3 часть
26 ноября 2017 г., 20:03
Не зря Париж называют городом любви, ведь даже, казалось бы, замершее сердце и нейтральные чувства ко всему, что «не музыка», получили большой взрыв, который разнесся по всему телу Джихуна, забывая свою сущность и говоря «да» любви к другому — к Сунену. Словно по волшебству омега влюбился, как в первый так и в последний раз. Проснувшись после крепкого сна, все утро из его головы не вылазил этот парень, приятно пахнущий лавандой. Джихун неосознанно улыбается, разглядывая свое отражение в зеркале, вспоминая заливистый смех Квона, его манеру говорить, смотреть, внимательно слушать. Поправляя лямки серо-синего джинсового комбинезона, парень решает, что лучше бы закрыть голые плечи черным кардиганом. Накидка немного великовата, поэтому закрывает почти всю ладонь омеги, оставляя виднеться кончикам пальцев, но зато тонкие ключицы не так сильно бросаются в глаза при большом разрезе светлой майки. Джихун еще раз анализирует свой образ, спрашивая самого себя, понравится ли подобное Сунену. Несколько постукиваний о входную дверь, отрывают Ли от занятия, и парень распахивает дверь. Заметив знакомое лицо, Джихун сразу же расцветает в улыбке, передавая ее Квону, который не может сдержать свою.
— В прошлый раз мне так и не посчастливилось пригласить тебя на прогулку первым, поэтому, что насчет прямо сейчас? — Обращается в брюнету пришедший.
— Я буду очень рад пройтись с тобой, — кивает Джихун, закрывая за собой дверь.
Парни недолго таращатся на наряды друг друга, замечая, что они почти идентичные. Только вот у альфы вместо короткого комбинезона темно-синие бриджи. Квон усмехается с подобного стечения обстоятельств, а Ли быстро говорит, умирая от смущения:
— Мне стоит переодеться. Подожди, пожалуйста, пару минут.
— Эй, ты что удумал? Мы же сейчас выглядим как настоящая парочка. И тем более у нас нет времени на это, опоздаем на автобус, — хитро отвечает альфа, шагая к лифту.
Конечно, оба понимают, что автобусы ходят каждые десять минут, но решают пропустить этот факт. За все пребывание в Париже парни так и не побывали у самой знаменитой достопримечательности, Эйфелевой башни, поэтому в первую очередь направились к ней. Огромное железное строение удивляло своей высотой, из-за чего Джихун продолжал ахать, а Сунен следить за милой реакцией младшего, все сильнее осознавая какой тот прелестный. Музыкант задирал вверх голову и твердил до чего же постройка красивая. Переглядываясь несколько раз с Квоном, омега получал одобрительные кивки, провоцируя альфу на улыбки. Усмешки доктора затмевали все вокруг Джихуна, и парень забывался в этой реальности, видя только Сунена рядом.
Вкусно позавтракав в ресторане на втором этаже башни, парни начали подниматься на смотровую площадку. Лифт был прозрачен, поэтому было видно, как быстро набирается высота. У Джихуна внутри, словно все замерло и в большей степени от тревоги. Омега понимал, что все безопасно и не стоит переживать, но все же было не по себе. Нащупав рукав рядом, Ли хватается за него, немного успокаиваясь. Альфа чувствует непривычный вес, тянущий за его черный кардиган, и опускает взгляд. Маленькая ручка музыканта крепко схватила за его верхнюю одежду, не желая отпускать. Джихун выглядит таким беззащитным и маленьким, что Сунен хочет тут же обнять другого, уткнуть его в свою грудь, чтобы Ли закрыл глаза, вдыхая чужой аромат и совсем забыл о происходящем. Но альфа не может, осознавая, что последует бурная реакция. Еще немного до подъема на третий уровень, а хочется, чтобы тут же построили еще с десяток таких, чтобы продлить этот трепетный момент. Квон лишь улыбается, делая вид, что совершенно не заметил этого (важного) жеста.
Вид за железной решеткой с большими проемами ожидаемо потрясает. Город, как огромный пазл разделяют широкие дороги и большое количество зелени разных видов. Симметрия окружения далеко внизу вдохновляет не меньше. Если Ли с Квоном еще как-то могли разглядеть людей на первом и втором этажах, то сейчас можно было распознать только очертания транспорта, которые без остановки куда-то мчались. Благодаря дневному времени зевак собралось не так много, поэтому подступить к ограде, и рассмотреть вид можно было с легкостью. Парни обошли по кругу медленным шагом, меняя свой угол обзора. Откуда ни посмотри, город везде был идеален и красив.
— Не город, а величайшее творение искусства, — с улыбкой говорит Джихун, опираясь на выступающие перила смотровой площадки.
В его глазах восхищение и, когда он смотрит на Сунена, то поглощает в эту волшебную атмосферу и его. В атмосферу любви, охватывая моментально и без предупреждения. Младший рад всякому пустяку и его простота завораживает альфу каждый раз еще с большей силой.
— Ты прав, — отвечает Квон, переводя взгляд на пейзаж Парижа, вместо: «Ты куда более красивее и великолепнее всех этих творений».
Продолжая свою экскурсию, Сунен предлагает пройтись по одному из торговых центров Парижа, который он кстати сам еще не исследовал. Глянцевые витрины с манекенами, разодетыми в новомодные наряды, стелажи с типичными красивыми безделушками — это совсем не то, что характеризует Деревню Берси. Париж в очередной раз показывает свою новую, не менее очаровательную сторону. Казалось бы, в этой небольшой аллее, из бывших винных складов, собрано все возможное и невозможное. Заходя на территорию магазинов, уютная атмосфера окутывает парней сразу же, переносит их в какую-то милую деревушку. Они неторопливо проходят по главной улице, любопытно заходя в каждый дом. Даже внутри заведений ощущалось домашнее тепло. Когда Сунен засмотрелся на зеленолиственное извивающееся по всему столбу растение, Джихун заметил афишу фильмов. Один из них действительно заинтересовал парня. На самом деле Ли точно бы не вспомнил какой последний фильм он просмотрел, а уж когда это было так тем более.
— Может, сходим на этот? — предлагает, взявшийся из ниоткуда Квон, указывая пальцем на ту самую комедию.
— Ох, — неуверенно отвечает Джихун, стараясь не поддаваться своим настоящим желаниям, — это была бы и правда очень хорошая задумка, но я не знаю, ни единого слова по-французски. Извини, что покажусь грубым, но мне придется отказаться.
Джихун смотрит в пол и всеми силами пытается сменить тему разговора, избегая этой длинной паузы, но в голову, как назло, не приходит ничего.
— Так ведь это не проблема, — доктор переводит свой указательный палец на себя и улыбается. — Я буду твоим личным переводчиком.
Брюнет не успевает ничего сообразить прежде, как альфа подходит к кассе и берет два билета на «Мы — легенды». С какого момента Сунен начал читать мысли Джихуна, парень никак понять не может. Но он точно осознает, что это свидетельствует их еще большему сближению.
По началу фильма музыкант не оставлял свои пальцы в покое: то изгибал их, то тер по очереди, то сжимал в кулак из-за неожиданной навалы смущения. Квон, который был совсем впритык, шепча переведенный текст актеров, не давал полностью вдохнуть. Но уже ближе к середине, когда оба парня поглотились всем действом на экране, смеясь почти над каждой сценой, омега почувствовал себя полностью комфортно рядом со своим будущим мужем. Сунен такой чуткий и очаровательный, что никак не может объяснить, почему Джихун не смог заметить этого с их самой первой встречи и ухватиться за него крепко, чтобы не упустить наверняка. Ли был бы и не против очутиться с Квоном в Париже совсем одними, творить, что вздумается в безлюдном городе и веселиться, как герои этой комедии.
После просмотра, парни начали бурно обмениваться своими впечатлениями, соглашаясь, что выбор фильма был верным.
— К тому же музыкальное сопровождение в конце фильма было потрясающим. Французы знают толк в музыке, — продолжает обсуждение парень.
— Сразу видно настоящий музыкант, — хихикает доктор, замечая, что почти каждый их разговор сводится к одному, хотя ничего зазорного он здесь не видит. — Раз уж мы зашли за это, кто твой любимый музыкант? Я, правда, хочу узнать тебя получше.
От последней фразы становится очень тепло и приятно, Джихун застенчиво улыбается.
— Морис Равель, — не задумываясь, отвечает парень. — Этот композитор самый выдающийся из тех, которых я когда-либо слышал. Все его сочинения безупречны, со своей изюминкой и неповторимой игрой. Мою любимую из его композиций «Сонатина» я оттачивал около года и все же моя игра не так летяща по сравнению с Равеля. И так же нельзя оставить без внимания его ритмичные работы «Болеро» и «Токката». Когда я был обессилен, его композиции создавали во мне новый источник энергии. Ах, — затихает Джихун, понимая, что его слишком много. — Прошу прощения, я слишком увлекся.
— Не стоит извиняться. Так сразу видно, что тебе по-настоящему нравится это, — отвечает Квон, подстраиваясь под только что замедленный шаг другого. — Тогда как насчет.
Фраза прерывается детским плачем, который слышится очень отчетливо. В нескольких шагах от них сидит шестилетний ребенок, продолжая громко плакать. Сунен моментально подбегает к нему, вероятно, спрашивая что-то по-французски. Когда доктор осторожно помогает встать мальчику и осматривает его руки и ноги с целью убедиться, не ушибся ли он, Джихун окончательно приходит к мысли, что Квон совершенен.
— Джихун, — окликает альфа омегу, — он заблудился и не может найти своих родителей. Лучше обратиться за помощью в полицейский участок по ту сторону Деревни Берси.
Брюнет соглашается, и они втроем направляются в необходимое место. Ребенок доверчиво хватается за кардиган Квона, с опаской поглядывая в сторону Джихуна. Заметив, что Ли становится не по себе, альфа снова говорит что-то совсем непонятное для омеги. После следует протяжное «а», и мальчик хватает другой ладошкой за накидку музыканта. Ли удивлено кидает взгляд на доктора, а тот только подмигивает и отворачивается, как ни в чем не бывало.
Пришлось недолго ждать после объявления по радио о пропаже. Взволнованные родители вбежали в участок и крепко прижали к себе их сокровище, продолжая, благодарить всех кого видели. После одной из реплик мальчика в диалоге между семьей, родители поворачиваются к парням и еще раз говорят им спасибо. Выйдя из здания, Квон тихо смеется, прикрывая губы рукавом.
— Ты с чего это вдруг? — Спрашивает Ли.
— Только что нас обвенчал шестилетний ребенок, — снова чужой непонимающий взгляд. — Ну, помнишь, когда он схватил тебя за кардиган? Я сказал ему, что ты не причинишь ему вреда, так как ты мой. А ребенок добавил при его родителях, что ты мой муж.
— Нашел с чего смеяться, — бубнит омега, моментально заливаясь краской.
***
Добравшись до отеля, Джихун желает, чтобы Сунен пригласил его в свой номер, потому что подушечки пальцев колет с того момента, как он узнал о пианино в покоях альфы. Хотелось сесть за инструмент, провести пальцами по клавишам, почти задыхаясь от восторга, и, дразня самого себя, на пробу сыграть сначала гамму, а затем уже приступить к воспроизведению мелодий излюбленных композиторов. — Не хочешь зайти? — Спрашивает Сунен прежде, чем Джихун успевает открыть рот, омега смущенно опускает взгляд, надеясь, что это не намек на что-то другое, и альфа понимает свою ошибку, тут же исправляясь: — Пианино. Я имею в виду, не хочешь сыграть что-нибудь на пианино! — Если ты разрешишь, — все еще смущенно отвечает Ли, нервно сжимая края своего кардигана. Сунен вежливо открывает дверь перед омегой, пропуская его вперед, и следует за ним. У Джихуна дыхание перехватывает, когда он видит белый рояль на небольшом выступе, стоящий у окна. Он тихо выдыхает, с восторгом оглядывая инструмент, и осторожно подходит к нему, словно боясь как-то спугнуть. У Джихуна перед глазами высшее искусство, и он совсем не может контролировать себя. Медленно сев на табуретку, он регулирует ее под свой рост, чтобы было удобно, расправляет плечи, опуская их вниз, выпрямляет спину, заводя ногу вперед, приподнимая ее на пятке, над педалью. Он мягко оглаживает крышку рояля, словно прося разрешения, открывает ее, шумно выдыхая, когда видит клавиши чистые, блестящие, переливающиеся от света, падающего на него. — Новое, — выдыхает Ли, он понимает, что рояль в лучшем состоянии, значит его касалось не так много рук. Ли взмахнул руками, поднимая их в воздухе и осторожно опуская над клавишами, играя, как ему и хотелось, на пробу сначала грамму, проверяя, в порядке ли рояль, не расстроен ли он, и можно ли сыграть что-нибудь по сложнее гаммы. Улыбнувшись на совершенно чистое звучание, Джихун опустил руки на свои колени, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдыхая медленно, как он обычно делал на важных выступлениях. Парень слегка склонившись над инструментом, устроил руки поудобнее над клавишами, играя первые аккорды немного робко, словно боясь чего-то, а затем он осмелел, уже увереннее давя то на белые, то на черные клавиши, беря все новые аккорды, пытаясь справиться с внутренним трепетом. Музыка для Джихуна это всегда что-то волшебное, а иметь, возможно, самому создавать это волшебство — нереальный восторг. Сунен же все это время наблюдал за омегой, не отрывая глаз. Казалось, что тот совсем поглощен звучаниями инструмента, его аккуратные пальчики, словно порхали по клавишам, создавая удивительно звучание, волосы слегка растрепались от движений головой, а иногда и всем туловищем, то склоняясь над роялем, то отстраняясь от него. В этот момент Джихун был действительно красив, и Сунену очень жаль, что он не хотел показывать этого еще в день их встречи, ведь тогда бы Квон влюбился сразу, даже не смотря на всю напускное высокомерие Джихуна. Сунен подошел ближе, садясь в кресло, что стояло рядом с роялем, наблюдая за омегой с еще более лучшего ракурса. Когда музыка перестала звучать, Джихун тяжело дышал, опустив голову так, что его растрепанные волосы падали на глаза, и опуская руки на свои колени. Ли просидел так больше минуты, приходя в себя от чувства эйфории. — Я, правда, не верил, что ты так хорошо играешь, — нарушает тишину Сунен, от чего Ли вздрагивает, вспоминая, что он не один и ему в миг становится дурно, ведь подобное он позволял себе только будучи в полном одиночестве. — Ты великолепен. — Спа-спасибо, — заикается омега, вставая со своего места, осторожно опуская крышку рояля, словно проводя по ней рукой, теперь уже прощаясь. — Я не знаю, как это все выразить словами, — говорит Квон, вставая вслед за парнем. — Знаю, что будет звучать очень эгоистично, но… пожалуйста, играй для меня чаще. Джихун отчаянно краснеет, боясь смотреть на альфу. Тот отходит куда-то в сторону, а через пару минут звучит приятная для ушей музыка. — Потанцуешь со мной? — Сунен протягивает омеге ладонь, слегка кланяясь. — Извини, я не умею, — Джихун опускает голову, явно сожаления о том, что отказался от занятий по танцам еще, будучи подростком. — Все в порядке, разрешишь? — Квон легко обхватывает руками талию Джихуна, приподнимая над полом и осторожно опускает его ноги на свои, прижимая ближе, чтобы омега не соскользнул. Ли тонет, сам пока не знает в чем именно — приятном запахе лаванды, что обволокли его от прикосновений к ладони, или в самом парне, что так бережно обнимает одной рукой за талию, прижимая к себе близко, и легко обхватывает бледную и маленькую ладошку, вытягивая ее слегка вперед. Джихун краснеет, не знает куда себя деть, потому что пола под ногами он не чувствует, только ноги самого альфы. Смущение одолевает омегу с невыносимой силой, поэтому он прячет лицо, утыкаясь лбом в плечо напротив, и рвано выдыхает, стараясь взять себя в руки. А Сунену, кажется, все нипочем, он уверенно двигается в такт музыки, не обращая внимания даже на лишний вес в виде Джихуна. — Ты дышишь? — Квон беззлобно усмехается, чувствуя сбившееся дыхание омеги. — Извини, я смущен, — признается Джихун, поднимая голову и смотря на альфу. — Я тяжелый. — Нет, — качает головой Сунен, не прекращая свой односторонний танец. — Ощущение, что ты не ешь совсем. — Извини, — продолжает извиняться Ли, совсем не понятно за что на этот раз. — Я просто… Я так смущен, что не могу даже… — Все нормально, можешь не говорить, — понимающе кивает Сунен, потому что сам смущен не меньше, ведь запах Джихуна дурманит с каждой секундой все больше и больше, а в душе так тепло и уютно, что хочется протанцевать в этом номере до самого утра, удерживая омегу в своих объятиях. Джихун слушается, опуская голову и смотря на свои ноги, которые аккуратно лежали на ногах альфы, двигаясь за ними. Только тогда Ли услышал музыку, что играла из маленьких колонок, подключенных к ноутбуку. Настоящее волшебство — больше никак нельзя описать эту магическую атмосферу. Чары любви рассеялись по округе, вселились в сердца парней.
