясь. Оно сопротивлялось, кричало каждой клеточкой и норовило вырваться на свободу. Я невольно содрогнулась, когда увидела капилляры и взбухшие вены вокруг глаз Тротвуда, отшатываясь назад, плотно вжимаясь в стену. Внутри билось сердце так громко и часто, что старательно меня оглушало. Если бы я только могла, я бы вцепилась сейчас ему прямо в глотку, разрывая на части, как щенка. Кожа покрылась неприятной дрожью, изнутри подкрепляясь судорогой по всему телу. Терпеть боль не было никаких сил, каждый участок тела отказывался вырабатывать хотя бы малейшую реакцию защиты и самосохранения. Каждый нерв в теле пробудился, ощущая напряжение и тесноту, а перед глазами медленно поплыла черная пелена с красными вкраплениями, давая понять, что еще немного и я снова грохнусь в обморок. Щеки покраснели от прилива крови, а вены вздулись, все еще безуспешно сопротивляясь с настырной, но сильной рукой. Собрав последние силы, я уперлась коленями в живот Джорджа и, пока тот потерял бдительность, переводя взгляд вниз, быстро оттолкнула его от себя, вырываясь из-под руки. — Твоё место в клетке, — сквозь паузы процедила я, уже не ощущая собственной кожи на шее, которая горела огнем. — Съебись, пока я не решил, что без зубов тебе идёт больше, — презрительно отрезал Тротвуд и, вытолкнув меня из кабинета, захлопнул дверь у самого носа.

♬ LP — Muddy Waters.

Я бежала по лестнице, что было силы, уже не сдерживая ни своего эмоционального всплеска, ни гнева, ни обиды. Неважно куда, главное — подальше отсюда. Без оглядки выбежала на трассу, врезалась в машину напротив и с грохотом повалилась на асфальт, проелозив по нему добрый метр лицом. Надо мной склонился человек, правда из-за заплывших глаз, я не видела: мужчина или женщина. Помог подняться и усадил на переднее сидение автомобиля. Губ коснулась холодная струя жидкости, я открыла рот шире, стараясь как можно медленнее глотать воду, радуясь тому, что не умерла пару минут назад. Хотя, в моем положении, радоваться жизни было весьма глупо. Последнее, что я ощутила — холодные руки на моей шее, проверяющие пульс. Пришлось разлепить глаза. Джейми стоял прямо надо мной, подпирая бедром дверцу машины, вытирая влажной салфеткой разбитую бровь. Пахло чем-то противным и медицинским, а когда я еще и почувствовала этот запах у самого носа, моментально встрепенулась. — Что должно было случиться, чтобы ты влетела в меня на полной скорости? Умер кто? — Я, — пожимаю плечами и вдыхаю свежий и чистый воздух. — Оригинально, — Корден прищурился и сел на корточки возле меня. — Нужно вас домой отвезти. Я тряхнула головой, заставляя все мысли в черепной коробке захлопнуться по своим шкатулкам, безмолвно скуля. — Сильно плохо? Содрогаюсь от холода и прочищаю горло, которое от воды резало как от наждака, нелепо усмехаюсь, чувствуя, что очередной приступ слез совсем близко и отрицательно мотаю головой, особо ни на что не надеясь. Мне не плохо. Мне никак. Сара провела пальчиками по моей щеке до самого глаза, впитывая теплым касанием соленую дорожку. — Ты прав, нам лучше поехать домой. Я вряд ли сумею чем-то помочь сегодня. Корден пристегнул меня ремнем безопасности и сел за руль, медленно двигаясь с места. Сара, сидя на заднем сидении машины, болтала о чем-то с Джеймсом. Холодный дождь лил, не переставая, тучи закрыли солнце, серое пасмурное небо наводило тоску, город был не таким, как всегда. Черная вода луж бурлила, кипела, куда-то рвалась. Здесь удивительная пустота. Никого. Только случайно прорывающийся сквозь ветки деревьев приглушенный свет, который бережно хранит в себе таинство и тишину. Хочется говорить только шепотом. Из ниоткуда врывается музыка, она в голове, ее мотивы уникальны. Появляется необъяснимое желание воплотить ее в жизнь, ведь только здесь и сейчас вершится чудо, которого так не хватает. Пока я чувствую гармонию себя и природы, пока молча вдыхаю этот воздух, время для всего вокруг замирает. Но в ощущениях калейдоскоп событий все быстрее движется. Музыка замерла, дыхание немного сбито. Кажется, что все на этом. Бездна исчезающего в темноте ручья то и дело манит взгляд. Там, на гордом черном фоне вырисовываются картины самых разных проявлений. Вспоминаю ссору, первую встречу, а здесь привиделись глаза дорогого человека, которого так хочется увидеть. Появляются картины далекого детства и зарисовки на будущее. Кажется, что постепенно стали исчезать грустные и уничтоженные событиями проявления. А остальные от этого стали еще больше улыбаться и глубже дышать. Здесь — я маленькая часть природы, значимая часть мира и самая важная составляющая себя. — Отвези Сару домой, пожалуйста. И спасибо большое, что подкинул, это сэкономило время и нервы, дальше я справлюсь сама, — мягко отзываюсь с благодарностью к Джеймсу, медленно вылезая из машины. Все же склоняюсь обратно, неуверенно глянув на Кордена. — Зачем я нужна была? Он мнется несколько секунд с ответом, нехотя протягивая: — Хотел, чтобы ты присутствовала завтра на шоу. Всё как-то совсем худо стало после твоего ухода, мои нервы на пределе. — Уверенный взгляд прямо в глаза, от которого на мои наворачиваются слезы. — Но теперь это уже не имеет значения, тебе стоит отдохнуть и как следует выспаться. Я не смогу вернуться в эту студию. Опять пройти по этим коридорам. Мерзко. До жути мерзко. Я хочу и имею полное право в сложившейся ситуации быть эгоисткой и послать это гребанное шоу ко всем чертям. Я ненавижу людей, которые над ним работают. Ненавижу атмосферу, присутствующую за кулисами. Шаги до дома были такими длинными, будто километры пришлось преодолеть, но, я все же сумела пробраться в прихожую, бросить сумку на пол и медленно поплестись в спальню. Стянула с себя пропахший грязью и чужой похотью свитер, джинсы, нижнее белье, закинула все в корзину для стирки, быстро обдала себя струей воды, но это не помогло. Повторила так ещё десяток раз, пока моя кожа окончательно не покрылась рябью от того, с какой силой я терла её мочалкой. Натянув на обнаженное тело пижаму, перекинула мокрые волосы на одно плечо, выключая в ванной комнате и в спальне свет, беззвучно опускаясь на кровать. Проезжающие на улице машины бросали отблески фар, создавая на потолке абстрактный узор. Я закрываю лицо ладонями, оставаясь наедине с собой — то, чего меньше всего хотелось: воспоминания нахлынули новой волной, награждая неприятным послевкусием. Края веточки неприятно жжёт, я хмурюсь, стирая слезы ладонями, с каждым разом все глубже дыша, потому что воздух пропадает из лёгких, вызывая покалывания в груди. Сворачиваюсь клубочком, чувствуя отчетливую пронзающую виски боль, практически взвыв от безысходности. Что со мной происходит? К мозгу подбиралась мучительная, смертельная агония, пленя всё тело и мысли. Я окончательно потеряла любую почву под ногами и зажмурилась, как от очередного удара. Поджала под себя ноги, ощущая, как кровь бежит по венам быстрее, а ритм сердцебиения ускорился в несколько раз. Боже-боже-боже. Я не выдержу этого. Положение тела немедленно привело к сильнейшему спазму в области живота, который начинал распространяться в район груди, шеи, рук и ног, становясь все более мучительным, особенно в месте начального возникновения, с силой бил по органам, обволакивая их непрерывными судорогами. Закрыть глаза и не видеть. Не чувствовать. Не знать этой боли, которая ломала все тело, заставляя изнемогать. Ни эмоций, ни боли, ни чувств, ни мыслей, ни мольбы. Осталось одно лишь животное желание прекратить все происходящее. Уже неважно каким образом. Просто остановите это.

♬ X Ambassadors — Unsteady.

Моё скрюченное тело, похожее на тельце ящерицы, вмиг оказалось запертым в каком-то закрытом сосуде, наполненном солёной водой. Я ничего не видела, лишь какие-то непонятные приглушенные звуки снаружи доносились до меня. Страшная боль не отпускала ни на секунду — что-то сырое и тяжелое давило со всех сторон. Мгновения растянулись на годы, и каждое из них выжимало из меня все силы. Единственное, благодаря чему я все еще жива, — теплая жидкость, которая вливалась в мой живот через гибкую трубку. Это происходило со мной невообразимое множество раз. Я рождалась в страшных муках, противясь и крича, беспомощная и в кровоподтеках, но чьи-то ласковые руки вновь успокаивали меня. И ради них я опять привыкала страдать. Моя память вычищена дочиста, не было ни одного знакомого закоулка. Ни одной точки, которая бы развернулась целой вселенной. Злость и гнев, возмущение и ненависть, обида и раздражение, сопротивление и зависть, презрение и подавленность, уязвимость и циничность, тревожность и страх, нервозность и трепет, испуг и волнение, ужас и ощущение угрозы, уныние и ощущение тупика, запутанность и потерянность, неловкость и удивление, страсть и помешательство, эйфория и решимость, дерзость и удовлетворенность, счастье и радость, блаженство и восхищение, признательность и надежда, спокойствие и облегчение, прощение и любовь, нежность и смятение, ощущение ловушки и одиночество, изолированность и грусть, печаль и горе, мрачность и отчаяние, опустошенность и беспомощность, слабость и ранимость, боль и застенчивость, чувство отсутствия любви и удрученность, усталость и апатия, истощение и стыд, вина и сожаление, рефлексия и скорбь. Всё смешалось воедино и будто взорвалось внутри меня. Было невозможно вздохнуть, в голове звучали мужские, женские, детские голоса. Я слышала слезы, аварии и столкновения, аплодисменты и овации. Слышала все рестораны, бары, кафе, все будильники. Как шуршит бумага, и летят вертолеты. Взрывы и детонация. Как журчит вода, как кто-то выдыхает изо рта пар, и вдыхает воздух. Как газ медленно вытекает из баллона. Слышала раскаты грома, звук скрипящей двери. Деревни и фермы, дикие животные и монеты, железная дорога и колокола. Леса, поля, джунгли. Как трещит пламя, слышала выстрелы, чавканье и природные звуки. Природные катаклизмы, пение птиц, радиосигналы, службы помощи и смех, театральные шумы, тикающие часы и секс, движения в воздухе и даже, казалось, звуки космоса. Слышала рыдания со стонами живых и мертвых. Всех и сразу. Слышала весь окружающий мир, трясясь и взвизгивая от страха. Вены на руках и шее взбухли, волосы сбились в один клок на затылке, а тело все время содрогалось. Меня пронзала бесконечная судорога. Я осознавала, что жить мне осталось недолго. Однако не учла, что смерть тихо танцует в тени каждого из нас. И она безразлична ко всем нам. — Тшш, это сон, всего лишь сон, — шепчет чей-то голос где-то недалеко от моего уха, я продолжаю шумно дышать. Пульс бешено стучит в висках, кровь застыла в жилах от накрывающей лавины страха. — Здесь тебя никто не достанет. В висках пульсировала кровь, отдавая в уши, даже кожа ныла и болела при любом лишнем движении. Где-то в отдалении я чувствовала шорох за спиной и широкие ладони в области живота, перед тем как окончательно отключиться, погружаясь в новое забвение.