Эльф, чудовище и волшебный лес

      Мэйру потребовались добрые две минуты и вся его недюжинная выдержка, чтобы не перевернуть стол вместе со всей посудой. Но посуду жалко, а собирать черепки так и вовсе лень. Поэтому он прикрыл глаза и задышал на счёт, до треска стиснув пальцами край столешницы.       — Ну и что это было? — выдохнул он, когда живая сталь под кожей немного утихла.       — Дурной ты у меня ещё, — констатировал Френсис, вовсю уминающий печенье из вазочки. — Дивнюк, одним словом. До вас пока дойдёт… Это была сцена ревности, чтоб ты знал!       И радостно заржал, гад такой. Впрочем, заливистое ржание тут же сменилось надсадным кашлем. Поделом, нечего веселиться над чужими несчастьями, напихав полный рот печенья.       — Так тебе и надо, паскуда, — мстительно проворчал Мэйр, глядя, как Френсис спешно ополовинивает чашку с чаем. — Вот куда этот ебанутый помчался? Если его сожрут, закопают под холмом или утопят в болоте — виноват будешь ты!       — Никто его не тронет! — отмахнулся друг, жестом подзывая к себе чайничек. — Поспорим, весь твой волшебный лес в курсе, что это твой новый парень?       — Он не мой парень!       — А в твоей кровати он что делал, сказки рассказывал? Ой, не смеши меня.       Мэйр сердито закусил губу. О том, что они делали (и чего не делали) в его кровати, он старался не думать. Сразу не то совестно, не то досадно. И очевидно, что контроль над ситуацией он теряет, охотно идя на поводу у пациента. А тот и рад, поганец хитрожопый… да и сам Мэйр не очень-то искренне расстраивается. И прекращать всё это ему не особо хочется…       А нужно. Ради своего же блага. В конце концов, Себастьян сам не понимает, что делает, и глупо это — пытаться переложить ответственность на него.       — Между нами говоря, на психа он что-то не очень похож, — протянул Френсис, размешивая чай и звеня ложечкой будто назло.       — М-да? У меня вот после этой сцены все сомнения отпали.       — Я тебя умоляю, он мне даже морду набить не попытался.       — А надо было? — чуть издевательски изумился Мэйр.       — Конечно! Гадкий некрос дышал на его любимку!       — Эй, хорош уже, я не его… погоди, кто? Фу, мерзость какая!       Френсис довольно заулыбался. Доводить людей до белого каления всегда было его любимым занятием.       — Очень неплохая выдержка, уж как для больного на голову, — продолжил он как ни в чём не бывало. — Самоуверенный мудак и махровый собственник, ну так за это в психушку не отправляют. Иначе мой грёбаный шеф давно бы уже куковал в комнатке с мягкими стенами. Ан нет! Сидит, сука, вискарь хлещет на пару с Макнейром, чтоб им повылазило!..       Вот оно как! Мэйр в избытке чувств хлопнул ладонью по столу и возмущённо уставился на своего друга.       — Так тебя коммандеры подослали? Ну и мерзавец же ты, Френсис Мюррей!       — Но-но-но-но-но! — тут же подскочил Френсис и оживлённо принялся расхаживать по кухне туда-сюда, то и дело с опаской косясь на него — ибо имел несчастье лицезреть, как виртуозно швыряется тяжёлой мебелью робкий и субтильный целитель Макинтайр. — Договоримся о терминах! Не подослали, а любезно предложили справиться о делах моего драгоценного друга Мэйра и его нового парня…       — Я не удивлён, — мрачно обронил «драгоценный друг». — Вот совсем.       Он мог недолюбливать Кайлина Макнейра за бесцеремонность и хамоватость, однако хорошо понимал ход его мыслей. Второй по силе некромант Империи прикидывает, стоит ли свести с проблемным бастардом Лейернхарта полезное в перспективе знакомство. Или проще добить, чтобы не мучился?       «Это вряд ли, душечка Кай», — подумал Мэйр с невесть откуда взявшейся свирепостью.       — Что от нас нужно Макнейру?       Френсис картинно развёл руками.       — Э, нет, подменыш, я не телепат ни разу. В отличие от Себа-астьяна. Боги и богини, кем надо быть, чтобы так подставить сынишку? Себа-а-астьян! Кошмар какой! — в его исполнении имя Себастьяна звучало и впрямь кошмарно. — Что, ты и в постели его так зовёшь? Или в ход пошли котеньки с заиньками?       — Хватит уже этих пошлостей! Между нами ничего нет, ясно?       — Ну да, ну да, — Френсис глубокомысленно закивал, хотя во взгляде сквозила явная издёвка. — Наивное дитя холмов, ты сам в это веришь? Правда, что ли? Ла-адно. Но когда тебе брачную руну на лбу пропечатают — не говори, что я не предупреждал.       — На лбу? Серьёзно?       — На лбу, детка. И на заднице тоже — для пущей надёжности.       Мэйр мученически застонал и спрятал полыхающее лицо в ладонях, вновь испытывая острое желание что-нибудь расколотить. Двух наглых и приставучих поганцев его нервы определённо не выдерживают.       Одного поганца, по счастью, вскоре сдёрнули на работу. С другим же — Мэйр тяжко вздохнул, столешница вновь захрустела под пальцами, — ещё предстоит разбираться.       Видят боги, разбираться не хотелось. Хотелось истерить как трёхлетке и громко требовать у мироздания свою прежнюю беззаботную жизнь. Да толку-то?       «Может, сам вернётся? — понадеялся Мэйр, педантично расставляя по полочкам чистую посуду. — А не убьётся по пути обо что-нибудь?»       Вполне вероятно, учитывая везучесть поганца-номер-два… и обилие нечисти в зачарованном лесу. Схрумкают и не подавятся, и поди докажи потом, что на чужое покусились.       «Нет уж, так не пойдёт! — он решительно помотал головой. — Это мой поганец — а значит, никому не позволено его сожрать, закопать под холмом или утопить в болоте. Только мне всё это можно!»       О том, с чего вдруг Себастьян теперь «его», Мэйр усиленно не думал. Нет, не думал.       Увы, отговорка «мой пациент» звучит всё более жалко и неубедительно. И с этим нужно что-то делать. Нужно. (Но не особо хочется.)       На улице вовсю светило яркое западное солнце, однако ветер дул холодный и влажный. Синтар… Мэйр накинул капюшон и засунул в карман левую руку. В правой был увесистый кусок говяжьей вырезки, завёрнутый в вощёную бумагу. Для Тен-Тена, конечно же. Ну… кто знает, с вечно голодным Себастьяном тоже может сработать… Впрочем, к сырому мясу он равнодушен — в отличие от самого Мэйра. И его капризного плотоядного друга.       — Тен-Тен? — позвал он с надеждой. — Хватит дуться! Я знаю, что ты где-то здесь!       Вредный келпи ничуть не проникся. Мэйр сердито фыркнул и прикрыл глаза, сливаясь с сонной тишиной увядающего леса.       Лес, как и сам Мэйр, холодов не любил и по осени пребывал в ворчливой полудрёме. Понемногу терял листья — золотые, и медные, и бронзовые, — увядал шумно и сердито, кое-где меланхолично гнил… в общем, готовился к спячке. Чтобы весной проснуться и ещё добрых полгода красоваться пёстрым разноцветьем перед всеми, кому хватит духу прийти и поглядеть.       Тот ещё выпендрежник и пакостник. Как и положено приличным зачарованным лесам.       Наконец Мэйр открыл глаза и возмущённо выдохнул.       Себастьян ушёл сравнительно недалеко, всего на пару миль от дома. Дальше идти будто бы и не собирается, заинтересованно топчась вокруг жертвенного холма, где высится громада Неметона. Куда он вскоре непременно сунется, что очевидно для всякого, кто знаком с лейернхартским бастардом хоть день… час… да нет, хватит и пяти минут, чтобы понять, какая перед тобой любопытная, упёртая и педантичная сволочь.       — Это моя сволочь, — пробормотал Мэйр. — Тронешь — пущу на дрова.       В ответ от Неметона пошли волны насмешливой издёвки — мол, старые новости для всех, кроме тебя; вот какой глупый подменыш!       — Сам дурак.       Он переложил свёрток в другую руку и неспешно побрёл вглубь леса, глядя по сторонам и недовольно морща нос. Зеленовато-жёлтые кроны деревьев на фоне ярко-синего неба — красиво, да только всё не то. Осень Мэйру не особо нравится, а зима и того меньше, даром что родился в день солнцестояния. Холод он всегда переносил с большим трудом. Кровь демонов, будь она неладна… Наверное, даже уехал бы куда-нибудь на южное побережье, не привяжи Неметон его к себе намертво — так, что даже в столице не пробыть больше пяти-шести дней кряду. Пробыв в Иленгарде больше недели, Мэйр начинал чахнуть на глазах, а тысячелетнее дерево обижалось и принималось без разбору жрать людей. Тут уж не до своих удобств: хочешь не хочешь, а привыкаешь к капризному и влажному морскому климату Синтара.       «Но, Бездна пожри, какая всё-таки гадость этот ваш холод!» — он поёжился и снова попытал счастья:       — Таэн’Нэйерис! А ну, выходи, злобная ты лошадка!       Вздорный келпи терпеть не может, когда его зовут лошадью. Однако на провокацию не повёлся; хотя из чащи вроде как донеслось возмущённое фырканье.       — Тен-Тен, ну прости! Я был занят и не мог тебя навестить… ты же знаешь, двуногим человечкам приходится ходить на постылую работу и всё такое. И даже если я был вынужден тратить время на кого-то другого, это не значит, что тебя теперь любят меньше… понимаешь?       Никакой реакции не последовало.       — Ты не можешь быть таким жестоким! Я же скучал по тебе, и я люблю тебя больше всех на свете, ты, наглая скоти… э-э-э… мой прекрасный Чёрный Шторм!       Чёрный Шторм — а именно так зовут Тен-Тена, «чернушку», в переводе на имперский — сохранил высокомерное молчание. В том, что эта копытная зараза материализовалась неподалёку и теперь злорадствует где-то в зарослях тёрна, Мэйр уже не сомневался.       — Ну и пожалуйста, — с обидой проворчал он и отогнул бумагу на краешке свёртка. — Мне больше достанется! А ты сиди без гостинца, глупый конь!       С гневным ржанием Тен-Тен соткался из воздуха и тени; выбивая копытами огромные комья земли, помчался к нему в вихре собственной длиннющей гривы — грозный, иссиня-чёрный, блестящий как воронье перо, с тремя изогнутыми серебристыми рогами во лбу. Вожделенный свёрток у Мэйра вмиг отобрали, и за какой-то десяток секунд три фунта говядины были уничтожены. Вместе с бумажной обёрткой.       — Ты не конь, — вздохнул Мэйр, скрестив руки на груди, — ты свинтус. Хоть бы спасибо сказал!       Келпи снова фыркнул и ткнулся ему в плечо изящной щучьей мордой. Осторожно, чтобы ненароком не задеть любимого подменыша рогами. Два из них, поменьше, и то в полфута каждый; а посередине длинный и острый, по форме как изогнутый шафрийский меч, и выпотрошить кого-нибудь таким рожком — плёвое дело.       Мэйр засмеялся и охотно обвил руки вокруг мощной бархатной шеи.       — Всё, мы снова друзья? — Тен-Тен отпрянул и уставился с явным недовольством. — Злишься из-за Себастьяна? Ну, он тоже мой… друг… типа. Не могу же я дружить только с тобой?       Он недоуменно склонил набок огромную башку — мол, почему бы и нет? Мэйр снова засмеялся; на сей раз вышло нервно. Реакция зловредного водяного коня на Себастьяна показалась ему очень странной — к Дейдре и Алану тот отнёсся вполне нейтрально, даже дружелюбно. Френсиса напрочь игнорировал, но агрессии не проявлял.       — Перестань, Тен-Тен! Это грубо, а с грубиянами никто не дружит, — Тен-Тен понуро склонился вниз, к жухлой траве. Мэйр погладил его по нежному носу, касаясь основания нижнего рога. — Почему грубо? Ну так вы ведь даже не знакомы. И разве мы не можем дружить все вместе? Себастьян поживёт здесь ещё некоторое время, ну и… если бы ты подружился с ним, то он мог бы навещать тебя, пока я буду занят на работе. Это же здорово!       Келпи от таких перспектив не пришёл в восторг — спустя двадцать лет общения Мэйр легко читал на лошадиной морде очень даже человеческие эмоции, — однако милостиво изобразил нечто, похожее на кивок, и побрёл на запад.       В сторону Неметона. И Себастьяна.       — Правильно, давай-ка найдём этого неслуха. А то, боюсь, он способен задолбать даже дерево.       Чем дальше в лес, тем больше темноты. Солнце только-только надумало клониться к закату, однако кроны деревьев всё ещё достаточно густы, чтобы давать плотную тень. Мэйру полумрак по душе, в отличие от лысых деревьев и мерзкой слякоти, что скоро разольётся по всему лесу сплошным бурым пятном. С конца осени и до начала весны. От непрогретой земли веяло могильным холодом, и он то и дело ёжился, малодушно подумывая, не пора ли сменить тонкое пальтишко на тёплое зимнее. Почти никто и не удивится, а мама так и вовсе обрадуется…       Тен-Тен снова стал воздухом и тенью, бесшумный и незримый, однако его присутствие Мэйр давно научился улавливать внутренним чутьём. Келпи роился где-то поблизости, затем ушёл чуть вперёд — кажется, заинтересованный чем-то. Мэйр понял чем, когда до него донеслись отзвуки разноголосого детского смеха.       Три маленьких девочки кружком расселись вокруг трухлявого пня и по очереди тыкали прутиками в его сердцевину, то и дело принимаясь хихикать. Хайтеры. Дети воздуха. Холодные, как осенний ветер; пёстрые, как осенний лес. Волосы, алые как кровь, убраны осенними цветами — хризантема, вербена, гелениум, золотарник… платья как один большой гербарий из кленовых листьев, жёлтых и красных. На появление рядом огромного чёрного жеребца девчонки отреагировали радостным хором приветствий на фейском языке. Тен-Тен же склонился над пеньком, подозрительно его обнюхал и, сочтя непригодным в пищу, с громким фырканьем скрылся в тени.       — Что у вас тут? — также по-фейски спросил Мэйр, опустившись рядом с пеньком на одно колено.       — И тебе светлого дня, Мэйраэн-фэ, — протянула девочка напротив, отличная от своих подружек лишь тугими кудряшками. На вид всем троим лет по пять-шесть, однако хайтер намеренно использовала обращение «фэ», то есть «юный господин» — чтобы показать, кто тут на самом деле дитё сопливое, а кто Адельдора Кровавого в колыбельке видал. — Ищешь своего друга?..       — …для лорда ужаса и кошмаров у этой конфетки чересчур красивая обёртка, — с жеманным смешком подхватила вторая, без кудряшек, но с глазами тёмными, как черешни. Она по-детски картавила и глотала звуки, что делало комичным её вычурную речь на архаичном высоком диалекте.       Третья девочка мило улыбнулась, подцепила его запястья своими крохотными, мертвецки холодными пальчиками и заставила приложить ладони к шершавым и влажным бокам пня.       — Попробуй угадай!       Всё бы этим пернатым бестиям в игрушки играть… Мэйр закатил глаза, однако покорно зажмурился и прислушался к ощущениям. Внутри трухлявой деревяшки определённо притаилась некая сущность, полуразумная и бестелесная. Хорошо бы не злобный дух вроде сприггана… пару лет назад один такой подселился в местного пьянчугу. Одержимый человек чуть не разваливался на части, однако даже умудрился доползти до города, где попытался утащить ребёнка из коляски. Спригганы пуще любого лакомства любят кровь детишек, если верить местным преданиям.       «Нет, нет… это что-то другое, — он кивнул сам себе и тут же по привычке сдул волосы с лица. — Похожее, но… безобидное».       Перевёртыш. Бестелесный, полуразумный и пакостливый. Из тех, что любят прикинуться зайцем или косулей, подразнить охотника да раствориться в воздухе и тени.       — Броллахан.       Девочки радостно засмеялись и захлопали в ладоши, как будто он отмочил невесть какой фокус.       — Броллахан!       — Броллахан. Глупый перевёртыш. Прикорнул в щёлочке, а пень возьми!..       — …да размокни! И перевёртыш застрял!       — Застрял! Застрял!       — А зачем вы в него палками тыкали? — возмутился Мэйр, от негодования перейдя на общий имперский.       — Весело! Весело! — загалдели хайтеры — ну один в один стая воробьёв у кормушки.       — Тьфу на вас, поганки.       Мэйр покачал головой и с размаху саданул кулаком в середину пня. Было больно, однако пень брызнул щепками и развалился надвое. Освобождённый броллахан окатил спасителя волной благодарности и упорхнул прочь. Зря не стал мстить вредным хайтерам… или не зря, всё равно тем как об стенку горох.       — Мэйраэн-фэ — наш вечный спаситель! — насмешливо прощебетала кудрявая девочка.       — Мэйраэн-фэ так любит спасать всех!.. — подхватила вторая.       — …всех без разбору! — ехидно прибавила третья.       — Ага, я такой! — заверил Мэйр, озабоченно разглядывая окровавленную руку. В конце концов наспех обезболил и оставил как есть. Занозы сами выйдут через минуту-другую — сталь в его жилах отвергает всё, кроме другой стали. — А вы только насмехаетесь. Нет бы подкинуть горшочек с золотом.       — Золото? — сощурилась кудрявая. И хищно улыбнулась, демонстрируя полный рот острых зубов. — Будет тебе золото. Не лепреконское. Но золото.       — Золото!       — Золото!       — Золото-золото-золото!.. И не жалуйся потом!       Наполнив полянку зловещим хохотом, хайтеры всплеснули руками и улетели прочь стаей пёстрых птичек. Только куча кленовых листьев да несколько веточек золотарника напоминали об их присутствии.       — Ох, нечисть, какая ж ты ебанутая, — только и произнёс Мэйр, прежде чем подняться. — Эй, Тен-Тен, где ты? Слинял! Ух, вредина! Погоди ты!..       И он спешно продолжил путь. Не то, чего доброго, от «лорда ужаса и кошмаров» останутся рожки да ножки.       * * *       Себастьяна отпустило ещё до того, как он пересёк опушку, на которой высился премилый домик Мэйра, и небольшой пролесок из кустарника и молодых сосенок. Отпустило не до конца, но достаточно, чтобы с сомнением оглянуться на дом и отругать себя за несдержанность — повёлся, как дурак, на спектакль некромантишки со всякой похабщиной вместо мозгов.       Ну хоть получил возможность наконец прогуляться по волшебному леску без воспитательных речей, бесконечных же предупреждений, а главное — в тишине, которой так недоставало в последнее время. Одного Мэйра порой многовато, что уж говорить обо всяких там гостях? То Фалько, то теперь этот… Френсис. Нет, определённо Себастьян имеет право сбежать в лес хотя бы на пару часиков, чтобы отдохнуть от чужих мыслей, пусть и заглушаемых слабенькой пока защитой. Стать нормальным человеком всё ещё хочется, жить обычной жизнью… да только десять лет в лесу просто так из биографии не выкинуть.       То, что он в волшебном лесу, Себастьян почувствовал, стоило только ступить под сень высоких старых деревьев, раскинувших кроны высоко над землёй. Он словно… живой. Единый организм, по которому растекается магия. Себастьян невольно оглянулся — стоило только сделать шаг, возникло ощущение, будто за спиной закрывается невидимая дверь. Неправда, конечно — никакой двери нет и не было.       Тропинка всё петляла среди желтеющей травы, кустов орешника и упавших веток. Он с трудом подавил желание выхватить стрелу из колчана и наложить её на звонкую тетиву. Всё-таки не у себя в лесу, лишённом всякого волшебства, странных существ и плотоядного дерева, о котором Себастьян наслышан в самых жутких и красочных подробностях. Ощущение чьего-то незримого присутствия холодит кожу, хотя уж трусостью он точно не страдает. Безрассудством и завышенным самомнением — это да. Но не трусостью.       — Ладно, — он примирительно поднял руки вверх, показывая, что не собирается стрелять без разбору в первый попавшийся пень. — Я собрался прогуляться. И настрелять дичи на ужин, если можно.       «Отлично, я теперь ещё и с деревьями разговариваю».       Деревья, впрочем, кажутся куда более надёжными собеседниками, чем свой же разум. Они-то умные, не оставляли своего эльфа с гадким некромантишкой — стоят себе и стоят, куда им деваться?       — Можно, можно, — послышался сбоку переливчатый детский голосок. Себастьян дёрнулся, резко развернулся и всё же выхватил стрелу. Тетива натянулась, легонько звякнула. Среди деревьев мелькнули кудрявые рыжие волосы, украшенные венком из листьев и осенних цветов, наверняка последних в этом году.       «Дети?»       Себастьян шагнул было в ту же сторону. Но остановился — откуда бы в лесу взяться детям? Только в виде нечисти, следовать за которой — последнее дело. Он наугад выпустил немного силы и услышал в ответ только шелест листьев, шум ветра и звук, похожий на звон колокольчиков. Точно не дети.       — Какой страшный!       — Жуть!       Неведомые существа рассмеялись, будто удачной шутке, спрятались за деревьями.       — Не пугай нас!       — Вряд ли я вас напугал, — проворчал Себастьян, опуская лук.       — Напугал! Напугал!       — Всё Мэйраэну-фэ расскажем! Всё-всё! Бойся!..       — Бойся! Бойся!       Под звонкий смех они исчезли так же неожиданно, как появились. А вот дорогу и ответ не подсказали.       — Сам разберусь, — буркнул Себастьян, глянул на тропку — всё ещё здесь, вьётся между деревьями, уводит в самую чащу. И ведь наверняка рассчитана на доверчивого путника.       Он поднял голову — солнце потихоньку клонится к западу. Ровно туда, откуда тянет магией, жутковатой и очень густой. Будто жидкое золото, она расползается по лесу, зовёт за собой. И звучит в голове — насмешливым, хрипловатым голосом. Не настоящим, скорее мозг так обрабатывает информацию, слишком сложную для обычного человека, которому не приходилось болтать с зачарованными деревьями всю юность. Или всю жизнь — Себастьян не спрашивал, когда именно Мэйр стал лучшим другом невиданных существ, населяющих это место.       Неметон. Откуда-то Себастьян понял это. Ощутил, что именно там, на западе, где холм стремится в небо, растёт то самое великое древо, готовое уничтожить всякого, кто покусится на лесные сокровища.       Он скользнул влево, уходя с тропинки. Так привычнее и правильнее — ступать по мягкой траве, укрытой опавшими листьями. Пока немногочисленными, вперемешку с веточками и перегнившей уже прошлогодней листвой. Главное — смотреть себе под ноги, привыкая заново. Это не Недволльский лес, где ему был знаком каждый камень и каждое воронье гнездо. Тут по-другому, но как-то более… правильно.       — Только не сожри меня раньше, чем я дойду до тебя, — попросил он.       Показалось или в голове и впрямь прозвучал смешок?       Спиной Себастьян чувствовал, что за ним следят. Неотрывно и явно недобро. Не нужно быть менталистом даже. Достаточно пожить в лесу хотя бы пару лет, чтобы отличать ощущения и доверять своей интуиции. Сейчас она не вопит об опасности ежесекундно. Но предупреждает, что чужаку здесь не место. Позволяют бродить, перепрыгивая с корня на корень, но и только.       А может, это тоже был Неметон — кто их знает, этих хранителей Западных земель?       Неметон оказался прекрасен. Насколько вообще прекрасным может быть дерево, обхватить которое не под силу и десятку человек. Всерьёз захотелось поклониться и, словно нашкодившему ученику младшей школы, покорно попросить прощения. За что, Себастьян не знал точно. Наверно, за свой визит и за наглость, с которой он посмел бродить по чужому — это ясно как никогда — лесу.       — Нас не познакомили, — проговорил Себастьян, задрав голову — крона уходила высоко в небо, скрывая его. — Я парень Мэйра.       Его окутало незримым, но вполне осязаемым маревом чужих эмоций — скептицизм, насмешка, откровенно фальшивое изумление.       — Потрясающе, — пробурчал он, сложив руки на груди, — даже грёбаное дерево надо мной ржёт.       Непонятно только, над чем именно. Хотя, причин достаточно. Начиная с совершенно дурного побега от проблемы по имени «Френсис» (и дурацких картиночек в его безмозглой голове) и заканчивая собственно болтовнёй с тупой деревяшкой.       По лицу вдруг хлестнуло веткой. Не до крови, но больно, заставив устыдиться. Дерево или нет, но оно разумное. И старше Себастьяна в бессчётное количество раз.       — Прошу прощения, — извинился он, не особо стараясь быть искренним. Глянул вниз — по земле стелился огромный корень, высотой доходящий почти до колена. Тёмный, кое-где покрытый ярко-зелёным мхом. — Я присяду, можно?       Неметон если и удивился подобной наглости, то комментировать своими образами-картинками не стал. Но снова будто бы хмыкнул. Убивать вроде не собирался, от любопытства или просто из интереса к назойливому человечку. Себастьян сел, вытянув ноги, а потом и вовсе перекинул одну через шершавое дерево и улёгся на нем, подложив руки под голову.       На этот раз опалило изумлением и даже чуточку возмущением.       «И как ты до сих пор жив?» — безошибочно читалось в шуме кроны. Никакие слова не требовались, чтобы распознать это.       Как будто Себастьян знал.       — Спасибо, — проговорил он, прикрывая глаза.       Тишина — густая, словно вокруг не воздух, а толща воды, — накрыла, убирая остатки нервозности. Пожалуй, стоило прийти сюда раньше, когда сила сводила с ума, нашёптывая на ухо всякие гадости и сбивая с мыслей. Или не стоило — кто знает, как повёл бы себя Неметон, к которому вдруг притащился поехавший псих с бешеной магией.       Было… сонно. Тихий шелест листьев убаюкивал, и казалось, что здесь, под Неметоном, куда теплее, чем должно быть в осеннюю пору. Или так оно и есть — разбираться ещё и в этом Себастьян не собирался. Ему хватало над чем ломать голову.       Например, над стеной внутри своей головы. Себастьян уже по привычке нарисовал в воображении «крепость». Окна, двери, чёрный камень, вязь заклинаний Фалько напополам с теми, что он сотворил в первый раз. Они всё ещё казались ужасно сложными, но за последние пару дней Себастьян немного разобрался в переплетениях нитей и символов; понял, откуда надо начинать, чтобы не шибануло отдачей, как в прошлый раз. Он мысленно примерился к одному из окон, маленькому, больше похожему на бойницу в старой крепости, и накинул слой поверх первого, выведенного ещё Фалько. Одна из нитей натянулась, зазвенела в голове, но выдержала. Себастьян спешно исправил узор, непослушный и слишком сложный, но в итоге лёгший удачно, хоть и отожравший изрядную долю резерва. Кровь носом всё же пошла — это он почувствовал сразу, как только вернулся в реальный мир. Сел, нервно утираясь рукавом, и сделал несколько глубоких вдохов, впуская в лёгкие лесной воздух.       Ну хоть в обморок не свалился, уже хорошо.       По лицу снова хлестнула ветка — на этот раз больнее, оставляя ссадину.       — Эй, ты чего дерёшься? — возмутился Себастьян, прижав ладонь к щеке.       Он дёрнулся было, порываясь встать, но вокруг лодыжки вдруг обвился толстый корень, едва не намертво удерживая на месте. Без угрозы, впрочем. Лежи, мол, придурок, пока дают.       — Ладно, ладно, — примирительно произнёс он, возвращаясь в прежнее положение. — Спасибо. Ещё раз.       Верить ему не спешили — на лодыжку давило с добрую минуту, прежде чем Неметон утихомирился и отпустил. Но в расслабленно-сонное состояние погружать себя и всё вокруг не спешил, напротив — шумел кроной, хоть и не слишком громко. Причину Себастьян понял не сразу — только когда ощутил отголосок чужих мыслей. Привычно беспорядочных, туманных и знакомых. Кто ещё в лесу может так много думать о сладостях и бешеной лесной нечисти? Он открыл глаза и поднял голову, чтобы увидеть Мэйра в сопровождении трёхрогой лошади. Если таковой вообще можно назвать стройное создание с чёрной словно ночь гривой, едва не стелющейся по земле. Безумно красивое и столь же опасное даже по ощущениям.       — О, всё ещё жив, — констатировал Мэйр, зловеще сверкая глазами из-под капюшона. — Не то чтобы я сомневался, конечно.       И, пройдя мимо, плюхнулся в ямку между двух мощных корней тысячелетнего дуба. Ни тебе суеты, ни возмущений, ни укоризненных взглядов. Что уж скрывать, Себастьян смиренно (и малодушно) ждал обычной реакции на свои выкрутасы. А получил…       Ничего не получил. Как будто он пустое место.       Разумеется, мириться с таким положением дел он не собирался. Однако его планы задобрить вредного эльфа были нарушены.       Узрев прямо перед собой крупную рогатую морду, Себастьян дёрнулся и тут же зашипел, больно приложившись макушкой о ствол. Келпи жрать его лицо не спешил, просто обнюхал, невзначай мазнув по щеке бархатистым носом. Отшагнул чуть подальше, очень по-людски склонил голову набок. В полночно-синих глазах можно было с удивительной лёгкостью прочесть неприязнь и сомнение.       — Тен-Тен, фу, — послышалось сбоку недовольное бормотание, — ты не будешь его есть! Ну… брось, там и жрать-то нечего, жилы одни.       Волшебный конь поглядел на своего не менее волшебного друга. И, видимо, поверил ему на слово. По крайней мере, съесть его покуда не пытались.       — Тен-Тен? — вдосталь налюбовавшись конём, красующимся перед ним изо всех сил, полюбопытствовал Себастьян. В одной только позе читалось: «Я лучше тебя, смертный!», и с простеньким именем это никак не вязалось.       Мэйр молчал. Он всё ещё был зол, недовольство исходило от него волнами. И не только оно — Себастьян чувствовал, что он чем-то всерьёз озадачен и даже ошарашен. Мысли он прятал старательно. Пусть и не настолько, чтобы Себастьян не мог бы их прочитать, будь у него полный резерв и чуть больше желания влезать в чужую голову…       — Таэн’Нэйерис, «Черный Шторм» на имперском, — неохотно пояснил Мэйр.       — Красиво. Как и он сам.       Келпи снова фыркнул — кажется, он был польщён, — и вдруг обернулся темным маревом, слился с тенью. Всё произошло так быстро, что не гляди Себастьян внимательно — непременно бы удивился, куда это пропала здоровенная хищная зверюга. (Недалеко пропала, судя по подозрительному шуршанию в ближайших кустах.)       — Выпендрежник, — пожурил Мэйр, слабо улыбнувшись. — Если бы не некоторые очевидные различия, то я бы решил, что он твой брат-близнец, потерянный в младенчестве.       — Кто знает, где ещё гулял мой папаша…       — Вряд ли бы у него получилось натрахать коня. Тем более этого.       Выдав это ценное замечание, он снова замолк. Вокруг него стаей ярких светлячков роились крохотные огоньки. То, видно, была магия Неметона, и она радовалась явлению своего хранителя. Изредка Мэйр протягивал руку и ловил огонёк, сжимал в кулаке. Тот гас с тихим шипением, однако на смену загоралась дюжина новых.       Себастьяна за этим нехитрым развлечением старательно не замечали.       И Себастьян, столько лет спокойно выносивший одиночество, вдруг понял о себе кое-что. Он, Бездна пожри, ненавидит, когда его не замечают! Да ещё и так картинно. Да ещё и его собственный эльф! Видят боги и богини, лучше бы щетинился стальными иголками и костерил на все лады.       Ссориться, впрочем, тоже не хотелось. Попросту сил нет. Поэтому он спросил то, что сейчас интересует больше всего прочего:       — Что с твоей рукой?       — Не бери в голову. Всё в порядке.       Вот и поговорили.       Перед глазами, совсем как наяву, вдруг мелькнула картинка: Мэйр, окружённый зловредными красноволосыми детишками, кулаком ударяет в центр толстого пня, и тот разлетается в мелкую щепу. Довольно впечатляюще. И столь же кроваво — рука в видении казалась затянутой в красную перчатку. Теперь же о правдивости картинки свидетельствуют несколько длинных порезов да россыпь царапин на смуглой кисти.       Ну вот и хорошо.       — Зачем ты колотил пенёк?       Мэйр с недовольством покосился вверх.       — Ябеда, — проворчал он. И затем прибавил, уже взглянув на Себастьяна: — Перевёртыш застрял внутри пня. Ты про них должен был читать, я тебе книжку давал, помнишь?       Не дожидаясь ответа, Мэйр взмахом рук отогнал назойливые огоньки и поднялся с земли.       — Если ты нагулялся, мы могли бы пойти домой.       Себастьян кивнул и поднялся. Но не съехидничать не смог, припомнив, как вероломно некромантишка испортил им утро:       — Только если там нет этого твоего Фре-енсиса.       Волну негодования он ощутил тут же — как будто это он виноват, что его едва ли не вышвырнули из их дома! И нагло лезли в голову, нарочно думая о том, о чём Себастьян мог пока только мечтать.       — У этого моего Френсиса вообще-то работа есть.       «И целых два мудака-коммандера, которым не терпится послушать свежие сплетни про моего якобы парня…»       «Якобы?!» — хором возмутились внутренний голос, монстр и самомнение.       Чересчур громко возмутились: Мэйр вытаращился на него так, будто он только что убил и съел Тен-Тена. Ну или Френсиса, чтоб его Хладная.       — Домой пошли, — прежде чем к целителю вернулся дар речи, бросил Себастьян и быстрым шагом ушёл вперёд.       Желание не слышать больше чужих мыслей вспыхнуло с новой силой. От обиды, не иначе.