Эльф, чудовище и волшебный лес

      Если что у Мэйра и получалось хорошо, так это ждать неприятностей на свою остроухую голову.       Тем глупее было расслабиться и наивно полагать, будто приставания — самое страшное, что может отчудить присмиревший белобрысый нахал. Подкатывал тот весьма бесцеремонно и подчас нелепо — сказывалось отсутствие нормальной социализации, после десятка-то лет в компании зверья и деревьев, — однако Мэйр, к своему вящему ужасу, был не так уж и против.       То есть совсем не против.       То есть указанного белобрысого нахала, бесцеремонного и нелепого, он находил вполне милым. (Вернее сказать, совершенно очаровательным… Хотя нет, сие откровение точно следует оставить при себе.)       И совсем не обрадовался, когда тот в очередной раз решил угробить сам себя.       «И впрямь, — сварливо подумал Мэйр, рукавом вытирая кровь с лица Себастьяна, — спать не даёшь, а удовольствия ноль».       Да какой уж там ноль — минус бесконечность!       С трудом уняв нервную дрожь, он протяжно выдохнул; его сила хлынула в чужое тело стремительным потоком, споро выискивая ранения и поражённые ткани.       По счастью, ничего серьёзного не обнаружилось.       — Слава богам, мозги целы, — выдохнул он, осторожно приглаживая встрёпанную светлую шевелюру Себастьяна. По-прежнему бессознательного, и только это спасло от ужасного целительского гнева — подушка поблизости есть, и не одна, но бить лежачего всё же как-то неловко. — Этой бестолковой башке только инсульта не хватало…       Раз уж обладатель бестолковой башки валялся в беспамятстве, Мэйр решил напуститься на его дядюшку, что беспокойно мялся рядом с диваном.       — Уилл, ну я же просил тебя — будь осторожен! Раз уж взялся парня наставлять, так должен был проследить, чтобы ничего подобного не случилось!       — Мэйр, я главный имперский дознаватель и мозголом, а никак не нянька! — огрызнулся тот, впрочем, без особого запала. — И всё было отлично, пока пацан не решил, что базовые сети для него недостаточно хороши. Влепил какую-то непатентованную отцовскую заглушку… уж не знаю, где он мог её подсмотреть.       Авторская сеть от легендарного архимага-менталиста? Что ж, причина перегрузки ясна. Кристально. Счастье, что самоуверенный болван отделался лёгким кровотечением. Ну или не счастье, а скорее гремучая смесь из чудовищного резерва, бычьего здоровья и ослиного упрямства.       — Ну погоди, очнёшься ты у меня… — тихо пробормотал Мэйр, склонившись над Себастьяном — всё ещё чересчур бледным, но с виду возмутительно здоровым, — и снова пригладив непослушные вихры. Вспомнив, что они тут вообще-то не одни, поднялся с колен, сунул диванную подушку под лохматую голову горе-менталиста и укрыл его пледом.       — Пусть отдохнёт, — он повернулся к Уиллу — тот наблюдал за ними с каким-то странным выражением лица. — Кабинет я тут себе ленюсь обустроить, да и незачем особо; так что ты подожди на кухне. Сменю рубашку, и выпьем что-нибудь… чую, нам обоим надо.       Уилл направился на кухню без лишних экивоков и, судя по звуку открываемых дверок, принялся искать стаканы. Что ни говори, а иленгардские лорды и этикет друг с другом едва знакомы. Оно и хорошо.       Переодевшись (и не забыв ещё раз пройтись по умственным способностям всяких белобрысых нахалов), Мэйр наведался в кладовку, с сомнением оглядел скудные запасы алкоголя, выудил с полки бутыль доброго синтарийского виски — отец презентовал, не иначе! — и направился на кухню. Душа требовала обильных возлияний и дебоша…       …увы, придётся ограничиться стаканчиком.       — А пожрать есть? — едва завидев его, поинтересовался Уилл. Но бутылку забрал и тут же разлил виски по пузатым стаканам.       — А в кабак сгонять? — парировал Мэйр. Ответом ему стал едва ли не умоляющий взгляд; оставалось только вздохнуть и потащиться обратно к кладовке.       Через несколько минут на столе выстроились тарелки с сырной нарезкой, копчёным мясом и тёплым (спасибо магу, придумавшему заклинание стазиса!) пирогом с утиными потрошками. Миндальное печенье и земляничные пирожные тоже нашлись — Уилл, в отличие от Себастьяна, сладостями не пренебрегал.       — Неплохо, — оценил он, залпом допивая виски. — Повезло племянничку с целителем. Эдак он к концу лечения в дверь не пролезет!       — С такой силищей? Как был тощий, так и останется, — пожал плечами Мэйр. Гнусные инсинуации престарелого охальника он старательно игнорировал. Сдержанный, взрослый и всё такое. — Сильно-то не пьянствуй, ты вроде как на работе.       — Я всегда на работе, — отмахнулся лорд-менталист, цедя то ли вторую, то ли уже третью порцию. — Сутками. Надоело, сил моих нет. Ума не приложу, как Дорих столько времени проводит во дворце?       — Ну, он в своей стихии, — Мэйр отпил из стакана и чуть поморщился. Он, в отличие от многоопытного Уилла, любви к крепким напиткам не питал, а уж хлестать виски как воду и подавно не мог. — Прожжённый же интриган. Я до сих пор толком так и не понял, что там за фигня была с его сестрой и ассасинами?       — Ты же умный, мог бы и сам додумать, — настала очередь Уилла пожимать плечами. — Раз нарисовался левый сынок Эдриана, да ещё с ментальным даром, завещание пересмотрят в его пользу. Виктория — женщина расчётливая и весьма хладнокровная, но тут выдержка ей изменила. И я даже могу её понять, я ведь сам отец… Ну, ты посуди — нарисовался какой-то мутный бастард и хочет коварно обобрать её законного ребёнка. Моя Рангрид тоже бы рвала и метала!       — Окажись Себастьян твоим бастардом, леди Рангрид бы его и пальцем не тронула. А уж нанимать убийц — это вообще подло!       — Рангрид бы тронула меня. С летальным исходом, — кисло ухмыльнулся он. — Что насчёт подлости… ну, подменыш, не все же такие ромашки, как ты. Виктория — Дорих, интриганство у Дорихов в крови. Поэтому-то её брат сделал при дворе такую карьеру.       — А Эдриан Лейернхарт? Он тоже был подлец и интриган?       Уилл как-то натужно рассмеялся и покачал головой.       — Наш дорогой друг Арлен — слабак. Того, что имеет сейчас, он добился тяжким трудом, всеми правдами и неправдами, вертясь как уж на сковородке. Эдриана же боялись до дрожи, поэтому он просто спокойно делал свою работу. И да, делал её очень хорошо… правда, человек был не из приятных, — он снова наполнил бокал и вопросительно глянул на Мэйра. Тот кивнул, хотя, наверное, не стоило увлекаться крепким пойлом. — Я всё ещё хотел бы растерзать Родерика Трауна своими руками, но в глубине души, наверное, даже рад, что Себастьян не рос с отцом.       — Почему?       Ответ последовал далеко не сразу.       — Гейб ведь тоже не родился подлой скотиной. Он из кожи вон лез, чтобы угодить папаше, вечно сам себе наступал на горло, оттого и скурвился. А так славный был мальчик, просто такой… ну, не такой. Очень обаятельный, с подвешенным языком, но слабовольный и глуповатый. В мать пошёл. А Эдриан не любил ни мать Гейба, ни его самого — и ничуть не пытался скрыть этой нелюбви. Откровенно пренебрегал обоими. Ну и матери пацан тоже не был нужен, она… сам знаешь какая. Вся столица знает. Ни одному ребёнку не пожелаешь расти в такой семье.       Стоило это услышать, чтобы убедиться — покойный лорд-паук и впрямь был редким мудаком. Возможно, к Себастьяну, похожему на него куда сильнее, он бы отнёсся иначе? Что нисколько не оправдывает загубленную жизнь недоумка Гейбриела, которого нынче матерным словом не вспоминает только ленивый.       — А что насчёт матери Себастьяна? Её он тоже не любил?       — Её он любил настолько, насколько мог. Хотя, казалось бы, мышь серая, ничего особенного, — Уилл задумчиво хмыкнул, судя по всему, погрузившись в воспоминания. — Её за глаза так и прозвали — мышка Эбби. Она вроде из Фостеров была, очередная невзрачная дочка очередного нищего барончика. Ко двору такие обычно отправляются, чтобы найти мужа поприличнее… у них в ебенях-то давным-давно все друг другу родственники. Но Эбби, видно, мужа не особо хотела и больше времени проводила за книжками, нежели на балах… По крайней мере, я нередко видел её в открытой части императорской библиотеки, — тут он будто очнулся и смешливо фыркнул. — И Эдриан вечно околачивался поблизости. Подавал ей книжки с верхних полок — она ростом крохотная была, почти как моя Рани, — кротко глядел себе под ноги и вообще выглядел почти нормальным человеком. Прямо жаль, что он на ней не женился. Невместно, видишь ли, променять высокородную потаскушку на деревенскую замухрышку. Что ты удивляешься? Эдриан старой закалки был, как его батюшка. Одержимый порядком и ёбаными приличиями. Нет, всё-таки хорошо, что наш пацан рос подальше от столицы! Проще вывезти с него деревню, чем выбить дерьмо.       Мэйр столицу не любил, как и многих её обитателей. И оттого искренне согласился.       Лорд Фалько сдался и порталом ушёл во дворец, когда гневные сообщения от его личной помощницы перевалили за дюжину. Так что треть бутылки осталась недопитой. Сам Мэйр ограничился двумя порциями виски, но даже это сказалось на координации, скорости мыслей и желании делать вообще что-нибудь. (Не умеет он пить и никогда не научится, проклятая наследственность фейри!) Вместо того, чтобы изощряться с обедом — благо изощряться теперь есть для кого, — он наспех прибрал со стола, упрятал недопитую бутылку и выгнал скелетов навести порядок в саду. А сам вернулся в гостиную, неуклюже плюхнулся на пол, скрестив ноги, и принялся угрюмо глазеть на своё персональное несчастье.       Уж сколько бы неприятностей ни доставлял Себастьян, а посмотреть на него всегда приятно. («Особенно без рубашки, о да… о нет. Второй бокал точно был лишний!») Что и говорить, красивый парень, породистый… наверняка в той дохлой деревне смотрелся нелепо, как келпи среди стада простых лошадёнок.       Кстати, о келпи…       «Тен-Тен наверняка уже распланировал, как утопит меня в речке и сожрёт мой разбухший от водицы труп», — сокрушённо подумал Мэйр. Его четвероногий друг Таэн’Нэйерис, дикий и прекрасный, скор на расправу, ревнив, крайне требователен и подчас совершенно несносен. В частности из-за него Мэйр не советовал Себастьяну заходить далеко в лес… конечно, Тен-Тен не нападает на людей первым, однако кто её знает, эту нечисть? В том, что Себастьяна ревнивый водный конь уже выследил и теперь искренне ненавидит подлеца, посмевшего присвоить драгоценного подменыша, сомневаться не приходилось. Даже забавно, эта парочка явно близка по духу.       Определённо, следует уже познакомить несносного келпи с таким же несносным пациентом, дабы развеять непонимание и исключить жертвы. И не только человеческие — келпи проблематично завалить из лука, но всё же наконечники на вощёных кедровых стрелах, купленных в лавке Эрин Макинтайр, сделаны из чистого железа. Водя дружбу с нечистью, Мэйр точно знал: нечисти нужно бояться, каким бы крутым магом ты ни был.       «Завтра, — решил он. — Точно завтра. На сегодня хватит приключений, но сколько можно оттягивать? На работу скоро возвращаться, не будет же он целыми днями сидеть и ждать меня дома, как примерный муженёк?»       Со вздохом он взглянул на Себастьяна — тот по-прежнему лежал себе и (стоило надеяться) не подозревал о крамольных мыслишках своего целителя. И слава богам да богиням… следует не маяться дурью и быть целителем до конца: подоткнуть пациенту одеяльце да свалить в закат.       Подоткнуть-то он подоткнул, а свалить не вышло.       Во сне Себастьян казался куда мягче и беззащитнее, чем на самом деле. И ещё красивее, если такое вообще возможно. С каждым днём Мэйр всё чаще ловил себя на глупом и неуместном желании коснуться его — просто так, не ища повода. Откинуть со лба отросшие волосы, кончиками пальцев проследить чеканные скулы, линию челюсти, чётко очерченные губы и…       «…и что я, на хер, делаю? — меланхолично спросил себя Мэйр, уложив руку на грудь Себастьяну и склонившись к нему так близко, что ощущал чужое дыхание на своих губах. — Пристаю к спящему парню. Реально стрёмно… особенно учитывая, что он не очень-то и спит».       Точнее, вовсе и не спит — ведь чужое сердце под ладонью колотится гулко и заполошно, как у воробья.       Выдав про себя фирменный отцовский загиб, Мэйр постарался сделать хорошую мину при плохой игре и как мог невозмутимо поинтересовался:       — И давно ты не спишь?       Тяжёлая, но всё ещё слабая рука легла на шею, длинные пальцы огладили кожу и зарылись в волосы, заставляя прикрыть глаза от удовольствия. Мэйр с затаённой (и непозволительной) надеждой ожидал, что ещё немного — и его поцелуют… Но то ли Себастьяну не до того, то ли он слишком честный…       — Ты выпил, да? — тихо спросил он с лёгкой усмешкой.       Всё же честный.       — И снимаю с себя всякую ответственность за это, — пробурчал Мэйр, уронив голову ему на грудь. (Нет, второй бокал и впрямь был лишний.) — Это всё ты виноват!       — Почему?       — Потому что поганец белобрысый, и совести у тебя нет.       Он вспомнил свой испуг при виде Себастьяна, залитого кровью и белого как кипень, и мстительно прибавил:       — И прекрати меня трогать! Я не могу на тебя злиться в таких условиях!       — Не злись, — попросил Себастьян тоном, полным раскаянья. Однако Мэйр не дурак, а вовсе даже эмпат, и чужое дурацкое веселье кожей чувствовал.       — Поганец, — повторил он совсем уж беспомощно. — Ты меня ужасно напугал. Снова. Мне следовало бы забить тебя подушкой до смерти, чтобы больше так не мучиться.       Ох, кому он врёт? Стоило только второй ладони лечь на поясницу, ласково погладить по спине, как даже об этом сомнительном наказании забылось.       Ну, почти.       — Прости, — Себастьян закрыл глаза и, кажется, ненадолго задремал. Но потом приоткрыл один глаз и со смешком уточнил: — Ты правда так переживал за меня?       — Дурацкий вопрос, учитывая, что ответ ты уже знаешь.       Себастьян точно знал. Потому как тут же прижал крепче к себе, насколько мог в таком положении, и, зараза такая, мягко поцеловал в макушку, вызывая полчище бегущих по коже мурашек. А заодно бабочек в животе и прочую метафизическую живность, без которой целитель Макинтайр прекрасно обошёлся бы.       Мэйр же, которому однажды взбрело в голову притащить в дом совсем-не-пациента, был как никогда счастлив.       И пьян, что уж там.       — Мэйр, — позвали его, снова ласково погладив по волосам, — а ты хотел меня поцеловать только потому что пьян?       — Ты ничего не докажешь! — выпалил он, спешно отстраняясь и напуская на себя неприступный вид (ну, ему хотелось думать, что именно неприступный, а не до Бездны жалкий). — То есть я… э-э-э… я просто проверял, не помер ли ты на моём любимом диванчике! Вот. Да. Что, кстати говоря, рано или поздно случится, если ты не перестанешь раньше времени лезть в высшую магию и испытывать моё без того хрупкое терпение.       Можно подумать, ему поверили. Себастьян мягко рассмеялся и, успев обхватить запястье, потянул его на себя, заставляя улечься в прежнюю позу.       — Прости, — повторил он. — Если скажу: оно само — поверишь?       — Ну конечно! Оно само. На твоём надгробии так и напишем.       — Никаких надгробий! — поспешно открестился Себастьян и как-то подозрительно покосился в сторону кухни. Этот взгляд Мэйр сегодня уже видел. — По крайней мере, на голодный желудок. Жрать охота — жуть!       — Бездна, ещё один…       * * *       Просыпаться в чужой постели… странно. До сих пор, несмотря на то, что Себастьян спит вместе с Мэйром вот уже почти неделю.       С тёплым, уютным, вечно мёрзнущим Мэйром, который всегда укладывается на противоположном конце постели, но всякий раз оказывается под боком, устроив голову на плече и перекинув руку поперёк талии. Разумеется, Себастьян против таких вольностей ничего не имеет. Поначалу старался вести себя прилично, послушно снося все душевные метания своего целителя, а потом плюнул и просто сграбастывал его в свои объятия, как только тот начинал дремать.       Но всё равно непривычно, как иначе. И горячо во всех смыслах — ну не железный же он, в конце концов!.. Хотя у некоторых вообще даже уши трогать нельзя.       Рука затекла жутко — это Себастьян ощутил, едва проснувшись. Но освобождаться не стал. Достаточно было спросонья глянуть на мирно посапывающего Мэйра, прижавшегося к нему, и обо всех неудобствах мигом забылось.       Уже привычно и аккуратно, чтобы не разбудить, он устроил свободную руку на его пояснице. Ощущать под пальцами всего лишь рубашку оказалось совсем невмоготу; искренне надеясь, что Мэйр хотя бы проснётся не сразу, Себастьян потянул ткань вверх, кончиками пальцев провёл по голой коже. Реакции не последовало, и он уже более уверенно прошёлся ладонью по выступающим позвонкам.       Себастьян прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями, и незаметно для себя провалился в чужие мысли, на деле — некрепкий утренний сон. Различить успел немного — переливающийся оттенками зелёного лес; огромное, необъятное дерево, размахивающее ветвями словно руками, будто доказывая что-то неразумному человечку, умостившемуся у его корней. Ну прямо идиллия.       Интересно, в ней есть место для него?       «Подменыш тебе своё холодное сердечко не отдаст», — мигом вспомнились слова ехидного кота.       А что если так оно и есть? Мэйр вряд ли захочет всерьёз путаться с двинутым на всю голову маньяком. Пусть даже и с лордом — учитывая, что от этого титула у Себастьяна одно название. И куча проблем, если он правильно понял визит убийц в камеру лечебницы. Неудивительно, что Мэйр стремится его вылечить всеми возможными способами. Без Себастьяна головной боли у блистательного целителя будет не в пример меньше.       Вот ещё. Никуда он своего волшебного эльфа не отпустит, тем более что всей его напускной отстранённости цена два медяка.       Руки сильнее сжались вокруг стройного тела, сжимая так, будто Мэйр собирался избавиться от него сию же секунду.       — А, опять ты?.. — пробурчал тот, вяло завозившись в его объятьях и явно не без труда приоткрыв глаза. — Отвали, я сплю…       Но, вопреки своим словам, сбрасывать руки не стал, даже наоборот: обхватил поперёк талии, притёрся вплотную, обжигая шею жарким дыханием… и похоже, вознамерился спать дальше.       Не то чтобы Себастьян против. Он повозился, удобнее устраиваясь на подушке, и всё же вытащил руку из-под не такого уж и лёгкого тела, чтобы тут же запустить её в волосы и мягко помассировать затылок. Мэйру нравится, да и ему тоже — шелковистые волосы так легко скользят между пальцами. Есть в этом что-то… семейное и уютное.       Набравшись смелости (и наглости), Себастьян задрал рубашку ещё выше, устраивая вторую ладонь между острых лопаток.       — Ну и что ты делаешь? — послышалось глухое ворчание.       — Лапаю тебя?       «Как будто похоже на что-то иное».       — Бессовестный, — припечатал Мэйр. И подтянулся выше, неловко ткнулся тёплыми губами куда-то за ухом, отчего по всему телу побежали мурашки.       И если бы только ими дело ограничилось…       Из-за этого недопоцелуя (и руки, скользнувшей к поясу штанов) низ живота вмиг обожгло возбуждением… От неожиданности Себастьян резко сбросил Мэйра с себя, опрокинул на спину и столкнулся с удивлённым взглядом зеленущих глаз.       Нет, это совершенно невозможно.       Себастьян, всего мгновение назад почти собравшийся — нет, правда! — вести себя прилично, шумно выдохнул. Наклонился, уже почти ощутил на своих губах чужое дыхание, услышал заполошный стук сердца. Ещё немного, и можно будет поцеловать пухлые, такие красивые губы…       — Подме-е-еныш, а ну выла-азь! — разнеслось вдруг по дому. Голос незнакомый и до омерзения бодрый. Невдалеке уже послышались шаги. — Полдень уже, ты там сдох или местечко мне греешь?       Очарование момента исчезло тут же.       — Твою мать, ну я ведь так и знал… — тихо пробормотал Мэйр, а Себастьян сел на постели и хмуро уставился на приоткрытую дверь. Кто бы это ни был, он уже ему не нравится. Очень не нравится.       Незваным гостем оказался высокий худощавый парень с нагловато-хитрой физиономией. Лощёной гриве светлых волос (и количеству побрякушек) позавидовала бы любая девица, а в белозубую улыбочку от уха до уха так и хотелось впечатать кулак. Мало того, что этот тип Себастьяну очень не нравится, так от него ещё и голова болит — ибо он прямо-таки фонтанирует энтузиазмом, изумлением и ехиднейшим весельем.       — Так-так, — протянул этот патлатый прощелыга, скрестив на груди руки в перчатках, — я гляжу, местечко-то занято.       — Френсис, ну я же просил! — Мэйр тяжко вздохнул, кутаясь в одеяло то ли по привычке, то ли в тщетной попытке спрятаться от этой ходячей головной боли. Впрочем, он-то явно рад видеть незнакомца, Себастьян это чётко ощутил. И оно раздражало куда больше, чем следовало бы, даже учитывая, что радостно-ебанутый кретин заявился настолько невовремя. — Сказано было: жри в другом месте, у меня дела!       — Вижу я твои дела, подлец ушастый, — хмыкнул этот Френсис, опершись спиной о дверной косяк, и смерил Себастьяна эдаким оценивающим взглядом. — Вы с «делами» натрахались уже? Если нет, то я, так и быть, внизу подожду, пока вы закончите. Только чтоб недолго, я голодный!       — Да нечего тут заканчивать! Иди жаровню грей, дай хоть одеться спокойно.       — Ой, больно надо, я там уже всё видел, — Френсис выразительно фыркнул и, подмигнув Себастьяну, наконец-то вымелся за дверь.       — Извини за это, — негромко произнёс Мэйр, отбросив одеяло и горестно обнимая колени. — Мне следовало догадаться, что он не утерпит и прискачет… Придётся вставать да кормить прорву белобрысую, а то ещё полдня от него не избавимся.       Наверное, стоило бы приласкать его, обнять — мол, на, смотри, я всё ещё тут, не дам тебя в обиду всяким засранцам. И еду сожрать тоже не дам, самим нужна. Какая-то часть Себастьяна хотела именно этого.       Поправочка: совсем крохотная часть.       Большая жаждет крови. Без всякого монстра, без чудовищного давления бешеной магии, клятого Френсиса охота разорвать на кусочки и употребить вместо завтрака. Не из любви к человечине — просто мутные белобрысые уёбки, осмелившиеся портить им с Мэйром утро (и так нарочито представляющие чужого эльфа обнажённым) должны страдать.       — Кто это? — сипло поинтересовался он, поднимаясь и в последний момент сжимая кулаки, чтобы не отправиться убивать блондинчика, посмевшего посягнуть на святое.       — Это Френсис, — откликнулся Мэйр таким тоном, будто эти два слова уже всё объясняют. — Мой друг. Я бы попросил тебя не убивать его, но это пиздливое недоразумение — шестой по силе некромант в Западном Пределе. Непрошибаемый, хрен убьёшь.       — Смерть — это слишком просто, — Себастьян оглянулся на дверь, за которой исчез любитель целительских прелестей. Повернулся к Мэйру, смерив придирчивым взглядом. — Одевайся.       — А ты? — оторопело вытаращились на него, явно не ожидая такого тона.       Ну, Себастьян тоже не ожидал, но где он, а где душевное равновесие? Тем более при виде всяких там…       — Прихорошусь. Надо встретить гостя во всей красе.       «Подрочишь, ты хотел сказать?» — усмехнулся монстр.       Или не монстр — раздражителей и без него хватает, а порядочные люди сами с собой тоже разговаривают. Особенно когда их что-то бесит.       А ещё по лестнице за ванной можно незаметно спуститься в прихожую и захватить там лук со стрелами. Оружие, как известно, способствует пониманию. А стрела в заднице неплохо усмиряет пыл хоть некроманту, хоть бешеному волку.       В кухню Себастьян спустился ничуть не успокоившийся. Какое там, когда в голове роятся чужие мысли, перескакивающие с Мэйра на него; фантазии относительно того, чем они занимались в спальне, и прочая похабень вперемешку с желанием вкусно пожрать. Удалось только немного охладить пыл — его эльф не оценит убийства гадкого некромантишки, и вообще такие дела лучше обстряпывать без свидетелей. И на холодную голову.       В общем, лук тоже пришлось оставить по пути в кухню, прислонив к комоду.       А жаль.       Потому как Себастьян, привыкший к дому, кухне и хозяйничающему на ней Мэйру, возмутился до глубины души, завидев Френсиса, раскинувшегося на стуле и ожидающего, когда его накормят.       — Что, так быстро? — весело изумился он, едва завидев Себастьяна. — А с виду ты выносливее. Где подменыша потерял?.. Впрочем, знаю, — он прислушался к чему-то и кивнул сам себе, — опять в кипятке полощется. Я как-то раз к нему сунулся — думал, сварюсь нахер… уж мне эти демонские замашки с жарой и сырым мясом!..       Ничуть не смущённый зловещим молчанием, Френсис продолжал нести околесицу. Да с таким видом, словно ему тут самое место. Неужто и впрямь неубиваемый?       Себастьян честно пытался сдержаться. Из любви к Мэйру и чистому полу, только вчера помытому трудолюбивыми (и безмозглыми, прямо как Френсис) скелетами-уборщиками. Нужно уважать чужой труд.       А кое-кому — уяснить накрепко, чей теперь эльф.       Он со злорадным наслаждением выпустил силу, любовно сдобрив её собственными представлениями — где, в какой позе и без каких частей тела видал наглых некромантов. Густая, так давно жаждавшая свободы магия охотно выплеснулась наружу, повисая в воздухе незримой вуалью. Казалось, её хватило бы на добрую милю вокруг — по крайне мере, Себастьян ещё никогда не чувствовал себя более сильным. Без всяких монстров, жужжащих над ухом, надо заметить. Спасибо Фалько, папашиному заклинанию и собственному упрямству, с которым он последние два дня старательно строил защиту в своей голове. До идеала далеко, но колдовать уже в разы приятнее.       — Ух, какие мы злобненькие! — восхитился Френсис. Он снял перчатки и с силой растёр виски, однако больше ничем не выдал дискомфорта, даже более того — по-прежнему фонил идиотским весельем на всю кухню. — Уймись, малыш, слабенькая мигрень меня не убьёт. Ты, может, и прославился на всю столицу, да только некроманту твои игрушки что мёртвому припарка.       — Я не мог не попробовать, — равнодушно заметил Себастьян, подхватывая яблоко из вазы. — Не люблю некромантов.       — Да-да, злобные твари, оскверняющие трупы… Никакой оригинальности!       — Плевать я хотел на трупы, — он уселся за стол и выудил из вазочки печенье. — Ты испортил мне утро.       — Я голодный, — Френсис пожал плечами, чуть заметно поморщившись. Видать, мигрень у него разыгралась не такая уж слабенькая. — А Мэйр и рад кого-нибудь накормить. Что до испорченного утра — ну извини, я не предполагал, что по дому моего бывшего парня скачет какой-то неуравновешенный хуй с горы…       — Чего ты не предполагал? — сердито фыркнул Себастьян. — Вранье.       — Ну ладно, я догадывался, — легко согласилась эта бесстыдная некромантская рожа. — Возможно, что даже и знал, но… В любом случае, я пришёл к своему другу, а он мне рад, как и всегда. А до твоего недовольства никому и дела нет, ведь ты всего лишь…       — Развлекаешься, Френсис? — сухо поинтересовался Мэйр, неожиданно оказавшийся рядом. Себастьян коротко взглянул на него и вмиг ощутил вину — с волос на полурасстегнутую рубашку капала вода, оставляя мокрые пятна на светлой ткани.       Очевидно, торопился к ним. На милю, может, сил и не хватало, а до второго этажа точно дошло.       — …всего лишь пациент, — закончил Френсис, премило улыбаясь.       — Пациент, — согласился Мэйр, — нестабильный. Будешь его нервировать, жрать не получишь и вообще в окно полетишь. Это ясно?       — Кри-сталь-но, моя ж ты пакость из-под холма. Ох уж эти целители…       Исторгнув душераздирающий вздох — вот актёришка недоделанный, а сам чуть не истерит от веселья! — Френсис снял с жаровни закипевший чайник и принялся суетиться с чашками и заваркой, любезно расспрашивая, кто чего изволит. Себастьян же злорадно улыбнулся, довольный, что паскудному блондинчику хотя бы влетело за наглость.       — Мэйр, — позвал он, глядя на эту нарочитую суету, — можно я всё-таки пущу стрелу ему в задницу?       — Себастьян!       — Что? Не покалечу, так хоть душу отведу.       — Никто никого калечить не будет.       — А жаль…       Приготовленный Мэйром завтрак буквально стал спасением. Если и было что-то, способное заткнуть Френсиса и чуть снизить градус ненависти к нему, так это ароматный мятный чай и омлет с курицей.       «Минута тишины, слава богам», — подумал Себастьян, орудуя вилкой и мечтая как можно быстрее спровадить мерзкого некромантишку. Молчать-то он молчал, что не мешало ему вовсю веселиться, очень громко думая о весёлых ночках с Мэйром. Например о том, как тот хрипло стонет, если поцеловать в шею. Или как ему на самом деле нравится, когда касаются кончиков острых ушей…       Стерпеть в итоге не удалось. Не столько из ревности — право слово, нет большей глупости, чем ревновать кого-либо к бывшим, — просто ну в самом деле, Себастьян не смотреть всё это хочет, а осуществлять на практике! Без участия этого Френсиса!       — Прекрати.       Тот кротко потупил глазки и тоном пай-мальчика пропел:       — Понятия не имею, о чём ты.       — Да неужели? — едко проговорил Себастьян, в два глотка допил чай и поднялся с места. И всё же одарил некромантишку ещё одной волной магии, искренне надеясь, что головная боль его угомонит. Напросился.       — Да угомонитесь уже! — вспылил Мэйр, с громким стуком поставив на стол чашку. — Ну вот что можно было не поделить, молча сидя за столом?       «Тебя, дурень».       — Ты, как всегда, сама догадливость, — с сарказмом протянул Френсис, как-то жалостливо взглянув на него. — Может, угомонишь этого охранника своей давно утерянной добродетели? Ты знаешь, я злой, когда башка трещит… мне, право, как-то неловко будет, если его прехорошенькое личико вдруг начнёт разлагаться.       Себастьян даже не знал, что его бесит больше: елейная рожа некроманта, его бурное веселье или всё-таки собственное бессилие перед этой брехливой напастью в чёрных тряпках.       — А ты не думай всякую похабень!       — А ты не лезь без спросу в чужую похабень. Что хочу, то и думаю; законом не запрещено.       — Так ты же специально!       — Ха! Недоказуемо!..       Мэйр, явно обескураженный, молча слушал их перепалку, переводя беспомощный взгляд то на одного, то на другого.       — Да что с вами не так? — наконец жалобно выдал он. — Прекратите оба! Себастьян, ты не можешь проклясть всякого, кто тебе не понравится; и не ври мне, что «оно само»! А ты, мудила, — дошла очередь и до радостно скалящегося Френсиса, — прекрати свои провокации! Как тебе только не стыдно — издеваться над больным парнем!..       Зря он это сказал.       Нет, Себастьяну хватает объективности не считать себя абсолютно здоровым человеком. В самом деле, он всего-то пару дней назад валялся в отключке из-за сплетённого по дурости защитного заклинания, чудом не наворотил дел и в ближайшие несколько месяцев будет наводить порядок в воображаемых «комнатах». Но злость на Френсиса и доставшие до печёнок фразочки об умственной неполноценности (как будто он сам это не знает!) сыграли роль.       — Не само, — едко возразил Себастьян. Несло его явно не туда, но заткнуться вовремя — как можно? — Я, знаешь ли, не рассчитывал, что мне придётся жить в проходном дворе. Во-вторых, — он повернулся к Френсису, всё ещё лыбящемуся, отчего желание размазать его по стенке утроилось, — я сам разберусь, как и в какой позе мне трахаться с моим эльфом. В-третьих, Мэйр, больных держат в специальной палате, а не тащат в свой ебанутый лес. Кстати об этом…       Он резко развернулся и пошёл в коридор, где оставил лук. Нагнал его удивлённый (и изрядно сердитый) оклик Мэйра:       — Куда это ты?       — Прогуляюсь. Пообщаюсь с кровожадной лошадью и двинутым деревом. Всё лучшая компания, чем, — он обернулся, окинув Френсиса презрительным взглядом, — вот это.       Себастьян стремительным шагом направился к выходу. В последний момент сцепил с вешалки куртку — ту, что попроще, её не так жалко драть о ветки. Кажется, Мэйр всё же бросил вслед нечто, ёмко характеризующее всяких придурков, с которыми ему приходится общаться. Ну, хоть не запустил в голову что-нибудь тяжёлое — Себастьян заслужил, как ни крути.       «У меня есть оправдание, — мрачно заключил он. — Я же больной, чего от меня ждать?»       Зато какой-никакой, а прогресс — в этот раз он сбежал в лес, умудрившись не оставить за собой гору трупов. И селиться там тоже не собирался. Не оставлять же своего эльфа с волшебными ушами пакостным некромантам и ебанутым архимагам?       «Ой, кто бы говорил за ебанутость».       «На хуй пошёл», — огрызнулся он, захлопывая воображаемую дверь в своём сознании.       Хватит на сегодня голосов в голове.