reputation

♬ Three Days Grace - Nothing to Lose But You.

— Еще вина? — интересуется Брэндон, заметив опустевшие бокалы. — И сыр. — Да-да, больше сыра, — я потягиваюсь, подхватив расслабленное настроение Сары и улыбаюсь. — Сейчас принесу. Бойд поднимается, захватив с собой пустую посуду и быстро пересекает расстояние между гостиной и кухней. — «Дикий Запад» или «Сбежавшая невеста»? Катаю на языке виноградинку, развалившись на мягких подушках дивана, хмурясь с напускной задумчивостью. — Пиф-паф или пам-парам-пам-пам-па-а-ам? Сара хохочет от того, насколько сильно я фальшивлю, вертит перед моими глазами диск, на обложке которого Ричард Гир и Джулия Робертс. — Давай свадебный марш, хорошо. Она просто не оставляет мне другого выбора. Наблюдаю, как брюнетка ползет по полу к телевизору, беспечно зеваю. Похоже, кто-то уснет за просмотром. С улыбкой вытаскиваю телефон, ощутив вибрацию где-то под поясницей, открываю пришедшее сообщение в «Твиттере». Сначала я совсем ничего не понимаю, все размыто и отрывками: «фанаты заметили», «окупировали машину», «начали бить стекла», «паническая атака». До меня доходит суть только после третьего прочтения — фанаты остановили машину Гарри и не давали проехать? Били стекла? Что за...? Приподнимаюсь, убирая волосы от лица, и звоню Джеффри, но не слышу в ответ ничего, кроме пустых гудков. Набираю Стайлса — телефон отключен. Митч, Сара, Адам, Клэр — тишина. — Сколько лететь из Лос-Анджелеса в Мехико? — смотрю на входящего в комнату Брэндона, связывая распущенные волосы в пучок на затылке. — Часа три, — он ставит бокалы на журнальный столик, облизывает кончик большого пальца, с непониманием глазея на меня. — А тебе зачем? — Закажи мне билет на ближайший рейс и такси в аэропорт. — Зачем? Объясни спокойно, — останавливает меня, когда я подрываюсь с дивана, вместо ответа отдав ему телефон с открытым сообщением. — А ты не... А-а, даже... Он мычит что-то бессвязное, но до меня долетают лишь отдельные звуки. Я быстро иду в свою комнату, доставая из-под кровати дорожную сумку, заполняя её самыми нужными вещами. В моей голове, словно дежавю с началом сентября в прошлом году, когда я вот так же случайно узнала про его операцию на запястье. Меня бесит, что он никогда не рассказывает таких вещей лично, но потом я осознаю, что весь этот год, что мы знакомы, поступаю точно так же и начинаю злиться на себя. Нам однозначно нужно обсудить детали нашей искренности, потому что это ненормально — я должна узнавать о таких вещах от него, а не из ненадежных источников, которые ещё к тому же и привирать любят. Теперь я не знаю где он, как он и что с ним — как он себя чувствует, что в его голове, каким образом пройдёт концерт после таких событий. Просто замечательно; это именно то, к чему мы стремились последние месяцы. Прислоняюсь затылком к стене, пытаясь рассеять размытость перед глазами, сделать лицо серьезным, но не могу. Не могу. В кровь ввинчивается эмоциональная спираль паники и отчаяния. В желудке прыгает что-то неистовое, острое, буйное. Больно. Слова будто прямо сейчас вылетят, ударятся о стены и расплывутся по всей комнате. Внутри я все еще балансировала на грани самообладания и хаоса, но второе подбиралось так быстро. Просто не в состоянии это контролировать. Слова расчленяли моё нутро. Проходились острием лезвия, разрезали жизненно важные органы, мягкие ткани, пронзали насквозь — от меня грозило не остаться ничего. — Остановись, — Брэндон выхватывает сумку из моих рук, трясет за плечи, — Элизабет! Застываю, ошарашенная, вдавливая голову в плечи. Он так редко называл меня по имени за всю жизнь, я могу на пальцах сосчитать. Ловит мои глаза, говоря медленно и уверенно: — Что бы ни случилось, в данную минуту ты ничего не сможешь сделать. Выдохни. Словно по команде, мои губы открываются, изо рта вырывается звук больше похожий на стон. — Я понимаю, — уже спокойнее гладит мои плечи, пытаясь взбодрить, но я вяло двигаю головой, часто дыша. — Но думаю, Гарри не хотелось бы, чтобы ты приехала к нему вся взвинченная, растрепанная и нервная. Он сам сейчас такой: напуган и растерян. Сглатываю, когда слышу его слова, сжимаясь. — Ты должна прийти в себя и только потом ехать. — Ты не можешь мне запретить, это нечестно, — сопротивляюсь, отталкивая вездесущие руки от себя, оглядываясь. — Я не собираюсь привязывать тебя к батарее! Я лишь прошу привести себя в порядок и отправиться к нему без истерик и паники. Это не то, что нужно человеку, который пережил подобное. Ты ведь сама только что... Прикладываю пальцы к его губам, призывая замолчать. Киваю, отшатываясь от брата, и забираю сумку обратно, проверяя всё ли взяла. — Ты заказал такси? — хватаю со стола черные очки, пряча за ними красные глаза. — Билет? — Давай мы сами тебя отвезем, — ловит мою ладонь, разворачивая к себе. Я почти врезаюсь в мужскую грудь. — Мне неважно, только бы быстрее добраться. Я знаю, он понимает, что не сможет меня удержать. Не сейчас, когда я без зазрения совести могу выпрыгнуть в окно без каких-либо вещей в кармане. Это не та ситуация, где стоит думать или взвешивать — нужно действовать. — Я возьму ключи, — бросает в ответ, выходя из комнаты. Я вешаю сумку на плечо, иду следом за ним, забираю телефон в гостиной, поочередно набирая номер Стайлса и Азоффа. Не получаю ответа, поэтому продолжаю звонить во время дороги, но даже после приземления в Мексике никто не решает сжалиться надо мной, чтобы дать хоть какую-то информацию. Дождливый Лос-Анджелес сменился на жаркую ночь в Мехико, мне пришлось снять джинсовый пиджак, оставшись в легком комбинезоне. Отыскав в «Инстаграме» профиль Хелен — фотографа Гарри в туре, я написала ей длинное сообщение, даже не надеясь, что получу ответ. Мы знакомы поверхностно, она ничего мне не должна, но кроме неё рассчитывать было не на кого — в этом году я не знала никого из новой команды Стайлса для тура. Благо, узнав, что я уже на месте, а не в процессе подготовки к полету, девушка указала мне адрес, по которому я незамедлительно отравилась на такси. В преставлении среднестатистического обывателя Мексика — это вереница белоснежных пляжей, по которым ходят мариачи с гитарами, наркобароны разъезжают на самодельных броневиках, отстреливая всех, кто им не нравятся, текила льется по улицам рекой, а дополняют картину остатки цивилизации Майя в виде пирамид и странных календарей, которые нагло врут про конец света. Но Мексика оказалась куда интереснее обывательских представлений о ней — идеальное сочетание древнейших памятников, белоснежных пляжей, вкусной кухни, красивой природы и ночной жизни. Время неумолимо ускользало сквозь пальцы, заставляя мчаться наперегонки с встречным ветром, стрелки перевалили за полночь, когда я вышла из машины на соседней стороне дороги от отеля и остановилась, не решаясь двигаться дальше. Джеффри уже ждал меня на входе, постоянно поглядывая на часы: по всей видимости, эта Хелен — отзывчивая девушка, а Джефф — хороший друг, раз дал ей понять, что мне можно доверить личные данные. Немного помявшись на месте, я все же сделала несколько длинных шагов вперёд, преодолевая между нами расстояние. Выражение лица Азоффа сменилось с рассредоточенного на сочувственное, как только он заметил меня. — Не сейчас, — я даже не хочу затевать лишние темы для разговоров, не это мне нужно. — Где он? — На самом деле, уже несколько часов как ушел спать, — Джефф ведет меня мимо охраны, придерживая ладонью спину. Я не обращаю внимания на дизайн интерьера, не смотрю по сторонам, только под ноги, пока мы направляемся к лифту. Незнание чего-то важного — самая настоящая пытка. И сейчас, в совершенно неожиданной ситуации, в неожиданном для себя положении, я предполагаю, что чувствовал Гарольд всего несколько недель назад, когда увидел... Когда узнал... Это какой-то чудовищный сюрреализм, будто кто-то нарочно посылает нам ситуации, которые невозможно воспринимать нормально, реагировать спокойно. Какие проблемы бывают у обычных парочек? Ревность к подруге? Проверки телефонов на наличие любовников? Я не утверждаю, что это совсем неважно или не имеет место быть, но если поставить на чашу весов жизнь, здоровье, безопасность любимого человека, все остальное сущий пустяк; бзик, засевший в голове. — Может, побудешь у кого-то из девочек, пока он не проснется? — неуверенно предлагает Азофф, стоя возле номера Стайлса. — Спасибо, дальше я сама — поправляю сумку, делая шаг вперёд. — Ты могла бы поспать после дороги, а потом... — Спасибо, Джеффри, — прилагаю максимум усилий, чтобы отвечать сдержанно и вежливо. — За всё спасибо. Дальше я сама.

♬ James Arthur — Certain Things.

Приоткрываю комнату, аккуратно заходя внутрь, и прикрываю за собой дверь, оставляя мужчину в коридоре. Ночь прохладная и тихая, простыни кремового цвета, пол пропитан лунными лучами. Я застываю на месте, увидев свисающую с кровати пяточку и поджимаю губы, незапланированно улыбаясь. Оставляю сумку на кресле, а кеды — в небольшом помещении, очень похожем на прихожую. Неспешно ступаю по мягкому ковру к изголовью постели, бегая глазами по комнате, чтобы ничего не задеть в темноте. Звуков почти нет — только натужное сопение Гарри и небольшой ветер на балконе, трепыхающийся низ тяжёлых штор. Присаживаюсь на корточки рядом с подушкой, проводя прохладными пальцами по мокрому виску парня. Волосы сбились в кучу и слиплись от капелек пота, я аккуратно приглаживаю их пальцами, подув на кожу прохладным воздухом. Я определенно знала, на что иду, когда соглашалась стать девушкой Гарри. Я понимала, чему подвергаю его и себя, но мне было это неважно — главное, что есть чувства, ведь так? Мы никому не говорили об отношениях, кроме самых близких, я никогда и не просила громких признаний, но в такие моменты хочется взять рупор и кричать так громко, насколько хватит сил о том, что все они поступают несправедливо. Даже с учётом того, что я понимаю, как глупо это будет выглядеть со стороны, я все равно не могу ничего поделать с собой — готова разорвать каждого, кто смеет причинять ему боль, действовать неуважительно или... Я теряюсь в словах, свалившихся на меня за такой короткий период времени. Тишина кричит в уши, забираясь под самые нервы. Мириады эмоций и чувств вспыхивают, каждая сильнее и масштабнее, чем предыдущая. Тело мгновенно реагирует, заставляя вены пульсировать кровью, запутываться в них мыслям, сталкиваться друг с другом, извергаться искрами, превращаясь в шабаш. Громкий, ненавистный, свистящий, шипящий, зычный. Я не хочу являться свидетелем этого. Не хочу, чтобы это звучало в моей голове. Не хочу, чтобы к нему так относились. Тыльной стороной ладони стираю слезы со своей щеки, пальцами второй медленно поглаживая лоб и виски Гарольда. Тело тянется к моим рукам, лицо поворачивается в сторону воздуха, которым я обдуваю вспотевшие болезненные участки шеи и спины. Он открывает глаза, размыто глядя в мои. — Не можешь уснуть? — провожу ладонью по линии влажного подбородка и скул, очерчивая твердые изгибы. — Уснешь тут, как же. Жарко, душно, — ворочается, скидывая одеяло с ног, с трудом выдыхая. Осматривает позу, в которой я сижу, откатываясь на спину. — Это меня после таблеток так накрыло? — Да, я глюк. Осторожно поднимаюсь, несколько секунд разминая онемевшие конечности. Достаю из шкафа первую доступную руке футболку Гарри, быстро переодеваясь. Стаскиваю огромное одеяло с мужского тела, складывая и оставляя его на диванчике у стены, взамен укрывая белоснежной простынёй. Прикрываю балкон, запахнув шторы, и ныряю в постель на освободившееся для меня место. Стайлс, услышав шуршание ног, наощупь находит моё тело, обвивая длинными руками спину, и притягивает к себе, в буквальном смысле протащив от края к средине кровати. Прячет кончик носа где-то между шеей и плечом. — Можно? — Тебе всё можно, — поворачиваю голову к нему, пробежавшись взглядом по щеке, что вскользь освещал огонёк на небосводе, осматривая родные черты. Не говоря больше ни слова, придвигаюсь ближе, обхватив его голову руками, мягко перебирая волосы на затылке. Застываю на несколько секунд, потрясенная затопившим чувством защищенности. Только с ним возможно ощутить подобное. Потому что Гарри прекрасный. Честный, чуткий, искренний, добрый. То, как он разговаривает, как смотрит. Его улыбка завораживает. Взгляд всегда спокоен и внимателен. Гарри особенный. Гарри — весь мир. И как может кто-то подумать, что он пишет свои песни «на коленке»? Музыка так много значит для него, он влюблен в нее. Постоянно создает, заполняет тишину комнаты невероятно красивыми звуками своего голоса и инструментов, с легкостью теряется на часы, сутки, недели, только бы сотворить нечто невообразимо прекрасное и чистое. Гитара в его руках звучит поразительно, словно он действительно говорит с ней. Словно она знает все секреты и издает именно те звуки, которые льются прямо из его чувственного сердечка. Он не заслуживает такого в свой адрес. Я все еще была заключена в его объятия, внимательно рассматривала лицо и заново открывала для себя взъерошенные волосы, трехдневную щетину, цвет глаз. Я почувствовала его запах — смесь геля для душа, парфюма и легкие нотки алкоголя в трещинках губ. Охватившие эмоции были столь сильны, что я отвела глаза, уставившись на проблески лунного света между листьями деревьев. — Цветочек, я не хотел, чтобы так получилось. Уловив в его движениях почти обреченность от произнесенных слов, я смягчилась и провела указательным пальцем вдоль мужской щеки. Он поймал палец губами и слабо прикусил кончик, заставляя кожу под зубами побелеть, а следом покраснеть от вмешательства. Наши глаза встретились и не отрывались друг от друга. У меня бешено заколотилось сердце. Тело окутала чрезмерная сентиментальность, нестабильность. Это не волна. Это же целый ураган! Он не омывает постепенно, каждый раз увеличивая напор, пока корабль совсем не затопит и медленно пойдет на дно. Нет, он сносит всё без права выбора и даже малейшего шанса выбраться. Сопротивляться бесполезно. Сердце готово выбить дыру в грудной клетке и пролететь над нашими макушками, разбрызгивая в воздухе алую жидкость. В ушах шумит и бурлит кровь; я не чувствую больше злости, раздраженности, только слишком четкое желание защитить этого малыша от нехороших людей, от боли. Даже несмотря на то, что этот «малыш» на голову выше меня. Этот мужчина — восьмое чудо среди современных безразличных, грубых и чёрствых парней. — Ты ни в чем не виноват. Я мягко поцеловала его в уголок губ, пока он не отрывал от меня взгляда. Провела пальцами по щетинистой щеке, обняла ногами поясницу, прижимая ближе к себе, поднялась ладонями по теплым щекам и выше, массируя кожу головы. Распутала пряди на затылке, перебирая их, подушечками пальцев принялась втирать до основания, пока окончательно не избавилась от бугорков. Опустила ладони на его плечи, на что он, в свою очередь, обнял меня крепче, притягивая к себе ближе настолько, что я почувствовала сбивчивый ритм взбунтовавшегося сердца. Маленький потерянный мальчик. Совсем запутался в своих чувствах, мыслях и ощущениях. Такой родной и близкий, ранимый и сильный, такой взрослый, ответственный, серьезный и маленький. Вся самоуверенность смывается водой в одно мгновение, обнажая детскую растерянность и испуг. Из последних сил цепляется за маленькую потерянную девочку, которая привыкла к тому, что нужно каждому доказывать свою честь и достоинство. Быть сильной и контролировать всё вокруг, иначе наступает хаос. Маленькая девочка, которая сама не осознавая, тянется к мальчику, изо всех сил отрицая это, постоянно устанавливая высокую стену. Правда, не учитывая того, что у любой стены есть дверь, а её и вовсе не заперта. Я подняла ладонями его голову, проводя большими пальцами по болезненным красным губам, но даже этого хватило, чтобы Гарольд поддался вперед, охватывая мои губы, осторожно целуя, посылая тоннами мурашки по телу. Я облизнула его нижнюю губу, втягивая её вместе с воздухом, окунаясь в поцелуй с головой. Пальцы вонзились в бока, сжимая мой живот сквозь легкую ткань его футболки, проникая касаниями глубоко под кожу, медленно растекаясь тонким слоем по венам. Обнимаю обеими руками его шею, и глубоко вздыхаю, растягивая тягучий воздух напополам, большим пальцем проводя по родинкам на подбородке. Я не могла пошевелиться ни на миллиметр, словно кто-то вонзил кол в основание моего хребта и заставил держать позвоночник ровно. Невыносимо больно от осознания того, насколько хрупкий мир находится в моих руках сейчас. Он здесь, только дотронуться пальцами и будешь счастлив — сможешь обнять, поцеловать, сможешь осязать все то, что тебе даровано. Но если какое-то движение окажется лишним, этот мир рухнет, исчезнет и больше никогда не появится на пороге твоего дома, в твоей жизни. Я запомнила вкус поцелуя, но даже он сейчас казался призрачным, чужим, таким далеким, словно состоялся века, эры, эпохи назад. Гарольд откликается моментально, поворачивает ко мне лицо, устремив пристальный взгляд напрямую в мои глаза. Только он умеет так смотреть. Густой, насыщенный, исполненный миллиардами чувств и порождающий столько же взгляд. Черты лица физически разрушаются, складка между бровями разглаживается, губы слегка приоткрываются, голос всполошен, испуган, измучен. — Ты так нужна мне. Прошу, не уходи сейчас. Откровенность его голоса режет горло, капли поочередно скатываются по моим щекам. Он разбитый, уничтоженный, несчастный. Господи, им всем просто следует понять, наконец, что он другой. — Прости меня. Я хочу защитить, но не знаю как. Этот мальчик был светом. В этой бесконечности и невозможности приблизить какой-либо конец, он всегда существовал, и столько же будет существовать, бесцельно блуждая во тьме. Входя вечером в темную комнату, мы включаем свет для того, чтобы что-то увидеть. А что мы хотим увидеть? Рассвет. Он прекрасен. Но был бы возможен он без ночи? Тьма создана для того, чтобы позже пришёл рассвет. И он приходит. Гарри молча обнял ладонью мое лицо, опуская к себе, сокращая расстояние, слабо касаясь сухих губ своими. Мягкие. Эти губы такие мягкие. Как же они смогут испортить это, если чувства, вращающиеся в его сердце куда сильнее? Рубиновые губы медленно двигаются и появляются ямочки. Самая нежная, самая мягкая вещь, что мне когда-либо доводилось видеть. Он сияющий, немножко очаровательный и мой. — Скажи это ещё раз. Я дернулась, оглушенная, проглатывая ком в горле. Я сказала это вслух? Гарольд уткнул свое хихикающее лицо в мою шею, позабавленный моей реакцией. Удивительный малыш. Он похож на светлую искреннюю энергию, хорошо воспитан, наблюдателен. Обвожу пальчиками маленькие картинки на его теле: короны, треугольники, бриллианты, крохотный замок и знак Водолея. Он крадет мое дыхание, я тянусь ближе, потому что мне нужна моя защита. Низкий шепот с признанием в любви проплывает туманом по моему подбородку, утонув в волосах, в горячем воздухе между нами, касается озябших ключиц тихо, но настойчиво. Он хмурится из-за громкой музыки на улице, второпях чистит зубы, гладит свои рубашки, торопливо спускается по лестницам, уходит из дома, чтобы вечером снова вернуться. Он зол, разочарован, азартен, полностью увлеченный чем-то интересным, полностью отдающий себя своему увлечению. С родителями всегда по-особому улыбающийся, всегда заботливый. Непосредственный с друзьями, заливаясь звонким хохотом, пытается успокоиться. Грустный или радостный, ненавидит весь мир или готов обнять всех, спит или разбужен, греет себе кофе и завтракает, по дороге домой, в минуты отчаяния или беспричинной радости, занят или свободен. Я люблю его запах, с каждым днем желание вдохнуть все больше, превращая плавно в собственный воздух. Целовать подбородок, ямочки на губах, плавно утягивая в нежный поцелуй. Видеть каждый день улыбку, проводить пальцами по щеке, ключице, плечам. Покрывать поцелуями каждую родинку на теле, пытаясь узнать лучше, больше, до любой мелочи. Превратить в смысл жизни, в причину дышать, жить, просыпаться каждое утро. Он — нечто невероятное, пленяющее, очаровывающее, несмотря ни на что дает понять каждый день, что среди безмерного количества влюбленностей, он и есть л ю б о в ь.

♬ Bazzi — Beautiful.

Я проснулась от того, что в глаза зарядил солнечный свет: яркий луч, отзеркаленный от окна пересек гостиничный номер и нашёл пристанище на стене за моей головой. Едва приоткрыв веки, я тут же зажмурилась, украдкой зевнув, и повернула голову, утопая в мягкости подушки. Не знаю, сколько времени было на часах, но то, что спалось мне хорошо — это точно. Снилось море и пальмы, захотелось натянуть что-то лёгкое на тело, выбежать на пустынный пляж, провести время наедине с природой и, наконец, забыть о долгоиграющих проблемах, которые не покидали нигде, нарастая новым балластом, и тянули ко дну корабль внутреннего спокойствия. Но мечты и реальность — разные вещи: под окном уже сновали люди, шумные разговоры и детский смех, пляж был заполнен туристами и постояльцами отеля. Чтобы отдохнуть требовалось выехать за пределы мегаполиса. Поднимаю руку, аккуратно проводя ладонью по широкой спине, что сейчас мерно поднимается и опускается, повторяя пальцами тот же маршрут, что доступен глазам: от ямочек поясницы, вверх по позвонку к острым лопаткам, а оттуда — к расслабленным плечам и шее. Гарри откатился на самый край кровати, наверное, в сплетении со мной ему стало слишком жарко ночью. Простынь сбилась под животом, подушки лежали на полу рядом со свисающей крепкой рукой. Все так же лёжа на боку, я обхватила ладонью его живот, придвигаясь ближе, вытащила из-под бедра простынь, на скорую руку прикрывая сонное тело. Закрыла глаза и прислонилась щекой к горячей спине, совсем скоро беспечно задремав. Открыв их через несколько часов, я обнаружила в постели только себя. Стайлс стоял на балконе, безмятежно глядя вдаль и спокойно что-то пил. Спрятав одну руку в карман серых шорт задумчиво хмурился. — Отдам полцарства за кофе, — я сползла с кровати, босыми пятками важно прошествовав по комнате, и обняла спину парня руками, выглянув из-за его плеча. Гарольд повернул голову в мою сторону, поднес чашку к губам, позволяя сделать глоток и блаженно сощуриться. Судя по тому, как палило солнце, было часов десять утра, не меньше. — А я уж подумал, ты мне причудилась в ночном бреду, — прячет улыбку в чашке, медленными глотками допивая жидкость. — Где мои полцарства? — Я отдам тебе все богатства мира, только уйди с балкона, — мягко целую его щеку, перед тем как вернуться в номер. В комнате меня ждал завтрак с французскими тостами и превосходное утро, наполненное нектарно-персиковым цветом. — Тебе идет, — замечает, когда я разворачиваюсь к нему лицом, облизнув губы от джема. Опускаю взгляд на голые ноги, едва прикрывающую бедра белую футболку, свободно свисающую с одного плеча, и отхлебываю из стакана апельсинового сока, уверенно кивая головой. — У тебя хороший вкус, — бубню, отщипывая кончик круассана, отправляю лакомство в рот. — Ты в душе уже был? — Было занятие поинтереснее, — мигает бровями, устраиваясь в кресле, не отводя от меня взгляда. Зеленые глаза скользили по мне, не отпуская, взлохмаченные волосы обрамляли лицо, от вида которого перехватывало дыхание. Я сглотнула, удивленно приподняв бровь. — Только не говори, что смотрел, как я сплю. Это романтично только в книжках, — возражаю, отправляя в рот ягодку черешни, слизывая сок с губ. — А в реальности — нет? — А в реальности — это помятое лицо, небрежные движения, храп. Гарри вдруг открыто засмеялся, смутив меня. Я слабо улыбнулась, отыскивая среди веточек винограда запутавшиеся ягодки, медленно раскатывая их по одной на языке. — Могу тебя успокоить, ты не храпишь, только сопишь иногда. — Всё равно не смотри, я же не контролирую себя в этот момент, могу выкинуть что-то глупое, — поднимаю тарелку с манго, садясь на спинку кресла рядом с парнем, протягивая ему порезанные кусочки. — Разочаруешься и скажешь: «Иди к черту, Элизабет, знать тебя не хочу». — Ты выкидываешь что-то глупое, только когда контролируешь себя, — раздраженно ворчит, закатывая глаза, и забирает тарелку из моих рук. — А во сне безобидный цветочек. Тянусь к его голове, обнимая ладонями напряженные плечи и прикипаю губами к виску, закрывая глаза. Спокойно, когда он рядом. Хоть и знаю, что в мыслях — полнейший хаос, все равно хорошо, когда чувствую так близко. — Можно я тебя никуда не отпущу? — бормочет в кожу грубым ото сна голосом. — Куда мне торопиться? Останусь и буду с тобой, если никто из твоей команды не против. Тем более, что Брэндону и Саре я уже надоела — все никак не могут вдвоём побыть из-за того, что я постоянно рядом верчусь, — перебираю длинные прядки волос на затылке, иногда приоткрывая веки, чтобы взглянуть на залитый морем горизонт, вдохнуть запах кожи и снова закрыть глаза. — Повезло им, — Гарри невесело усмехается, обнимая одной рукой мои ноги. — Уж лучше надоесть, чем нуждаться, но не иметь возможности коснуться. Кудри, словно бушующий водопад, спадают на плечи. Я вырисовываю кончиком носа контур птичек на ключицах, тем самым заставляя Стайлса засмеяться, лишь потому, что ему становится щекотно. Горячая ладонь вновь на моей коже, словно никогда не покидала ее. Прижимает к мужскому телу крепко и уверенно. Мне так приятно оказаться в ее власти, что я с минуту просто наслаждаюсь ощущением утраченной близости. — Во сколько у тебя концерт? — Мы должны быть в городе в семь вечера, не позднее, — он откидывает голову на спинку кресла, притягивая меня к себе, отчего я почти ложусь на его грудь. — Давай погуляем? Я не хочу сидеть в номере, но если тебе так будет лучше, можем весь день смотреть фильмы. — Давай погуляем, — одобрительно целует кончик моего носа, когда я поднимаю навстречу свое лицо и улыбается, — только маршрут выбираешь ты, а я в душ. — Ленивая ты задница, — хлопаю его бедра ладонью, потому что Гарри оставляет меня в кресле одну с тарелкой манго. Тяжело вздыхаю. — Ладно уж, сама всё найду. Сунув в рот круассан, я забрала нетбук со стола, скрестила ноги и открыла «Гугл» в поисках нужной информации. Я слышала, как напор воды медленно набирал обороты, стараясь не смотреть в сторону Гарольда, хотя ванная комната осталась открытой. Сомкнув губы, приникла к экрану, изучая всплывающие сайты, и продолжала это делать, даже когда меня потревожил звонок из дома. — Да, я слушаю, — бормочу, выписывая в блокнот места, где мы могли бы остановиться. — Почему ты не в Лос-Анджелесе? Изогнув бровь, я перевела взгляд с гаджета на стену. — А я что, цепной пес, чтобы сидеть на месте? Захотелось путешествиями себя отвлечь. — Неплохо было бы предупреждать, — Cьюзен вырвала телефон у отца, а я набрала воздуха в грудь, с трудом выдыхая. — Мы волнуемся. — Со мной все хорошо, это лишнее, — качаю головой, переходя по очередной ссылке об отдыхе в Мексике. — Ты с ним? — Нет, одна, — пробегаю взглядом по странице, выделяя курсивом нужные для себя достопримечательности. — Надеюсь, ты понимаешь, что ваши отношения должны прекратиться? — Понимаю, — соглашаюсь на автомате, резко нахмурившись. — Что? О чем ты? — Элизабет, я понимаю твою увлеченность мальчиком, но это уже выход за рамки. — Он не мальчик! — вспыхиваю, сводя челюсти. — И это не увлечение. Сколько раз мне нужно повторить, чтобы стало ясно? Или ты нарочно издеваешься? — Хорошо, период. Сколько тебе нужно времени? Месяц? Два? Три будет достаточно? — Не звони больше. Никогда, — бросаю телефон на соседнее кресло, тут же приходя в ярость от собственной глупости. Я веду себя хуже пятилетнего ребенка. — Достали. — Что ты говоришь? — мокрая голова выглянула ко мне, от плеч Гарри исходил пар, а на подбородке ещё осталась пена. — Вода так гудит, я не услышал. — Мойся, говорю, — отмахиваюсь, уткнувшись в блокнот, обводя уже написанные буквы по второму разу. Чувствую, что в глазах скапливаются слезы, поджимаю губы, стараясь медленно и размеренно дышать. С одной стороны хочется нажаловаться на весь мир и уткнуться в твердое плечо, с другой — не позволять себе киснуть и держаться до последнего. Нельзя же расклеиваться из-за таких мелочей. Мозг отказывался меня слушать: руки тряслись, дыхание сбивалось, глаза искали пристанище по комнате, лишь бы отвлечься хоть на что-то. Мне никогда не дадут покоя. Стайлс обмотал низ живота полотенцем и неспешно вышел из ванной, расчесывая пряди волос длинными пальцами. Бабочка свободно чувствовала себя на животе, птицы кружили под ключицами, а вот листикам сегодня не повезло — их упрятали под ткань полотенца. — Чего такое? Ничего интересного в округе нет? Ты выглядишь расстроенной. Он уселся в соседнее кресло, но тут же поднялся, доставая из-под себя мой телефон. Отправил его на стол и приступил к позднему завтраку, разбивая кончиком ложки вареное яйцо. — Я выписала пару неплохих остановок, так что нам будет, чем заняться, — проговариваю быстро, чтобы дрожащий голос от кома в горле не выдал меня с потрохами. — Можем поплавать, здесь недалеко есть коралловые рифы. Поедем? Несколько секунд он внимательно слушает меня, неторопливо жуя и отслеживая реакции. Потом так же медленно произносит: — Ты же сама хотела погулять. Теперь спрашиваешь? — Я не могу за двоих решать, чем заниматься, — жму плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Я понимаю, что тебе нужен отдых до концерта, так что мы можем просто поехать на пляж и ничего не делать. — Будет неплохо, если мы немного поплаваем, — с помпезностью настоящего аристократа произносит. — Как считаешь? Улыбаюсь, едва заметно кинув. — Мне нравится твоя идея. — Дивно, — Гарри улыбается одними уголками губ, но уже через секунду его лицо обретает серьезность. — А теперь говори правду. Что тебя опечалило? — Ты долго был в душе, — обиженно надуваю губы, тянусь и целую только что выбритую мягкую щеку. Стягиваю с его бедер полотенце, заставив от неожиданности подпрыгнуть и прикрыть обнаженные участки тела обеими ладонями. Направляюсь в ванную, попутно пропевая: — Спрячь бубенчики, чтобы не простыть, и приятного аппетита. Облегченно выдыхаю, как только на мою кожу попадает горячая вода, подставляя ладошки под дождик. Вроде поверил. В воздух пробиваются холодные порывы, я выглядываю из душевой кабинки, но никого не вижу. Паранойя опять возвращается или что? Прикрываю дверцу, намыливая тело и вспенивая гель на животе. Ну уж нет, снова обсуждать моих родителей мы не будем, я устала. Отец, бабушка и брат ещё ладно, но мать... Она просто с ума сошла, если видит хоть какую-то угрозу в Гарри. Я все сильнее отдаляюсь, но не потому, что нахожусь на одной стороне с Гарольдом, а потому, что они отказываются принимать его и меня с ним. Абсурд. Выключаю воду, шаря рукой по вешалкам, не решаясь ступить мокрыми ступнями на холодный пол. Где полотенце и халаты? — Стайлс! — закатываю глаза, с тупым стуком прислоняясь макушкой к стенке душевой. — Верни хотя бы тапочки, садист. — Боишься бубенчики простудить? — я почти уверена, что он ухмыляется. — Я тебе твои оторву, как только выберусь, — сердито рычу, взглядом бегая по поверхностям ванной в поисках хотя бы какой-то одежды. Всё под чистую сгреб. Неуверенно ступаю на малюсенький деревянный выступ возле самой двери, в уме прикидывая, смогу ли перепрыгнуть расстояние до ковра у кровати. Гарольд появляется в нескольких метрах от меня уже одетый в шорты и футболку с распростертым в ладонях полотенцем. — Если ты думаешь, что я буду принимать от тебя подачки, зря надеешься, — зло дергаю рукой, приказывая отойти с дороги. — Дай добраться до кровати. — Прыгай. — Отстань, — фыркаю, упираясь в дверь локтем, — и отойди. Он отступает в сторону в тот момент, когда широким шагом переступаю полоску паркета и оказываюсь на ковре. Закутывает мое тело в кокон из полотенца поверх рук, притягивая спиной к своей груди. — Поймал, — довольствуется собой, не без гордости на лице улыбаясь. — Следующий раз, если захочешь поглазеть на меня голую, просто скажи мне об этом, а не действуй варварским методом, — двигаю бедрами, сдавая назад, отчего он напрягается. Улыбка исчезает, он сглатывает и опускает голову ко мне. — А ты позволишь? — Тебе это позволено по умолчанию, — склоняю голову набок, тормоша мокрыми волосами в воздухе. — Просто есть обстоятельства из-за которых временно я не чувствую себя комфортно в... таком виде. Едва оказываюсь в его личном пространстве, близость опаляет жаром и сбивает дыхание. — Обещаю, как только я вернусь из тура, мы решим эту проблему. — Я не позволю тебе драться с Тротвудом — это низко и не стоит потраченного времени, — пытаюсь выбраться из заточения, часто облизывая губы. — Какой смысл драться, если он уже всё сделал? — Стайлс пускает в тон серьезность. — Это же не предотвратит того, что случилось, но спускать на тормоза я тоже не собираюсь. Если мы с тобой поссоримся из-за этого — хорошо, если у нас возникнут разногласия — пусть будет так. Только он все равно ответит за всё, через что тебе приходится проходить сейчас. Я чувствую силу в его руках. Снова удивляюсь: сколько ее в нем — скрытой, непокорной. Она осязаемо окутывает меня, подчиняя. И эта сила буквально втекает в меня сквозь пальцы Гарольда, заставляя сердце биться как сумасшедшее. Опускаю глаза вниз и неожиданно немею, уткнувшись взглядом в смуглый живот и тонкую полоску темных волос, сбегающую ручейком по упругой коже вниз под приподнятым краем футболки. Пробуждающую столько разных эмоций одновременно, заставляющую чаще дышать. Резко обозначаются желваки на его скулах и твердо сжимаются губы. Он проводит кончиком носа по моей шее. — Он касался здесь? — Не помню, — жмурюсь, усиленно стараясь изгнать из сердца клубящуюся темную муть. Стайлс рассеянно скользит рукой по моим волосам, собирая их у шеи и перебрасывая на плечо. Я теряюсь от одного только запаха, обласкавшего меня нотами апельсина. Заходится пульс и пересыхает горло, когда он резко разворачивает меня лицом к себе, и толкает на кровать. Падаю на спину, не успеваю сориентироваться, как уже чувствую сбивчивое дыхание у своего уха. Голос твердеет, когда он шепчет: — Ты нет, зато тело, похоже, очень хорошо помнит. — Хватит меня мучить, — медленно вдыхаю воздух, стараясь не замкнуться в круге истязающих воспоминаний. — Ты невыносим. Он трется носом о мою шею, будто запоминает запах. Словно укрощая свою злость, касается ее очень нежно. Сползает ниже, широкой ладонью поглаживает ноги, шире раскрывая меня для себя. Задерживаю дыхание на вздохе, когда чувствую на внутренней стороне бедра пальцы — осторожные, но настойчивые. Скольжу руками по твердым мышцам рук, по напряженной груди под тонкой тканью. Я покорна ему, как ножу теплое масло, волна мужской силы накрывает мое потерянное сознание. — Открой глаза и посмотри, чья это рука, — сбивчиво шепчет, заставляя меня шумно сглотнуть и перекатить кончик языка по сухим губам. Он зол — это видно по заострившимся чертам лица. — То, что ты боишься — это нормально, я понимаю, принимаю и не давлю. То, что ты боишься меня, прости, я не могу принять. Я, все еще слегка загипнотизированная, избегаю его взгляда, обхватив ладонями свою шею. Гарри отстраняется, поднимаясь. — Фен на подушке, чистая одежда там же. Мне нужно кое-что с Джеффри обсудить пока ты будешь собираться. Облегченно выдыхаю, не заметив, что затаила дыхание. Он ушел, но его нити все еще натянуты и продолжают звенеть чувствами, тело дрожит от перенесенных эмоций. Сталкиваясь с разными ситуациями, которые мы переживаем вместе, я открываю для себя совершенно разного человека с неожиданными поступками и поведением. В один день он галантный и сдержанный кавалер, а уже на следующий — сыпет искры гнева, от ярости сжимая скулы и грубо высказывая то, что его задевает. Он может стать самым понимающим, отзывчивым мужчиной, которому ты выкладываешь всю душу на блюдце, доверяя сокровенную тайну, а может раздраженно хлопнуть дверью и не дать объяснить ничего, потому что твёрдо уверен, что правильно всё понял. Он станет чутким любовником, касаясь тела так, будто всю жизнь только то и делал, что изучал его под микроскопом и точно знает каждую чувственную точку, а потом будет вести себя так несдержанно и грубо, что из головы вылетает любая мысль о том, что ещё недавно он был мягким и нежным. Он мальчишка — весёлый, хулиганистый и безответственный, но в то же время серьезный мужчина, который тащит на себе множество проектов, подходя к каждому с щепетильной внимательностью. Глубокий, поражающий мыслями, познаниями и вопросами, которые поднимает в своей голове, но молчаливый, скрытный парень, который может весь вечер не замечать никого вокруг, держась вдалеке ото всех. Такой простой, беззаботный и в то же время невыносимо трудный и драматичный. Столько людей, следя за его действиями, хотят быть похожими, подражают, но при этом совершенно не знают настоящего Гарольда. Возможно, отчасти, потому что и сам он себя не знает. Вежлив, воспитан, учтив и всегда добр ко всем, кого встречает на пути, вот только не в состоянии открыться каждому, оставляя честность только для самых близких. С каждым днем открывать его все больше увлекательно, но порой пугающе от того, насколько много сокрыто от посторонних глаз — я просто не знаю, чего ожидать в следующий раз. Может быть, поэтому мы вместе.

♬ Keane — Somewhere Only We Know.

Осмотрев Карибское море с высоты, мне теперь еще больше хотелось погрузиться в него как можно глубже, изучив до мельчайших подробностей невероятные коралловые рифы. Выбирать долго не пришлось — остров Косумель уже давно славился своими тоннелями с удивительно красивым и разнообразным подводным миром. Известный драйвер и любитель природы Жак-Ив Кусто, изучив богатство острова, назвал его одним из лучших мест в мире для подводного плавания. С того момента, постепенно, остров с небольшой численностью населения превратился в Мекку для заядлых дайверов. Уже само упоминание о Косумеле ассоциируется с тропическими рыбами, прозрачной водой и миром красивых кораллов. Подходя к парковке, где в машине нас со Стайлсом ждал Джонатан — личный охранник Гарри, пришлось наблюдать столпотворение — людей видимо-невидимо. — 22 песо, — осведомил пожилой мужчина цену за парковку. Я улыбнулась, с интересом рассматривая его наряд: куртка, узкие брюки и широкополая шляпа на коленях. Ярким акцентом облика стал красный шейный платок. — Вы не похожи на мексиканца, — откликаюсь, поправляя растрепанные ветром волосы. Мужчина вдруг поднял голову, изумившись: — А как вы себе представляете мексиканцев? — У меня в голове возникает образ темпераментного мачо с усами, обязательно в сомбреро. Он сидит у кактуса в белоснежной рубашке и широких штанах. Дополняет картину цветное мексиканское пончо. Услышав это, он добродушно рассмеялся, почесав затылок. — Тогда Мексика вас очень сильно удивит, прекрасного путешествия. — Спасибо большое, — кивнул Гарри и открыл для меня заднюю дверь машины, пропуская вперёд. — Боишься, что украдут? — Боюсь, — соглашается, но улыбку прогнать с лица не спешит. Щурюсь от солнца, прячась в черном внедорожнике, не забывая поприветствовать водителя. Высокий, плотно сложенный брюнет, с добродушно‑красивым, чрезвычайно спокойным лицом. Ветер обдувает его волосы, молотит, хлещет, управляя ими как заблагорассудится; мерцание солнечных лучей кидает блики от густых ресниц на щеки. — Как ты? — Всё хорошо, а ты? — улыбаюсь, отбивая кулачок Джо своим, и двигаюсь к соседнему окну, когда Гарри приземляется рядом. — Он тебя не обижает? Стайлс удивленно поднимает брови, пристегивая меня ремнем безопасности. — Я тебе скажу, если будет, — хохочет парень, заводя двигатель, медленно выезжая на проезжую часть дороги. Я стараюсь держаться отстраненно и собранно, но Гарольд слишком внимательно смотрит, чтобы не заметить промелькнувшую в моих глазах растерянность. Складываю руки на коленях, не зная, куда еще их пристроить, прерывисто выдыхая. Поворачиваю голову, уткнувшись взглядом в тонкую линию горизонта, осматривая проезжающие здания города, что расположен в живописной долине, окруженной горами. Возведенный на месте поселения легендарного племени ацтеков, чье богатство и жестокость остались в веках в виде многочисленных преданий, Мехико вобрал в себя культуру древнего племени. Национальный колорит дополняется меланхоличными песнями любимых мексиканцами ансамблей мариачи, острой кухней и текилой. — Прости, я был слишком резок, — тихий голос вырисовывает на моей коже рисунки, заставляя отвлечься от окна. — Ты меня прости. Я веду себя слишком глупо и беспечно. Мое прикосновение легкое и неуверенное, но он замирает под ним. Несколько секунд бездействует, глядя на свою руку, куда сейчас опустилась моя. Потом обхватывает мою ладонь и позволяет сомкнуться нашим пальцам. Мышцы сокращаются под горячей кожей, столь же нетерпимо-притягательной, как само касание наших рук. Так лучше. Так всегда лучше. Я сижу тихо как мышь, позволяя гладить свои пальцы. Гарри сжимает ладонь крепче, как будто боится, что у меня хватит сил вырваться. Не хватит, и мы оба это знаем. — Не беги от меня. Все равно ведь не убежишь, — голос не на шутку озадаченный и серьезный. — Догонишь, проверяли, — произношу обреченно, стараясь успокоить дыхание, на что получаю смелую ухмылку, и отвожу глаза обратно к окну. Сразу видно, что городок, в который мы приехали, курортный и максимально расслаблен: по дорожкам бродят павлины, по-соседски поднимаются в дома по деревянным ступенькам на второй этаж, стучат клювом в стеклянную дверь и взлетают на тростниковую крышу. То же самое и разномастные коты, только не взлетают. Огромное количество удивительных птиц, от мала до велика. На листьях тропических деревьев клюют ягоды птицы невероятных расцветок. В парках совершенно чудесные пруды с розовыми фламинго. Кто впервые видит — млеет от их изящества и безмятежности, грациозности движений и дворянской стати, но если постоять чуть подольше, пока кому-то одному из них не попадётся более лакомый кусок, чем трава под водой, гомон начинается такой, что они на глазах превращаются в ворон. Среди веток и листьев снуют попугаи, из прудов выползают черепахи, целые семьи, и ложатся загорать на бордюр. Больше всего здесь коренных обитателей Мексики — игуан, всех видов и мастей. Мы сидели в небольшом парке, обедая фруктовым салатом, солнце только спряталось и в воздухе повисла приятная прохлада. Из воды выползли одна за другой черепахи, причём, что поразительно, строго по размеру — сначала самая крупная особь, видимо отец семейства, а затем по нисходящей, вплоть до миниатюрной черепашки, скорее походящую на брошь или тёмную камею. Они строго в ряд, также по росту, вытянулись в цепочку, втянули лапки и головы в свои латы, и погрузились в нирвану. На идиллическую сцену вышла одна из игуан. С наглым видом она вперевалку подошла к семье, начиная с отца, и шлёп — одним ударом лапы чётко отправила его обратно в пруд. Убедившись, что отец затонул, она по очереди проделала тот же трюк с остальными членами семьи. Семь-восемь шлепков, и от черепашьей семьи остались лишь поднимающиеся со дна пузырьки воздуха. А игуана, победно оглядевшись и убедившись, что поблизости больше панцирей нет, продолжила своё шествие к новым свершениям. Остановилась у ног и деловито посмотрела на нас. — Я ничего не видел, — засмеявшись, Гарольд поднял ладони в примирительном жесте. — Ближе к вечеру игуаны забираются на ветки деревьев — это их спальни. Но перед этим им необходимо поесть, — поставив перед игуаной огромные блюда с яствами, коренастый парень в белой рубашке сел рядом на лавочку и подкурил сигарету. — Вы их кормите? — Да, это пожелание директора нашего ресторанчика. Чтобы они к людям не приставали. Я улыбнулась и посмотрела на него, снимая очки. Парень с прищуренными глазами и острыми зубами, у него тонкие руки, голубые вены, высокие скулы и впалая грудь. Глаза лишены сна, а щетина начинается у подбородка. Мальчик с ухмылкой и потрескавшимися губами дышал дымом, откинувшись на спину. — Где мы можем найти школу дайвинга или что-то в этом духе? Он внимательно проследил за моими губами, хмурясь. — Школа, — повторяю, взмахнув руками, — дайвинг. Понимаешь? Осознав собственную глупость, я снова обратилась к парню, но уже на испанском языке. — Да, у нас неподалеку есть центр дайвинга, — выбросив окурок в урну, он дружелюбно протянул ладонь. — Эрнест. Простите за неудобства, я знаю только несколько фраз и то потому, что нужно объяснять происходящее туристам. — Элизабет, а это — Гарри, — я махнула рукой, оглянувшись по сторонам. — Как нам туда добраться? Можно пешком? — Я могу проводить, если нужно, у нас смена закончилась пару минут назад. — Не уверена, что это удобно и правильно, но выбора у нас нет, поэтому теперь наша очередь просить прощения за неудобства. Гарри бегал между нами глазами, пытаясь понять, о чем мы говорим, но вскоре бросил бесполезное занятие. — Дай мне две минуты, я заберу вещи и покажу здесь всё. Издревле местные индейцы считали остров священным местом и называли его А-Кусамиль-Петен — Остров Ласточек. Женщины отправлялись на него, чтобы поклониться Богине Плодородия и супруге Бога Солнца. На острове осталось около сорока археологических памятников и пирамид, свидетелей тех давних времен, а также легенда, что на северной оконечности острова жили единственные в цивилизации майя, предсказатели и провидцы. Несмотря на скромный возраст, Сан-Мигель славится обилием интересных исторических и культурных объектов. Отправной точкой всех экскурсионных программ является центральная городская площадь, на которой установлены Общественные часы. Их возраст составляет более ста лет, с начала двадцатого века они являются главным символом столицы. — Подводные коралловые тоннели Пунта-Сур и Санта-Роса, риф Барракуда и вертикальные стены Маракайбо-Дип считаются одними из лучших, но и опасных дайв-площадок страны, — разъяснил опытный дайвер, указывая пальцем в каталог передо мной. — Для туристов с водобоязнью предусмотрен отдельный вариант знакомства с подводной жизнью — экскурсия на лодке с прозрачным дном. — Нет, мы хотим спуститься глубоко под воду. Все нужные документы захватили с собой. — На острове есть несколько руин майя: в местечке Сан-Гервасио и парке Пунта-Сур на южной оконечности Косумеля, где находится древний маяк, — добавил Эрнест, жуя яблоко. Самое главное ради чего сюда прилетают люди в одиночку, группами и семьями с разных концов земли — это подводное плавание. Здесь проходит Второй Барьерный Риф, и в отличие от австралийского Первого Рифа или коралловых рифов Флориды, до которых нужно достаточно долго плыть в открытый океан, этот тянется вдоль всего острова. Большое разнообразие разноцветных рыб создает неповторимый эффект окружающего подводного мира. Погружение осуществляется с катера выше по течению и ныряльщики обычно дрейфуют вдоль рифа, словно паря в невесомости, маневрируя легкими движениями ласт, наслаждаясь полетом в подводном мире. С северной стороны рифа находится Подкова Паланкара — образованная полукругом гигантских коралловых атоллов. Местные ныряльщики установили на бетонном постаменте в центре Подковы статую Христа и назвали ее Святой Покровитель Океана. Гроты, пещеры, подводные лабиринты, где светятся стены, переливаясь всем спектром, и откуда торчат то усы омаров и лобстеров, то головы мурен, то притаившиеся под камнями рыбины удивительных форм, расцветок и размеров. Неоновые тропические рыбы, светящиеся изнутри, бьющие флюоресцентными цветами во все стороны — синие, жёлтые, лиловые, полосатые, плоские — огромными стаями и по одиночке, гигантские черепахи, медленно плывущие рядом с тобой. Даже вспоминать о каждом погружении можно до бесконечности. И совершенно невероятное зрелище — когда вдруг, внезапно, оканчиваются сады и леса, горы и долины, и перед тобой разверзается бесконечная пропасть, уходящая в никуда, в глубочайшую синеву, на километры вниз, в инфинити. Это место называется «Стена», и каждый раз очень трудно удержаться, чтобы не нырнуть и уплыть в эту спокойную и безбрежную вертикальную синюю даль, настолько завораживающую и зовущую к себе. Мы плыли сначала по узким коридорам среди переплетённых корней неведомо каких деревьев, среди странных рыб, совсем не похожих на тех, которые в океане, потом стало темнее, и им пришлось включить фонари. Стали попадаться всё чаще слепые рыбы, у которых практически вообще глаза отсутствовали, они выплывали из-под корней, из каких-то одним им ведомых нор и лазов. Совершенно внезапно я оказалась на поверхности, в крошечного размера озерце, вокруг которого стояла непролазная стена джунглей. Надо мной неподвижно смыкались деревья, прямо в воды струились лианы. Полнейшую тишину нарушили резкие вопли, издаваемые обезьянами, которые откуда-то прискакали поглазеть на невиданных водных гостей, вынырнувших со дна. Они прыгали над озерцом во все стороны, от одного дерева до другого, проносясь прямо над головой, едва не задевая хвостами. Пещеры — это не только невероятные сталактиты, гроты, подводные дворцы, но и самые сумасшедшие, словами неописуемые джунгли. — Ты в порядке? — когда звуки стихли, учитель и Гарольд, держась за одну из лиан, одновременно посмотрели наверх, а потом на меня. — Вся жизнь перед глазами пролетела, не поверите, первый раз в жизни такое чувствую, — отойдя от шока, я облегченно вздохнула и рассмеялась, глотая воздух внутрь большими порциями. Подводный мир завораживает своими звуками, упругой средой и пузырьками, уходящими вверх, к свету. Вода в сенотах настолько чистая, что, кажется, будто её и нет вовсе, и ты плывёшь по воздуху. Солнечные лучи, просочившиеся через дыры в потолке, создают невероятный калейдоскоп света, который плавно переносит тебя в другую реальность. Сталактиты и сталагмиты образуют подводные аллеи, лабиринты и дворцы. Путешествовать под корнями огромных деревьев, смотреть на чарующую красоту тропического леса из-под воды — сплошное удовольствие и страх одновременно, что в итоге дарит незабываемые эмоции. Дорога в закатных лучах доставляла мне удовольствие, не считая многочисленных «лежачих полицейских» в населенных пунктах и полицейских постов с автоматчиками. Мой ребенок был в восторге от представителей подводного мира, забыл о страхе, о времени и тело, получив массу положительных впечатлений, расслабленно лежало на моих коленях, пока я медленно перебирала темные волосы пальцами, иногда спускаясь к шее. Пляж Плайя Норте на севере острова Исла Мухерес слишком вовремя оказался на карте поблизости, представляя собой идиллическую картину: природа, бирюзовая вода Карибского моря, белоснежный песок, кокосовые пальмы, заходящее оранжево-красное солнце, текила и мексиканский буритто. Я выскочила из машины, забирая с собой рюкзак и, оставив в авто Джо и Гарри, который придремал, вприпрыжку направилась в ближайший пляжный бар. — Я первый раз в Мексике, мне нужны блюда с национальным колоритом и побольше, я голодная до безумия, — заявляю, облокотившись на барную стойку. — И текилу на ваше усмотрение, здесь её много, я так понимаю. — Подожди минут пятнадцать, всё организуем, — бармен осмотрел меня с ног до головы, одобрительно кивнул и хрипло усмехнулся. Я была слишком уставшая, чтобы читать все эти знаки в свой адрес, поэтому просто вежливо улыбнулась и усидчиво ждала свой заказ, глазами бронируя место на песке у самой воды, где уже через считанные минуты успешно расположилась. Глянцевая сверкающая вода, чистейший мелкий песок, небольшая глубина прибрежных вод, бесконечные ряды стройных пальм - здешняя природа отличалась райской красотой. — Чилес эн ногада, — презентабельно осведомил парень, поставив тарелку на низенький столик у моих ног, — это перец, фаршированный смесью риса с мясом в соусе из грецкого ореха. Посоле — мясной суп с добавлением рубленного салата или свежей капусты, и завершает традиционную трапезу карамелизированная гуава с перцем чили и шариком ванильного мороженого. — А что насчет алкоголя? — я довольно потерла ладошки, торжественно улыбаясь. — Тебе восемнадцать-то есть? — бармен пренебрежительно изогнул бровь, натянув на лицо ухмылку. Я прищурилась и с преувеличенным чувством простонала, закатив глаза. — Я сочту это за комплимент. А где лимон и соль? — Ритуал с солью и лимоном был придуман эстетами за пределами Мексиканских Соединенных Штатов. Граждане нашей страны горды своим напитком и пьют его исключительно в чистом виде. — Уф, боюсь, утром мне пригодится минералка, — я засмеялась, убирая пряди волос за ухо. — В Мексике насчитывается около трехсот видов, но официально выделяют четыре разновидности в зависимости от «молодости». Правильную текилу выдерживают в дубовых бочках, что придает ей приятный вкус и аромат, так что утром, если не злоупотреблять, похмелья не будет. Я подвинула к себе поднос с разными видами текилы, начиная с аперитива «Chinaco Blanco» — бесцветной текилы, срок выдержки которой не превышает двух месяцев. Ледяной «Cabo Wabo» хочется «запивать» что-то легкое, доброе, без особых затей, но не лишенное глубины. Ажурная невесомая «Herradura Reposado», а дальше «Reserva de casa» — на первый взгляд воздушная, беззаботная.. и вдруг поражающая своей глубиной, цельностью. Сочная «Tipo» объединяет неуловимое очарование, скорее намек, а не юмор и намеренная несерьезность. Но при всей видимой легкости в ней неизменна класс и порода. Пряная дерзкая «El Patron Añejo», в ней так много энергии и... нерва! Сущий триллер! По вечерам на пляже устраиваются танцы, соревнования кто-во-что-горазд и невероятные шоу с огнём. После девятой опустошенной рюмки, я уже не осознавала — из темноты моря вдруг выскочили индейцы в боевой раскраске или мои глюки. — Кому-то пора баиньки в кроватку, — прежде чем почувствовать песок лицом, я ощутила чью-то руку в районе плеча и зевнула. — И этот «кто-то» — Гарольд Эдвард Стайлс, — широко улыбаюсь, встретив взглядом сонное лицо Гарри. — Хотя ты и так спал же. — Или пьяненькая Лиззи, — усмехается парень, приподнимая меня. — Замолчи, — я широко открыла глаза, смеясь. — Я как стеклышко. — Тоже валялась где-то? — предполагает Гарри, помогая опереться на свое плечо рукой. — Прозрачная! — возмущаюсь, убирая с лица длинные волос, свободно вдыхая прохладный морской ветер. Он перестал со мной бороться и молча обнял талию, остановившись на месте. Мои ноги совершенно отказывались слушать приказ держаться ровно и стойко, все время подгибались. — Слушай, давай заведем свинку? — И где она будет жить? — икаю и смеюсь одновременно, откидывая голову назад. Воздуха, нужно больше воздуха. — На балконе, — уверено заявил Стайлс. — А когда мы поженимся и родим детей... ну, ты родишь, заведем ферму, будем их там разводить. Круговорот свинюшек в природе! Я толкаю его плечо кулачком, высвобождаясь из захвата, но когда понимаю, что могу упасть, вновь придвигаюсь к мужскому боку. По крайней мере, пока я с ним, он не позволит произойти чему-то плохому. — Здорово ты устроился: я, значит, детей рожай, свинок корми, расти, ухаживай, а ты два часа в день с ними забавляться будешь. — Согласен, лучшая идея в моей жизни! — Нет уж, давай договоримся — если я рожаю детей, тогда... — тыкаю пальцем в его щеку, силясь сдержать икоту. — Я рожаю свиней? — Да ну тебя, — фыркаю под звучный хриплый смех. — Никакой серьезности, — отталкиваю его, тут же жалея об этом, потому что шлепаюсь на песок. — Ножки совсем не держат, — Стайлс укоризненно мотает головой, приседая, опускается на один уровень со мной. — Ты в порядке? Лучики лунного света скатываются по очертаниям его лица, освещая кожу, ровный нос, острую линию скул и крепкий подбородок, вишневые от алкоголя и тепла губы. Тревожное выражение сказывалось каждый раз, когда он хмурился; знакомая впадинка между бровями уже стала визитной карточкой наравне с ямочкой на щеке. Бледный отблеск луны смешивается с холодным воздухом, подчёркивая тонкий и изящный силуэт гор, белеющей дымки тумана в небе. — Нет, — тихо констатирую, касаясь ладонью улыбчивого лица. — Мне кажется, меня любят и от этого кружится голова. Он поднял меня на руки и понес. Не знаю куда, да и какая разница? Он нес меня на руках, подумать только. Держал в своих руках бережно и так нежно, но крепко, я улыбалась от головокружения. Правду ведь говорят, что влюблённые — психически нездоровые люди. Мне нужно лечиться. И я уже знаю имя доктора, к которому пойду на прием.

♬ Мачете — Крепче меня держи.