Голос в голове

***

Прошло еще три дня. Пришельцы все так же оставались с нами: похоже, они просто не хотели уходить, и пытались проявлять дружескую заботу и внимание. Я был рад этому – бедняжка действительно слишком много пережила, и поэтому дружеская поддержка была ей необходима как воздух. Жаль только, что рядом с ней не оказалось людей, способных это предоставить. Думать об этом было слишком грустно, поэтому я старательно отгонял от себя мысли о собственной бесполезности, занимая свое время наблюдением за инопланетянами – самими настоящими инопланетянами, только подумать! – и с любопытством изучая их повадки. Несмотря на то, что они определенно были пришельцами, и, следовательно, обладали технологиями, позволяющими совершать межзвездные переходы – иначе как бы они попали на Землю? – они не демонстрировали какой-то сверхвысокий уровень интеллекта, не использовали никаких сложных устройств… Причин для такого поведения могло быть несколько: от элементарного незнания языка до потери многих необходимых гаджетов. Может и статься, что они вообще были еще детьми – вряд ли я могу верно определить их возраст. В любом случае – если учитывать то, насколько современный человек зависим от бытовой и вычислительной техники, неудивительно, что представители гораздо более развитых цивилизаций, привыкшие полагаться на еще более продвинутые технологии в любой области жизни, в отрыве от привычной среды оказались настолько беспомощны. На самом деле, они даже неплохо держались – вот если какого-нибудь офисного менеджера выкинуть в дикий лес без связи с цивилизацией, протянет он недолго. Однако, у них все же были при себе устройства связи – они зачастую общались без того, чтобы издавать хоть какие-то звуки. Я предполагал скорее технологическую подоплеку, чем применение языка тела или разговор в неслышных человеку частотах – Светлыш, как получеловек, должен был различить такие звуки. Скорее всего, устройства связи были вшиты в их тела – что-то по типу Google Glass, только не очки и не линзы, как у нас (линзы пока что, насколько я знаю – только в смелых мечтах), а, например, передатчик прямо в ухо. Или чип в мозгу. Вопрос в том, почему они не выходили на связь со своим кораблем? Может ли быть так, что их транспортное средство было последним оплотом их цивилизации, их Ноевым ковчегом? В этом случае, они, скорее всего, остаются в патовой ситуации – корабль уже наверняка в цепких лапах земных ученых. Идея о Ноевом ковчеге имела смысл, объясняя видовое разнообразие, которое я мог наблюдать. Шумные создания постоянно были с нами; они все были очень разнообразных форм и размеров, самых разных видов – и уже знакомые мне зеленые бронированные толстячки, и снеговички, и еще какие-то крошечные черные комки пуха… Все они с удовольствием нянчились с детьми, с особым пиететом выделяя горящего ровным пламенем Светлыша – видимо, я был прав в предположениях о том, что это не какая-то мутация или моя галлюцинация, а наследство по отцовской линии от инопланетной родни. Вероятно, папаша был какой-то важной шишкой у них, раз они так носятся со Светлышом? Никакой нужды в лекарствах или в припасах не было, пришельцы стабильно поставляли все необходимое. А еще они были очень теплыми и приятными на ощупь – ну, кроме «снеговичков», которые в этом плане вполне соответствовали своей эксцентричной внешности. Но зеленые и пузатые хомячки были прекрасной подушкой; ночью, как правило, становилось еще холоднее, так что они сбивались в кучу и грели нас своим теплом. Это было здорово. Тем не менее, мое беспокойство все еще не утихало: пусть нам и не грозила голодная смерть, состояние молодой матери все еще внушало опасения. Не было возможности оказать ей квалифицированную медицинскую помощь; несмотря на то, что она явно разбиралась в том, какие лекарства и как ей нужно использовать, этого было недостаточно. Пришельцы же не могли ее вылечить – либо вообще не умели, либо не умели лечить конкретно людей, что в принципе ожидаемо. Оставалось лишь надеяться, что она оправится. Надежда довольно быстро захватила все мои мысли: я уже представлял, что же случится, когда она полностью выздоровеет. Вряд ли мы будем сидеть в этой пещере до конца жизни – думаю, есть место и кроме этого леса, где мы можем быть в безопасности: какой-нибудь бункер, или что-то вроде того. В конце концов, должен же где-то быть отец этих детей?

***

На четвертый день случился кризис: состояние девушки ухудшилось. А ведь еще вчера она пыталась бодренько вставать! Видимо, это аукнулось ей сегодня. Надежды на то, что это ухудшение временное, почти не оставалось. Я доверял ощущениям Светлыша: ее кожа была слишком горячей. Поздновато для послеродовой лихорадки – возможно, второй приступ? Как назло, все пришельцы покинули нас. Конечно, у них могли быть и свои дела: какие-нибудь важные рейды, вызов лидера… Но как же это было некстати! Я понятия не имел, что нужно делать в таких случаях: всех моих познаний в медицине хватило бы лишь на то, чтобы наложить холодный компресс и дать антибиотики. Насильно отбирать у Светлыша контроль над телом не хотелось – рука не поднималась его обидеть, - так что я потратил несколько битых часов на то, чтобы как-то ему объяснить, почему мне нужно забрать управление на себя. Я чуть мозг себе не сломал! И лишь потом уже заметил, что мамаша все же принимает лекарства, и забил на все это. Светлыш в очередной раз проснулся для того, чтобы поорать и поесть; его братишка тоже не отставал. На улице начал валить снег: свирепый ветер кружил крупные белые хлопья. Было еще вполне светло. Пришельцы еще не вернулись. Малыша приморило; я тоже, хоть и не нуждался во сне, погрузился в анабиоз – был слишком измотан переживаниями всех этих дней. Разбудил нас рев близнеца; Светлыш последовал его примеру, и я тоже встрепенулся – мало ли что случилось. Пока я боролся с сонным оцепенением, понял: что-то не так. А потом детей взяли на руки. Перед глазами было лицо седого мужчины в круглых «а-ля Джон Леннон» очках – он держал обоих близнецов на руках. Сознание отметило странный резкий и тяжелый запах, исходящий от него. Я все еще с трудом разбирался с тем, чтобы опознавать сигналы, исходящие от органов чувств, и скорее догадался, чем понял, что пахнет табаком – у него была сигарета в зубах. Незажженная – не стал курить при детях. На черной однотонной одежде белым пятном выделялся воротник – нет! – колоратка. Католический священник? А на плече – винтовка. Что-то не припомню, чтобы огнестрел был введен в оснащение священнослужителей. Откуда-то сбоку послышался мужской голос, бросивший пару реплик. Судя по интонациям, это был вопрос – мужчина в очках развернулся, говоря что-то своему спутнику в ответ. В моем поле зрения оказалось ложе, сооруженное из еловых ветвей и одеял поверх них. В темноте пещеры терялись и очертания тела, и бледное застывшее лицо. Тщетно всматриваться – дыхания не было. Нет. Не может быть. Умерла. Она умерла. Вряд ли теперь что-то имело значение для меня – все затопило несказанное горе. Я пытался собраться, взять себя в руки, отдельной мыслью мелькнула необходимость ослабить связи – я должен быть готов, если понадобиться защищать детей – пусть даже и в такой, бестелесной форме… Пока что я настороженно прислушивался и пытался понять, кем являются эти люди, и каковы их намерения. Могут ли они быть одними из преследователей, или же этот «священник» с винтовкой «совершенно случайно» оказался в безлюдном лесу? Тем не менее, верить в это не хотелось. Глаза у седого мужчины не были жестокими; не было в его взгляде чего-то такого, что позволило бы предположить в нем человека, способного хладнокровно убить двух младенцев. Он не мог не заметить синий огонь, но пока что так и не причинил вреда полукровным детям. Мог ли он быть союзником? И где же тогда он раньше был? С другой стороны, я не могу быть уверен, что смерть их матери является естественной – но ран я так и не увидел, да и она бы боролась: нас бы разбудил ее крик, если бы на нее напали. И еще она хранила пистолет под подушкой. Возможно, она была в беспамятстве, когда они пришли? Или вообще уже мертва? Все, что я мог понять – то, что людей здесь только эти двое. Весь разговор велся на японском, так что в основном его содержание оставалось тайной для меня. Хоть я и знал язык – довольно слабенько, но приемлемо для обычного анимешника, - они говорили слишком быстро, и некоторые слова были слишком сложны и непонятны. Тем не менее, я смог выловить из общего потока слов самое важное: седой «священник» собирался взять детей на воспитание и убивать нас не собирался – хоть его собеседник, подлая гнида, и предлагал! К счастью, не он тут был самым главным. Потом они начали долго болтать об огне – видимо, имея в виду пламя Светлыша, - и том, как бы его скрыть. Да, действительно, оно могло выдать его инопланетную природу. Все это позволяло сделать определенный вывод: они были вовсе не «мимокрокодилами», случайно заблудившимися в лесу – если и не преследователи, то, по крайней мере, очень даже в курсе всего происходящего. Тут невидимый собеседник разродился какой-то идеей и начал о чем-то торговаться с нашим без пяти минут опекуном. Честное слово, этот в лицо не знакомый мне хмырь с каждой секундой мне нравился все меньше и меньше – высокомерные скучающие нотки в его голосе особенно бесили. Было очевидно, что в этой ситуации его интересовала лишь выгода, которую он мог получить от оказавшегося в зависимости от него человека, и он не собирался терять возможности воспользоваться своей властью. В какой-то момент они пришли к консенсусу, и Светлыша положили обратно на ложе – видимо, чтобы провести все необходимые манипуляции. Я подобрался: очевидно, я сейчас воочию увижу использование инопланетных технологий – кому бы еще могло понадобиться умение скрывать нечеловеческую сущность, как не инопланетянину? Мимолетно подумалось, что второй сообщник, умеющий делать подобное – определенно не человек, и, следовательно, они оба – из нашего родимого подполья. Уже легче. Перед очами оказалось… нечто. Нечто имело козлиную бородку и было одето в розовые лосины с розовыми же панталонами. А еще оно было в плаще и цилиндре. Этот парень определенно не преуспел в умении мимикрировать под человека. Честно говоря, не будь я уже уверен, что эти ребята – из секретной подпольной организации, то я бы сломал себе всю голову, пытаясь понять, что в глухом лесу забыли священник с винтовкой и мужик в розовых лосинах. Не то что бы принадлежность к тайной организации могла объяснить такие странные пристрастия в одежде, но все же. Пока я отходил от очередного когнитивного диссонанса – слишком много стресса для меня в последние дни! – козлобородый забрал из рук товарища предмет, напоминающий меч в ножнах и приготовился делать… что-то. Надеюсь, я не пропустил момент, когда они вдруг решили, что одного младенца им более чем достаточно. Внезапно перед глазами вспыхнул свет, яркий и синий. Я дернулся в попытке отключится от органов восприятия – не получилось! – свет словно окружал именно меня, хлынув неудержимым потоком, унося меня за собой. Я завертелся в этой круговерти, пытаясь зацепиться хотя бы за одну из золотистых связей – не выходило, они все ускользали из рук; самые крупные и важные опасно натянулись, растягиваясь по мере того, как поток уносил меня дальше; более слабые давно истончились и распались. С досадой я подумал о том, что сам ослабил многие из них, когда готовился атаковать чужаков. Где-то вдали панически вспыхнул Светлыш. Перед самым моим носом захлопнулись Врата.