reputation

Я медленно открыла глаза, уткнувшись взглядом в потолок и замерла, чувствуя гул в голове и ком в горле. Поворачиваю голову, Брэндон лежит рядом и смотрит на меня. Когда он успел приехать? — Доброе утро? — спрашивает одними губами, не разрывая зрительный контакт. — А сколько сейчас? Может, ещё можно подремать? Затуманенный взгляд скользит мимо моего лица, на тумбочку, где стоят электронные часы. — Почти семь утра. Недовольно морщусь, преодолевая преграду в виде холодных простыней между нами, обнимая рукой его поясницу, прислонившись лбом к твердому подбородку. Ребра начинает саднить, заставляя вспомнить события вчерашнего дня и сильно зажмуриться, сжимаясь. Внутри все переворачивается от отвращения и боли физической, моральной. — Ты там в сознании, печаль моя? Едва шевелю сухими губами, в надежде выдавить хотя бы банальное «да» или «нет», но все напрасно, слова застревают между зубами. К черту. Верхняя губа опухла, и когда большой палец руки брата коснулся пореза, я рефлекторно напряглась, болезненно шипя. Теплые губы дотрагиваются до кончика моего носа, пока пальцы неспешно выводят спокойные ломаные линии на позвонке, ни на секунду не позволяя отстраниться. Я свернулась клубочком в его руках, хотя бы на секунду забывая обо всем так, словно ничего и не было совсем. Если вечером занавески без штор были отвратительным явлением, потому что пугали тени за окном, то к утру мое мнение резко изменилось. На рассвете ветер распахнул окно настежь, запуская внутрь прохладный, но свежий воздух, насквозь пропитанный мокрой корой деревьев и солнечным светом, который едва-едва касался лучиками трепетных листьев, заставляя их подрагивать. Я подняла руку, стараясь дотянуться до золотых отблесков ладошкой, но солнце было еще слишком низко, чтобы его можно было потрогать. Аккуратно приподнявшись, я повернула голову, обратив внимание на Бойда, пальчиками погладила его лоб, убирая пряди небольшой челки, которая сейчас казалась светлее обычного в лучах солнца. Он даже не шевельнулся, продолжая медленно двигать глазами под веками, размеренно дыша. На улице послышался скрип дворовых качелей и звук льющейся воды, провоцируя меня потянуться и медленно вылезть из-под одеяла, на носочках добраться до подоконника и высунуть голову из окна, сонно улыбаясь. Небо просыпалось, купаясь в нежно-розовых волнах, горизонт вдалеке застилал туман, а земля, пропитанная водой, отдавала влагу, заполняя пространство запахом свежести. Почти незаметный, сладкий, пьяный аромат, кружащий голову. Забрав со стула халат и аптечку, я пробралась на цыпочках из комнаты в ванную, стараясь как можно бесшумнее умыться, обработать свежие раны и одеться, следом спускаясь по лестнице на первый этаж. Ранним утром город, как и весь мир, совсем не такой, как днём: робкий, трепетный, словно стеснительная барышня, которая слишком воспитанная, чтобы издавать лишние звуки и совершать поспешные движениями. Мир потихоньку наполняется энергией, впускает в себя дыхание воды, земли, солнца и только потом позволяет маленькому человеку созерцать созданную гармонию. Я вышла в сад, проходя мимо высоких калифорнийских пальм, иногда потрескивая сухими ветками под ногами. Ощущения, что сейчас я стала всем: легким дуновением ветра, тихим вздохом неба, маленькими медовыми веснушками на собственном теле, запахом трав, туманом, деревьями, что качаются на ветру, звуком смеха и мелодией голоса, были совсем не такие, как во сне. Сейчас мне хорошо и спокойно в собственном саду, где никто не может помешать, навредить или нарушить личное пространство. Честная чувственность, что разбегается мурашками по коже и клокочущей кровью под ней. Конечно, я совсем не готова ехать в студию и нос к носу сталкиваться с Джорджем, Шарлоттой и остальными членами команды, но был ли у меня выбор? Если остаться дома, я стану грызть себя, прокручивать в голове события снова и снова, пока не сойду с ума, окончательно превратившись в безэмоциональное тело, набитое костями. Я никогда не хотела быть, я никогда бы не посмела. Мне нужно взять себя в руки и преодолеть этот этап. Иначе чего я стою? Приготовив сытный завтрак и оставив на столе записку для Брэндона, возвращаюсь в прихожую, колдуя над собственным лицом. По правде говоря, даже Луиза с таким бы не смогла справиться, оно разукрашено похлеще стены с граффити. Медленно расчесываю волосы, пока не замечаю силуэт облокотившегося на косяк двери парня. Его голова прислонилась к стене, сонное лицо полностью обращено ко мне. Все мужчины такие беззащитные, когда приходят в сознание после сна? — Мм? — с любопытством смотрю на него, спустя несколько секунд возвращаясь к прежнему занятию. — Красивая. — Спасибо, мистер джентльмен, но сейчас я тебе не верю. Полчаса замазывала синяки и все равно следы видны в некоторых местах, — застегиваю сережку на правом ухе, немного грустно выдыхая и ощупываю пальцами лицо. Его глаза обеспокоенно ищут мои, между бровями возникает несколько морщинок. Хмурится. — Что случилось с тобой вчера? Или, если точнее, кто случился? — Спасибо, что приехал и не оставил меня одну ночью, — быстро целую его щеку, чтобы разгладить озадаченность на лице. Когда-нибудь я все тебе расскажу, родной. Стираю след помады большим пальцем с кожи, вертя в другой руке ключи. — Мы еще увидимся сегодня, меня пригласили в качестве музыкального гостя на ваше шоу. Буду презентовать нашу песню. — Значит, у меня будет надежная опора этим вечером, — одобрительно улыбаюсь, открывая входную дверь дома. — Не забудь покушать, я оставила завтрак на столе. Всё, побежала. Солнце спряталось за темные тучи, город укрыл туман; я прячусь в салоне автомобиля, усаживаясь за руль. Впереди долгий, долгий и сложный день.

~❁~

♬ Nothing But Thieves — Sorry.

— Чем это так вкусно пахнет? — раздался голос Реджи, когда я с двумя пакетами появилась в дверях пустого зала, который уже сегодня вечером будет блистать и сиять в эфире. Отвлекся от игры на гитаре и поднял на меня взгляд, от неожиданности застыв в ступоре, — тебя каток переехал? Привычный мешковатый свитер, копна завитых черных волос, словно одуванчик на подушке, массивная борода и твердые черты лица. В целом, Реджи Уоттс создает впечатление безумного гения, который цепляет сначала своим прикидом: нельзя не влюбиться в его прическу. Потом странным потоком сознания, в котором он легко переключает интонации, образы, акценты, языки, и, в конце концов, ты вообще не понимаешь, о чем он, но это такая мощная языковая игра, что слушал бы и слушал. — Я принесла творожную запеканку с изюмом и бананом, потому что позавтракать не успела, — бросаю сумку на ближайшее к сцене кресло, включая несколько светильников, отчего атмосфера в темном помещении сразу становится приятнее. Уоттс предвкушающе потирает ладошки, забирая из моих рук один пакет, с любопытством заглядывая внутрь, а я сажусь на край ступеньки у подъема на сцену. — Где Джеймс? — Немного опоздает сегодня, — уже вовсю поглощая запеканку, пробубнил Реджи, напевая одобрительные возгласы сладости. — Ладно, тогда я забегу к Бену, раз Кордена нет пока, — достаю из сумки папку с нужными бумагами, коротким взглядом пробегая по собственными зарисовкам. Билл откинулся в кресло, разминая онемевшую кожу, двигая головой в разные стороны, а Эндрю задумчиво сёрбал свой алкоголь из стакана, водя кончиками пальцев по деревянному столу темно-коричневого цвета. Вся съемочная группа прохлаждалась и, казалось, совсем не собиралась ближайшее время работать. Ко мне медленно начало приходить осознание, что Джейми имел ввиду, когда говорил, что у него уже сдают нервы. Я нахмурилась, смотря на смеющихся Шарлотту и Рональда. Перевела глаза на Реджи, который справился с запеканкой и теперь, попивая кофе из бумажного стакана, указывал взглядом за мое плечо. Поворачиваю голову и, увидев, что Тротвуд стоит прямо возле меня и передразнивает все движения, злобно вздернула плечами, сжимая челюсти. Мужчина улыбнулся, прикусив внутреннюю сторону нижней губы, переводя на меня веселый взгляд. — Мисс серьезность, вы хоть когда-нибудь улыбаетесь? — спрашивает, прищурившись, а я искренне хочу стереть эту гадкую ухмылку с его губ парой ударов по зубам. — Она не любит, когда ее называют «мисс», — шепотом напомнил Джейсон, сдерживая смех. Я оглянулась, проходя взглядом по присутствующим и, заметив, что каждый из них смеется, стиснула зубы, до боли сжимая кулаки. — Ой, а ты тоже здесь? — запечатлеваю удивление на лице, сузив глаза. — Разве он не прелесть? — обращаюсь уже к сидящей в зрительном зале парочке. — Так и хочется на поводок взять. — Ты можешь, — язвительно кидает мне Шарлотт, скорчив гримасу. Реджи метался глазами между нами, чувствуя, что обстановка медленно пересекает границу «опасно», поэтому, подняв голову, глубоко вздохнул и решил перевести тему в другое направление. — Красиво здесь, — обвел взглядом студию, которую уже украсили на рождественский манер. — Было. До определенного момента. Пойду к Уинстону, нужно обсудить план сегодняшнего эфира, — я развернулась, направляясь к выходу, плечом сильно толкая плечо Джорджа. — На поворотах нынче заносит, — засмеялся тот, понижая тон собственного голоса. Честное слово, будь у меня хоть немного больше силы и возможностей, живым из этой студии он бы не вышел. Так уж получилось, что с Робом и Беном я познакомилась задолго до того, как пришла на «The Late Late Show», продюсерами которого они являются. Спустя время, поняла, что это в своем роде сыграло мне на руку, ведь работать с людьми, которых ты уже хорошо знаешь и с которыми можешь уживаться, намного легче и барьера практически никогда не возникает. Презентация нового журнала, мне девятнадцать, я с огромными глазами впитываю всё, что происходит вокруг. Прямо напротив меня стоит Бен — мужчина с исключительно правильными чертами и пропорциями лица и тела: прямой нос, четко очерченные скулы и губы, черные, слегка вьющиеся волосы. Очень высокий, грациозный и элегантный, в его красоте было что-то таинственное, но именно эта его загадочность и притягивала, как магнит. Рядом с ним — жена, как позже стало мне известно — девушка, безусловно, приятной внешности, однако в обаянии её было гораздо больше мальчишеской непосредственности, чем кокетства. Она обладала стройной, пожалуй, даже худощавой, фигурой; волосы длинные и черные, как смородина, стянутые тугою лентой, свободно спускаются до самого пояса. Нос вздернут кверху, совершенно явственно указывая на независимый характер. Глаза цвета сумеречного неба в ясный день, кажется, проникают в самую душу. От ее внимательного взгляда, мне тогда стало не по себе, но ничего плохого он мне в итоге не принес. — В целом неплохо, но не помешает добавить несколько шуток. Нужно легче такую серьёзную информацию преподносить. Моргаю несколько раз, сначала не понимая, где я и кто ко мне обращается. Требуется несколько секунд, чтобы выползти из собственной головы и осознать: я все еще на планете Земля, в штате Калифорния, город Лос-Анджелес, в студии, где проработала год. Только локации немного изменились, теперь я стояла на пороге кабинета начальника всех начальников и нервно теребила рукав свитера, пока он читал предложенный мною сценарий. Крабб перекинулся взглядом с Уинстоном, говоря на непонятном для меня немом языке, а после перевел глаза на меня. — А почему ты уволилась? Я ожидала чего угодно, но не этого вопроса, разом ощутив, как теряю устойчивую поверхность под ногами. Мир поплыл вверх тормашками, потому что я никогда не смогу спокойно реагировать на причины своих действий, особенно, в данном контексте. — Возникли проблемы личного характера, — чеканю сухое, хотя прекрасно понимаю, насколько глупо это звучит. — Сейчас они решены? Бен поворачивает ко мне голову, я хоть и воспринимаю его действия краешком глаза, но все равно чувствую неимоверное смущение от пристального изучения. — Частично, — слабо веду плечом, закрывая за собой дверь и, полностью оказавшись в комнате, подпираю её спиной, чтобы не грохнуться плашмя прямо сейчас. Роб задумчиво кивает, снова вглядываясь в разложенные перед ним листы, иногда постукивая карандашом по столу. Этот звук вибрацией отдаётся в моей голове, усугубляя моральное равновесие, которое и без того стало максимально уязвимым и шатким. — Мне не нравится то, как ты пишешь о новостях — слишком много патетики, но вопросы для интервью с разными публичными людьми, которые будут присутствовать сегодня в программе составлены действительно очень грамотно. Это не банальное «что сподвигло вас на данный поступок?» или «что вы чувствовали при этом?», сразу видно, что личность человека изучена, а вопросы подобраны сугубо индивидуально. Спокойно выдыхаю, расслабленно опуская плечи — меня всего лишь хвалят, а не собираются съесть, и на том спасибо. Заправляю прядь волос за ухо, складывая руки на груди и улыбаюсь, ведь получать комплименты за свои старания всегда приятно. Надеюсь, этот день станет лучше благодаря вполне хорошему началу. Уинстон продолжает следить за каждым моим движением, и уже наверняка заметил выделяющиеся на фоне обычного цвета лица багровые пятна. Опускаю глаза в пол, стараясь не смотреть на него — всегда получалось раскусить ложь во мне, а сейчас и подавно сможет, я не выдержу и расплачусь. — Я не могу тебя просто так отпустить теперь, — заключает Крабб, складывая бумаги обратно в папку, — и требую, чтобы ты вернулась. Голос и слова, которые он произносит, на несколько мгновений меня оглушают, я резко поднимаю потухший взор на Роба, с трудом сглатывая. Что? В смысле? — Ты приезжала в октябре, если я правильно понимаю, — бросает быстрый взгляд на меня, потом на Бена, — Джеймс постоянно говорит о том, что ты помогаешь ему. Как мы можем позволить талантливому и трудоспособному человеку покинуть ряды нашей команды? — Как минимум, это невыгодно, — соглашается Уинстон, все еще настороженно поглядывая на мои ссадины. — Что с твоим лицом? — Я не думаю, что люди, которые работают над этим проектом, будут рады моему возвращению. — Ты сейчас говоришь о ком-то конкретном, да? Потому что Джейми, Реджи, вся команда музыкантов по тебе скучает, — убедительно заверил меня Уинстон, но все равно верилось слабо. Я знаю, кто точно по мне не скучает. — Если ты сама не хочешь вернуться, тогда я пойму и настаивать не буду, — Крабб погладил пальцами висок, подбородком опираясь на ладонь. — Я все равно не смогу работать в этом месте, Роб, — сокрушенно мотаю головой, нервно постукивая ногтем указательного пальца по ткани свитера на руке. — Я... Мы... — нет-нет-нет, пожалуйста, только не это. Не смей. Мне нельзя говорить об этом вслух, если даже от одних мыслей я готова разрыдаться, что будет, если я озвучу? Бен поднимается, ставит передо мной стул, помогая сесть, и махает перед лицом журналом, наивно полагая, что мне это поможет. Или он думает, что я беременна и таким образом на мне сказывается токсикоз? — Могу я пойти в студию? Или вы ещё что-то хотели обсудить? — Элизабет, что случилось? — Роб пересекает кабинет, садится на диванчик напротив меня, упираясь локтями в колени. Внимательно следит за каждой реакцией, но её нет, я просто пялюсь в одну точку. Признаться честно, я безумно грущу по тем временам, когда в моей жизни присутствовало «The Late Late Show» — в большей степени потому, что тогда все было куда легче и проще. Весь негатив забирала нагрузка, я все время находилась в процессе, всегда в движении, всегда рядом с Корденом, который сможет даже самого грустного человека в мире рассмешить. Быть здесь снова — огромная честь и привилегия. Но как же я смогу контактировать с людьми, с которыми нас связывает только одно — презрение и ненависть? Я не настолько сильная и смелая, чтобы каждый день бить себя по щекам и, несмотря ни на что, держаться на расстоянии вытянутой руки с человеком, которого готова удушить галстуком при любом удобном случае за всё, что он со мной сделал. Если я посмею сейчас рассказать о своих страхах, ему все равно ничего не будет, а на мне окажется клеймо, стереть которое мне не хватит моральных сил. — Всё в полном порядке, просто, насколько я понимаю, работать нужно в Лос-Анджелесе, а я люблю радио и не горю желанием его оставлять. — Тебе не придётся на постоянной основе быть здесь, существует интернет, связь благодаря которому можно держать в любое время суток и на любом расстоянии. Шумно втягиваю носом воздух, ковыряя ногтем внутреннюю сторону своей ладони, устало поджимая губы. — Можно мне до конца дня подумать? Я обещаю, только до конца дня. Бен отдает мне мою папку, не без подозрения — или у меня уже паранойя — осматривая с ног до головы, но все же утвердительно кивает, соглашаясь. Я тихо бормочу слова благодарности и, абсолютно обескураженная, бреду обратно в зрительный зал. Если это только утро, что будет дальше?

♬ One Direction — Right Now.

— Куда делась Шарли и когда на смену ей успела прийти Шарлотт? Как ты так быстро умудряешься их переключать? Я не успеваю, — выпалил на одном дыхании Джейсон. — Как ты свои мозги. «Вкл» и «выкл», — Фармер отошла в сторону, вешая дождик на искусственную ёлку посреди студии. Я доела свою порцию запеканки, вытирая липкие пальцы салфеткой и с облегчением вздохнула — желудок перестал болеть. В помещении появился Бойд, что заставило меня окончательно растаять, безнадёжно улыбаясь. Его поддержка так важна для меня — всегда это поражало между нами, потому как с родителями всё достаточно холодно. Я благодарна им, но. это не так, как с Брэндоном. Замечаю все эти жадные взгляды на нем и не могу перестать улыбаться: мой брат до сих пор производит неизгладимо прекрасное впечатление на девушек. Он падает в кресло рядом со мной, быстро целуя щеку, и снимает кожаную куртку, освобождая имеющиеся на теле татуировки. По какой-то неведомой мне причине, вспомнился Гарольд — все же, их манеры поведения весьма похожи, я чувствую эту энергетику. — Где твои ребята? — Уже везут сюда инструменты, скоро будут на месте. — Волнуешься? — указываю взглядом на его подрагивающие ладони, перехватывая их своими руками. — Немного, да. Это она? — переводит глаза с меня на Шарлотту, прищурившись. Медленно киваю, не до конца понимая этот хитрый прищур. — Что ты задумал? Брэндон закатил глаза, щёлкая пальцем по моему носу, и быстро поднялся со своего места, направляясь к Фармер. Сходу предупреждает: — Не двигайся, в твоих волосах какая-то ерунда запуталась. Стой, где стоишь. Я была готова рассмеяться. Реджи и Элис активно поддерживали мою точку зрения, продолжая репетировать новую музыкальную программу, мимолетом мне улыбаясь. Сглотнув, Шарлотта испуганно посмотрела сначала на Бойда, потом на меня. О, это так трогательно — она тоже умеет бояться (нет). Парень сделал ещё шаг, аккуратно зарываясь пальцами в пушистые волосы, оглядывая ее голову, осторожно наклоняясь ниже, к самому уху. — Показалось. Знаешь, в аду есть особое место для женщин, которые не помогают другим женщинам. Будь осторожна, хотя... зараза к заразе не липнет, так что тебе нечего бояться. Честное слово, я готова расцеловать его за то, каким стало лицо Фармер в тот момент. — Могу поспорить, ты уверен, что это было остроумно, — сухо констатировала она, услышав позади себя смех режиссера. — Разве нет? — искренне удивился Джейсон, пока Брэнд, победно улыбнувшись, танцующей походкой направился к секции группы, поочередно приветствуя всех музыкантов. И кто после этого посмеет сказать, что у меня не самый лучший на свете брат? — Я хочу танцевать, — провокационно констатировал Рональд, поднимаясь. — Вспомним молодость, моя старушка? — Ты шутишь или серьёзно? Элликотт улыбнулся, двигая животом в такт музыке, которая раздавалась из каждого закоулка студии, протягивая руки к Кортни. — Ладно, твоя взяла, — девушка приняла его приглашение, бедрами подхватывая ритм мелодии, медленно кружась в танце. — Морис Бежар однажды сказал: «Танец — это способ достичь красоты, владеть каждым мускулом и направлять его к счастью», — я положила голову на плечо Бойда, когда он вернулся ко мне. — В такие моменты понимаю, что он прав. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — мужская ладонь прильнула к моему лбу, легкими движениями поглаживая кожу. — Не болит? — Всё хорошо, родной. Особенно то, что ты здесь. Я закрыла глаза, обнимая его руку чуть выше локтя обеими ладошками, спокойно выдыхая. Я не люблю драму, давайте будем честными, но почему-то последнее время только она в моей жизни происходит. Может, это моя вина? Может, это я её притягиваю своими поступками? Сама портачу, а спихиваю всё на несправедливость судьбы. Впредь никакого нытья больше — это не выход. — Никогда бы не подумала, что ты такая романтичная особа, — елейно пропела Шарлотта, подсаживаясь к нам ближе. — Можно подумать, ты когда-нибудь пыталась, — бубню себе под нос, открывая глаза. — О чем ведете беседу? — Погоду на завтра обсуждаем, — коротко кинул Брэндон, забирая с моих колен папку с документами. — И что передают? — Солнце, жара, полный штиль, — равнодушно отвечает, пробегая по строчкам глазами. — Чарльстон, твоя подруга немного странная, — прищурилась Шарлотта, прослеживая взглядом танец Рона и Кортни. — В чем эта странность проявляется? — Она постоянно пытается уйти. Никакой работы в команде. — Может, ты ей просто неприятна и она тебя избегает, — спокойно заметил Брэндон. — Не относись к этому серьёзно, я уверен, есть люди, которым с тобой приятно иметь общение. — Змеи, например, — подтверждаю, стряхивая со своих джинсов светлые пылинки, — ящерицы, пауки. Билл в разговоре с Джейсоном кивает в мою сторону, а потом подзывает к себе жестом руки. Нехотя поднимаюсь, поправляя застиранные mom jeans и вязанный свитер в плечах, следуя к мужчинам. — Нам нужно проверить исправность аппаратуры, Джеймса всё нет и нет, а время-то идет. Нельзя тратить его даром. — Меня это настораживает — до эфира осталось от силы часов шесть, а даже намека на его появление нет, — поделился своими переживаниями Джейсон, поглядывая на часы. До этого момента я была более-менее спокойна, но теперь и мне стало не по себе. — Ладно, давайте каждый будет заниматься своим делом: вы готовьте зал, я пойду работать с камерами, а ассистенты пусть ищут Джеймса. Несмотря на то, что я постоянно работала над своей речью, интонацией, паузами, дикция у меня, все же, страдала. Особенно, когда я волновалась, а это происходило со мной слишком часто. Поэтому Джейми учил меня заготавливать уместные шутки, примеры из жизни или интересные истории, которые «спонтанно» приходят в голову во время эфира. В какой-то момент, это действительно начало срабатывать — я чувствовала себя куда увереннее и красноречивее, могла в полной мере наслаждаться процессом прямого эфира, не беспокоясь о том, что где-то что-то пойдёт не так, ведь это нормально и далеко не конец света. Когда все идет хорошо и вдруг маленький нюанс происходит не так, как задумывалось, это всего лишь неполадка, которая не влияет на конечный результат. Похожее отношение я старалась применять и к жизни, жаль только не всегда этот метод действенный для твоего мозга. У девочек вообще, как оказалось, с этим огромные проблемы и местами я искренне жалела, что не могу быть хладнокровной и подчас равнодушной. Раньше я никогда не нуждалась в других людях и считала себя самодостаточным человеком, который не нуждается в собеседниках. Ясное дело, кто же меня лучше поймет, чем я сама? Кто лучше поддержит, даст правильный совет, позаботится? На этот вопрос у меня уже несколько лет был один ответ: ты сам. Ты сам знаешь свои привычки, особенности и то, в каком виде лучше подавать информацию. Я настолько зациклилась на негативном опыте со злыми людьми, что отвыкла от того, что есть люди, умеющие сопереживать, искренне пытаться помочь и желать тебе добра. Плюс одиночества в том, что ты привыкаешь рассчитывать только на себя, налаживаешь контакт с собственным внутренним миром и имеешь возможность развивать себя вне зависимости от других людей. А минус заключается в том же. Ты настолько привыкаешь к этому состоянию, что попросту перестаешь воспринимать других людей всерьез. Они тебе не нужны, ты сам себе и друг, и любимый, и родитель, и враг. Когда к тебе пытается пробраться какой-нибудь человек, ты уже сам не хочешь впускать его в свою жизнь, потому что боишься потерять свободу и снова стать зависимым, поэтому всеми возможными способами, а порой даже не желая этого, отталкиваешь от себя. Создается впечатление, будто одиночество — это очень заботливая мамочка, которая защищая своего малыша, немного перегибает палку, складывая горы невинных трупов. Сейчас я искренне засомневалась в своей теории о том, что для полной гармонии тебе нужен только ты сам. Ведь мы живем в социуме, и, наверное, глупо утверждать, что общество на нас не влияет. Конечно, влияет. Мы нуждаемся в этом влиянии, даже если сами это отрицаем. Мне пришел на ум фильм, который в свое время очень вдохновил, с Риз Уизерспун [1]. Я всегда безразлично относилась к этой актрисе, но была уверена, что в этой картине она открылась с другой стороны, которая была мне близка. Оставшись один на один с природой, своим одиночеством, воспоминаниями, болью, жизнью, в конце концов, героиня сделала заключение, что люди очень важны для других людей. И теперь, сидя между Брэндоном и Беном, слушая их разговор, я понимала, почему — мы живые существа с самыми примитивными потребностями. Всю жизнь добиваемся внимания в свой адрес, потому что все, что нам нужно — любовь и забота. Мы ищем ее в каждом прохожем, в каждой песне, в каждой книге, во всем, что с нами происходит. Нам нужно, чтобы нас любили и верили в нас. Нам важно любить. Именно поэтому мы готовы терпеть обиды, унижения, идти на жертвы, теряя самого себя. Именно поэтому, когда стоит выбор между любящим вас и любимым вами, большинство людей выбирает второй вариант. А остальные выбирают первый в целях самозащиты, боясь одиночества. Все происходит из-за потребности в любви. Люди, которых любим мы и которые любят нас — все, что нам изначально нужно. — Где тебя носит, в самом деле? Ты на часы смотрел? — нетерпеливо рыкнул в трубку Уинстон, я часто заморгала, приходя в себя. — Прямо сейчас? Мы что-нибудь придумаем, — с каждым мгновением лицо Бена бледнело, глаза хаотично забегали по присутствующим в зале. — Черт, конечно, оставайся в больнице. — Что случилось? После вчерашних сильных криков, горло саднило и болело, обжигало со всех сторон тупой болью, но мне было уже все равно. Чувство полного безразличия сменилось на тревогу, отчаянье и страх. Больше всего испугалась за Джеймса. — Ты проведёшь эфир, — голос мужчины звучал твёрдо и уверенно, а внутри меня рождались новые и новые вопросы. — Признайся, ты сошёл с ума? Что стряслось? — Знаешь, вариантов к отступлению у нас не так уж и много, — он ткнул пальцем в бумаги на коленях Бойда, поднимаясь. — Пока ещё есть время, читай новости. — Бен, я не смогу, — я подхватилась следом, едва поспевая за ним на ватных ногах, путаясь в словах и формулировках. — Давай лучше Шарлотта? Уверена, она не будет против. — Чарльстон, у тебя нет выбора, — Уинстон бросил напоследок многозначительный взгляд на меня, а потом снова уткнулся в свой телефон. — Я пока сделаю пару звонков, работай. Черт. Дверь захлопнулась прямо напротив лица, заставляя все моё тело раздосадовано вздохнуть. Элис приподнялась со своего стульчика, уступая мне место, и сейчас я была совсем не против. А ещё — совершенно не готова к эфиру. Как я со своим фейсом влезу в экран? Все перепугаются и моментально выключат передачу, рейтинги уйдут глубоко в задницу. Бен не может этого не понимать, это ведь абсурд! И потом, меня так долго не было, а тут, откуда не возьмись — здравствуйте, пропажа вернулась. Ладно... ладно. Глубокий вдох, я закрываю глаза. Всё будет хорошо, всё наладится. — Родная, выпей. Поворачиваю голову на звук, открывая глаза. Брэндон протягивает мне стакан воды в одной руке и таблетку в пальцах другой. — Я в порядке. — Выпей, пожалуйста, — настаивает, заглядывая в мои глаза. — Пожалуйста. Аккуратно забираю лекарство и пока глотаю, прихожу к выводу, что со мной действительно что-то не так. Стоит показаться психиатру, благо, они здесь на каждом шагу имеются. Завтра же этим займусь. Рука Элис медленно гладит моё плечо, едва заметно приобнимая. Я стала нервная, дерганная, обозленная, не понимаю, что со мной происходит. Веду себя, как чокнутая сука, радуясь тому, что кто-то ставит Шарлотту на место, хотя в обычной ситуации мне плевать на всё её выпады в свой адрес. Почему я отвечаю взаимностью сейчас? Чем я теперь «лучше»? Почему стала грубая, ссорюсь с родителями на пустом месте, бросаю трубки, убегаю, скрываюсь, могу неделями ни с кем не говорить? Как я пропустила момент полного игнорирования внешнего мира? Как я могла допустить это? Неужели Эйч всему виной? Бред. Передо мной мелькнуло лицо Кортни, она встала напротив, с опаской глядя на меня. — Всё хорошо? — Джеймс в больнице, — сглатываю першение в горле, разговаривая несвойственно низким для себя голосом, — случилось что-то плохое, а помочь я не могу. Бен и Роб хотят, чтобы я эфир провела, а куда в таком состоянии? Моё лицо требует репродукции. И не только лицо. Элис крепче обняла мои плечи сзади, давая мне возможность прислониться щекой к её щеке. Почему я раньше никогда не общалась с ней? Такая искренняя девушка. Майер забрала из моих рук пустой стакан, тихо и четко скомандовав: — Ты сейчас вытрешь слезы, умоешься и снимешь весь имеющийся на лице макияж. Через полчаса придут девочки, помогут одеться и приведут лицо в полный порядок качественной косметикой и профессиональными навыками. Мы к тому времени подключим все микрофоны, приготовим зал к гостям и впустим зрителей, а ты прочитаешь несколько раз то, что сегодня должна будешь сказать и подуспокоишься немного за кулисами. У нас уже не раз случались форс-мажоры, это лишь мелкие трудности, которые мы всегда преодолеваем, ничего необычного. Даже если стилисты не смогут мейком скрыть эти пятнышки, ты всегда можешь оставить людям постскриптум о том, чтобы они бережно водили машину или что-то в этом духе. Так даже лучше, потому что ты в очередной раз своим примером напомнишь людям, чтобы они не забывали беречь себя. — Здорово тебя Стайлс выдрессировал, — саркастично протягивает Шарлотта, кривя губы в улыбке. Кортни дзынькнула кончик моего носа своим пальчиком и улыбнулась мне. — Ты справишься. Поверь, лучше тебя здесь этого никто не сделает. Даже если с тобой случилось что-то. плохое. Мы обе знаем, что тебе нужно. Перевожу на неё сконфуженный взгляд, когда в моих руках оказывается плеер и наушники, снова начиная заметно нервничать. Что она имеет ввиду? Если... Нет. Это скорее негативно скажется на мне, чем положительно. Это вгонит меня в депрессию, я точно знаю. Я специально удалила все композиции из своих плейлистов. Я уверена, что когда услышу снова этот голос, умру заживо. Специально ведь игнорировала — не читала, не смотрела, не слушала. Смотрю в спину Майер, которая уже распоряжается техникой группы Брэндона, растеряно оглядываясь по сторонам. Я осталась одна, все разошлись. Ну, если так посудить — смотрю на свою руку, в которой остался плеер — не одна.

♬ Hozier — In the Woods Somewhere.

Медленно поднимаюсь, все еще неровно передвигаясь в пространстве, забираю страницы новостей и неспешно бреду по коридору в ближайшую гримерку, чтобы закрыться внутри и не выползать на свет ближайший час, вплоть до прихода стилистов. Я захлопнула дверь, щёлкая замком и спокойно выдохнула, закатывая рукава свитера. Аккуратно опускаюсь на небольшой диванчик; дыхание сбитое, нервное. Я слишком мало спала сегодня, поэтому чувствую усталость. Что-то давит в мои лопатки, заставляя неприятно вывернуться и встать, осматривая диван на наличие увечий. Стаскиваю тонкий плед а обнаружив причину, едва ли не начинаю истерично хохотать. Я никогда не была поклонницей Тейлор Свифт — песен, может быть, но не её самой, как личности. В большинстве, из-за разных слухов и сплетен, разумеется, но когда твоё мнение о человеке заранее предвзято, практически невозможно его изменить, ведь даже в самом хорошем факте ты найдешь что-то плохое. С новым альбомом, как и со всем творчеством Свифт дела обстояли неплохо — песни зашли не сразу, но зашли и уже месяц сопровождали меня в повседневной жизни, а вот самой фигуре Тейлор, я все еще не могла дать точную характеристику. Единственное, в чём я была точно убеждена — медиа сделало её редкой стервой и шлюхой, но ведь она и сама не была ангелочком, который отчаянно бы пытался защитить своё имя. Все провокационные песни о (якобы) Стайлсе, о том, как она играет мужчинами и меняет их, как перчатки... как говорится, чего ты ждёшь, когда сама даешь поводы? Интереса ради, я все же принялась листать журнал, вышедший в поддержку альбома — причину моих неприятных ощущений. Не знаю, как он оказался здесь, но предположить, что среди команды Джеймса есть поклонники мисс Свифт не представляется зазорным. Много текста пришлось читать, но это оказалось занятно: о чем человек думал, когда писал определенные строчки; что происходило в это время в его жизни и что он чувствовал; что хотел этим сказать. Так уж вышло, что в человеческой природе изначально заложен любопытство к «подноготной» — мы любим скандалы, сплетни, рыться в чужом грязном белье. Но есть и хорошая сторона медали — интерес к тому, что являлось мотивом для определенного поступка. Меня настолько захватило изучение мыслей и взглядов на жизнь Тейлор, что я даже о собственных проблемах забыла.

Когда она упала, разбилась на части. Сломала кости, ударившись о тротуар, который некогда раскрашивала, Словно ребенок рисуя мелками. Когда потерпела крушение, ее одежда пылью рассеялась По ветру, унесшему с собой всех мнимых друзей. Когда осмотрелась, увидела, как на ее испачканном чернилами теле Возникали слова тысячи голосов, Эхо которых она слышала даже во сне: «Что бы ты ни говорила, это неправильно», «Что бы ты ни делала, этого недостаточно», «Твоя доброта — притворство» «Твоя боль — манипуляция». Когда лежала на земле, Она мечтала о машинах времени и мести, И о любви, которую бы можно было почувствовать, А не просто представить. Когда, наконец, поднялась, осторожно выпрямилась, Опасаясь прежней охоты и обступая блестящие монеты под ногами, Относясь с недоверием к телефонным звонкам и обещаниям, Обольстителям и красавцам, и легким путям заполучить любовь. Пройдя сквозь тьму, по шею в бушующем океане, Омытая своим несчастьем, Произнесла молитву благодарности за каждый изъян в своих доспехах, О пользе которого она и не подозревала. И, широко расправив плечи, рядом с ней стояла любовь, Которую она чувствовала, А не просто представляла. Развернувшись в сторону дома, Она услышала эхо новых слов: «Да останется твое сердце ранимым, Но не для одной руки дважды». И еще громче: «Без твоего прошлого, Ты бы никогда не смогла оказаться Таким удивительным и жестоким образом, Волей замысла или грубого, чистейшего совпадения … здесь».

Единственное, чего я никак не могла ожидать — слезы. Это как-то глупо немного, верно? Или нет? Не знаю, кому-то покажется наивным или инфантильным, но чем больше стихотворений я читала, тем сильнее начинала плакать. В глазах темнеет, а в зрачках пылает огонек. Руки дрожат и слабо удерживают равновесие. Мокрый, булькающий стон рвется откуда-то из грудины, но все будто немеет: я не могу пошевелить ни губами, ни языком, а голосовые связки будто отмирают. Ничего, это просто волнение, я в полном порядке.

Тебе не говорят об этом, когда ты молода, Ты не можешь удержать все сразу, Не можешь отдать себя каждому. Ты выбираешь для себя лучшее Из того, что предлагает жизнь, Чьи номера запомнить наизусть И чьи звонки оставить без ответа. Держись за неуловимое признание В глазах незнакомца, Оказавшись во власти его света. Держись за ребяческие порывы, за купания под луной, и за свое пылкое самоуважение. И если ты окажешься на дорогах этого города, По которым ты так часто ходила раньше, Вспомни каждый раз, Когда жизни почти удавалось сбить тебя с пути. Но сегодня ты идешь уверенно. Внезапно ты поймешь, Что секретом стойкости Было отпустить.

Прошло добрых полтора часа, если не больше, а я до сих пор даже не заглядывала в сценарий, просто сидела на полу и рыдала, как ненормальная. Правда, мне стало казаться, что это мое нормальное состояние и уже никогда не закончится. Насилие над телом и разумом достаточно ли уважительный для этого повод? Не знаю. Я вела себя, как полное ничтожество и это слишком сильно меня раздражало. В жизни не бывает чудес, когда просыпаешься в один день и понимаешь, что все решилось само собой. Я должна выбираться из кровати утро за утром и прилагать осознанные усилия, чтобы контролировать события, происходящие за день. Должна научиться решать проблемы, потому что уважаю их попытку научить меня чем-то новому. Я должна позволить себе чувствовать страх, кипящий под кожей, но никогда не разрешать ему причинить вред. К сожалению, никто никогда не говорит, насколько трудно это бывает. Битва, в которой ты сражаешься за себя сложна и запутана, но, боже, она необходима. — Элизабет, ты здесь? Я отодвинулась от спинки дивана, осторожно поднимаясь на ноги и приоткрыла дверь, выглядывая в коридор на отклик. Кортни, немного не ожидающая увидеть меня в спорном состоянии и настроении, нахмурилась, несколько секунд молча вглядываясь в мое лицо. — Стилисты уже приехали, ты можешь идти на грим. И, к слову, тебе не придётся вести шоу, Джеймс уже прислал своего человека. Чувствуя в груди шальное «ту-ду-дух», подавляю желание спросить кем является этот человек, лишь отрешенно киваю в ответ и выхожу из гримерной, следуя за Майер. Я настолько нестабильна сейчас, что это — самый лучший выход и где-то глубоко внутри, я снова благодарна Кордену за своеобразную помощь. Только сейчас вспомнила, что вчера Джеймс отвозил меня домой и видел, в каком состоянии я была. Он, в который раз, решил проблему, которую я не решилась озвучить и это дало мне спокойствие на ближайшие полчаса, что девочки бегали возле меня с кисточками, расческами и косметическими принадлежностями. Быть может, всё было не так худо, как я себе внушила за эти сутки. Да, бровь и губы по-прежнему выделялись пятнышками, но, если посмотреть в целом. пойдёт. Не на конкурс собираюсь, в конце концов, а за кулисами постоять и так нормально. Надеваю чёрный комбинезон строгого покроя от Форда, и уже глядя на себя в зеркало, нелепо улыбаюсь, вспоминая конец сентября. «Я не ношу костюмы от Гуччи» и «Верно, ты предпочитаешь Тома Форда и сэра Пола Смита». Хорошее было время. Брэндон обнимает меня сзади, целуя макушку и взъерошивает подкрученные пряди волос. — Восхитительно выглядишь. Едва шевелю губами, чтобы выдавить хотя бы банальное «спасибо», но все напрасно, слова застревают между зубами. Для него я всегда красивая, даже если похожа на чучело. Целую щетинистую щеку, шепотом благодаря за поддержку, аккуратно отстраняюсь от тёплого тела, собирая себя из тысячи кусочков в один большой. Нужно найти Роба и Бена. Оставляю Бойда наедине с его группой и уже увереннее передвигаюсь по лабиринтам студии, заглядывая в каждый кабинет по пути. Странно, но ни в одном кабинете никого из продюсеров я не нахожу, так что решаю подождать их в зале. Студия целиком забита, здесь слишком много людей и мало воздуха: Реджи уже сидит в секции для музыкантов с бэндом в золотистом пиджаке и распущенными волосами, ох, я уверена, многие девушки позавидовали бы его шевелюре. Кортни и Барбара включают огоньки на искусственной елке посреди сцены; Крабб — о, а вот и он! — говорит о чем-то с режиссером, чертя в воздухе ломаные линии ладонями, пока Джейсон внимательно слушает и переводит взгляд следом за движениями его рук, задумчиво кивая на поступающие предложения. Всё ещё стоя в углу у двери, я боковым зрением ощущаю на себе пристальный взгляд, но только невесомо дергаю плечами, поглаживая пальцами «free spirit» на руке. Она меня успокаивает. Возможно, потому что посыл с которым я набивала эту запись, нес в себе только положительную энергетику и, к слову говоря, ни разу не приходилось усомниться в правильности и важности этой маленькой детали на моём теле — она дополняет меня и мои взгляды на жизнь. И пока я пыталась разобраться в своих впечатлениях от обстановки, в помещении появился Уинстон, выискивая кого-то глазами, а болтовня и смех резко прекратились. — Как вы уже знаете, Джеймса сегодня с нами не будет.

♬ Taylor Swift — So It Goes.

Шум в толпе после этих слов вновь начал разрастаться, и только все приготовились обсуждать полученную новость, как Бен приподнял ладонь в воздух, жестом останавливая дискуссию. Немного отошёл в сторону, пропуская перед собой господина Стайлса, и когда парень оказался на всеобщем обозрении, занял место рядом с Робом, складывая руки на груди. Я определенно не была готова нести ответственность за свои чувства в тот самый момент, румянец незамедлительно принялся терзать щеки. Пришлось медленно и глубоко дышать, чтобы успокоить бешено заколотившееся сердце, чтобы дать время глазам приспособиться к царившему в помещении сумраку. От всего облика Гарольда веяло достоинством, сегодня он наверняка был в ударе, потому что после очередной фразы Бена, которую он подхватил лёгкой шуткой, переполненная людьми комната погрузилась в тихие хихиканья. Я постаралась принять чинный и отсутствующий вид, пока все остальные наслаждались приятным обществом, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Девушки впереди оживлённо обсуждали гостя, что меня ни разу не удивило — он дьявольски красив в обычной жизни, одна улыбка и глаза чего стоят, а сейчас, стоя перед толпой в белоснежной рубашке и сером клетчатом костюме от Гуччи, так тем более глаз не отвести. Впрочем, это же Гарри, он очарователен всегда. — Не переживайте, Джулс в полном порядке, малышка тоже, Джейми... вряд ли. Поэтому сегодня эфир проведёт Гарри. Компания людей понимающе рассмеялась, не отводя заинтересованного взгляда от Гарольда. Шарлотта, быстро сориентировавшись, подвинулась к нему ближе, поглядывая на меня весьма презрительно, что, вероятно, требовалось ей для самоутверждения. Старый интерес и желание затащить его в постель все еще актуальны. Неужели Джорджа не хватает? Странно, он весьма брутален в проявлении собственных желаний, а Фармер крайне любит такую манеру поведения. Парень, ощутив движение вокруг себя, развернул голову, галантно ей поклонившись и перевел взгляд, полный удивления, на меня. Моё горло перехватил спазм. Я вспомнила изумрудные глаза из-под густых ресниц, пронзающие насквозь и инстинктивно вздрогнула, сглатывая. — Можешь завязать мне галстук? — шепотом просит Скотт, словно стыдится этого и теперь я понимаю, кто всё время сверлил меня глазами, боясь подойти. В самом деле, иногда мужчины такие дети. Доброжелательно разворачиваю к нему голову, делая над собой усилие, и отвожу глаза от Гарольда. — Двойной узел или обычный? — А чем они отличаются? Незапланированно улыбаюсь, медленно проводя пальцами по крыльям его воротника, поднимая их к верху. Укладываю аксессуар, нахлестнув широкий конец сверху тонкого, обвожу около него сначала под низом к правой стороне в полученный ободок, а после в левую сторону, заводя в петельку на шее. Гитарист хмурится, не успевая бегать глазами за моими пальцами, немного грустно выдыхая. — Теперь ты готов покорять сердца зрителей? Он опускает взгляд на узел галстука, ощупывая его ладонью и, немного поразмыслив, утвердительно мотает головой. — Хочешь, песню тебе посвящу в качестве благодарности? — хлопает ресницами, игриво облизывая губы. — Так чудесно с твоей стороны, но спасибо, не стоит, — я смущенно замолчала, вмиг чувствуя неловкость в воздухе. Как-то это совсем уж нелепо. Или у меня просто аллергия на чужих мужчин? — Совсем скоро Рождество, — вероятно, пытается заполнить паузы Скотт, но к нему вовремя присоединяется Рональд, который перенимает все внимание на себя, а я выискиваю момент, чтобы взглянуть на Гарри. — Есть какие-то планы? Фармер все еще трется возле него, как и парочка незнакомых мне фиф, но сам парень активно беседует о чем-то с Уинстоном, иногда посматривая в нашу сторону. — Я бы с радостью сразу после двадцать пятого уехала из Лондона, — пожимаю плечами, откидывая мешающую прядь волос на спину, — в нем даже не пахнет атмосферой, на деревьях ещё листья разноцветные не опали. — А куда? — Можно в Финляндию, там сейчас снежная сказка, — размышляю, неопределенно хмыкнув. Действительно, пора уже задумываться о рождественских каникулах и обсудить планы с друзьями. Изрядно уставшие Барбара и Кортни дополняют нашу беседу своим присутствием и звонким смехом. Мои руки трясутся невероятно, я ничего не могу с собой поделать. Его обжигающий взгляд скользит по моему лицу, обводя изгибы подбородка, линии челюсти и скул, губ, лба. Да, я вряд ли выглядела сейчас подобающим образом. Многозначительно молчит, неотрывно глядя на меня, не забывая при этом обмениваться любезностями со съемочной командой. Мне сложно представить, что он испытывает сейчас, спустя два месяца неожиданно встретив человека, который убежал от него и за это время ни разу не ответил ни на один звонок или сообщение. Наверное, я бы тоже злилась. Или презирала. Или хотела бы никогда и нигде больше не пересекаться. Но мне его не понять, потому что я даже не подозревала насколько сильно соскучилась. Стайлс склонил голову, поддерживая визуальный контакт с моими глазами и прищурился, о чем-то раздумывая, а спустя секунду позволил отпустить на свободу полуулыбку, выгодно подчёркивающую озорство. Сглатываю, опасливо и почти незаметно улыбаясь в ответ, хоть меня и одолевает робость. По крайней мере, он меня не ненавидит. Не хочу, чтобы он думал обо мне плохо. — Достаточно чашки чёрного кофе и я снова буду полон сил и энергии, — успокаивает Бена, похлопывая мужчину по плечу. Легкий, едва весомый кивок с немым вопросом, мол «случилось что-то плохое?». Я молниеносно перевела взгляд на Рональда, особо не вникая в темы, поднимающиеся в разговоре, четко уверенная в том, что теперь за каждым моим движением следят. Аккуратно сгибаю левую руку в локте, прижимая её к животу, провожу пальцами правой чуть ниже груди, указывая на очертания веточки под одеждой, плавно переводя взгляд на Уинстона, а с него на Гарри. Он знает — это самое уязвимое место на моём теле. Глаза Стайлса автоматически расширяются, когда он сосредотачивает все внимание на моих ладонях, сильно сводя челюсти. Так сильно, что я могу прочертить движения его зубов под кожей. Злится. Прости меня. А потом в зале появился Джордж и всё внутри меня полетело к чертям, а Стайлсу больше ни на что не пришлось намекать, он понял кто являлся причиной моего разукрашенного лица и подавленного состояния. Миниатюрная комнатная собачка затявкала у моих ног, точно в знак сочувствия, перенимая всё внимание на себя. Я присела и аккуратно погладила ей за ушком, отчего малышка принялась облизывать моё запястье в качестве благодарности. — Элизабет, сценарий шоу у тебя? — туфли Крабба в секунду оказываются перед моим носом, загораживая собой щенка. Я тихонько выпрямилась, разглаживая штанины комбинезона и перекинула волосы на одно плечо, врасплох сталкиваясь с Гарольдом. Мне приходится сделать глубокий вздох, кивнуть и тихо объяснить, концентрируясь на Уинстоне: — Он в моей гримерке, я так и не изучила его, прости, пожалуйста. — Это уже неважно, Гарри со всем справится, — Бен приветливо улыбнулся, подбадривая меня. — Ты зря так переживала, на тебе лица нет. — А что с Джеймсом? Почему он в больнице? Он с подозрением смотрит на меня, отчего я автоматически чувствую себя некомфортно, будто под микроскопом. — Ты точно была тут, когда я рассказывал всем о причинах пребывания Гарри здесь? Виновато бегаю глазами между мужчинами, не зная, куда деть руки. Глупая ситуация. Опять я что-то пропустила. Пора прекращать полёты внутрь собственной головы, это плохо заканчивается. — Наш общий друг стал папой, и поэтому сегодня я вместо него, — Гарри закрепил слова, подняв большие пальцы вверх, замкнув своего рода магический круг нашего треугольника. — Я сюда прямиком из больницы приехал. — Тебе не холодно? Дрожишь вся, — Уинстон перехватывает мою руку, слабо её потряхивая. — Слушай, ты мне не нравишься. Впервые за последнее время, я искренне улыбаюсь, саркастично осведомляя: — Прости, Бен, ты тоже не в моём вкусе. — Ты сейчас его ранила в самое сердце, — легко вливаясь в шутливое настроение, подхватывает Стайлс. — Как ему теперь работать с тобой на одной площадке? Бен издаёт смешок, прохаживая между нами взад-вперёд, а дождавшись Роба поблизости, быстро командует: — До эфира чуть меньше двух часов и скоро этот зал займут зрители. Так что, Элизабет, можешь отправляться к звукорежиссеру, ты пригодишься там сегодня, и захвати с собой Кортни. Гарри идет со мной прогонять сценарий, а все остальным, — рослый мужчина запрыгивает на сцену, привлекая всеобщее внимание к своей персоне, громко хлопая в ладоши. — А всем остальным объявлена боевая тревога, каждый сейчас идет выполнять свои прямые обязанности. После эфира все желающие продолжить обсуждения собираются в этом же зале на небольшой банкет в честь дня рождения малышки. Толпа одобрительно загромыхала аплодисментами, присвистывая. — Гляди-ка, кто-то уже намылился пропустить пару стаканчиков запретных веществ, — смеется Элликотт, констатируя данность. Разворачивается к Стайлсу, протягивая руку, — удачи сегодня. Гарри пожал её ладонью, прихлопнув сверху второй, в знак одобрения кивая. — Ради такого повода можно и пропустить, — бросаю последний взгляд на ребят в зале, спеша удалиться из студии не без облегчения.

♬ Miley Cyrus — When I Look at You.

Все, что я испытывала ближайшие несколько часов — спокойствие. Лежала в объятиях Брэндона за кулисами на узком диванчике, следя в мониторы за тем, как происходит сначала финальный прогон, а после и сам эфир. — Ваши глаза вас не обманывают, я не Джеймс Корден, я — Гарри Стайлс, — с улыбкой произносит Эйч, поддерживая контакт со зрителями в зале, не забывая при этом про камеры. — Всего полчаса назад у Джеймса и его жены Джулс родилась прекрасная девочка. Я был в больнице до того, как приехал сюда, и она очень похожа на Джеймса. По больше части потому, что Джеймс выглядит как огромный ребёнок. Хорошо, что он чувствует себя хорошо, мне важно знать, что он в порядке. Все это время я не могла выбросить из головы мысли о том, что он может быть раздавлен или печален по каким-то причинам, но теперь вижу, что волнения оказались напрасными. Гарри счастлив и это самая главная деталь, которая перекрывает весь негатив в наших отношениях и жизни в целом. — Наезд камеры ближе, фокус на ведущем, — командует процессом оператор, пока инженер регулирует параметры изображения, — мы можем запускать дополнительный видеосюжет. Росс с предельной четкостью выполняет каждый указ и когда на экране мелькает заставка нового скетча, свободно откидывается в кресло, разворачиваясь ко мне вполоборота. — На мини-вечеринку останешься? — Слишком устала и хочу спать. Эмоциональный получился день, — плечо Брэндона мягче подушки и когда я закрываю глаза, рискую в буквальном смысле провалиться в сон. Я действительно очень устала сегодня, — поздравлю Джейми в индивидуальном порядке, а выпить за здоровье малыша мы всегда успеем. — А я не против отдохнуть от работы за бокальчиком чего-то алкогольного, — он потягивается, с охотой, совсем как маленький мальчик и сладко улыбается, продолжая следить за тем, что происходит на экране и в зале. Бойд улыбнулся, все еще прислонившись к моему виску — я буквально кожей почувствовала изгиб его губ, непроизвольно улыбаясь в ответ. — Смотрю на Кордена и понимаю, что тоже хочу создать оплот любви и тепла. — Все впереди, — медленно глажу тыльную сторону ладони Брэнди, иногда возвращая глаза к экрану. — Ты всегда в состоянии его создать, потому что есть ради кого. — Например? — У тебя есть невеста, сестра и родители. У тебя есть ты и ради себя ты должен это побороть. — Ради себя неинтересно, — скучающим тоном указывает Брэнд, задумчиво жуя внутреннюю сторону щеки. — Я что, одна такая эгоистка? Он снова снисходительно улыбается, крепче меня обнимая. — Ты не эгоистка, просто тебе еще действительно не ради кого, кроме себя бороться. Ты — это всё, что у тебя есть. Но рано или поздно все изменится: появится любимый человек и ты будешь делать всё, чтобы заботиться о нём, чтобы помогать и поддерживать, а может, просто быть рядом. — Его не существует, — издаю тихий смешок, потирая уставшие за день глаза. — Лондон и Нью-Йорк — единственные любимые мною мужчины. Может, Лос-Анджелес в качестве исключения. — А я? — с возрастающим удивлением интересуется, заранее зная ответ. — У тебя безлимит. — Бен, найди Уилсона, ему пора на сцену, — обращается к продюсеру режиссер через петличку на своем воротнике, давая Гарри карт-бланш на взаимодействие с залом. Тот поднимается из-за стола, двигаясь в секцию с диваном для гостей, одергивая пиджак в плечах. — Если Оуэн готов, можете его приглашать в зал. — Меня так же будут? Поднимаю глаза на Брэндона, который увлечённо следит за всем, что происходит в мониторах, и объясняю ему куда и с какой стороны выходить, какой камеры держаться и какое место на сцене во время выступления занять. Хоть в чем-то опыт мне пригодился — выученная в свое время схема съёмки, расположение техники и предпочтения режиссёра делали свое дело. — Я бы не удивился, если бы люди начали говорить «какой Джеймс?» в конце шоу, — отшучивается на заднем плане Уилсон, а зал приветливо поддерживает его гулкими смешками. — На самом деле, это и есть наш план, — с улыбкой сообщает Стайлс, переключаясь на следующего гостя. — Ты с мамой насчёт Рождества не говорила? Я приподнимаю голову к брату, все еще лежа на его плече и обвожу указательным пальцем цветные татуировки на левой руке. Сейчас он выглядит таким домашним и теплым, мне совсем не хочется ни на шаг от него отходить. Наверное потому, что когда он рядом, я чувствую себя в полной безопасности и знаю, что все под контролем. — Хочет, чтобы мы приехали в Холмс Чапел. — А я хотел позвать их сюда, — Бойд поджимает нижнюю губу, размышляя о чем-то своем. — Ты же останешься? — Да, у меня ещё несколько проектов запланировано, так что я пока не тороплюсь возвращаться в Англию, — устраиваю подбородок поудобнее, путешествия по контурам его рисунков, с лёгкостью преодолевая расстояния на коже. — Не уверена, что папа согласится лететь так далеко, да ещё и к пальмам на Рождество. Нелогично. — Можно подумать в Англии сейчас метель и снежные сугробы — деревья покрыты листьями до сих пор, а уже средина декабря. Брэнд тихо фыркает, отчего грудная клетка слабо содрогается, вызывая вибрацию по всему телу. В голосе плохо скрывалось сожаление, но он, хотя бы, попытался. — Там осень, здесь — вечное лето. Здоровское «Merry Christmas» на шезлонге с коктейлем в руке. — Вот именно, не находишь? — Ты неисправим, — смотрю на его улыбку и сама не могу сдержаться, осуждающе покачивая головой. — Калифорния полна природных богатств, мы можем поехать на один день куда-нибудь в горы и будет вам традиционное Рождество. — А вот это уже рациональная мысль. Есть что-то толковое в его словах. Может, действительно, позвать родителей сюда? Я соскучилась, давно их не видела, да и вообще как-то мы отстранились друг от друга за эти месяцы. Нужно налаживать контакт. — Я поговорю с Лили на эту тему, вдруг выйдет что-то разумное предпринять. — Мистер Ури, сейчас мы запускаем рекламный блок на четыре минуты, — лепечет сбивчивым голосом Барбара, глазами ища кого-нибудь из начальников, — а сразу после неё будьте готовы выйти на сцену. — Это мне нужно двигаться? — Так точно, мистер Ури, — целую выбритую щеку и перекатываюсь на край диванчика, освобождая для Брэндона место, чтобы он мог встать. — А ты? — немного мнется с вопросом пока поднимается и надевает золотистый пиджак. Еще одна монетка в копилочку духовного родства со Стайлсом. Боже, они братья на эзотерическом уровне? Нагло разваливаюсь во весь рост на поверхности дивана, с интересом разглядывая наряд Бойда. Ладно, признаем, он всегда был красивее меня. Мы похожи визуально: карие глаза, одинаковая форма губ, подбородка и линии челюсти, но все равно, если нас двоих поставить перед обаятельным мужчиной, он скорее выберет Брэнди, чем меня. Se la vie. Улыбаюсь собственным мыслям, зависнув взглядом на черной рубашке парня, отчего тот напрягается, снова и снова обтягивая пиджак по подтянутому телу. — Не суетись, ты выглядишь сногсшибательно. Саре нужно остерегаться соперниц. — Поздно метаться, я женюсь вот-вот, — напоминает мой брюнет, мигая перед лицом безымянным пальцем левой руки. — Ты сильно обидишься, если я не останусь на твоё выступление? — виновато смотрю на Брэндона, надувая щеки. — Домой хочешь? — Да, только поговорю с Беном и сразу поеду. — Не лучше ли подождать меня пять минут, чтобы я смог отвезти тебя? — Тебя невеста ждет, — напоминаю, важно поднимая указательный палец вверх. — Веский аргумент, — улыбается, обхватывая ладонью мой палец и теребит всю руку, пытаясь хоть немного меня развеселить. — Ладно, но только напишешь мне, как доберешься. Подпираю голову раскрытой ладонью, глядя на него снизу вверх. Немного сомневаюсь, но все же бубню себе под нос: — Должно быть она милая. Мы могли бы подружиться. — Мм? — он отрывает взгляд от блестящих пуговиц на пиджаке, обращая на меня внимание. — Кто? — Сара. Парень сначала хмурит густые брови, анализируя в уме мои слова, после улыбается, как чеширский котяра, и только потом, наконец, мстительно протягивает: — Да что ты говори-и-ишь. Это с чего такие выводы? Она же «холодная, циничная» и «совсем мне не подходит». Ваши с Лили слова, между прочим. — Сейчас так и обо мне говорят, но это же неправда. Думаю, стоит дать ей шанс. Или мне, чтобы попросить прощения за свое отвратительное поведение, — размышляю вслух, надувая и лопая пальцами свои щеки. — Отметим вместе Рождество? Бойд все так же широко улыбается, рисуя плечами восьмерку и, оставшись довольным, утвердительно кивает. — Хорошая идея, мы поговорим об этом. — Может, любовь начинается, когда ты начинаешь думать вместо «я» — «мы» и «наш»? — Не знаю, когда она начинается, главное, чтобы никуда не пропадала, — оставляет влажный поцелуй на кончике моего носа и, слыша зов оператора, спешит выбежать из аппаратной в студию.

♬ Panic! At The Disco — House of the Memories.

Я достала телефон и уставилась на экраны, листая ленту «Инстаграма», скучающе покачивая ногой в пространстве. Какой же длинный оказался день. Меня успокаивает мысль, что ещё немного и я смогу отправиться домой в теплую постель и мягкие подушки. О чем ещё можно мечтать? На завтра никаких планов, можно спать без зазрения совести хоть целый день. Перед глазами мелькнул снимок Амстердама, целиком завлекая все мои мысли в омут воспоминаний и ностальгии. Милые голландцы, палитра Ван Гога, поля тюльпанов, идиллические каналы и сноровисто подрезающие туристов местные бабули на велосипедах. Закрываю глаза, от площади Дам по улице Дамрак направляясь до центрального вокзала; дальше путь лежит улицами Спуи и Калверстраат к дворику монастыря Begijnhof, на которой находится самый старый сохранившийся дом Амстердама. Пройдя мимо Монетной башни попадаю прямо на знаменитый Цветочный рынок Блюменмаркт, где продают тысячи видов растений: сотни видов кактусов, орхидеи, карликовые ананасы, пальмы, мухоловки и тюльпаны. Тюльпаны, тюльпаны и еще раз тюльпаны! Всех цветов и форм. Старинные здания, каналы и мосты, уютные кафе и магазины, необычные музеи, памятники культуры и архитектуры. Ох, Амстердам, по истине, неотразимый город. — Как и любая другая, «Girls/Girls/Boys» автобиографична, — бодро заявляет Бойд, слишком резко возвращая меня в Лос-Анджелес. — Вся суть заключается в том, чтобы очень честно и открыто говорить о том, что я чувствую. Это отчасти основано на большинстве отношений, в которых я был, даже сейчас с моей невестой. Ей нравятся девочки, а я считаю, что некоторые мужчины по-настоящему привлекательны, не хочу скрывать и уж тем более не стыжусь этого. — Мог бы ты сам назвать эту песню хвалой бисексуальности? — с любопытством интересуется Гарольд, подпирая подбородок ладонью, отчего указательный палец оказывается на щеке, а средний зажат между губами. Брэндон задумчиво постукивает кончиками пальцев по своей ноге, время от времени отправляя сосредоточенный взгляд в зрительный зал. — Слишком смелое заявление, но сочту за честь назвать ее так — это по-своему удивительно. Я чувствую, как бисексуальность нуждается в том, чтобы ее прославляли, потому что много раз видел, как люди скрывают это, они могут быть напуганы подобным открытием. — Сплетни о твоей гомосексуальности сопровождают тебя на протяжении всей карьеры. А год назад ты написал в твиттере: «Все мы немного геи», — Стайлс улыбается одними уголками губ, цитируя парня. — Ты веришь в то, что написал относительно себя и других людей? — Абсолютно. — Уверенно заявляет Бойд, подкрепляя свои слова кивком головы. — Меня все время привлекали мужчины. Я и сейчас не стыжусь признать: «Вау, какой красивый парень». Если сдерживаться, то может начаться депрессия, подавление этого в себе даже делает из некоторых крайне несчастных людей. — Или гомофобов, — саркастично выпаливает Гарольд, что зал моментально подхватывает легкими смешками, а после и вовсе заразительным смехом из толпы. — Что, по сути, одно и то же, — не теряется Брэндон, посмеиваясь в тон с ведущим и подмигивает кому-то с первого ряда. Я не могу не улыбаться, но и не закатить глаза не имею права. Ловеласы доморощенные. Стайлс прокашливается в кулачок, пытаясь быстро акклиматизироваться и вернуться к интервью. — После распада коллектива на две части, на вашей группе поставили крест, но вы продолжаете удивлять качественной музыкой. Успешный альбом, не менее успешный тур. — Отчасти я благодарен своей семье, которая всегда рядом. Разумеется, как и самим парням, которые сразу решили, что это не остановка, а продолжение пути. — Бойд прочищает горло глотком воды из фирменной чашки, раскрепощенно ведя диалог: — Несколько месяцев назад мы пытались что-то написать, и вроде бы рождались идеи для композиций, но казались настолько пресными, что все практически разругались между собой вдрызг. Помню день, когда сказал своей сестре о том, что больше не хочу заниматься этим. Отчетливо помню, как она закрылась с нами в студии и не выходила из неё, пока обе песни не были написаны, отрепетированы и сыграны. Так что, не только моя заслуга — это наше общее дитя, и будет логично позвать сюда человека, который умеет подробно высказать то, что чувствует посредством текста, чтобы посыл и настроение следующей композиции он объяснил сам. Я быстро подхватываюсь, растерянно пялясь на Росса. Стайлс, не дай ему этого сделать. — А я с тобой соглашусь. Элизабет была с нами в туре и мы все успели убедиться, что она прекрасно владеет словом и способна точно донести свои эмоции, подчеркнув их красивыми речевыми оборотами. — Чарльстон, ты почему до сих пор здесь? — громыхает Робб, окончательно выбивая меня из спокойного, уравновешенного состояния. Боже, разве мне нельзя просто отсидеться за кулисами, а потом уехать домой? Так хотелось не привлекать к себе внимания — опять ведь напишут, что все это спланированная акция. Бесит. Поправляю ткань комбинезона на шее и, отчаянно дергая за кольца на своих пальцах, аккуратно выхожу в зал, где меня встречают заинтересованные взгляды, порой проскальзывают улыбки, но чаще — любопытство. — Здесь однозначно происходит что-то странное, — заключаю, садясь рядом с удовлетворенно улыбающимся Брэндоном, одобрительно хлопающим в ладоши вместе со зрителями. — И снова добрый вечер, и снова здравствуйте. — Он явно метит на твоё место, — Бойд утыкается острым взглядом в смущенного Стайлса. — Если Джеймса подсидел, то я точно не котируюсь, — осуждающе покачиваю головой, не забывая презрительно цокнуть. Гарольд нервно усмехается, что никак не мешает появлению робкой ямочки на его щеке. Я знаю эту ухмылку, она мне жизнь сломала. Под латами внешнего спокойствия, он прятал глубочайшее волнение. — Мы хотим знать всё и даже больше. — Берет себя в руки, контролируя все движения и склоняет голову набок, внимательно впиваясь в меня взглядом. Почему-то тяжело вздыхаю и перекидываю ногу на ногу, складывая ладони в замок на коленях. — Около трёх лет назад я написала в своем блокноте перед сном о том, что произошло в моей жизни и то, о чём тогда думала больше всего: «Если любишь, то должен знать, что моменты одиночества становятся лишь более одинокими, когда давно влюблен, чем когда ты одинок». Я записала это, закрыла тетрадь и подумала: «Как необычно, но забавно, я сочинила маленькую поэму». Спустя долгое количество времени в моей жизни появился человек, изменивший ход игры совсем на чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы я посмотрела на себя и свою жизнь со стороны. Гляжу сначала на Ури, потом на Стайлса, чтобы убедиться, что они все еще слушают меня. Но настолько пристальных взглядов я не ожидала. — Мне показалось, что рассказ имеет право быть услышанным и уже с новым взглядом на ситуацию села за продолжение истории. Трек в первую очередь выражает мысли о том, что происходит, когда ты встречаешь кого-то, с кем очень хочешь быть рядом, но четко осознаешь, что сам все разрушаешь из-за разной тяжести побочных эффектов. Слишком поздно понимаешь, что тебе не желали зла, ты сам все придумал из-за неудач в прошлом. Припев был написан последним отрывком и в нем как раз не прослеживается обида, злость, отчаяние на себя или на кого-то ещё, если в куплетах иногда можно допустить подобное. Нет, он о чувстве, которое испытываешь уже после случившегося, когда можно ценить отношения за то, какими они были, а не расстраиваться из-за того, чем они не стали. Эйч был крайне сосредоточенным и серьёзным, о чем свидетельствовало напряженное выражение лица; Реджи, чей силуэт я различала издалека за плечом Гарольда, напротив выглядел позабавленным, а Элис безостановочно улыбалась. Возвращаю ладони на в расслабленное состояние, скрещивая их на груди, все еще увлеченно рассуждая: — На самом деле, существует весьма приятный бонус в музыке — ты можешь взять ощущение или эмоцию и воплотить её в тексте или мелодии, — делаю паузу, в ожидании реакции и когда получаю её в виде изгиба такой желанной улыбки, возобновляю рассказ: — Точно так же и «Дом воспоминаний» — для каждого человека это может иметь своё значение. Для кого-то родной человек; для кого-то дом, как физическое помещение; кому-то ближе ощущение ностальгии, тепла, уюта, для них это и является домом воспоминаний, куда всегда приятно возвращаться. В конечном счёте, вне времени и событий в жизни, ты понимаешь, что это всегда твоя история. Неважно влюблен ты или нет, в ссоре с родителями или все хорошо, с друзьями налажен контакт или от социума держишься подальше, потому что это всегда часть тебя, всегда твоя история — это дом твоих воспоминаний. — В некоторых строчках ты напрямую говоришь о зависимости прошлым, — констатирует Брэндон. — Я постаралась поставить себя на место второго лирического героя, у которого есть привычка плотно прижиматься к прошлому, потому что настоящее и будущее пугает его, а прошлое — это время, которое всегда будет рядом. Он часто застревает в памяти, возвращается и переживает чувства, зная, что, возможно, никогда не испытает их снова. Меняются люди, сезоны года, ситуации, но воспоминания остаются навсегда, ими жить куда проще, чем реальностью. Стайлс знает, о чем я говорю и внимательно следит за моими губами. Мы оба знаем, это стало настоящей проблемой в наших отношениях. Хотя сейчас это не имело ни малейшего значения, всё кончено. — Просто послушайте трек и сами всё поймёте. — Обращаюсь уже скорее к людям, повернувшись лицом в зал. — Вы не пожалеете об этом. Я — возможно. — Дамы и господа, это было «Очень позднее шоу» с Гарри Стайлсом, ещё раз огромное поздравления Джеймсу и его жене с рождением малыша, на сегодня всё, — с лёгкостью сообщает Гарри, поднимаясь с кресла. — Встречайте «Panic! at the Disco» и их «Дом воспоминаний». Камера отъезжает со сцены в секцию для выступлений, где уже обосновались музыканты группы; Брэндон, благодаря длинным ногам, в два счета преодолевает расстояние студии, занимая законное место у микрофона и даёт «зелёный свет» барабанщику, чтобы тот мог начать свою партию. Я тоже поднимаюсь, аккуратно и незаметно покидая студию, но как только переступаю порог аппаратной, сталкиваюсь с Уинстоном. — Бен, нам бы поговорить. Ты свободен? Мужчина озадаченно чешет затылок, но все же неохотно соглашается, буравя меня серьёзным взглядом. — Я благодарна тебе и Робу за предложение вернуться, но не смогу этого сделать. Прости, пожалуйста, если нарушила планы. Он недолго молчит, с пониманием в глазах кивая, напряженно сглатывает. — Мне Джейми уже сказал, что ты не вернешься, пока Джордж здесь. Между вами что-то произошло? Конфликт? — Не сошлись характерами, — дергано усмехаюсь, поведя плечом. — Ничего серьёзного. — Весь день хочу спросить, что у тебя с лицом? — Неудачный поход к косметологу, как результат — раздражение кожи, — небрежно махаю ладонью на неловкость, в которую погрузился разговор. — Поеду-ка я домой, а вам хорошего остатка вечера. Отдохните как следует. Не дожидаясь ответа покидаю его, быстро скрываясь в коридоре и шагаю в сторону гримерной, с одним только желанием — не встретиться с Тротвудом или Фармер по пути, мне совсем не до разборок. Просто дайте мне отсюда уехать, в конце концов. Какой-то нескончаемый день. — Ну здравствуй, утерянная ценность. Молчание всегда красноречивее слов, я подняла глаза навстречу тому, кто бросал мне вызов, будто ощупывая лицо одним только взглядом, забирая сумку из общей комнаты. Тихий и спокойный звук его голоса что-то надломил во мне. По телу расползается горячая, почти болезненная волна, ощущение липкости преследует и я не в состоянии думать ни о чем, кроме тёплых капель воды на моей коже. Представить не могла, что это окажется так сложно — находиться в одном помещении с человеком, который вроде и небезразличен тебе, но в то же время остатками мозга понимая, что суть от этого все равно не изменится. Не хочу, чтобы он смотрел, на мне остатки чужого мужчины. Это не тот момент, когда случайно пересекаешься с бывшим, абсолютного счастливая с настоящим; скорее тот, когда ты на грани сорваться со скалы головой вниз, но случайно замечаешь человека, который с какого-то перепуга стал значить для больше, чем весь мир целиком. И в самом деле, кто он мне? Босс? Друг? Любовник? — Привет, радужный принц. Вы знаете таких людей, которые прекрасны во всех смыслах этого слова, внутри и снаружи, вы восхищаетесь ими, с трепетом смотрите и удивляетесь, как кто-то может быть настолько привлекательным и восхитительным, иметь нежное и чуткое сердце, добрейшую душу и чистое, светлое мышление? Гарри именно такой человек. И даже если я сотню раз разочаруюсь в нем, все равно буду желать повторения того, что между нами было. — Я справился? — интригующе поигрывает бровями, приковав ко мне глаза. — Нет таких вещей, которые были бы тебе неподвластны. Эфир не исключение, ты был хорош, — искренне заявляю, наощупь завязывая на затылке хвост, полностью собирая пряди в нетугой пучок. Перехватываю его взгляд на своей одежде, пожимая плечами. — Мой характер и образ жизни претерпевает значительные изменения, что сказывается и на внешности. — Может, выпьем кофе? Он выглядит таким беззаботным. Обязательно сейчас либо небо обрушится, либо пол провалится в бездну. Я буду падать бесконечно. — Уже слишком поздно для встреч, на мой взгляд. — Можно найти какой-нибудь бар по дороге к твоему дому. Мне не принципиально. Я слегка удивлена и не могу скрыть этого выражения на лице, потому что. зачем? Все равно правды он не скажет, продолжит отмалчиваться, а я только то и буду делать, что накручивать себя. Ревновать. Мы никогда не говорим о том, о чем никогда не говорим. — Поехали.

♬ Rymez — Kryptonite (feat. James Arthur).

Миновав мрачный холл, стены которого отделаны панелями темного дерева, а единственной живой деталью был солнечный свет, струящийся сквозь небольшие окна, мы выбрались на улицу. — Позволишь? — Стайлс приоткрыл дверцу своей машины, беззвучно приглашая меня внутрь. — Спасибо, — благодарно пробормотала я, садясь на пассажирское сидение, оставаясь совершенно неподвижной. Уткнулась в окно и умолкла на всю дорогу по полупустому шоссе, глазами следя за ускользающими фонариками вдоль трассы. Он не может спокойно вести дорогу, и все время поглядывает на меня в зеркало заднего вида, будто заново изучая. Наши глаза вели немой диалог, в то время как в салоне воцарилась оглушающая и тоскливая тишина. — Что тебе взять? — Айриш. Хочу приехать домой и сразу вырубиться, а от алкоголя меня почти всегда в сон тянет, — вылезаю из автомобиля, негромко хлопнув дверью. — Я подожду тебя на пляже. На моих щеках играл нездоровый румянец, а сырой ветер, свирепствовавший на улице, разрушил прическу: волосы сбились в кудряшки и волнились на голове, подобно разбушевавшемуся морю. Глядя на свое отражение, я заметила, что покраснела, и от этого покраснела еще сильнее. Солнце давно зашло, начался прилив, и океан блестел у ног. Шум волн, ласкающих берег, буяние зелени, запах цветов, нависшие над водой пальмы — всё это вселяло спокойствие и умиротворение. Людей почти не было, только в отдалении слышались приглушенные голоса, но даже они не отвлекали меня от моих мыслей. Перед взглядом раскинулся океан, который, казалось, не заканчивался даже на горизонте. Сейчас он был всем миром. Большей его частью. Пляж будто сплюснулся и уменьшился в размерах. Замирают даже мысли. Бесконечный поток суеты притворяется мертвым. С высоты жизнь кажется чем-то слишком далеким и пустым, а человек напоминает едва движущуюся точку. Подхожу к самому краю, а по спине вдоль позвоночника начинают бегать мурашки. Кажется, что глаза моргнули в последний раз, когда я отрываю взор от призрачной суеты. Миллиарды волн манят к себе. Они едва уловимым шепотом произносят вслух заветные мечты и стремления. Все, к чему я иду, к чему шла, становится пустотой, которая осталась далеко позади. Оторваться невозможно. Здесь все кажется другим. Где-то внутри останавливаются механизмы по выработке способов защиты от внешнего мира. Не слышен лишний звук, который то и дело наполняет существование каждого дня суетой. Здесь не нужны наушники, тщательно скрывающие разговоры посторонних от твоих ушей. Ты неожиданно остаёшься наедине с собой и своими мыслями. Иногда становится страшно. Сюда бы добавить... не суть. Все в прошлом, все в сказочном мире иллюзий. Ветер развевает волосы, наполняет слезами глаза — слишком велика его сила. Может быть, он унесёт с собой мысли о прошлом и ещё не пришедшем будущем, которое таится в неизвестности. — Не замерзла? Я неопределенно пожала плечами, потому что и сама не понимала, как чувствую себя. Было ли мне хорошо? Нет. Было ли мне плохо? Возможно. — Ты чересчур многословна сегодня, погоди, я не успеваю за тобой, — иронично усмехается Стайлс, протягивая бумажный стаканчик, и смотрит в мою сторону. — Прости. — Выговариваю неожиданно кротким для себя голосом, пытаясь перевести беседу в более легкое русло. — Как там Энн? — Несколько часов назад говорил с ней, ждет возвращения домой. Соскучилась. — Как Митч, Сара? Клэр, Джеффри и Адам? Уже давно не говорила с Луизой, — опускаю глаза, наблюдая за неровными волнами у самого берега. — В этом списке нет меня, — обиженно ворчит, наигранно дуясь. Если ты задумываешься «а почему именно я должен жертвовать чем-то?», это не твои отношения. Я стояла и отчетливо осознавала, что готова переступить через все свое самомнение, только бы высказать уже, наконец, все как есть и узнать, как он видит это со своей точки зрения. Нужно разобраться со всем этим болотом, в котором мы погрязли из-за того, что изначально хотели, чтобы все было легко и непринужденно. Прошли времена, когда мне было плевать, когда хотелось быть равнодушной и с безразличием относиться к ссорам. Я смотрела на него и понимала — вот же он, весь мир, который сформировался в маленькой точке. И куда я могу уйти, если все, что мне нужно, стоит передо мной? Мне необходима вода, еда, кислород и ещё много других важных вещей, но если сегодня я останусь одна, если ничего не изменится, какой толк во всех этих вещах тогда? Какой толк копить каждый прожитый с ненавистью день? Разворачиваюсь к Гарри так, чтобы видеть его лицо, судорожно сжимая в пальцах стакан с кофе. — Я знаю, что стала жестокой, эгоистичной, боюсь тебя и каждого твоего шага в свою сторону, как огня. К сожалению, мне нужна твоя поддержка, забота, потому что я устала быть одна, тащить все на себе и решать проблемы в одиночку, но просить об этом я не имею никакого права. Жаловаться уж тем более — все это временные трудности, с которыми я непременно справлюсь и пойду дальше, не оглядываясь. На данный момент, самое тяжёлое — знать, что я сама все стремительно разрушаю. Моя голова, мои сомнения и, в конечном итоге, поступки — именно они являются причиной того, что мы сейчас здесь и обсуждаем причины нашей ссоры, вместо того, чтобы отдыхать на фуршете в честь рождения ребенка нашего друга. Если бы я больше слушала тебя и давала высказать свое мнение; если бы ты говорил со мной так же искренне, как когда мы познакомились, ничего не скрывая, чтобы у меня не было повода накручивать себя из-за того, что я чего-то не знаю, всей этой боли можно было бы избежать. Но мы — это мы и все, что с нами происходит только наша вина и заслуга. Я не могу сказать, что потерялась в тебе (несмотря на то, что отчасти так и произошло), потому что я погрузилась в шар тепла, любви, уважения и купалась в этом состоянии не дни, не недели, а месяцы. А когда отдалилась, упустила тот луч добра и света, который все время меня направлял в нужное русло, так что логичнее будет сказать, что потерялась я, когда потеряла тебя. Есть ты — свет и добро, когда я нацелена на тебя, все вокруг пропитано хорошей энергетикой, только чуть в сторону — сразу дышать нечем от отравленного ядом воздуха. В буквальном смысле, я не могу теперь воспринимать тот социум, где есть унижение или оскорбление. Если раньше просто игнорировала, то теперь не могу находиться даже близко, мне становится противно, потому что я увидела, что есть люди, которые умеют себя вести так, как подобает людям. Какое чудо, он существует не только в моей голове. Я чувствую что-то так сильно, как никогда раньше. С недавних пор ты и люди, которые тебя окружают стали так много значить для меня, потому что при наличии всех недостатков, они — лучший пример общества, который мне приходилось встречать. Гарри подносит горячий напиток к губам и прикрывает глаза. — Ты же сама говорила мне, что тебе не нужны признания, главное, самой знать и чувствовать, ну неужели ты не чувствуешь, что между нами происходит? Как я к тебе отношусь? Он пропускает жидкость сквозь горло и, сосредоточившись, поворачивает голову, так проникновенно смотря на меня, что я просто не в состоянии состязаться с этим взглядом. В его глазах таилась грусть, а на лице застыло скорбное выражение. — Каждый раз, когда приходят мысли о том, что я правильно понимаю все то, что с нами происходит, меня плашмя разбивает о землю реальностью. Я боюсь ошибиться и воспринять что-то не так, как ты это преподносишь. Я не могу дать ему уйти, это неправильно, это... так неправильно. На автомате крепко обнимаю весь свой мир обеими руками, в надежде, что он не разрушится прямо в эту секунду, пальцами все еще сжимая стаканчик. Широкие ладони обхватывают меня в ответ, прижимая к теплому телу, помогая удобнее устроиться в объятиях. Я стала такой уязвимой, это пугает. — Почему ты мне сам не объяснил, что та подвеска для тебя ничего не значит? Неужели ты думал, что я не поверю тебе? Он задерживает дыхание, а у меня от этого мурашки бегут по коже. Наклоняется вперёд, чтобы поймать взгляд, с тревогой вглядываясь в мое лицо. Главное, дышать глубже. Гарри утирает слезу с моей щеки, но куда там — высохший источник ожил, он вновь полон животворной влаги! Я пыталась объяснить, что не ревную, несла какую-то рассеянную чепуху, но нечаянно разрыдалась, потому что на самом деле очень ревную. — Заигрались мы с тобой немного, да? — мой шепот в пустоту. Он перехватил мою ладонь, прикладывая губы к коже. — Что нужно сделать, чтобы все наладилось? Я всё сделаю. — Зачем ты так? Поднимает на меня полные грусти глаза, скользя пересохшими губами по костяшкам пальцев. Узел завязывается где-то в груди, вокруг сердца, отчаянно пытаясь удержать его. — Прости меня, я была не права. — Это я должен просить прощение за то, что в ту же секунду побоялся все рассказать. Мне показалось, что ты не поймёшь, и это сильнее рассорит, окончательно разводя нас по разные углы баррикад. Частично я оказался прав: ты вообще слушать ничего не захотела. Дергаю головой, начиная чаще и интенсивнее дышать. Я знаю, что это целиком и полностью моя вина. Я всё разрушаю. — Нет, пожалуйста, выслушай, — Гарольд останавливает мои плечи и, крепко удерживая их руками, заставляет посмотреть на него. — Я хочу, чтобы у тебя был противовес тому, с чем ты сталкиваешься каждый день. Это было хорошей встряской, чтобы понять насколько сильно я нуждаюсь в тебе, но по возможности давай избегать таких столкновений или, хотя бы, допускать их реже. Не преуменьшай свою значимость в моей жизни, прошу тебя. Давай решать проблемы по мере их поступления? Это всего лишь трудности, которые можно преодолеть. Если это, конечно, вся суть тревожащих тебя мыслей. — А что тревожит тебя? Прямо сейчас. — Меня? — он задумчиво прищурился, возводя глаза к небу. — Я не знаю, что делать с Новым Годом. Хотел тебе предложить собрать наших друзей на нейтральной территории и отметить дружной компанией, но раз у тебя есть проблемы поважнее. — «Наших»? — мои ресницы сами по себе распахнулись от удивления. Я никогда не могу угадать, о чем он думает. Вот даже сейчас — мы обсуждаем наши отношения, а он думает о новогодних каникулах. Где логика и связь? — Ты действительно вычленила из всего предложения только это слово? — его простуженный смех обволакивает меня беззаботной атмосферой, уголки губ приподнимаются, образуя полуулыбку. — У меня плохие новости для вас, мэм, вы безнадежно больны. — Я даже знаю, как эта болезнь называется, — закатываю глаза, грустно вздыхая. — Но ты съехал, это нечестно. — Мой тур закончился успешно, поклонники, я и музыканты остались абсолютно довольны каждым шоу, что мы отыграли. Впереди три месяца отдыха и немножко работы иногда, а потом новая программа и четыре месяца в новом туре с прекрасными людьми и замечательной атмосферой. Мои друзья в относительном порядке, теперь нам удается общаться почти каждый день. Две мои любимые женщины в Англии чувствуют себя хорошо, много путешествуют и набираются положительных впечатлений, в то время как я стою с тобой и размышляю о Рождестве. Ты, правда, думаешь, что у меня сейчас есть проблемы посерьезнее планов на новогодние праздники? Насмешливо склоняет голову, издевательски кривляя все мои действия. — Именно это я и хотела знать, — облегченно киваю головой, гладя крестик на тыльной стороне его ладони в ложбинке между большим и указательным пальцем. Остальное неважно. — С тобой все в порядке. Я будто получила звонкую пощечину и уткнулась в сосредоточенный взгляд, вздрагивая. Меня трясло от страха, что сейчас он отвезет меня домой, и я больше никогда не увижу его так близко, только на расстоянии. Так трудно спокойно смотреть на него, особенно, когда испепеляешься под пронзающим взглядом в ничто. — Тебе не надо всё делать самой, как будто никому нет до тебя дела; словно ты совсем одна и стены сдвигаются вокруг тебя. Я рядом. Просто скажи: «Гарри, я согласна стать твоей девушкой» и всё станет замечательно, — иронично протягивает Стайлс, улыбаясь, как сбежавший из лечебницы сумасшедший. Понимаю, что это сарказм, но в ответ молча жму плечами и тихо отвечаю: — Я согласна стать твоей девушкой, Гарри. Если ты все ещё согласен. — Ты ведь даже признаться себе не можешь в том, насколько всё, что ты чувствуешь — взаимно, я правильно понимаю? Сглатываю, отчетливо чувствуя подступающие слезы, и соскальзываю ступнями по мокрому песку, теряя равновесие. Гарольд потянул меня за руку обратно, выпрямляя на уровне своего плеча, отчего я ощутила тонну мурашек по коже, протяжно выдыхая. Сейчас, здесь, в уставших серо-зеленых глазах напротив можно было увидеть весь спектр эмоций на свете. — Я хочу тебя до боли и ломки в теле, до дикой дрожи, пока легкие не станут гореть от нехватки воздуха, а в глазах не появится черная пелена. Хочу тебя на себе, когда ты прикрываешь глаза и чуть откидываешь голову назад, мелко дрожа. Вплетать пальцы в волосы и сумасбродно шептать в минуты близости какую-то чушь; перебирать в памяти каждую черточку лица, каждую родинку или едва заметный шрамик на теле, мысленно скользить ладонями и пальцами по изгибам любимого тела. Притянуть за шею и поцеловать, отвратительно пошло и мокро, собственнически и невыносимо долго, заставить оттолкнуть с легким возмущенным возгласом. Твои волосы, спутанные и влажные, поддернутые желанием глаза, искусанные губы, чуть заметный румянец, рваное дыхание, легкая улыбка удовлетворения перед самым сном, голодные взгляды, и даже плохое настроение, периодически выплескивающееся через край на окружающих, — они мои. Даже не замечаешь, насколько ты моя. Я хочу тебя далеко не в похотливом и грязном смысле, достаточно, чтобы ты чувствовала меня, отдавая себя взаимно. Я уважаю твою боль, но я не смогу заменить её чем-то светлым, пока ты не впускаешь меня внутрь. Я уважаю тебя и то, что ты чувствуешь, но уже устал доказывать, что не желаю тебе зла. На моей шее сомкнулись две ладони, запястья которых были обтянуты тканью рубашки, я вознадеялась, что они посланы, чтобы задушить меня, потому как дышать я уже несколько секунд не могла, в состоянии только лишь следить за шевелящимися губами, но оказалась обманутой, когда была втянута в долгие объятия. Плотно закрываю глаза, почти задохнувшись от контакта с теплой и мягкой кожей, все ещё не в состоянии оправиться от потрясения. Сухие губы касаются мочки моего уха, что-то успокаивающе бормоча и мне искренне жаль, что сейчас я совсем ничего не слышу. Мой заботливый мальчик. Дрожь настолько крупная, что он наверняка её тоже ощущает — она бегает мурашками прямо под его пальцами. На ум приходит столько разных мыслей, но все они ускользают, так и не выполнив своего предназначения — сейчас меня уже не волновало ровным счётом ничего. Эйч размеренно дышал, но его сердце стучало так отчетливо, что грудная клетка каждый раз вздрагивала, старательно удерживая обеспокоенный орган на месте против воли. Тревога, копившаяся внутри, заметно отступала, как океан во время отлива. Волны томно омывали берег, порождая новые страхи, опасения и недоброжелательные мысли по поводу происходящего, а сейчас они плавно ускользали из воспаленного сознания, забирая с собой печаль, тоску и одиночество, которое настигало каждый вечер, неприятно дразня нервы раздражением, а глаза слезами. Я внезапно задумалась о том, как вообще раньше обходилась без этого антидепрессанта? Только когда его всепоглощающая энергия находится рядом, шум в голове медленно успокаивается и отступает, завидев сильного противника. В одиночку уже не удается справиться ни с чем и это вселяло негодование собой, но радость от понимания, что хотя бы сейчас он рядом и я не одна. Впервые за долгое время молчание между нами — красивый звук. Никто не нужен, только он. Он один в состоянии меня вылечить. — Спасибо, что отнесся к этому спокойно, — облизываю губы, с трудом выдыхая где-то на уровне его шеи, — хоть кто-то из нас должен оставаться вменяемым. — Кто тебе сказал? — шепот пробирается сквозь мои волосы, путаясь между прядями и едва уловимым после долгого дня ароматом духов во впадинке за ухом. — У меня руки дрожат, потому что я боюсь сказать что-то не то и лишиться тебя окончательно. Я чувствовала его кожей, каждое прикосновение холодных колец отдавалось в висках, бесконечно быстро пульсируя кровь по венам. Сначала побледнела, а потом покраснела от того, как близко ощущала его сейчас, когда мужские ладони невесомо переместились на спину, крепко обнимая и прижимая к себе. Я готова была расплакаться так же сильно и искренне от счастья сейчас, как вчера от боли и отчаяния. Запах шампуня заполняет легкие, заставляя провести ладонями по кудрявым завиткам на затылке, впервые ощущая то, чего так не хватало — тепло, заботу, поддержку. Пришлось прекратить заранее проигранную битву с собственными мозгами, я все равно уже ничего не соображала, когда тихое дыхание оказалось совсем рядом, а мои губы накрыли теплыми губами, неторопливо целуя нижнюю. Ищущий своего пристанища поцелуй. Медленный, мягкий, теплый, порой робкий и осторожный. Шикнув куда-то вглубь собственной черепной коробки, я подняла голову, хватая губами вместе с воздухом губы напротив, оттягивая их к себе, отрывисто целуя и вздрагивая. Настойчивый поцелуй. С напрочь сбившимся в одно горячее, из двух холодных, дыханием. С болезненными укусами, стирающими кожу в кровь снаружи, а все точки невозврата, внутри. Скольжу пальцами по горячей шее, обводя изгиб ключицы, сквозь приоткрытые губы выдыхая теплый воздух, обдавая им кожу, и, вызвав мурашки, довольно улыбнулась, закрывая глаза. Гарри обнял ладонями моё лицо, большими пальцами описывая круги по подбородку, возвращаясь к губам. Знакомый поцелуй. Будто губы уже успели соскучиться за такой долгий период по родной теплоте, влажно отпечатываясь на коже. Все абсолютно вышло из-под контроля и в один момент стало до смешного неважным. Родители в Холмс Чапеле, друзья в Лондоне, враги всего в нескольких километрах, все казалось таким мизерным, чужим, забытым, отдаляющимся безлюдным островом, как в знаменитом фильме «Голубая лагуна», от, наконец, спасенного затерявшегося пассажира. Остров, на который этот пассажир с удовольствием бы приехал еще не раз, но с обязательным условием возвращения сюда, в этот самый момент. Отчетливо ощущаю присутствие вокруг, бесконтрольно поддаваясь навстречу, позволяя соединить наши губы, позволяя целовать себя глубоко и медленно, осторожно, придерживая ладонью подбородок. Давление на губах. я была готова умереть от одного лишь поцелуя, только бы он поверил в мою искренность. Верность. Честность. Сердце несётся, не зная преград, сердце стучит в голове, окончательно сшибая острые углы, кровь приливает к рукам, к костям. Случайно опускаю ладонь вниз с плеча к груди, услышав глухой грохот под пальцами, в изумлении разрывая поцелуй. Его сердце, словно лесной пожар сейчас, оно так бьется, а плечи дрожат, будто вздымаясь от смеха утробного, неудержимого, что мгновенно пугает, я крепко обхватываю его тело обеими руками, разрешая уткнуться носом в свою шею, шумно вздохнуть и зажмуриться, притягивая меня к себе ближе, будто стараясь абстрагироваться от всего мира. Жутко неудобно, мгновенно становится жарко и тесно, но я не смею шевельнуться, понимая, что ему это нужнее всего остального сейчас. Если хоть немного поможет, я готова провести так столько ночей, сколько потребуется. Два реактива, взрывающихся в грозу, с головокружением от запредельных высот чувств — вот, кем мы стали. Зато «мы».