reputation

Спустя 3 месяца.

♬ Hooverphonic — The Night Before.

Хорошо, я вру. Я вру маме, когда она спрашивает меня о работе, а я отвечаю с натянутой улыбкой, что все замечательно. Она беременна третьим ребенком, волнение — то, что нужно ей сейчас меньше всего. Я вру бабушке, которая всю жизнь понимает меня лучше, чем все друзья и родственники вместе взятые. Но у Лили уже не тот возраст, чтобы решать мои проблемы или выслушивать жалобы о них, я не хочу её тревожить. Я вру Брэндону, хотя он продолжает отчаянно выпытывать меня до сих пор о том, что могло произойти такого в Калифорнии, что с тех пор я на себя не похожа. Я не вижу смысла копаться в событиях, потому что это было четыре месяца назад и. мне уже лучше. Только бы он Гарри не ляпнул своих предположений в порыве, я не хочу, чтобы у меня образовалось два дятла, которые клюют мои мозги. Я вру Нику и за него мне обиднее всего — мы видимся каждый день и каждый день я вижу в его глазах волнение, заботу, такую искренность и желание помочь, а в ответ он получает только резкое «включай эфир, время не резиновое». Я знаю, что должна быть вежливее с ним, но не могу ничего с собой поделать, когда злость развязывает язык. Да, я вру. Но это делают все вокруг каждый день, почему мне нельзя? Да, мне нужна помощь, потому что я не справляюсь одна. Но просить о помощи — это верх унижения, разве нет? Я боюсь рассказывать правду. Потому что тот факт, что я не в состоянии совладать с собственной головой меня пугает. Кто мне может помочь, если я сама себе помочь не могу? Последние месяцы безумно сложно находиться с собой наедине, я перестала себя узнавать. Существует выражение «мне хочется выйти из своей головы», но я никогда не воспринимала его всерьёз. Только сейчас мне так хочется хотя бы на какое-то время выйти из своей головы! Так как внутри — ураган, буря, шторм. Я стала раздраженной, нервной, злой, холодной. Я стала замечать за собой частые приступы усталости, агрессии, неадекватных реакций. Всего несколько лет назад я могла похвастаться тем, что мне уютно наедине с собой и мне никто не нужен, но сейчас мне трудно найти общий язык со своими мозгами. Они словно отдельно от меня живут: я не понимаю себя, своего мышления, своих поступков. Я также знаю фразу: «В первую очередь нужно стать для себя хорошим собеседником, тогда и другим общаться с тобой проще будет», и доверяла ей, потому что она всегда работала. Но кто-то будто переиграл карты и теперь я пасую, потому что люди, с которыми я общаюсь, убеждают меня в том, что я легкий собеседник, с которым приятно беседовать, но я же знаю правду. Они не были внутри моей головы; они не знают, с какими проблемами я сталкиваюсь каждый день; они не знают, как сильно я стараюсь изменить себя и корю за любую неправильную мысль. Когда ты любишь человека и заботишься о нём, ты хочешь помочь и поддержать — это правильно. Только вот я, становясь для себя единственной опорой и плечом, совсем не знаю, что нужно для самой себя сделать, как помочь, чтобы мне стало лучше. Я стала до жути эмоциональной и чувствительной. Если раньше эти качества были для меня комплиментом, сейчас я их ненавижу в себе. Постоянные эмоциональные всплески, будто я на гормонах — то резкий смех, то слезы не пойми почему. Постоянная смена настроения, я всегда найду, чем возмущаться и быстро срываюсь. Постоянно накручиваю себя опять и опять, опять и опять, по любому поводу. Это становится невыносимым. В какой-то момент благодаря удачному стечению обстоятельств, Гарольду удалось реанимировать моё сознание и мне даже показалось, что он помог мне выбраться из того состояния. Но ночами меня душат грязные руки, топят в мутной воде, пока я не начну захлебываться воздухом, водой, кровью и соком собственного желудка. Ночами я просыпаюсь в поту и не могу заснуть до рассвета, под стук гудящего в висках и ушах сердца. Мне не помогает спокойная музыка, не помогает утешительное «все будет хорошо, ты справишься». Я знаю, он знает, что случилось что-то плохое, но озвучить это вслух не решается никто. Мы отстранились, стали проводить вместе меньше времени: он в подготовках к туру, я — избегая его задумчивого лица и сочувствующих глаз. Однажды мне показалось на долю момента, что я смогу откровенно и честно обо всем рассказать. Был теплый вечер, ужин в кругу моей семьи, все действительно было правильно и по-настоящему. Мама не косилась подозрительно, папа не вставлял колкие замечания, он даже с Лили нашёл общий язык, и беседа не утихала до самого вечера. Было хорошо. Спокойно, тихо. Стайлс все время держал мою руку и смущенно улыбался, внимательно слушал рассуждения леди Марлоу, вежливо поддерживал разговор с отцом, учтиво обходился с мамой. Мы как раз только узнали, что в семье будет пополнение и сразу же обеспечили её тройным уровнем заботы. Я доверяла Гарри и была уверена, что он меня поймет, что он поддержит. А перед тем, как выйти в сад, прямо перед моим лицом охранник случайно захлопнул входную дверь. Я едва не обрушилась на пол от мысли, что свирепо стрельнула в моей голове, потому что точно так же, абсолютно похабно и нагло передо мной закрыл дверь Джордж, после всего, всего, что он сделал. Во мне снова разлился бокал с бессилием, унижение растеклось по венам, ведомое обидой и нескончаемой злостью. Мне было плохо, мне было больно, я устала помнить это. Расплакавшись из-за «счастья за маму», я попрощалась со всеми и убежала в свою комнату. Потому что я не могла позволить Гарольду узнать себя такой. Я не хотела и по-прежнему не хочу, чтобы он даже допускал мысль, что кто-то мог меня касаться, целовать, притягивать к себе. Дело не в ревности или чувстве собственности, а в том, что если он узнает, он всегда будет помнить об этом. Каждый раз, когда он будет обнимать меня, тотчас в его голове инфракрасным лучом будет загораться сигнал тревоги. Он будет думать обо мне, об этом мужчине; о том, что я чувствовала; о том, каким образом это происходило. Человеческое подсознание — ужасающая вещь и если оно не было свидетелем события, иногда может дорисовывать картинки похуже, чем все было на самом деле. Я не хочу, чтобы он об этом думал. Я не хочу, чтобы он представлял это. Я не хочу, чтобы он испытывал отвращение к моей коже. Или, того хуже, жалость. А он будет, ведь хорошо воспитан. Я не хочу быть испачканной хотя бы в его мыслях. Пусть в них я останусь собой, а не тем, во что я превратилась. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы мне стало легче. Потому что я медленно становлюсь тем человеком, на кого раньше смотрела свысока. Я считала себя выше и достойнее законченных ревнивиц, истеричек, морально неустойчивых особей и во что я превратилась сама? Я — и есть та самая одержимая истеричка, которую трусит, как наркомана при удобном случае. Я понимаю, что эту проблему нужно решать, ведь даже в большой компании людей ты — исключительно внутри себя и должен уживаться со своими мозгами. Но иногда я просто хочу выйти из своей головы хотя бы на полчаса. Чтобы хотя бы какие-то минуты не думать, не вспоминать, не помнить. Я чувствую себя грязной, жалкой и беспомощной. Возможно, в этом виноват Джордж. А может быть, я сама, потому что не в состоянии просто взять себя в руки и не жить тем днем, когда он вытравил из меня все живое. — Когда мы уже приедем? — Эбби устало потерла глаза ладошкой и прислонилась к моему плечу.

♬ Three Days Grace — Right Left Wrong.

Я погладила её головку одной рукой и мимолетом взглянула на наручные часы: стрелки показывали далеко за полночь. — До дома несколько кварталов, потерпи чуть-чуть. Эбби — малышка моих друзей. Они уехали на выходные, чтобы спустя долгое время скандалов и ссор остаться наедине и провести несколько вечеров без суеты вдвоём, а мне было только в радость забрать её к себе. Я не могла контролировать вспышки своих эмоций, но моя голова осознавала, что рядом со мной десятилетний ребёнок и вести себя нужно подобающим образом. С самого утра мы ездили по магазинам, чтобы закупить продукты и новые наряды для Джойс, по случаю скорого дня рождения. На какое-то время я и правда забыла о своих тараканах благодаря её лепету. Сейчас же мы обе уставшие взяли такси, потому что тащить огромные пакеты так далеко на своих двоих, да ещё и следить за передвижением ребенка мне почудилось невыполнимой задачей. Ночной и туманный Лондон сквозь стекло машины казался таинственно-пугающим, вспомнились рассказы Шерлока Холмса и все снятые триллеры, детективы и боевики. Хорошо, что мы поехали такси. Чувство приближающейся опасности преследовало мой затылок, я боялась оборачиваться даже сидя в удобном сидении автомобиля, вела который вполне миловидная женщина. Ник рекомендовал мне завести психолога, по-моему, его предостережения не были беспочвенными. К тому времени, как мы свернули на мою улицу, Эбби удобно умостилась на моих руках и благополучно дремала, ладошкой упираясь в подвеску на моей шее. Я расплатилась с водителем, кое-как вылезла с девочкой на руках и несколькими пакетами, свисающими с моих локтей, и вздохнуть смогла спокойно, только когда на пустынной улице не осталось следа от такси и мимо проходящих людей. Два щелчка замком. Я выдыхаю, переступая порог дома. Только здесь я чувствую себя защищенной. Мой дом — моя крепость, как говорится. Хочется кинуть четыре тяжёлых пакета на пол, но вместо этого я лишь максимально осторожно пристраиваю их у тумбочки, закрываю бедром дверь и попутно разуваюсь, в нетерпении избавиться от всего, что мешает мне комфортно передвигаться. Джойс не в счёт — это хрупкое создание я готова обнимать целую вечность. Делаю несколько робких шагов в сторону кухни и застываю в проеме, не спеша двигаться с места. Напротив окна виднеется силуэт и мне пока трудно разглядеть мужской он или женский, еще немного и мои глаза бы привыкли, но они не успели. В прихожей резко включили свет и я зажмурилась от яркого луча, что зарядил мне прямо в глаза. — Ты на часы смотрела? Я уже собиралась обрывать твой телефон звонками. Совсем не благостный тон миссис Делаханти быстро привёл меня в чувства. Глаза открылись скорее от громкости звука, чем от самой фразы. Она говорила что-то ещё, но я уже ничего не слышала, только пялилась на спину, обтянутую черной футболкой и знакомую макушку в противоположной стороне комнаты. — Мы дома? — промычала Эбби, приоткрывая глаза. Стайлс резко развернулся, уронив чашку на пол, отчего та с треском раскололась и разлетелась в разные стороны, а я покрепче прижала малышку к себе, боясь так же уронить её. Он здесь или у меня глюки на почве психического расстройства? — Это твой парень? Ты не говорила, что вы живёте вместе, — по-прежнему недоумевала Эбс, маленькими ручками обхватывая мою шею, взволнованно переводя взгляд с меня на Гарольда и обратно. — Знакомый, — охрипшим голосом осведомляю, прочищая горло слабым кашлем, — он сейчас уйдёт, не переживай. Испугалась? На лице парня появилось какое-то настороженное выражение. Он смотрел то на меня, то на Эмили, то на Эбби, то на прибежавшего на звук Бейли — кота, которого мы завели совсем недавно, чтобы мне было о ком заботиться и привыкать к ответственности. Сегодня меня не должно было быть здесь — съёмки интервью в Манчестере, но вместо меня вызвался Гримми, и я не стала спорить. Мне стоит проводить в спокойной обстановке больше времени сейчас, и меньше в стрессовой. На ум сразу же пришел недавний разговор с Джеммой, в ходе которого она рассказывала, что Эйч ночевал в её комнате неделю после того, как девушка уехала в университет. Но ведь Джемма — сестра, а я посторонний человек. Что он здесь делает и как попал в дом? Я ведь, кажется, недавно забрала у него ключи — боялась, что он может неожиданно заявиться и увидеть мое потерянное состояние. Нет, отныне я контролировала каждую нашу встречу. Эбби отрицательно замотала головой, подперев кулачком подбородок, и деловито уставилась на Стайлса, который остановился на месте, как вкопанный. — Как тебя зовут? — Гарри, — ощущая себя максимально неловко под пристальным взглядом, он вздохнул, аккуратно поднимая на меня глаза. — Гарри, мы столько всего купили! Я тебе сейчас все покажу. Эмили, поможешь мне? — весело, но рассудительно воскликнула девочка, теребя ножками в пространстве. Повернула голову к Гарольду, ответив ему сочувственным взглядом, и любезно спросила: — Гарри же не уйдёт? — Не уйдёт, — откликнулся Стайлс, отвечая за меня. Она спрыгнула с довольным визгом с моих рук и потащила миссис Делаханти в комнату примерять одежду. Я, в свою очередь, вошла в кухню и прикрыла за собой дверь, пока парень, сообразив, принялся собирать осколки, смущенно опустив глаза, иногда неуверенно косясь на мою тень, передвигающуюся по комнате. Я достала два коньячных бокала, порезанный дольками лимон из холодильника, и поставила всё на стол вместе с алкоголем перед Стайлсом, усаживаясь напротив. Мне хотелось выпить. Или вздернуться на люстре. Что-нибудь из этого. — Мы можем поговорить в другой раз? Завтра или... в другой раз? Я немного не в состоянии трезво мыслить, прости, пожалуйста, — кое-как выговариваю непослушными губами. Мне, правда, совсем не хочется говорить, спорить, выяснять что-то. — Я вижу, — он указал взглядом на мои трясущиеся ладони и то, как старательно я пыталась унять эту дрожь. Стайлс опрокинул внутрь себя коньяк и облизнул горящие от алкоголя губы, передернув плечами. — Ты хорошо общаешься с Джеммой и рассказываешь ей о своих планах. Она, в такой же форме передаёт их мне, когда я интересуюсь. Вчера она сказала, что ты уехала из города на несколько дней по работе, я и подумал, что смогу побыть у тебя немного. Здесь тихо, спокойно, нет постороннего внимания, — вполне убедительно рассуждал парень, потирая пальцы. — Мне хорошо тут. — Долго ты...? — Несколько раз в феврале и всю прошлую неделю, когда ты улетела в Нью-Йорк, — быстро пояснил Гарри, будто боялся, что я неправильно его пойму. — В этот раз съёмки отменили, — зачем-то вставляю. — А где ключи взял? — Твоя соседка очень любезная женщина, — выцветшие серым глаза вдруг загорелись каким-то удивительно теплым светом. — Она не могла дать тебе ключи. — Я сказал, что мы друзья и показал в качестве доказательства совместные фотографии, — пожал плечами Стайлс. Он соединил в себе все мыслимые совершенства, чему я удивляюсь? Миссис Делаханти умная женщина, но она всего лишь женщина. Дверь со скрипом отворилась, в неё влетела Эбби, кружась, подпрыгивая в воздухе и демонстрируя белое платьице. — Смотри, мне идет? — Идет, — вынуждено улыбнувшись, я мотнула головой. — Повертись ещё, — в предвкушении хлопнув в ладоши, отозвался Стайлс. Малышка переключила внимание на него, подходя ближе, и с интересом уставилась в глаза. — Они такие зеленющие, — с восторгом заметила, — как лесной мох. Гарольд лениво потянулся к ней, приподнимая, усадил на своё колено, обнимая рукой животик. — Больно было? — важно осмотрев вытатуированную руку, она все же изрекла: — У Лиззи тоже есть. Гарри мягко улыбнулся, мигнув ямочкой на щеке. — Ты всегда её Лиззи называешь? — А как же мне её называть? — Элизабет. Многие называют по фамилии. Эбби — совершенно ошеломленная этим заявлением — недовольно фыркнула, раздельно произнося: — Вот тебе было бы приятно, если бы тебя по фамилии называли? Или полным именем? — Цветочек только так меня и называла, когда мы познакомились, — пожаловался Стайлс с многозначительным видом. Его ладони сжимали хрупкую талию, подтягивая к себе, а пленящие губы шептали на ухо так завораживающе, что та была готова согласиться со всем, что он скажет. Узнаю в ней себя. — Бедный, — ахнула Эбби и потянулась к бокалу, но Гарри успел перехватить его раньше. — Там взрослый сок, да? — Ты хочешь пить? Малышка кивнула, позволяя Гарольду подняться, обхватить её ноги одной рукой, и двинуться к холодильнику, открывая верхнюю камеру. Парень достал ягодный морс в хрустальном графине, а налив его в чашку, протянул девочке. Эбс с благодарностью кивнула и медленно выпила содержимое, после спрыгнула на пол и побежала обратно в комнату, громко стуча пяточками. Стайлс оперся руками на столешницу позади себя, вернув взгляд ко мне, окончательно уставшей, что все это время комфортно свернувшись, сидела на диване и безэмоционально покачивала на дне остатки коньяка. — Мне лучше уйти? — Она не хочет, чтобы ты уходил, — я безмолвно допила алкоголь, закусив лимоном. — Почему не пришёл, когда я была дома? Тебе не нужно прятаться, если ты хочешь быть здесь. Вежливости ради, я все же прояснила для него: — Ты можешь быть здесь, сколько и когда захочешь, особенно, если чувствуешь себя в безопасности. Гарри медленно выпил огненную жидкость, ощущая, как она медленно скатывается вниз по цепочке пищеварения, обжигая горло. Проигнорировал сбившееся дыхание и вернул полные грусти глаза ко мне. — Я скучаю по тебе. — Я тоже скучаю, но ты же понимаешь, что мы сейчас оба заняты. Много работы. — Так лучше? — довольная Эбби прервала наш зрительный контакт, обратив все внимание на себя. Я протянула к ней руку, а когда та подошла ближе, обняла худенькие плечи. — Я скажу тебе маленький секрет, но только один раз, чтобы ты себе не придумывала всякого, хорошо? — малышка заговорщицки кивнула, улыбаясь. — Ты прекрасна во всем, что бы ни примерила, потому что ты чудесный ребёнок и красота твоя идет в первую очередь изнутри, а оттого и внешне все смотрится великолепно. Гарольд улыбнулся, приседая, и оперся локтями на мои ноги. Девочка потянулась к его рукам, хватаясь за согнутый кулачок, чтобы удержаться; он склонил голову и медленно поцеловал её пальчики, свободной рукой поглаживая непослушные волосы. — Ты обещала мультики, как придём домой, — сурово напомнила Эбби. — Мы пришли. — Давай это без меня? Честное слово, я очень устала. — И ты оставишь ребенка с малоизвестным человеком наедине? — слишком грозно попытались меня пристыдить. Стайлс аккуратно поднял её на руки, освободив меня от нетяжелой ноши и уверенно произнес: — Чарли хотела сказать, что нужно убрать взрослый сок в шкаф, а потом она присоединится к нам. Эмили не против? — Нет, она уже устроилась на диване и ждет нас. А что тут написано? — тактично осведомилась Эбби, прислонившись к плечу Гарри ближе, чтобы не задеть головой угол проема двери. — Где? — Вот же, — тыкнув пальчиком в ключицу, она переспросила: — Что за дата? Я развернулась к столу и опустила голову на согнутые руки. Медленно закрыла пробкой бутылку с алкоголем, следя взглядом, как темно-коричневая капля скатывается по внутренней стороне стекла и падает в море жидкости, растворяясь в нём. Прямо как я под влиянием момента. Но я, правда, безумно соскучилась и не нахожу уже ни одной веской причины, чтобы избегать Гарольда. Похоже, он здесь из искренних побуждений. Я быстро спрятала коньяк обратно в шкаф, засунула попкорн в микроволновку, и пока он готовился, успела сходить в ванную, чтобы переодеться в более удобную одежду, в данном случае — пижаму. Больше ничего не сковывало моих движений, макияж не тяготил кожу, а волосы не стягивал тугой хвост. Я была свободна, пусть и всего лишь физически.

♬ Bryan Adams — Sound the Bugle.

— Что смотрим? — удобно умостившись под боком Стайлса, я протянула Эбби коробку с попкорном и упаковку с соком. Гарри перекинул руку через моё плечо, позволяя лечь на его собственное, медленно перечисляя: — Эмили хочет «Бэмби», Эбби не против Диснея, а Бейли настаивает на «Гринче», даже не удосужившись узнать, что это фильм, а не мультик. Джойс утвердительно кивнула, подтверждая произнесенную речь, и хрустнула кукурузкой. — А ты? — А я бы посмотрел «Красотку», но здесь дети, поэтому оставим это для персонального сеанса, когда присутствующие уснут. Я широко открыла глаза, уставившись сначала на него — испуганно, а потом на Эмили — стыдливо. Эбби решила сделать вид, что ничего не слышала. Эмили Делаханти имела способность понимать все слова верно. Мягкость выражения её лица в соединении с тонкой красотой фигуры составляли особенную прелесть, но что всегда, как неожиданность, поражало в ней — выражение глаз, кротких, спокойных и правдивых. Уголки глаз покрывали тонкие морщинки, и с каждой была связана какая-то боль или тревога. Хоть сейчас в анатомический театр. Она держалась сдержанно и спокойно, даже в вычурные моменты, поэтому сейчас только едва заметно улыбалась, перебирая имеющиеся в моей личной коллекции диски. — Бэмби так Бэмби, — я толкнула Стайлса в бок почти незаметно, но вставать или отстраняться так и не решилась — его рука свободно закрывала меня и держала при себе от прохода, где гулял ветер и мои страхи, опасения, я все еще чувствовала весь спектр негативных эмоций затылком. Его щека прислонилась к моему лбу, а тело было таким расслабленным — я не могла не удивляться. Я не могла не восхищаться. Мне хотелось так же. Но покоя даже в помине не было, потому что от физических нападающих можно защитить, применив физическую силу. А как можно защитить от моральных? — Что там? — встревоженно открываю глаза, мысленно следуя вслед за рукой, что сейчас обводила отдельные участки моего плеча — это вызывало мурашки. Его голос стихает до ласкового шёпота, а костяшки пальцев выписывают едва ощутимые круги на моей коже. — Россыпь родинок, хоть в лукошко собирай. Расслабленно выдыхаю, щекой елозя по плечу, и снова захлопываю ресницы. Напугал. — Не замечала. Вообще не особо исследовала свое тело, разве что иногда и то случайно. Пальцы бережно гладят плечо, затем переходят к позвонку, аккуратно спускаясь к лопаткам. Чувствую, что зеленые глаза внимательно изучают кожу, но свои открыть не решаюсь. Иногда мне непривычно понимать, что кого-то я готова подпустить к себе настолько близко. Иногда это искренне пугает, я слишком сильно привыкла к одиночеству. Не могу похвастаться, что оно мне в радость, но старые привычки плохо искореняются — я одинока и это факт. — Зря. Я насчитал много родинок на спине, на руках, даже на животе нашёл несколько, — довольная ухмылка оседает на губах, воздух между нами слегка проседает и колеблется. — Есть укромные местечки, где их сложно отыскать. — Тоже мне, кладоискатель, — насмешливо качаю головой и открываю глаза, поворачивая подбородок в его сторону. Хвойный лес моментально захватывает в свой плен, длинными ветвями деревьев цепляясь сначала за мои губы, и только потом за глаза. — Покажи мне несколько, чтобы я тоже знала на будущее. Он недовольно хмурится, задумчиво косясь на меня, когда я полностью переворачиваюсь на спину и удобно располагаюсь рядом с ним. Тонкий пальчик продолжает висеть в воздухе, лишенный временного удовольствия от контакта с моей кожей. — Я не хочу, чтобы их видели другие. Это же я их нашёл. Вот пусть и будут только моими. — Для кладоискателя ты слишком жадный, — слабо улыбаюсь, поддевая его палец своим и быстро сгибаю, заключая в ловушку. — По закону ты должен отдать часть государству. — Ты не отвечала на мои звонки. Голос грубеет, хрипит в звонкой тишине комнаты, становится громче, очарование лишь подчеркивает низкий баритон. Я оттягиваю палец своим, медленно опуская ладонь ближе, а когда накрываю подушечку губами, венка на напряженной шее дергается. Люблю вкус его кожи, хотя это выглядит и звучит не эстетично. — Потому что нам не о чем разговаривать, — безразлично объясняю. Смотри-ка, у меня почти получилось скрыть дрожь в голосе. — Мы можем обсудить все при личной встрече. — Грубо, — констатирует, прищурившись. — Зато честно, наконец, — отстраняюсь на край дивана, равнодушно пялясь в потолок. Все эти разборки последних дней выжали меня, словно дольку лимона в чае. Я слишком много эмоций трачу на человека, с которым все равно в итоге не буду вместе. Это неправильно и глупо. — Тебе не хватает честности? Не могу различить по тону — он говорит это искренне или с укором? Глаза продолжают диагностировать мои внутренности, разрезая острым взглядом толстые залежи льда. — Чего ты хочешь? — сосредоточиваю свое внимание на нем, немного сводя брови к переносице. Почему я совсем ничего не чувствую? Мне уже даже не больно, неужели это и был максимум? Меня проще сломать, чем мне думалось. — Мне казалось, ты понимаешь цель моих приходов. — Тебе казалось. Игнорирует мою агрессию, перемешанную с обидой и злостью, находит в темноте ладонь и сжимает своей. Ничего не чувствую. — Джемма прилетает из Нью-Йорка завтра. Я бы хотел, чтобы мы вместе её встретили. Молча киваю, закрывая глаза. Холодно. Я укутываюсь теплее, накрываясь пледом по самые уши, пока Эмили и Эбби активно обсуждают неловкость Бэмби. Не хочу, чтобы он ещё раз касался меня. Мне неприятно от самой себя за то, что я ничего не испытываю, когда это происходит. — Дверь захлопнешь сам, у меня сегодня с собой нет второго экземпляра ключей, — бубню из маленькой дырочки в пледе, удобнее устраиваясь на краю. Ноги путаются, и мысленно я ругаюсь, наяву недовольно барахтая ими в воздухе, пока длинная ступня не накрывает их одним резким движением, блокируя любое противодействие. Непонятливо дергаю ещё и ещё, но после неудачных попыток аккуратно затихаю — ещё парочка таких колебаний и я точно кого-нибудь покалечу. Стало невыносимо жарко и тесно. С моей головы медленно сползла часть пледа, позволяя свободно вздохнуть, я даже не заметила, как из-за сопротивления вспотела и потеряла контроль над дыханием. Живот бережно окольцевала рука, отчего я совсем притаилась, боясь лишний раз пошевелиться. Сердце затараторило о грудную клетку с умалишенной скоростью, я не успевала считать удары. — Я не планировал сегодня уходить, — раздается совсем близко, но в моей голове этот голос так далеко. За оградами, заборами, железными решетками на окнах. — Давай просто поспим, а утром всё решим? — А ты будешь здесь утром? — недоверчиво спрашиваю скорее себя, чем его, боясь реального ответа. — Я не припомню момента, когда бы сбегал от тебя. — Последнее время всё стало хуже, — сдаюсь, разочарованно вздыхая и отводя глаза в дальний угол комнаты. — Мы переживали подобные всплески в прошлом году, переживем и в этом. Моё счастье тянет ко мне ладошки, улыбается как мечта, звучит как самый любимый саундтрек к фильму и вырисовывает шепотом на моей коже слова. Моя погибель тащит меня за собой в ад, я не могу сопротивляться. — Я не хочу, чтобы ты проходил этот путь. Это только мои тараканы, заморочки и сомнения. — Люблю тишину. Давай она прямо в эту секунду наступит? Мимолетно улыбаюсь, чувствуя дыхание, запутавшееся в моих волосах. Его сердце такое уверенное. Медленно и равномерно стучит где-то внутри тела, которое уже готово к спокойному сну. Неужели моё спокойствие никогда не настанет?