Голос в голове

***

С каждым годом печать, сдерживающая пламя Рина, слабела. Широ все это время пытался найти другое решение, иные способы сдержать демоническую природу своего второго сына: как паладин, он умел не только махать мечом и отстреливать всякую нечисть. Отец Фуджимото был достаточно искусен и в фармакологии, и в искусстве печатей, но в этом деле все его знания заметной пользы не приносили: мягкое воздействие не оказывало никакого эффекта, а более радикальные способы Широ никогда бы не решился применить на ребенке – тем более, он не стал бы экспериментировать на Рине, чтобы определить нужный способ. Он не ставил перед собой цели переделать природу ребенка любой ценой: это было бы слишком жестоко и бессмысленно – и это было никому не нужно, тем более – Рину. А интересы детей он поставил выше собственных, наверное, еще тогда, когда решил взять их к себе, невзирая на риск навлечь на себя гнев Ватикана. Этот факт он полностью осознал не так уж и давно, но и не думал раскаиваться в своем импульсивном решении – ни тогда, ни, тем более, сейчас, после стольких лет, проведенных вместе, когда они уже стали настоящей семьей, которую он и не чаял никогда обрести. И старому священнику не было важно, кто и как оценит этот его поступок: как и раньше, в истории с Шурой или Куро, и во множестве других подобных случаев – он просто сделал выбор, от которого все посвященные хватаются за голову, но который полностью соответствует его пониманию христианской веры и его долга как священника. Широ не хотел умирать. Конечно, он не хотел умирать, и он знал, чем грозит ему слабеющая печать – но даже договор с Мефисто, дамокловым мечом висящий у него над головой, не мог бы заставить его навредить Рину в намерении превратить его в «настоящего человека». Не кровь, текущая в венах, не цвет кожи, не количество конечностей и черты лица определяют человека – Широ понял это давным-давно и все удивлялся тому, что кто-то этого не понимает: человека делает человеком его сердце. В мире, где каждый человек отличается от другого: чертами лица ли, расой или вероисповеданием, языком или обычаями; где нет и не может быть идеального образца человека ни в одной палате мер и весов, это – единственный верный ориентир. Рин мог бы отрастить себе и хвост, и рога, а гореть синим пламенем сколько ему угодно – Широ все равно будет любить его, как родного сына, всегда. Ведь Широ, по сути, уже выиграл свое пари, воспитав своего сына человеком, которым можно по праву гордиться – потому что каким бы непутевым и ершистым Рин не был, его честность и доброта перевешивают все недостатки. Оставляя на земле такого замечательного сына, Широ бы умер с чистой душой. Порой Фуджимото было даже жаль старого глупого демона, который уже, наверное, потирал руки в ожидании скорой победы: ведь тот, понявший его слова слишком буквально и прямолинейно – собственно, чего еще от демона ожидать, если даже не все люди до этого доходят? – так и не осознал, что на самом деле значит «быть человеком». Даже странно: ведь Широ за свою куда более короткую жизнь сумел навидаться и человечных демонов, и чудовищ в человечьем обличье, а Фель до сих пор от встречи с Фаустом отойти не может, поминая его при каждом удобном случае, так и не разгадав его загадку. А ведь, если бы Фель сам попытался – ненамного, ради развлечения! – побыть человеком, может, и излечился бы от своей вечной скуки… Да, Широ пари не волновало. В конце концов, каждый человек смертен, и отец Фуджимото к концу своей долгой и насыщенной жизни желал лишь одного – умереть лучшей смертью из всех возможных: оставшись при этом человеком. Проблемой было лишь то, что слабеющая печать грозит смертью не только ему. Когда пламя вырвется, Рин окажется под прицелом Ватикана – и высокие чины вряд ли проявят к нему милосердие. А если и проявят, то для бедного ребенка смерть скорее окажется милосердием, чем превращение в «оружие Церкви» и необходимость ежедневно бороться и доказывать свое право на жизнь. Что его ждет? Постоянные нападки и унижения, на которые даже ответить нельзя – ибо каждый только и будет ждать, чтобы он оступился? Самая грязная и мерзкая работа, от которой даже не откажешься – потому что если оружие бесполезно, то его выбрасывают? Вот только человек – не металл, человек может сломаться. Широ не хочет, чтобы Рина сломали. Широ ищет тех, кто сможет его защитить: он, конечно, надеется и на Мефисто, но тому в Ватикане тоже не особо доверяют, и поэтому Широ передает свою последнюю волю Шуре - учитывая то, как они, по сути, с этим шебутным постреленком похожи, они определенно споются. Широ беспокоится не только о Рине, он боится и за Юкио, который тоже окажется под ударом: на его происхождение вряд ли закроют глаза, и даже несмотря на свою репутацию гения и немыслимые для его возраста карьерные успехи Юкио остается таким же ребенком, как и Рин – неспособным выжить в одиночку. Юкио, конечно, все понимает – он глядит совсем уж серьезно и думает о чем-то своем. Юкио упорно старается, чтобы защитить своего брата – от любых демонов, от любой нечисти. Широ не знает наверняка, но догадывается, что Юкио тоже начал понимать: придет время, и ему придется защищать брата не только от демонов, но и от людей, от всего мира – и как бы эта ноша не оказалось тяжелее груза всеобщего презрения. Но на самом деле Юкио уже не раз доказывал, что как бы тяжело ему не было – брата он не бросит. Стоит ли вообще в нем сомневаться? Юкио все так же оттачивает свои навыки: в стрельбе, в медицине, в изучении печатей, в искусстве укротителей – он впитывает любые знания, как губка. Юкио становится замечательным доктором, но у него и практики было достаточно: он лечит и Рина после его драк с уличной шпаной, лечит и Широ с остальными ребятами после боев с демонами... Он превосходно изготавливает любые лекарства и изобретает новые! К примеру, позавчера он тайком дал какой-то настой Рину – свою собственную «гениальную» разработку, призванную «полностью избавить брата от демонической природы». Теперь Рин третий день лежит в коме. Вот как их вообще можно оставлять без пригляда?! Тогда Широ закурил впервые за долгие годы. Рин лежал в кровати - бледный до синевы, со слабым дыханием и прерывистым пульсом; над ним суетились и хлопотали монахи, скорее мешая, чем помогая штатному доктору, Юкио же маячил рядом бледной тенью и ожидал, что отец за его выкрутасы все-таки уложит его рядом с братом. Фуджимото, вопреки его ожиданиям, не зарядил ему затрещину и даже голоса не повысил – были дела и поважнее. Рину, разумеется, уже сделали промывание желудка и переливание крови: благо, добровольцев было достаточно, и квалификация Нагатомо позволяла. Даже откопали где-то противоядие к той гадости, что использовал в своем адовом зелье Юкио – но Рину лучше не становилось. На следующий день истощились идеи даже у паладина Фуджимото – пришлось признать, что даже самые глубокие познания в человеческой физиологии и антидемонической фармакологии становятся абсолютно бесполезны, когда нужно вылечить полудемона. Да, временами разница все же существенна. В конечном итоге, было принято решение обратиться к тому, кто в этом деле должен разбираться ну просто в силу необходимости и специфики происхождения. И Фуджимото позвонил Мефистофелю. Тот ситуацией проникся и мигом добрался до монастыря, невзирая на свою «великую» занятость. Теперь над Рином колдовал уже Мефисто, но результата по-прежнему не было. Фуджимото, не спавший вторую ночь подряд, сидел рядом на стуле и тупо залипал на обои. Его носки, как подножие вулкана после извержения, были покрыты пеплом: n-надцатую пачку сигарет отобрали под угрозой того, что иначе он скоро начнет выдыхать угольную смолу вместо углерода – а ведь больному нужен свежий воздух. - Может, все-таки лучше открыть Курикару? – ненароком обронил Мефисто, обращаясь к священнику. - Тогда он просто регенирует. Не добившись никакой реакции от Широ, он повернулся к священнику. Тот спал. Мефисто вздохнул и закатил глаза. - Широ! Фуджимото! – попытался он растолкать мужчину. Тщетно. В дверях показалась голова Изуми. - Фауст-сан, как там состояние Рина? Вам что-нибудь нужно? - Без изменений, - ответил Мефисто. – Несите нашатырь. - Вы думаете, нашатырь поможет ему проснуться?! – изумился монах, от удивления не удержав ручку двери и полностью ввалившись в комнату. Судя по его виду, он явно сомневался в адекватности лекаря, да и неудивительно: они ведь сами чего только не пробовали – и нашатырь этот тоже, еще когда он только упал. Все ведь подумали, что это обморок. - Да не Рину нашатырь, я хочу Фуджимото разбудить! - цыкнул мужчина, - Нужно его разрешение на радикальные метода лечения. Изуми кивнул и помчался за нашатырем. - Да не нужно мне никаких радикальных методов, - раздался голос за спиной Феля. Тот обернулся и увидел Широ, устало потирающего виски. Священник поймал его вопросительный взгляд: - Это я про нашатырь. Мефисто кивнул, оборачиваясь к пациенту. - Юкио, судя по всему, попытался изгнать его пламя из тела, - сказал он. – Пламя притянуло туда, где находится большая его часть – в Курикару. Черт знает каким способом его сознание отправилось вслед за пламенем, - раздраженно продолжил он. Фуджимото выматерился. - Полностью поддерживаю, - отметил Фель. – Этот пацан мне немало нервов помотал еще при запечатывании: не был бы демоном, подумал бы, что он одержим. Фель поймал обеспокоенный взгляд Широ. - Ну, кто знает, какие там свойства у синего пламени, - протянул он, - Изучать не доводилось. - Да неважно, - отмахнулся священник, - Что сейчас-то делать? - Сломать печать, - незамедлительно откликнулся демон, - Когда к нему вернется его родные демонические силы, все внутренние повреждения сами собой залечатся. - С медициной у вас не очень-то развито, да? – заметил Широ, приложивший ладонь к глазам. Мефистофель картинно развел руками. - Другого способа нет? – переспросил Широ. Если это спасет жизнь Рину, то он, конечно, согласен на что угодно – но если сломать печать сейчас… Какие же это проблемы для пацанов, а они же даже среднюю школу еще не закончили! - Эм, ну… Молиться? – предположил Мефисто, - Божья помощь, чудесное исцеление, все такое… - продолжил он, шаря глазами по потолку, словно пытаясь разглядеть где-то там Бога. - Эй, вообще-то парни уже молятся, - укоризненно заметил Широ. Священник устало поднялся со стула, и демон встрепенулся: - Ты куда? - За Курикарой, - ответил Широ, - И еще скажу парням, чтобы отнесли Рина в подвал – тут все деревянное, - добавил он, прикрывая за собой дверь. Фель охнул, нервно оглядел комнату и понял, что ловить тут больше нечего. Истерика подростка с силой Сатаны – конечно, занятное зрелище, но он предпочел наблюдать его подальше. Внезапно Мефистофеля осенило тревожной мыслью – Широ ведь потребовал с него, чтобы после поломки печати или своей смерти он взял ответственность за детей на себя! Не то чтобы он не любил детей – Широ даже как-то оставлял еще совсем мелких демонят на его попечении, пока был на задании… Та неделя запомнилась ректору Академии Истинного Креста надолго. Феля передернуло от воспоминаний: разумом он, конечно, понимал, что дети уже давно выросли из двух вечно орущих кульков с неприятностями, дергающих его за хвост, и что сия горькая чаша все равно его не минует - но… - Эй, Широ, погоди! – прытко сбежал он по лестнице, легко подхватив тело мальчишки и окликая паладина, - Печать же в принципе еще сдерживает его пламя, так что предлагаю его просто выпустить ненадолго и перезапечатать! – с сияющей улыбкой предложил он, сам восхищаясь своей немыслимой щедрости, - Этот инцидент в условии пари засчитывать не будем, ладно? Цени, какой я добрый.

***

Пламя действительно оказывало свой целительный эффект: дыхание подростка выровнялось, на лицо вернулись краски. В сознание он все еще не приходил, но выглядел он явно лучше. Тем не менее, Широ все равно волновался. - Почему он еще не очнулся? – тревожно переспросил он Феля раз, наверное, в сотый. Фель предпочел делать загадочный вид и отмалчиваться: по его скромному мнению, все сработало просто идеально – разумеется, это ведь он столь блестяще провел все необходимые манипуляции! В комнату ввалился Изуми с нашатырем. Мефисто поразился: по его скромным прикидкам, они возились с печатью не меньше часа; и, судя по всему, за нашатырем экзорцист мотался аж на другой конец города. - Нашатырь! – сдавленно произнес Изуми и упал на пол. Одежда его носила следы немыслимых сражений. – Три нападения вурдалаков у ближайшей аптеки, - выдохнул он, подтверждая опасения Феля. Жестом фокусника Мефисто забрал нашатырь у павшего монаха и торжественно передал его Широ. На лице священника не дрогнул и мускул: в конце концов, он же давно знает Мефисто. А со своими братьями во Христе вообще в одном доме живет. - Постой, - внезапно остановил его руку Фель, – Мы не можем знать, какое воздействие пламя оказало на его сознание, - добавил он. – Так что прими это к сведенью. Широ кивнул и все-таки забрал пузырек. Нашатырь оказал свое чудодейственное действие: Рин очнулся. С немного очумелым взглядом и гримасой отвращения на лице – впрочем, сразу же разгладившейся, когда пузырек убрали у него из-под носа. - Ты как? – тревожно осведомился у сына Широ, внимательно всматриваясь в его глаза и пытаясь найти какие-то изменения, о которых говорил Фель. – Что-то болит? Ничего странного не снилось? -Старик, ты врал мне! – внезапно выдал Рин, и сердце Фуджимото рухнуло куда-то в бездну, - Ты на самом деле охотник за инопланетянами, и скрывал это все от меня! – с непререкаемой уверенностью заявил подросток. Широ выпал в осадок. - А что со мной случилось? – добавил Рин. – Я помню, как меня засосало в черную дыру, и я зависал там с каким-то хикки… - Рин, я так рад, что с тобой все в порядке! – прослезился старик, крепко обнимая своего сына. Пусть Мефисто катится обратно в Геенну – все с Рином в порядке! Он попытался было бросить негодующий взгляд на обманщика – но демона уже не было. Взгляд засек только белый собачий хвост, мелькнувший за дверью. Сбежал, скотина! - Ой, какая собачка, - раздался где-то внизу голос Юкио. Следом раздалось жалобное тявканье. Широ не мог подавить улыбку: как же ему все-таки повезло с детьми!