Голос в голове

Предполагается, что пережитые потрясения меняют людей: заставляют переосмыслить свои взгляды на жизнь, изменить свое существование, привычки, мышление, образ жизни… Со мной это не сработало. Я умер, я прожил несколько лет в абсолютном одиночестве в магической тюрьме, не раз был близок к смерти, и… Изменило ли это что-то во мне? Не-а, я остался все тем же унылым замороченным затворником. Что поделать! Теперь, когда я уже прожил более года в католическом монастыре под одной крышей с ордой экзорцистов и «давно-уже-не-питомцем-и-вроде-как-моим-другом» Рином, я могу с уверенностью утверждать: для того, чтобы изменить меня, нужны куда более сильные потрясения — и, учитывая все то, что со мной уже произошло, мне страшно даже представить масштаб катастрофы, которая должна вытащить меня из моей родной и привычной зоны комфорта. В любом случае, устоявшийся быт ничем не отличался от того, как я жил до моей смерти: как хикковал, так и хиккую, и не особо переживаю по этому поводу. Изначально, затворничество мое было вынужденным — экзорцисты мне, разумеется, не доверяли, и в город, сеять хаос и разруху среди мирных жителей, «не пущали». Тогда меня это не особо и беспокоило, да и не стремился я выйти за пределы безопасных стен монастыря — несмотря на то, что я сам официально считался демоном и мог нехило так «зажечь», представителей Геенны я боялся до трясущихся коленок и испарины на лбу — да и кто бы не боялся? В конце концов, ранее я вел простую и мирную жизнь, в которой не было и не могло быть никаких хтонических монстров и смертельных опасностей (кроме пьяных водителей, зарвавшейся гопоты или искрящейся проводки), и оказаться внезапно в мире, в котором демоны — настоящие демоны! — это объективная реальность, мне было несколько неуютно. И это не говоря уже о том, что я вообще с большой опаской отношусь к жизни в больших городах, и все эти огромные толпы народа, забитый общественный транспорт и многочасовые пробки вгоняют меня в суеверный ужас — тем более, что при моем прогрессирующем топографическом кретинизме бесславно потеряться на какой-нибудь шумной улице — раз плюнуть. Так что возможность «исследовать локацию» и прошвырнуться по улицам города я благоразумно оставил на другой раз, не возражая на твердый запрет Широ выходить за ворота. Мне и без того дел хватало. Что бы обо мне не думали и что бы я ни говорил, унылым хикки-задротом я был готов себя признать — но вот нахлебником я никогда не был и быть не собирался. Благо, с повсеместным распространением фриланса мой прежний образ жизни получению нормального заработка не противоречил и никаких вопросов не вызывал — но вот теперь мои перспективы были сомнительны. Я был в чужой стране — без знания языка, без клиентской базы, без документов вообще — да и, по сути, я был не более чем призраком! — пусть и не в меру прожорливым и имеющим нормальные человеческие потребности, но просто призраком. И, насколько я знаю, на рынке труда вакансий для демонов было маловато. Первое время, когда я все еще учил язык, мое положение было еще терпимо, ведь я был слишком занят, пытаясь как-то войти в ритм жизни, для того чтобы обращать внимание на такие мелочи. Но вот когда я почувствовал себя более-менее дееспособным и полноценным членом общества, я со всей ясностью осознал, что нахожусь в монастыре на правах домашнего питомца — или, скорей даже, вредителя, от которого толку нет, а убить рука не поднимается. Разумеется, мне это не понравилось, и все монастырские разом ощутили не себе весь энтузиазм сходящего с ума от скуки отаку, в кои-то веки — уникальнейшее явление! — желающего радикально сменить вид деятельности и принести пользу обществу. — Мне надо найти работу! — торжественно объявил как-то я за ужином. — Ты не можешь найти работу, тебя же не видят обычные люди, — рассудительно заметил Кьедо, сосредоточенно намазывая джем на хлеб. — Именно для таких случаев, мой друг, и придумали работу на дому, — выразительно поясняю я. — Так что, ребята, вот вам мой бизнес-план: художественный розжиг по дереву! В повисшей в комнате тишине можно услышать, как пролетает коалтар. За окном. В двух кварталах отсюда. И тихонечко, на грани слышимости мерзопакостно хихикает в полете. Ан нет, еще Юкио подавился едой, и теперь Рин от всей широты своей братской души бьет его по спине. К счастью, угрозу жизни братцу Рин устранил оперативно, и теперь человек-родинка переводит дух. Я тем временем попытался выведать причины такой странной реакции. — А почему нет? — спросил я, оглядывая посмурневшие лица, — Шикарная идея вообще, и аппаратура дорогостоящая мне даже не нужна — сам справлюсь, и на высоком уровне! У меня хороший художественный вкус, Рин подтвердит. — Угу, — кивнул Рин, заглатывая яичницу. — Главное — сохранять бдительность, потому что всегда есть риск бооольшого взрыва. — Это было всего один раз! — возмущенно вскинулся я, но уже понял, что мой бизнес-план не получит у окружающих одобрения: сидящий рядом Изуми, к примеру, смотрел на меня с таким выражением лица, будто подозревал, что проданные мной гравюры будут взрываться у людей в руках. Я не стал сильно расстраиваться. — Я все равно всегда мечтал быть пиротехником, — жизнерадостно заметил я. — Вы не представляете себе, какие только фейерверки я умею делать! Рин видел, Рин подтвердит, — добавил я, и перевел взгляд на Рина, — Подтвердишь же? — Ну да! — немедленно отозвался он, — Взрывалось — блеск, я думал, что помру. В отчаяньи я бухнулся головой об столешницу, исторгнув вопль души: — Ты вправду желаешь, чтобы я навеки оставался безработным нищебродом?! — Зачем тебе вообще нужны деньги? — резко произнес Юкио, — Ты вообще не человек, тебе практически ничего не нужно — так борись со своей тягой к стяжательству, пожалуйста, и не впутывай нас в свои проблемы! — Стяжательству?.. — поднял я на него удивленный взгляд. — Может, я просто хочу приносить деньги в дом, а не быть нахлебником. Или у вас есть лишние средства, чтобы тратить их на меня? Многозначительная тишина была мне ответом. — В любом случае, — заметил доктор Нагатомо, — работа пиротехника не подразумевает работы на дому. И без соответствующих документов к фейерверкам никого не допустят, это нарушение правил пожарной безопасности. — К тому же, — добавил Широ, — тебе, Ута, вообще нельзя использовать синее пламя в Ассии, или ты забыл? Да, был такой разговор: едва ли не в первый день моего триумфального заселения в монастырь, после истории с огнеопасной уборкой Широ категорически запретил мне пользоваться пламенем. Ну, я-то надеялся, что со временем это «категорически» перейдет в «ну, вообще-то можно, если никто не узнает», но, как оказалось… — …Это и так оказалось божьим чудом, что твое использование пламени в первый же день не засек ни один демон. — Даже если это могут заметить низшие демоны вроде угольной смолы, вездесущие и незаметные, и донести хозяевам, — ответил я, поворачивая к паладину голову. — Они же меня не найдут и не увидят, если я буду работать над гравюрами где-то в подвале церкви? — Кроме того, что пламя могут заметить демоны, это могут заметить и другие экзорцисты, — пояснил Марута. — Настолько сильный всплеск демонической энергии невозможно будет скрыть. Ватикан рано или поздно этим заинтересуется, а у нас и так слишком много секретов, — веско добавил он. При этих словах я снова ощутил укол вины и отвел взгляд. — Но ведь… — Никаких гравюр! — раздался дружный хор голосов. — Никакого пламени! — И никакой работы! — звонко поддакнул Рин, пожав плечами в ответ на недоумевающие взгляды, — Я не хочу быть последним безработным в этом доме, знаете ли. Я фыркнул. Ну, раз так получается, что синее пламя использовать не то чтобы нельзя, а не рекомендуется, если, конечно, я не намерен навлечь на свою голову орды демонов и экзорцистов — а я однозначно не намерен, то… — Что ж, тогда у меня нет другого выбора, кроме как заниматься тем же, чем и в прошлой жизни, — драматически выдохнул я. — И чем же? — настороженно посмотрели на меня присутствующие. — Продолжить мою карьеру программиста-фрилансера, разумеется! — объявил я. — Но у нас для этого даже компьютера нет. А вы не представляете, какие я себе деньги зашибал — на такую коллекцию шарнирных кукол заработал… — ностальгически протянул я. Тишина уже была озадаченной — и что-то усиленно подсчитывающей. — Нет-нет-нет, — завертел головой Рин, почуяв мгновенную перемену настроений, — Не может же быть так, чтобы даже Ута нашел работу раньше меня! Это… это просто нечестно! — ошарашено воскликнул он. — Да ничего страшного, — подмигнул ему я, довольно развалившись на стуле. — Я возьму тебя в подмастерья!

***

На следующий же день весь коллектив монастыря дружно презентовал мне новенький ноутбук — при этом искренне считая, что они легко отделались. Ну, что ж, можно сказать, что есть во мне какая-то демоническая жилка — все равно ведь я знал, что если зайду с моей просьбой в лоб, денег на меня не найдется. А так — сами купили, сами Интернет оплатили, сами меня за него усадили, настоятельно рекомендуя начать работу как можно раньше… Ну, а я что? Зашел в Интернет, чтобы найти себе какой-нибудь заказ… и вышел примерно месяца через три, когда оказалось, что у Рина опять семестровые тесты. Когда же он закончит школу, вашу ж мать!