Голос в голове

***

Время, проведенное в этом месте, больше всего походило на сон. Даже не на кошмар - в этой стерильной пустоте не было ничего страшного или пугающего. Думаю, этому месту придавали какую-то наполненность и целесообразность лишь мои собственные чувства, лишь моё воображение. Но я не хотел строить иллюзий. Это место было... никаким. Под стать мне. Потеряв свою жизнь и своё тело, я лишился и возможности привычно выражать эмоции. Мне кажется, лишился и возможности их чувствовать. В конце концов, у меня больше не было мозга, который бы подчинил и систематизировал мои ощущения согласно строгому алгоритму. Который бы помог отличить боль от наслаждения - пусть даже речь идёт о духовном, а не физическом аспекте. В этом плане я мог полагаться лишь на свою память. Все слишком зыбко. Я был необьятным - я же был и потерянным. Неупорядоченным. Распадающимся. Словно бы моя агония все ещё продолжалась - но в этот раз погибало уже не моё тело, а душа. Словно бы Смерть решила окончательно стереть меня с лица мироздания. Иногда я поддавался этому процессу в очередном приступе самоуничижения, иногда набирался упрямства и боролся. Я уже пережил время, полное тоски и отчаяния - тоски по моим родным и близким, с которыми я так и не успел провести достаточно времени, отговориваясь какими-то глупыми делами. Сейчас же я не мог не думать о том, как они там? Как живут? Все ли у них в порядке? Увижу ли я их когда-нибудь снова? Конечно, все люди смертны, но в этой конкретной пустоте я почему-то один - словно меня изолировали, как зловредную бациллу. Здесь у меня скромный выбор: либо печалиться, либо уснуть. Хочется выбрать второе, но меня тревожит равнодушие, поступающее ко мне, едва стоит поддаться искушению. Я помню: когда я был ещё жив, мне снились сны, в которых я был кем-то другим. Всем иногда такое снится. Вот и сейчас я начинаю себя чувствовать кем-то другим - кем-то, у кого нет ни забот, ни тревог; кем-то, способным слиться с равнодушном тьмой снаружи. Это пугающее ощущение, которого я избегаю; мне мнится, что это сон, но я знаю - это признак смерти. Я все ещё не хочу умирать. Я не хочу терять человечность. Я все еще хочу жить, но и страдать не хочу. Глупое я существо.

***

Под боком пригрелась светлюшка, и я тихо бормочу под нос придуманные мной стишки. Умираю со скуки, но мне впервые здесь весело и радостно: у меня ведь появилась компания. Я не сразу заметил соседа, а когда заметил - жутко испугался. Сосед был похож на миленький светящийся шарик, и я сразу же ударился в панику, вспомнив земных глубоководных рыб. Стать обедом неведомого чудища не хотелось. Я сразу же нервно притушил собственное свечение, пытаясь слиться с окружением, и стал наблюдать за чужаком. Чужак индифферентно покачивался и светился мягким светом. Я не мог долго противиться любопытству и стал настороженно приближаться к светлячку, в любой момент готовый броситься от него прочь. Никаких подозрительных нитей от светлячка не отходило. Я облегченно выдохнул - в своём воображении, конечно. В конце концов, лёгких у меня все ещё не наблюдалось. Так безымянный светлячок был торжественно объявлен малышом-Светлышом и утащен в мою обитель, невзирая на все возражения и трепыхания. Вскоре я обнаружил, что Светлыш разумом не обладает - либо обладает, но настолько альтернативным, что найти общий язык с ним нельзя. Тем не менее, я был рад и такой компании и не отходил от него ни на шаг, предпочитая проводить как можно больше времени в обнимку. Отношение у меня сложилось к нему странное - я считал его чем-то средним между домашним питомцем и неразумным младенцем, - но определённо нежное и трепетное. Появление компаньона заметно скрасило моё постылое существование так, что даже унылый перебор воспоминаний превратился в весёлое занятие. Несмотря на неожиданно пробудившиеся родительские чувства по отношению к несмысленышу, моей заслуги в его появлении на свет не было. Как он здесь появился и откуда взялся, я понятия не имел. То, что так внезапно возникло, может столь же внезапно исчезнуть. Мне следовало бы это предугадать - но когда неведомая сила резко потянула Светлыша в другую сторону, я был настолько ошарашен, что безвольно выпустил его из рук. Маленький светящийся шарик стремительно удалялся, и меня накрыла жгучая и отчаянная ярость: у меня посмели отнять единственное утешение в этой тьме, единственный оплот против одиночества, моего почти-ребенка! Я раздраконился не на шутку и с диким воплем ринулся за ними. Несмотря на фору, у меня было достаточно скорости и сноровки - чем ещё заниматься тут, если не учиться выписывать пируэты? - чтобы догнать похищенного светлячка, и я вцепился в украденное всеми конечностями. Меня потянуло вместе с ним. Я не слишком обрадовался тому факту, что меня куда-то там тащат, но отпускать своего мелкого я и не подумал. Совсем неуместно пришли мысли о том, что на другом конце пути меня может ждать раззинутая пасть чудовища, и что мой светящийся друг был лишь приманкой... Я покрепче зажмурил глаза и вцепился в ускользающего Светлыша. Будь что будет. Движение прекратилось столь же резко, как и началось; нас встряхнуло, приложило об стену и чуть не размазало по ней: было такое чувство, будто мне выбили мозги. Их у меня, конечно, и не было - но это вряд ли хорошее утешение. Перед глазами плясали звезды, как во всбесившемся калейдоскопе. Думать о том, что могло сотворить такое с бесплотным духом, совсем не хотелось. Сознание угасало; я канул во тьму. Объятий я так и не разжал.