A groan behind the wall

***

      Если продолжать говорить о различиях между Чимином и Намджуном, следует также отметить количество потребляемого ими алкоголя за один вечер. Однако именно спиртное в какой-то момент становится главной составляющей их отношений. Чимин, будучи человеком не пьющим, сам каждый раз проявляет инициативу по выходным, буквально моля парня сходить с ним выпить в какой-нибудь бар. Делает он это не из-за сильного желания напиться, а из-за того, что в алкогольном состоянии Намджун предстаёт перед ним в совершенно другом образе – эдакий заботливый товарищ, открытый и готовый выполнить любую просьбу, даже если Чимин попросит его постоять на руках или голове.       Намджун первым предложит обняться, и особенно сильно Пак любит, когда тот подхватывает его на руки, показывая свою силу, нет, даже хвастаясь ею. Хоть Чимин и не совсем умеет пить, а Намджун – контролировать себя, они создают идеально гармонирующую друг с другом пару, в которой один из них пьёт слишком много и быстро, а второй успевает следить за всем процессом и не давать совершать разного рода глупости. Только на утро Ким не так много помнит, точнее, не желает даже вспоминать, принимаясь утверждать, что для него такие выпивки дело обычное, поэтому Чимину остаётся лелеять в душе воспоминания о руках Намджуна, которые так крепко сжимали его талию, и о тёплых признаниях, произносимые парнем под градусом. И парня не волнует, что по возвращении в общежитие его, вероятно, будет рвать, не волнует ни головные боли на утро, ни нестерпимое похмелье, ни нездоровый цвет лица.       Окончания их совместных выходов из общежития не блещут разнообразием: либо Намджун приносит Чимина на руках, либо Чимин, пыхтя и краснея, тащит Намджуна на своей бедной и ноющей спине, не привыкшей к подобным издевательствам.       Только сегодня нельзя точно сказать, кто кого заталкивает в комнату, у обоих ноги заплетаются, Пак, поддерживаемый старшим за талию, ведёт рукой по стене в поисках переключателя. Намджун шипит, когда по глазам бьёт такой невыносимый и ослепительный свет, в эту секунду он ненавидит Чимина больше всех в этой вселенной и выключает свет, а тот, весёлый, стаскивая с себя верхнюю одежду и бросая её прямо под ноги, следует к кровати, признаваясь ей в своих чувствах. Пожалуй, Пак помешан на чистоте, он не выносит, когда на постель ложатся в уличной одежде. Даже если бы на его кровать совсем ненадолго примостили свой зад, Чимин бы тут же забил того до полусмерти полотенцем. Он не уверен, но, может быть, в детстве на него так повлияла его чистоплотная мать. Вообще, Чимин перфекционист, даже одежда его разложена на полках в шкафу в цветовой гамме.       Падая лицом на подушку, парень желает срастись с кроватью каждой конечностью своего тела. Он бы всё возможное отдал, лишь бы сон тут же одолел его, но, к его великому сожалению, глаза до сих пор открыты и смотрят прямо в потолок. Намджун продолжает стоять возле кровати, стоя с телефоном в руках, его невозмутимый взгляд устремляется на экран, он понижает уровень яркости, и теперь слабое свечение падает на его мирное выражение лица.       — Я сегодня совсем не напился, — выдыхает Ким, блокируя мобильный и бросая его на кровать. — Уже как несколько дней не могу напиться, — тот продолжает откровенничать. Сейчас Чимин не видит его лица, и ему остаётся только гадать, какая же эмоция лежит на нём. — Чувствую, что... чуть-чуть, чуть-чуть совсем не хватает. Обидно так.       — А я вот, кажется, пьян... — губы младшего вытягиваются, вырисовывается хмельная улыбка.       — Везёт. О, слышишь?       — Что? — не понимает Пак, и только через несколько молчаливых секунд до его ушей добираются уж очень знакомые звуки из-за стены. — Реально, что ли? Который час уже! Я ведь не засну сейчас.       Намджун просто вскидывает плечами, не придавая этому ничего значительного. Он настолько привык к звукам общежития, что его даже больше не будит собственный храп. Парень переступает с ноги на ногу, пол понемногу начинает теплеть, он падает на колени и принимается рыскать под кроватью в поисках своих тапок, перед глазами сплошная чёрная завеса, он всё глубже и глубже погружает в неё руку, и то пространство, скрываемое за этой завесой, кажется бесконечным. Пожалуй, Ким, всё же, пьян, потому что он пугается этого явления, не понимая, почему перед его пальцами не возникает преграда. Парень тупит взгляд, слышит позади стон и пугается ещё сильнее, думая, что с ума сошёл, потому что эти стоны из-за стены прежде не казались такими близкими. И только позже до него доходит, что источником звука на этот раз является Чимин, лежащий на своём месте и с некоторыми паузами повторяя стоны.       — Эй, мелкий, тебе плохо? — Ким, ещё недолго поглядев на то бесконечное пространство, находившееся в загадочном мраке, наконец-то поднимается с колен, чувствуя в них колкую боль, и взгляд опускает на соседа.       — Ну а что ещё делать? Может, они хотя бы так поймут, а? — Пак шевелится, приближается к стене, всё ещё не отрывая голову от подушки, и повторяет, увеличивая громкость.       Намджун думает: "сумасшедший", но при этом продолжает выпученными глазами изучать линии тела Чимина. Тот тянет долгое "а" своим завораживающим, полным истомой голосом, вынуждая парня почувствовать необычное влечение к нему.       — Ты уверен, что это поможет?       — Ну, хотя бы перекричу их, кто тут среди нас окажется самым громким, а?       — Уж точно не они... — шепчет Намджун, неловко мнётся на месте, молчит и делает первые шаги по направлению к Чимину.       Тот не замечает приближения, не обращает внимания даже на то, что Намджун почти не дышит, думая, что своим вздохом спугнёт Пака и его чудный голос. Он оседает на кровать, ни одной частью тела не задевая Чимина, поднимает свою тяжёлую руку над его талией, задерживает в воздухе, не решаясь опустить, и продолжает чего-то ждать, бездумно водя глазами по небольшим сжатым плечам. Он отсчитывает мысленно до десяти, жмурясь и пытаясь потерять перед глазами картинку с невообразимо притягательным Паком, она возникает под веками, и Намджун больше не в силах терпеть. Его рука грузно опускается на талию, и Чимин, прерываемый этим действием, поворачивает голову, вопросительно глядя на соседа, но лицо его при таком расстоянии совсем невозможно рассмотреть.       — Ты слишком тихий, совсем не стараешься... ты… не так делаешь, такими темпами ты не победишь их.       Чимин замирает всем телом и душой, чётко ощущая, с какой силой сжимает Намджун его талию, как требовательно он впивается пальцами в мышцы сквозь футболку.       — А как надо?       Кровать скрипит под гостем, сильнее прогибается, это Ким забирается на неё, нависает над парнем и падает на локти. Он настолько близко приближается к Паку, что тот тут же ощущает жар, идущий от намджуновской кожи, и ему самому становится невыносимо торчать в этой футболке. Младший, ощущая, как нога Намджуна протискивается между его колен, полностью выдыхает так, будто его лёгкие хватают чьи-то руки и резко сжимают. Теперь их глаза находятся на одном уровне, Намджун судорожно сжимает пальцами тонкое одеяло. Да, Чимин из такого типа людей, которые способны одновременно издавать детскую невинность и сексуальность, только последнее за собой тот, кажется, никогда не замечает. Ким теперь чувствует себя неуверенно, не понимая, что именно ему стоит предпринять для того, чтобы эта пауза не становилась с каждой секундой более конфузной. Он не находит ничего лучше, чем погрузить свою ладонь под лёгкую футболку, он делает это без разрешения, опуская жадный взгляд на оголившийся живот, который втягивается от горячих касаний. Чимин следит за приближающимся к его груди холмом, ещё не до конца осознавая происходящее. Чужие пальцы проводят полосу от ключиц до пупка и после хватаются за сосок, нежно сжимая его.       — Я помогу тебе.       От острых чувств, которые пронзают кожу изнутри, Чимин входит в состояние, схожее с безумием. Он бы и не подумал никогда, с какой страстью, с какой нуждой целовали бы его шею намджуновские губы. Нет, Чимин никогда не думал, что когда-нибудь в реальности Намджун поцелует его. В фантазиях – да, представлял, и ему никогда не было важно, какие у него губы: сухие или влажные, мягкие или грубые, стремящиеся подарить ласку или боль. Чимин, тихо выдыхая куда-то вверх, думает, что его тело лишают всех нервов – он совсем не ощущает, куда сейчас целует Намджун, кажется, он гуляет везде: на предплечье, на запястьях, на пальцах, на ключицах, на животе, на скулах. И каждый его поцелуй вызывает негу, Чимин входит в настоящий раж, будто бы Намджун дотрагивается поцелуями до сердца.       — Намджун... — он отгибает шею, ощущая себя слабо и подавленно. Чимин думает, нет, он боится, что выпитый Намджуном алкоголь – вина в помутнении его рассудка.       Наверное, стоит это прекратить, сказать Намджуну, чтобы тот очнулся и осознал, что он творит, потому что, скорее всего, наутро Ким не будет испытывать ничего, кроме сожаления, а в голове непрерывно будет крутиться мысль о том, что ему стоит немедленно покинуть это общежитие и навсегда вычеркнуть Чимина из своей жизни. А в воспоминаниях Намджуна он, скорее всего, будет всплывать единственным словосочетанием – "фатальная ошибка". Но Пак решает побыть сегодня эгоистом.       — Не останавливайся...       Намджун оказывается околдован ароматом Чимина, прежде он его не ощущал, будто до этого момента у него отсутствовало обоняние, будто с самого рождения он был лишён этой способности. И теперь у него едва голова не кружится от разнообразного букета сладких запахов. Смешивается естественный запах кожи Чимина и запах его кремов, которыми он мажется каждое утро. Намджун никогда не понимал, для чего вся эта ежедневная процедура, ведь это так утомляет – изо дня в день обмазывать своё тело чем-то непонятным. Но теперь для него это становится самой привлекательной вещью на свете. Для Намджуна нет ничего лучше, чем наполняться ароматом Чимина изнутри, этим самым он, кажется, перенимает его душу.       Жадность проявляется не только до запахов. Намджун ненасытен, в его голове бьётся желание завладеть этим Чимином, подмять под себя и сделать так, чтобы тот думал только о нём. Ким проникается этой мыслью настолько, что пальцы – без его ведома – бессовестно расстёгивают пуговицу на штанах, пока губы переходят на щёки младшего, а после касаются и его губ. И Намджун подумать не мог, что целовать своего соседа может быть настолько волнующе и настолько головокружительно, это становится чем-то невообразимым, это в голове никак не укладывается: ему нравится целовать Чимина. Того самого Чимина, которого он когда-то хотел выгнать. Того самого Чимина, у которого мышление для его возраста наивное и глупое. Того самого надоедливого Чимина, слишком часто проявляющего слабость духа.       Ладонь Намджуна накрывает ладонь Чимина, но хватается он за неё не для того, чтобы остановить, а для того, чтобы окончательно не лишиться чувств. Жизненно необходимо ощутить всю ту привычную уверенность Намджуна, однако тот, оказывается, волнуется сильнее Пака. Ему хочется окунуться в него с головой, добраться до глубины его души и оставить после себя след, чтобы тот навсегда запомнил их секс. И для Намджуна дикость – отрываться от этих объёмных губ, чтобы только сделать глоток воздуха. Чимин целует с такой же самоотдачей, настолько же исступленно и отчаянно, боясь, что это, возможно, первая и последняя ночь с тем, в кого влюблён.       Если приложить ухо к левой стороне груди Чимина, можно услышать, как что-то трещит, взрывается под рёбрами, ему невозможно жарко, и он первым освобождается от футболки, выбрасывая её и тут же принимаясь за намджуновскую, если он не коснётся его тела – точно расплачется. Чёрные штаны в обтяжку оказываются спущены до колен, Ким бережно обводит длинными пальцами внутреннюю сторону ляжки младшего, опускается и, губами коснувшись какой-то чувствительной зоны, лижет кожу, кончиком языка будто разрезая её, и крадётся к колену. Чимин жалобно стонет, ощущая всю силу, находившуюся в руках, которые обхватывают его ослабевшее тело. Голова покоится на подушке, но Пак успокоиться не может, он глядит то на тёмные растрёпанные волосы Намджуна, то на потолок, находя на нём что-то такое, что способно отвлечь его от чужих губ, приближающихся к паховой зоне.       Вся его прелесть заключается в лице, выражавшем полную покорность перед Намджуном, в его блестящих глазах, готовых пускать слёзы от восхищения, его прямой и крепкой талии, до которой касаться одно удовольствие, в его стонах, звучавших так томно и так нежно. Его избавляют от нижнего белья, Намджун творит с ним какое-то волшебство. Член, налитый кровью, упорно прижимается к животу, Чимин абсолютно безоружен, беспомощен, потерян где-то в Намджуне и, встречаясь с его взглядом, – глубоким и проницательным – молится о пощаде, молится, чтобы тот уже вошёл в него.       — Намджун... Намджун...       — Да, Чимин?       Пак, улыбаясь, прикрывает глаза, слыша своё имя, сейчас парень произносит его чувственно и еле слышно, раздавшийся в ответ голос звучит настолько влюблённо и трепетно, что в Чимине от этой искренности всё вверх дном переворачивается. Он позволяет себе запустить руку в волосы Кима, путает их, счастливо выдыхает и, опьянённый эмоциями, задаёт вопрос:       — Любишь меня?       Вместо слов шуршит постель, Пак тут же пугается своего вопроса. Он не знает, зачем это спросил, и понимает, что этим желанием получить взаимность чувств, скорее всего, спугнул Намджуна. "Маленький идиот, — думает Чимин, — мне не стоило спрашивать такое, дайте мне отмотать время, и я не совершу этой ошибки". Особенно тяжело ему понять, что творится в душе старшего.       — Я не знаю, — Намджун не трус, чтобы избегать ответа, но и обнадёживать Пака не желает, потому что сам в своих чувствах не уверен. Да он и подумать не мог, что Чимин к нему что-то чувствует.       — Ну и наплевать, я просто хочу тебя, Намджун.       Чимин приподнимается, цепляется за чужую шею и уводит парня в поцелуй, прижимая того к своей голой груди, в которой еле слышно бьётся сердце, секундами назад находившееся на грани остановки.       — Не надо любить меня, я не могу тебя заставить полюбить меня, если ты этого не хочешь. Пожалуйста, просто возьми меня, Намджун, пожалуйста.       Кровать вновь скрипит, Ким и не собирался сбегать, потому что этого ему не позволит собственный член, ноющий по телу Чимина. И стал бы Намджун отвечать ему на серьёзный вопрос твёрдое "нет", если бы его не одолевали сомнения? Он, определённо, сделал первый шаг, и точно не ему теперь позорно отступать. К тому же, подобная нагота чувств на Намджуна, на удивление, действует как сильнейший афродизиак.       Ему требуется значительно мало времени, чтобы добраться до лубриканта. Он, признаться, с парнем спит впервые, в интернете такое встречал, но чтобы иметь в этом опыт – никогда! Поэтому остаётся руководствоваться своим рассудком и бешено ухающим в груди сердцем. Так волнительно Намджуну ещё никогда в жизни не было, двигая пальцами в Паке и переплетая с ним для общей уверенности пальцы второй руки, парень думает, насколько же невозможный Чимин.       Знаком для следующих действий становится скромный стон. Чимин сильнее раздвигает ноги, приподнимая таз, и просит повторить движение внутри него. Пальцы раздвигаются, проникают глубже, и их длину Чимин уже проверяет на себе, ощущает собой и влюбляется в них.       — Громче, Чимин. Я хочу слышать каждый твой звук, поэтому давай громче, — шепчет Ким младшему на ухо, горячо выдыхает и, обмазав член, надавливает головкой на проход, не торопясь и не собираясь быть грубым с телом Чимина.       Погружая твёрдый орган глубже, Намджун прислушивается к вздохам Пака, по их громкости определяя уровень его боли и дискомфорта. Он замирает, получая удовольствие от узости. Ноги, скреплённые за его поясницей, сжимаются, вынуждая Намджуна прижаться насколько это возможно, Чимин позволяет войти в него ещё глубже, потому что терпеть эту неспешность он больше не в силах. С каждый проникновением, которое совершается всё свободнее и свободнее, Чимин, до этого весь сжатый и ощущающий то, как расширяются стенки его нутра, выдаёт стон громче всех предыдущих. Голос звучит проникновенно и нежно, и кажется, что из-за собственных стонов он вот-вот задохнётся или подавится воздухом.       Для Намджуна это настолько трогательно, что он, размягчённый, припадает к губам, между поцелуями шепча что-то ласковое. Он, заколдованный чиминовскими стонами, ловит в голове мысль, что, кажется, всё-таки испытывает к нему что-то большее, чем простая симпатия. Для него непонятно то, как Чимину удаётся за несколько секунд вызвать в нём весь этот водоворот чувств своим голосом, своими широко распахнутыми в экстазе глазами, устремлёнными в потолок. Кожа на его шее, словно выточенной из мрамора, обязана быть покрытой поцелуями. Постепенно она покрывается сине-лиловыми пятнышками, а толчки Намджуна становятся мощнее и быстрее. В это мгновение Чимин всей душой ненавидит скрипучую кровать, потому что она, если честно, как-то мешает, раз за разом напоминая о реальности, в которой они находятся.       — Намджун, глубже!       Время близится к половине третьего ночи, тонкие стены комнаты общежития не способны сдержать стоны. Они раздаются в пустом коридоре, в соседних комнатах и в комнатах, находящихся прямо над ними и под ними.       — Вот дерьмо. Неужели нас было слышно настолько хорошо? Нас что, полметра всего лишь разделяют?       — Намджун, быстрее!       У Юнги сон чуткий, на этот раз его внезапному пробуждению служат чужие стоны, звучащие прямо за стеной, возле его кровати.       — Там живёт тот самый парень, который однажды заявился к нам поздно ночью, — бубнит Чонгук, переворачиваясь на подушке, Юнги укладывает руку ему на талию и прижимает ближе к себе, собираясь уткнуться носом в шею.       — Ах, Намджун!       — Я и не знал, что этот качок по парням, — ухмыляется Юнги. — Странно, что они оба нам не говорили о том, какая в этом общежитии хорошая слышимость.       Под рёбрами, возле сердца, становится нестерпимо приятно, наступает оргазм, захватывающий Чимина в свои объятия, и он несдержанно вскрикивает, потому что точные попадания по простате вызывают вселенскую любовь к Намджуну. Его дрожащие руки хватаются за крепкую спину, ногти ведут полосы возле позвоночника и лопаток.       — Чимин...       Намджун делает последний рывок бёдрами, кончая в младшего, и, еле держась на руках, в чём-то признаётся, только Чимин, из-за помутнения рассудка, ничего этого не слышит, в данный момент его подобное не заботит. На губах Кима возникает улыбка, усталая совсем, но искренняя. Когда подрагивающий орган Чимина обхватывает липкая рука, помогающая ему достигнуть оргазма, он чувствует гармонию его тела с телом Намджуна, их полную идиллию и насколько опьяняюще удовольствие. Ему кажется, что всё то, что с ними происходит, обязано было случиться, это что-то неизбежное, уготовленное судьбой и парню кружит голову от этой мысли. Он, лишённый крыши над головой, выгибается дугой в спине, без чувств падает на подушку и резко выдыхает, словно через несколько секунд его лишат жизни.       — Нет-нет! Я хочу, Намджун... — торопливо произносит Чимин и пугается своего голоса, не ожидая, что у него получится так громко. Он крепче сжимает ноги за поясницей, не позволяя парню выйти из него.       Сжимая член, глубоко погружённый в его нутро, Пак принимается стимулировать орган, кусает губы, оставляя на них глубокий след, едва не прокусывая кожицу, и жалобно заглядывает парню в глаза, моля его о втором акте.       Намджун издаёт смешок и, напрягая мышцы на руках, дарит Чимину поцелуй. Кровь приливает к его члену; шипя и кидая взгляд на худой живот Пака, на котором виднеется непонятной формы пятно спермы, парень принимается лениво двигать бёдрами. И единственная в этот вечер верная мысль, в которой он впервые за долгие годы твёрдо уверен, – то, насколько удивителен Чимин, сумевший всё же покорить его.