Голос в голове

Три месяца, прошедшие с нашего повторного с Рином знакомства, прошли суматошно: мы искали пришельцев, искали улики причастности родных Рина к «людям в черном», прерываясь на то, чтобы оплакать собственный рассудок и здравый смысл; мы готовились к экзаменам, буквально за несколько недель до него пытаясь впихнуть в Ринову голову материал за год – а то и не за один! – мы знакомились и присматривались друг к другу, делясь проблемами и тревогами, знаниями и умениями, впечатлениями о чем-то увлекательном и забавными историями из жизни. Что ж, пришло время подводить итоги – и я говорю не только об итоговых тестах, ожидающих Рина! Экзамены… Это страшное слово для всех школяров и безусловный повод для мандража, но мне, давным-давно закончившем школу и уже вполне себе мертвому, было все равно. Для меня экзамены были лишь сроком – сроком до того момента, когда моя судьба, наконец, будет решена, и когда вся эта странная ситуация, в которой оказались мы с Рином, разрешится тем или иным способом. К этому моменту мы уже просто устали нервничать и беспокоиться – все тревоги ушли, словно унесенные свежим ветром, который принес нам скоротечные летние ливни. Осталось лишь смиренное, хладнокровное спокойствие – по крайней мере, я себя чувствовал так, как будто уже постиг нирвану. Обратный отсчет подходил к концу – и о чем мне волноваться в преддверии момента, когда я узнаю истину? Мне уже было все равно: окажусь ли я сам со всем, что меня составляет, и памятью и прошлым, выдумкой Рина, или же этот мир является моей выдумкой – что я вообще, по правде, на веру не принимал, так как не имел привычки подвергать сомнению объективную реальность. Я не мог сомневаться в одном – в реальности самого Рина: в любой из версий этих безумных вселенных он оставался константой, неизменно существующей и существенной. Он был рядом. И неважно, что при этом было со мной – был ли я всего лишь частью его личности, или же он все еще оставался со мной, бредящем в беспробудном сне, в той темноте. Все это не имело значения; все, что меня волновало – то, что я не останусь один, что бы не случилось. Мы уже прошли последний экзамен. Время вышло. Мы сидели на мокрой скамейке в городском парке, в который Рин устремился сразу по окончанию последнего экзамена, с радостью вырвавшись из ненавистной школы. Результаты, конечно, еще неизвестны, но Рин его определенно сдал. Впрочем, думать о результатах контрольных работ не хотелось. Как и об учебе вообще. Как и том, что у нас было намечено после экзаменов… Не хотелось думать ни об одной из этих проблем. Хотелось просто сидеть в ажурной беседке, с крыши которой мощным потоком лился дождь, и любоваться буйством стихии. Я видел все, что видел Рин, слышал и чувствовал все – и свежесть воздуха, и терпкий запах прибитой ливнем пыли, и мерный, убаюкивающий шум, и яркую, чистую зелень переплетенных ветвей в контрасте с потемневшими мокрыми стволами деревьев… Это было красиво. То, как разбивались капли дождя о ступени; то, как они переплетались в маленькие ручейки, стекая вниз и дальше по дорожке; то, как бурлила вода в пруду, окруженном ивами, под расстрелом тонких нитей ливня; то, как клубились темные, напитанные водой, неповоротливые тучи в небе над нашей головой; то, как суетились, топорща перья, мелкие птахи, укрывшиеся под вздутым куполом беседки – все это было так прекрасно. Слишком прекрасно, чтобы снова уходить. Но не уйти я не мог; я уже принял решение. Рину нужна нормальная жизнь без меня. Это было так странно – словно ощущать себя смертником или неизлечимо больным; но мне такое было не впервой, в отличие от Рина. Парнишка нервничал и относился ко мне с той заботой, которой окружают родные безнадежного больного: он, хоть и не разделял моей любви к лишним осадкам, самоотверженно терпел, давая мне возможность насладиться красотой природы. И, разумеется, он не мог не поднять этот вопрос снова. - Знаешь, мне ведь и в следующем году придется сдавать тесты, - неуверенно промямлил он, обращаясь ко мне. - И тебе придется научиться сдавать их самому, - мягко ответил я, не пытаясь игнорировать очевидный намек, - Если я буду думать за тебя, решать за тебя, жить за тебя – я окажу тебе медвежью услугу, - я добавил, немного подумав. Ты ведь для меня не персонаж, за которого я прохожу игру, а живой человек. Хоть я и клевал тебе мозг все эти три месяца. - Ты же сам говорил, что люди вполне могут так жить и уживаться с другими личностями в голове, даже семьи заводят! – нервно произнес подросток, видимо, собираясь отстаивать свою точку зрения до последнего. Я же вообще не был намерен продолжать этот спор. - Это тебе утешение на случай, если тебя не вылечат, - попытался обернуть все шуткой я, - И вообще, кончай вести себя так, как будто я собираюсь свести счеты с жизнью, - я раздраженно продолжил, - В моих обстоятельствах суицид невозможен, ты же знаешь. А вот тебе помощь нужна, и мы уже все решили, разве нет? – обратился я к подростку. Рин казался чуть более успокоенным, но все еще не был переубежден. Видимо, мое настоящее настроение от него не укрылось: если бы он и вправду поверил в мои слова, то спросил бы, наверное, какого ляда я тогда заставил его мерзнуть в парке, если не собираюсь помирать. Не потому что ему жалко для меня времени – просто он очень любит меня подстебывать. Ни разу еще не упустил своего шанса. - Ладно, - тяжело вздохнул он, поднимаясь со скамейки. – Пойдем домой.

***

Широ Фуджимото, восстанавливающийся дома после очередной сложной миссии, заполнял кипу отчетов. Его голову занимали неприятные мысли - учитывая прошедшие события, это было и неудивительно: столкновения с демонами вообще хороших впечатлений не оставляют, учитывая весь тот хаос, разрушения и, что самое печальное, человеческие жертвы, что оставляют после себя гости из Геенны. В этот раз все было одновременно и проще, и сложнее: очередной хранитель леса, сошедший с ума и обрушившийся против людей, затеявших очередное строительство. Жертв, к счастью, не было – рабочие успели эвакуироваться сразу после обвала. Пострадала разве что техника. В ходе операции горное божество было ликвидировано. Такие случаи не редкость: человек отвоевывает очередной уголок нетронутой природы под свои нужды и вызывает закономерный гнев природных духов. Успокаивать… тем или иным способом этих духов – одна из обязанностей экзорцистов с давних времен. Широ не любил такие миссии – как и любые другие задания, сомнительные с моральной точки зрения; такие, в которых правоту человека можно поставить под сомнение. Это не значило, что он начинал сомневаться в своем долге как экзорциста – не тот возраст и не тот характер для всех этих глупостей; к тому же, его первоочередной обязанностью была и остается именно защита людей, не способных самим защититься от сверхъестественных существ, и пренебречь своими обязанностями было бы куда худшим выбором. Экзорцист и, тем более, паладин, сомневаться не имеет права – потому что никто за него эту работу не сделает. У Широ был сложившийся взгляд на все эти вещи, и едва ли что-то могло его мнение изменить, тем более какая-то паршивая миссия – но осадочек, тем не менее, оставался. Вернуться домой он был более чем рад – но и дома были проблемы. С тех самых пор, как Рин вышел из комы, вызванной препаратом Юкио, поведение старшего близнеца определенным образом изменилось – и определенно не в лучшую сторону. Мефисто предупреждал Широ о возможных последствиях и изменениях в характере, вызванных воздействием пламени, но к такому священник не оказался готов. Рин и раньше был сложным ребенком, но недоверия к своему приемному отцу до сих пор не выказывал: Широ Фуджимото всегда был для него непререкаемым авторитетом. Теперь же ребенок смотрел на него со странной смесью обиды и разочарования во взгляде, из-за чего старый священник судорожно пытался вспомнить, чем он обидел своего старшего сына, чтобы заслужить такое. В голову, конечно, много идей приходило, но проверить их истинность не удавалось, так как осторожные расспросы результата не давали – Рин на контакт не шел, и, кажется, даже избегал их всех: не только Широ, но и брата, и монахов. Подобная отстраненность всегда веселого и открытого мальчика больно ранила, и Фуджимото оставалось лишь метаться в сомнениях, пытаясь понять, что же происходит с его сыном: то ли это возрастные изменения и типичная для подростков отчужденность с бунтом против авторитетов всему виной, то ли стоит подозревать происки темных сил. Профессиональная паранойя экзорциста твердила, что всему виной второй вариант, но Широ был достаточно умудрен опытом для того, чтобы не верить ей: уж очень многие проблемы в человеческой жизни имели гораздо более тривиальное происхождение. Это не раз подтверждалось его опытом работы в качестве обычного священника и необходимым в этой работе знанием психологии. И, более того, если в этом деле действительно были замешаны демоны – что было сомнительно, так как монастырь хорошо защищен, а на наличие проклятых предметов и одержимость сына Широ уже проверил, - разобраться с психологическим состоянием ребенка следовало в первую очередь, иначе изгнание будет бесполезно: демон прицепится снова, дергая за ту же самую душевную рану. Что же могло так повлиять на Рина? И, что более важно, почему он повел себя настолько нетипично – не высказал претензии открыто, как он обычно это делал, а стал таиться и изводить себя какими-то мыслями? Честно говоря, это больше походило на Юкио – именно младший из близнецов предпочитал замалчивать свои проблемы; Рин, конечно, тоже не жаловался, но и если у него что-то случалось, умолчать это у него не выходило – скандалы с потерпевшими обычно были громкими. Возможно, это связано именно с тем, что на этот раз конфликт развивается именно внутри семьи? Он ведь, совершенно очевидно, на них обижен… И еще, что странно, он взялся за ум – по крайней мере, к экзаменам он готовился очень усердно. Может и быть так, что он просто чувствует себя ущемленным на фоне Юкио, которого ему все ставят в пример? Получается, нехватка внимания? Широ устало потер виски. В этой ситуации, что он может сделать? Если Рин действительно решил измениться, чтобы не выглядеть неудачником на фоне брата, то это, даже, как-то хорошо: есть стимул и мотивация для развития. Но вот то, что подросток подавлен – совсем уж не хорошо. «В любом случае», - подумал Широ, возвращаясь к отчету, - «Это лишь домыслы». До тех пор, пока он не поговорит с сыном начистоту, делать какие-либо выводы рано; но вот только как вывести его на откровенный разговор? Может, устроить праздник, чтобы отметить окончание учебного года – Рин тогда расслабится и, наверное, сможет отпустить обиды и высказаться начистоту. Удивительно, что он вообще так долго хранил эту обиду: Рин был хоть и вспыльчивым, но очень отходчивым. Неужели все так серьезно? Недописанный отчет насмешливо глядел на священника со стола. За окном нудно лил холодный дождь – с настроением Широ он полностью гармонировал. Внизу хлопнула входная дверь.