Голос в голове

***

Рин раздраженно выдохнул, крепко сжав зубы: ему снова не удалось вывести ни брата, ни отца на чистую воду. Начать он, разумеется, решил с Юкио: все-таки, как подумал парень, живут-то одни в одной комнате, ничего особо и не утаишь… Юкио, однако, удалось это сделать. Рин даже покопался в его вещах, с трудом преодолев отвращение к самому себе и своему поведению – все-таки как гадко и мерзко следить за родными людьми! – но так ничего и не нашел. За все два месяца, прошедшие с той приснопамятной встречи с призраком, запертым в каменной тюрьме – так ничего и не нашел, ни одного доказательства, ни одной зацепки! Голос в голове утешал его тем, что в любой организации с формой и снаряжением всегда строго, и нельзя оставлять их где попало – тем более, если организация эта тайная. Скорее всего, все инопланетные устройства хранятся в главном офисе агентов, в специальных ящичках, а не по тумбочкам в их доме. Голос уже не первый день уговаривал его бросить слежку. На самом деле, у Рина даже и не было достаточно времени, чтобы проследить за кем-то: есть же и своя жизнь, и школьные задания, и многое другое. Кроме того, вредное привидение настояло на том, чтобы Рин всерьез занялся спортом и записался в какой-то кружок. - Ты ведь еще подросток, Рин, тебе надо избавляться где-то от агрессии и лишней энергии! – убеждал он его, почти слово в слово повторяя аргументы и Широ, и остальных монахов, которые те повторяли из года в год, и которые Рин так же упорно отвергал. Подросток уже сам посоветовал призраку заткнуться – уж не дохлому во всех смыслах хикки советовать ему заняться спортом! – но навязчивый голос в голове заткнуть оказалось намного сложней, чем гиперопекающих взрослых. На самом деле, Рин был звездой физкультуры, и сенсей часто удивлялся тому, что он так и не занялся никаким спортом. Но, несмотря на его потрясающие характеристики, ни один клуб не спешил зазывать Окумуру к себе – его репутация неуравновешенного «демона» шла впереди него и в этой школе. Рину хватало и того, что его одноклассники смотрели на него как на неуправляемого психа, способного напасть на них в любой момент – ходить ради этого еще и в какой-то клуб он не был намерен. Он даже попытался перебороть себя и объяснить доставучему духу свою позицию, но добился лишь легкомысленного ответа: - Ну так найди какое-нибудь додзе в городе, где тебя не знают! Рин тогда только плюнул с досады и два дня терпел у себя в голове непрекращающееся громыхание рок-музыки – призрак решил взять его измором и врубил всю свою внушительную коллекцию любимых хитов. Окумура понятия не имел, сколько может продолжаться эта осада, и откуда вообще призрак взял электрогитару в своей тюрьме, где кроме голых стен и нет ничего – да и знать не хотел. Зато теперь он определенно понимал, за что этого монстра туда засадили. На третий день издевательств подросток сдался и пошел записываться в клуб кендо, мстительно сшив себе из старых вещей косплей из «Гинтамы» - если уж сражаться с инопланетянами, так во всеоружии! На его выходку дух только хмыкнул, но шутку понял и оценил. После этого случая Рин дал ему в отместку имя «Ута», из-за чего призрак закатил ему форменную истерику: сначала из-за того, что ему всякие клички дают, а затем из-за того, что так и не смог вспомнить своего настоящего имени. В тот момент Рин даже посочувствовал приведению – ему даже представить было страшно, что кто-то может забыть себя. На самом деле, если не учитывать этот инцидент, то Ута был вполне сносным постояльцем, скромным и вежливым: он не лез в мысли Рина, не комментировал его действия, и даже не навязывался, за что Рин был ему благодарен и даже зауважал духа. Окумура вполне понимал, насколько тому было одиноко в своей пустынной и постылой тюрьме, и то, что призрак сдерживал свою жажду общения, стараясь не мешать повседневной жизни подростка, заслуживало признательности. Рин ведь даже не сразу обнаружил, что он способен связываться с ним: но, каждый раз, когда подросток призывал духа, тот откликался. Наверное, и дух мог вызвать Рина с той стороны связи, но он никогда этого не делал. Поэтому Рин твердо вознамерился не бросать несчастное существо. Изначально он просто хотел поболтать немного с призраком и почитать вместе мангу, чтобы тому не было так скучно, но как-то так получилось, что он обнаружил себя рассказывающим невидимому собеседнику историю своей жизни: - В общем, именно поэтому со мной никто не хотел общаться, - жаловался Рин, слушая в ответ утешительное бормотание духа. Рин, честно говоря, не привык раскрывать кому-то душу: хоть у него был брат, и отец, и еще целая толпа старших братьев, к которым он всегда мог обратиться за помощью и которым он доверял несмотря ни на что, Рин все равно стремился справляться со всеми проблемами самому, не желая тревожить родных и приносить им неприятности. Вероятно, свою роль сыграло и то, что призрак был заперт в своем измерении, и поэтому жаловаться ему было все равно, что делать записи в личном дневнике – никто больше не узнает. А затем уже и сам Рин слушал чужие излияния: Ута тоже ухватился за шанс пожаловаться на свою жизнь. Он оказался еще более одиноким, замкнутым и закомплексованным человеком, чем Рин когда-либо себе представлял, из-за чего Окумура проникся к нему еще большим сочувствием: чем-то этот депрессивный дух неуловимо напоминал Юкио. В какой-то момент Рин сказал: - Ты мой друг. И с запозданием понял, что сказанные под влиянием момента слова являются правдой: у него действительно появился близкий человек, не связанный с ним кровным родством или жизнью под одной крышей. Тем не менее, осознавать то, что твоим первым и единственным другом за долгие годы стал бесплотный призрак было… грустно. Конечно, Рин никогда не испытывал нужды в заботе и внимании, ведь у него действительно было много близких и родных людей, которых он любил, и которые любили его – но вот друзей у Рина не было, каким бы веселым и общительным он не казался окружающим людям. Виноваты ли тут были его проблема с гневом, излишняя вспыльчивость и импульсивность, или же дурная слава, которую только раздувало его обостренное чувство справедливости и способность находить неприятности на ровном месте – непонятно, но факт оставался фактом: сверстники его сторонились. И теперь… Хоть это было странно, но Рин представлял эту дружбу в более нормальном ключе: это было все равно что дружить с человеком, живущим в другом городе. И, несмотря на все странности, этот призрак вполне по-человечески заботился о нем, чувствуя вину за взвинченное состояние Рина – вся эта слежка и паранойя приносили одни только мучения, и никакого результата. Рин и сам понимал, как безнадежны его попытки. Очень часто, когда у него была возможность поймать кого-то на горячем, один из монахов отвлекал парня, поручая ему какое-то задание, в то время как другой отлучался из монастыря. Рин каждый раз чувствовал иррациональную обиду: он же знал, знал уже все, но от него по-прежнему скрывались! Все эти негативные чувства и постоянное нервное напряжение, в котором находился Рин все эти недели, оказывали на него плохое воздействие: он стал более раздражительным, подозрительным и замкнутым. Он все так же любил и Юкио, и отца, и монахов, которых тоже относил к своей семье, но из-за стресса и обиды за их ложь он срывался на них каждый раз, когда они пытались выяснить, что его тревожит. Рин изо всех сил старался сдерживать себя, чтобы не наговорить им много обидных слов – но и то, что он избегал разговоров, не могло не беспокоить его близких. О его состоянии волновался даже глупый призрак, не первый раз предлагая Окумуре выложить все своей семье, не скрываться самому и не мучить себя – но Рин не хотел, упорно стараясь добиться своего. В глубине души подросток желал поймать кого-то из этих двойных агентов так, чтобы они не могли отвертеться, и посмотреть им в глаза; возможно, он просто хотел, чтобы перед ним наконец извинились и объяснились – надоело уже самому оправдывать их поведение! Была у него и другая причина, по которой он боялся о чем-либо рассказывать. Несмотря на всеобщее о нем мнение, Рин был парнем неглупым, и прекрасно знал о том, что на самом деле значит слышать голоса в голове. Он отвергал эту мысль с болью и яростью, но не мог признать простого и логичного факта: слуховые галлюцинации – первый симптом шизофрении. Все сходилось. Рин всегда был слишком ненормальным: агрессивным, вспыльчивым и конфликтным – и недаром же его еще в детском саду обязали ходить к психологу? Возможно, взрослые что-то подозревали? Может ли быть так, что у него есть наследственная предрасположенность к этой болезни? О своих родителях он так ничего и не узнал – не верить же тому бреду, что привиделся ему, когда он валялся с отравлением! Монахи ему рассказали, что он каким-то образом выпил экспериментальный проект Юкио по химии, и, естественно, отравился, три дня пролежав без сознания. К нему даже вызывали какого-то иностранного доктора – знакомого отца по фамилии Фауст. Рина это не удивило: монастырские вообще редко обращались в больницу, учитывая наличие среди них дипломированного специалиста Нагатомо-сенсея. Но, может же быть так, что его отравление послужило толчком для дальнейшего развития болезни? Рин даже прошерстил информацию на эту тему, засев как-то в интернет-кафе на целый день, и обнаружил, что это действительно возможно: определенные наркотические вещества могут подтолкнуть течение болезни, если есть предрасположенность. Впрочем, парень не сомневался, что даже если брат скрывает что-то от него, то этим чем-то определенно не является привычка варить в подвале какие-нибудь амфитамины… В конце концов, это же Юкио! Скорее всего, для своего проекта по химии он попытался изготовить какой-нибудь лекарственный препарат – некоторые из них в чрезмерных дозах действительно могут вызвать наркотический эффект. Или же это было просто кислородное голодание, или какой-нибудь органическое повреждение мозга… У Рина уже рябило в глазах от всех этих терминов, но он упорно продолжал читать. И чем больше Рин читал об этой болезни, тем страшнее ему становилось. Теперь уже все его страхи казались ему глупыми и надуманными, обиды – мелочными, а подозрения – и вовсе клиническим бредом! С каждой строчкой он бледнел все сильнее и сильнее; видимо, это было настолько заметно, что даже работник кафе обеспокоился. - С Вами все в порядке? – обратился он к Рину с участливым тоном. Окумура, которого застигнул врасплох внезапный вопрос, резко подпрыгнул на стуле, торопливо закрывая вкладки. -В-все хорошо, - слабо ответил он, чуть ли не смахивая нервным движением руки кружку с заказанным чаем, но запнулся, встретив скептический взгляд собеседника. – Ладно-ладно! – поднял он руки, - Мне и правда нехорошо, так что я пойду! - объявил он, спасаясь бегством от новых вопросов. По спине его прошелся холодок при мысли, что мужчина мог заметить, о чем Рин читал: в этом взвинченном состоянии ему казалось, что этот человек все уже понял… «Еще один симптом!» - мысленно взвыл Рин, чуть ли не хватаясь за голову и спешно удаляясь куда-нибудь в менее людное место. Небольшой скверик, в котором он оказался, вполне соответствовал его целям: там он сел на скамеечку и откинул голову, подставляя разгоряченное лицо свежему ветру. По щекам покатились горькие слезы, но Рин их даже не заметил – было слишком страшно, слишком больно, слишком... Это был настоящий ужас – осознавать, что ты безумец, но не иметь ни сил, ни возможности выкинуть опасные мысли из головы, забыть обо всем, что занимало тебя последние недели! - Рин, что с тобой? – вдруг раздался обеспокоенный мужской голос. Рин его, конечно, узнал. - Ута? – сморгнул он слезы, бессильно опуская голову на ладони, - Я просто… - Ты плачешь? – изумился призрак. Он явно был встревожен. – Что случилось? - Это сумасшествие, - продолжил Рин, все так же тихо всхлипывая, как ребенок. Ута замолчал, но Рин ощущал его пристальное внимание. Мальчишка продолжил: - Все эти навязчивые идеи о… пришельцах, - коротко хохотнул он на этом слове, про себя подумав: «Пришельцы? Господи, как же я сразу не понял…», - вся эта паранойя – я ведь просто схожу с ума, не так ли? И ты тоже, тоже – просто слуховая галлюцинация, - всхлипнул Рин, замолкнув.

***

Воцарилось молчание. В моей голове проносились суматошные, потерянные мысли; я не мог не понимать того, кто виноват в таком жалком состоянии Рина. «Я свел его с ума», - стучала в голове одна и та же мысль, как погребальный звон, - «Я свел Светлыша с ума…». В темном и пустом помещении я бессильно опустился на пол, тщетно пытаясь сдержать свои чувства. Какое я право имел сейчас вообще что-то чувствовать, после того, что сделал?! - Рин, Рин, послушай, - нервно заговорил я, взяв себя в руки, – Просто пойди и расскажи отцу. - Ты так просто все это воспринял? – отрешенно переспросил Рин. - Рин, серьезно?! – прошипел я, - Я, по-твоему, легко могу воспринять то, что с тобой творится?! Сколько времени я долблю тебе мозг на предмет того, чтобы ты закончил все эти игры в шпионов! – обреченно простонал я, закончив свою гневную речь. - Нет, я не об этом, - тихо ответил Рин. – Ты так легко воспринял то, что не являешься настоящим человеком, а чьей-то фантазией… Фантазией без прошлого и без будущего. Я замолк. Это было тем, о чем я старался не думать, что тщетно гнал от себя, едва понял, что мои воспоминания о прошлом не полны… Едва понял, что забыл одну-единственную деталь, но такую важную – свое собственное имя! То, что Рин сейчас сказал, просто отражало мои мысли – причем самую страшную и болезненную из них. Я отстранился от нее, напомнив себе, что Рину сейчас гораздо хуже. - Так и так, я лишь призрак, которого все равно что нет, - отрывисто пробормотал я, - Без разницы, Рин. Если ты придешь в порядок, я стану считать себя кем и чем угодно. Моя реплика осталась без ответа: Рин все так же безучастно таращился на свои руки. - Рин, послушай, я допускаю мысль о том, что я – лишь выдумка, как и все наши теории, - продолжил я, - Все равно доказательств обратного мы так и не нашли, так что будем держать это за рабочую версию. Но это значит, Рин, что тебе нужна помощь, тебе нужно лечение, тебе нужна поддержка твоих родных и близких, потому что иначе ты не справишься и точно свихнешься! Так что будь добр, подними свою задницу с этой скамейки, и отправляйся к своему отцу, иди к Нагатомо – делай что-нибудь с этим, а не кисни тут, гоняя одни и те же мысли по кругу! – неожиданно жестко объявил я, пытаясь привести Окумуру в порядок. Рин, ошарашенный таким напором, попытался что-то сказать, но, очевидно, не с первого раза смог поймать мысль. -Ты что, не понимаешь, дурак? – слабо ответил он, едва ли не плача, - Ты же исчезнешь, когда я вылечусь! Совсем умрешь! Ты, мой единственный друг! Я вздохнул и откинул голову, все так же глядя в потолок. Моя тюрьма была такой же пустой и темной, как и моя жизнь. Я бы не отказался и от такой свободы. - Рин, это ты тут дурак, - мягко заметил я, попытавшись улыбнуться, - У нас же одна голова на двоих, дубина. Куда я исчезну? Я просто стану частью тебя, как и должно быть. Мы всегда будем вместе, - успокаивающе произнес я. - Правда? – спросил Рин после некоторой паузы. В его голосе слышалась облегчение и какая-то надежда, и я понял, что мне все же удалось его разубедить: он все-таки обратится за помощью. По коже фантомным ощущением прошлось прикосновение ветра. Ах, ну да, он же в парке. - Конечно, - ответил я, не задумываясь над ответом. «Тебе, Рин, я не лгу, да только я не уверен, приносит ли моя правда пользу», - подумал я. Перед глазами расплывалась яркая, прекрасная картинка: сочная зелень деревьев, чернильные тени, яркое небо… Спасибо, Рин. Еще не было случая, когда изображение внешнего мира являлось передо мной не по его желанию, но я рад, что у меня нет лишних искушений. - Знаешь, тогда… - вдруг замялся парень, и я снова насторожился, - Подождем тогда до летних каникул, а? У меня же контрольные на носу, я же их без тебя завалю и снова останусь на летние занятия. Ну, я же все равно и в английском, и в математике – дуб дубом, хоть ты и подтягиваешь меня. Я прикрыл глаза. Вдохнул побольше воздуха. Выдохнул. - Знаешь, Рин, мне иногда просто хочется спалить тебе мозги, - спокойно произнес я. С той стороны связи до меня донесся веселый смех.