Завтра мы станем врагами

Башку ломило от пульсирующей боли. Где он? Какого черта вокруг такая темнота? Руки вывернуты назад. Связаны? До ушей доносился гул работающего мотора, пол под ним слабо дрожал — его куда-то везли. В голове картинками замелькали события последних недель, складываясь во вполне себе целую картину. То-то в Токио в последнее время тишь да гладь и никаких новостей. Что-то накопали? Решили, ублюдки, убрать и со всеми почестями закатать в бочку с цементом? Интересно, что они ему скажут. На такую работу обычно не отправляются марать руки сами. Аомине беззвучно засмеялся, скалясь, и голову заломило сильнее, особенно в затылке. Мысли текли вязкой смолой, но вместе с возвращающимся сознанием набирали обороты, быстро и стремительно как синкансен. Аомине дернул руками — связаны крепко, зато ноги неожиданно оказались свободны — кто так ловит людей? Раньше, если он отправлялся на грязную работу, то ловил так, что люди приходили в сознание чаще уже прочно привязанные к стулу в продуваемом всеми ветрами порту на берегу залива. Тогда он не спеша заправлял галстук в рубашку, просовывал его концом между пуговиц, чтобы не испачкать кровью, закатывал рукава и начинал, гм, работать. Тупицы, не думают о своей же шкуре и недооценивают ловкость Аомине. Он же якудза. Он готов ко всему. Машина вдруг остановилась, тихо хлопнула дверь. Он услышал стук по капоту, как предупреждающий сигнал перед самым концом. Но не было страха, и нутро не сжалось в дурном предчувствии. Ладони похолодели от накатившей ярости, адреналин хлынул в кровь, и мысли стали ясны, как вода в горном потоке. Аомине подтянул ноги ближе к груди. Успеет если не уложить, то вбить в недалекие мозги похитителей, что не стоило оставлять ему свободными ноги. Жалко только, что он так и не услышал ответ — кстати, где телефон? Наверное, остался в переулке, — не потолковал с нахальной мордой и не сказал на прощание пару ласковых. Раздался громкий щелчок, крышку багажника потянули вверх. Время словно остановилось. ...Кисе. Одетый как официант, он стоял, придерживая крышку багажника одной рукой: белоснежная рубашка, расстегнутая черная жилетка и длинный фартук на поясе. Светлые волосы небрежно зачесаны назад, взгляд нечитаемый, в зубах зажата дымящаяся сигарета. Все произошло за жалкие доли секунды, прежде чем было возможно хоть что-то осознать, принять и решить, что он не бредит. — Ну приве... — в тот же миг услышал он голос — знакомый, живой и потому невозможный, — и со всей силы двинул ногами в образовавшийся зазор. — Угрх! Сдавленный хрип тоже оказался совсем настоящим, только мелькнула светлая макушка — и Кисе пропал из виду, видимо, скорчившись от боли. Пульс выстукивал бешеный ритм, Аомине часто дышал. Слишком давно он не видел Кисе, чтобы поверить, что это ему не мерещится после удара по голове. Но видение Кисе не исчезло — звонко смеясь, он встал и поднял руки в примирительном жесте. И снова захлопнул багажник. — Какого, блядь, хрена? — крикнул Аомине и с силой пнул вновь закрытую дверь, осыпав Кисе отборными ругательствами. Машина качнулась, как от прыжка — Кисе сел на нее? Затем раздался глухой стук, будто по металлической поверхности похлопали раскрытой ладонью. То, что Кисе пришел к нему сам, было полным бредом, равносильным самоубийству, и так поступил бы лишь тот, кто очевидно очень хочет сдохнуть. Даже если он поймал, связал Аомине и увез его в багажнике в неизвестном направлении. Слова Аомине остались без ответа, и некоторое время они провели в тишине, но вскоре машина качнулась еще раз, щелкнула кнопка — и багажник приоткрыли. Аомине снова увидел причину своих бедствий последних месяцев. Кисе приложил палец к губам, и в руке у него, отразив свет фонаря, сверкнуло лезвие складного ножа — короткого, с двусторонней заточкой. — Выпущу, если не будешь шуметь. Аомине скользнул взглядом по лезвию, потом перевел взгляд обратно на Кисе. Одновременно знакомый и чужой, — в нем что-то неуловимо изменилось. О чем ты, мать твою, думаешь? — На хер иди, — рыкнул Аомине. Кисе вдруг ухмыльнулся. — Извини, что успел связать только простой веревкой. Хотел сделать шибари, чтобы все было красиво. — Пошел ты, говорю. — Я серьезно, — Кисе выставил нож перед собой. Держал он его уверенно, и не стоило сомневаться, чуть что — полоснет. — Не будешь делать лишних движений — и останешься цел. Аомине презрительно хмыкнул. Бегло посмотрев по сторонам, Кисе наклонился к Аомине и, на мгновение помедлив, ухватил его за предплечье и потянул на себя. Аомине дернул плечом — сам справится, но едва ровно встал на ноги, Кисе, стоя позади, ухватил его за связанные кисти рук и приставил острие ножа к спине. — Повторяю, не дергайся, — прошептал Кисе, голос был совсем рядом, и дыхание теплом коснулось уха, — будь хорошим мальчиком хотя бы раз. — Ты даже со связанным мной не справишься, — Аомине сжал и разжал кулаки, но руки затекли и слушались хреново. — Ой ли? — Кисе надавил на нож, но Аомине даже не дрогнул. Разве что пиджак испортит. — Видишь ту наружную лестницу? — Кисе положил подбородок ему на плечо. Аомине увидел серый трехэтажный дом впереди. Вокруг стояли почти такие же; нестройными рядами они поднимались на холм, а на крышах тех домов, что пониже, виднелись большие глиняные горшки, видимо, с той острой маринованной капустой, о которой рассказывал Мин Сонг. Вокруг — ни души, ни одного магазина и забегаловки, только где-то вдалеке шумела в ночи магистраль. Кисе постарался, выбирая место. — Идем, — и он дернул за веревку, как за поводок. — Сука. — Потом поругаемся, иди давай, — Кисе подтолкнул его в спину. Кисе не отпускал его до самой двери, пока они не поднялись по лестнице. Он порылся в кармане брюк и, не убирая ножа от Аомине, сунул ключ в замочную скважину и провернул два раза. Захлопнулась дверь, щелкнул выключатель — и они оказались в квартире-студии, неуловимо напоминавшей квартиру Кисе в Токио, разве что эта была безликой, как и район вокруг. На то, что в ней кто-то жил, указывали только ноутбук на столе, несколько пустых упаковок из-под чипсов рядом и стакан кофе из «Старбакса». Кисе развернулся, и Аомине остановился, оглядывая его с головы до пят. Из-за маленького светильника в холле тени падали на лицо Кисе так, что он выглядел старше, будто прошло не полгода, а больше. Он выглядел отстраненным и чужим. — Очень интересно, что ты мне скажешь. В тишине слова прозвучали коротко и скупо, но они были коркой льда, под которой бушевал океан. Кисе помедлил, глядя Аомине в глаза, будто сомневался в выборе слов, тщательно их подбирал, взвешивая каждое, и молчание показалось бесконечно долгим. — Мне нужен сообщник. — И почему это я? — Потому что ты громила, — пожал он плечами. — Научишь меня стрелять? Звучало все еще до абсурдного тупо. — А если я откажусь? — У тебя нет выхода. Кисе поманил его за собой, и Аомине, все еще слишком огорошенный, неосознанно двинулся за ним следом. — Для начала, не хочешь меня развязать, сукин ты сын? Кисе шагнул к нему и показал ножом, который так и не убрал, ему за спину: — Только если обещаешь хорошо себя вести. — Послушаю, что ты еще наплетешь, прежде чем решу, что с тобой делать. — Все еще думаешь, что владеешь ситуацией? — Кисе ухмыльнулся, разглядывая его лицо. — Как это на тебя похоже. Аомине хотел было к нему повернуться, но Кисе вдруг потянул за связанные руки вверх, выворачивая до боли. Не успел Аомине возмутиться, как Кисе толкнул и положил его лицом вниз на кровать в два счета и, сев, придавил сверху. Аомине выругался еще раз, а в затылке снова запульсировала тупая боль. — Это для надежности, — сказал Кисе, — прости, пока не могу тебе доверять. — Не тебе это говорить, ублюдок, — Аомине повернул голову в сторону, но Кисе, ожидаемо, не увидел. — Всегда самодовольный, уверенный в себе, — Кисе просунул пальцы под веревку и провел ими по запястью — растертую кожу саднило, и касание отозвалось острее, чем могло бы. — Аомине Дайки, которого никто не может остановить. Веревка должна была натянуться и ослабнуть, освобождая руки, но вместо этого Аомине почувствовал, как с его онемевшими пальцами сплелись пальцы Кисе, крепко сжали, а Кисе молчал-молчал-молчал, ублюдок. — Хорош издеваться, — Аомине стиснул бы его пальцы до боли, чтобы неповадно было, но руки, черт побери, почти не слушались. Сколько времени он уже связан? — У тебя тут кровь, — сказал Кисе тише, а затылка вдруг коснулся теплый язык. — Хватит в игры играть, — Аомине сжал зубы, и Кисе отпрянул, веревки натянулись и тут же ослабли, освобождая руки. Аомине рывком сбросил с себя Кисе, перевернулся к нему лицом. Тот ухмыльнулся с кровью на губах и медленно облизнулся, только и мелькнул розовый кончик языка между губ. Идиот. — Я сейчас, — сказал Кисе, складывая нож и слезая с кровати, развязал длинный фартук, бросил его на пол и исчез в дверном проеме, оставив Аомине одного. Он покрутил кистями, разминая запястья, потер руки друг о друга — чувствительность постепенно возвращалась, и от этого всю кожу кололо мелкими иголками. Наконец он сбросил с себя антрацитовый пиджак с отливом, выпутался из алой рубашки. Сзади на воротнике темнело пятно от крови. Старательный, блядь, Кисе вскоре вернулся с пакетом льда и бутылкой антисептика. — Извини, больше ничего нет, — сказал он, обрабатывая ватным тампоном Аомине затылок. — Это самое мелкое, за что ты можешь извиниться. — Ах, да, на чем мы там остановились? Посмотри в свой телефон. Аомине с недоверием нахмурился, заранее предчувствуя неладное, и полез в карман за телефоном, который, видимо, только чудом не выпал. Сложно было придумать, что могло бы быть хуже. Хуже быть могло. В углу экрана показывало тридцать пропущенных звонков и двенадцать сообщений. — Зайди в галерею, — опережая вопрос, сказал Кисе, приложив к затылку еще один тампон, и ссадину зажгло с новой силой. — Что это? — сказал Аомине севшим голосом. Последним был снимок, на котором Кисе обнимал его за шею и, подмигивая, показывал в камеру средний палец. Аомине отвернут от экрана лицом, ракурс такой, что не поймешь, в сознании он или нет. Время создания — 23:26, час назад. Уже без наводки Аомине открыл мессенджеры, предчувствуя, что он там увидит. В числе получателей был даже Хайзаки. Второй раз за вечер Аомине ощутил, как земля уходит из-под ног. Кровь словно застыла в жилах, жгла льдом изнутри, в глазах потемнело — в один долбанный миг все разнеслось вдребезги, как человеческий череп от выстрела. Аомине сжал и разжал кулак, проверяя, достаточно ли теперь руки его слушаются. — Ты меня подставил. — Ага, — приложив к его затылку лед, сказал Кисе, и тон у него был поразительно равнодушный. Такой, какой и должен быть у чужого человека. — Иначе как заставить тебя со мной работать? Кисе прекрасно понимал, что это значит для Аомине — конец, большая и жирная точка, после которой обратный путь в группировку заказан. Аомине отпрянул и развернулся к нему лицом. — Какого черта ты все это, блядь, заварил? Он всматривался в его глаза, по которым раньше прочел бы ответ, но не сейчас. Кисе, скажи, что это не просто так. Скажи. — Просто так, — одной фразой Кисе всадил нож ему между лопаток. — Все надоело. И ты же помнишь, как я не люблю якудза. — Хотел острых ощущений? — Может быть, — и ударил кулаком сверху, загоняя клинок до упора. Ловко, как большая кошка добычу — инстинкты работали вперед головы, — Аомине схватил его за горло и замер, ощущая под пальцами учащенный пульс. Он ждал, что Кисе что-то сделает, скажет, среагирует, но тот не собирался обороняться — он так и не шелохнулся, держа пакет с тающим льдом в покрасневших от холода ладонях, и безбоязненно смотрел ему в глаза. Совсем не опасался за свою шкуру, что всегда раздражало и когда-то — внушало уважение. — Тогда ты и денег не увидишь, и тебя самого грохнут, — сказал он хрипло. — Помоги мне, и скоро я сделаю так, что ты не будешь ни в чем виноват, вернешься в свой новый офис на Синдзюку, будешь дальше обирать честных предпринимателей, а Сакурай-кун будет бегать тебе за сигаретами. Аомине помедлил. — Я не буду долго ждать твоих объяснений, — он нехотя разжал пальцы, и Кисе закашлялся, теперь прикладывая лед к своей шее. Капли воды вскоре потекли по светлой коже с розовыми пятнами под воротник. Вернувшись из кухни уже без пакета со льдом, Кисе пошарил по карманам брюк и вытащил оттуда синюю пачку «Милд Сэвен» — такие же, какие курил Аомине, — открыл и вытянул губами одну. — С каких пор ты куришь? — Говорят, сигареты помогают справиться со стрессом, — сказал он, щелкая зажигалкой. Пламя вспыхнуло, и Кисе затянулся, прикрыв глаза. Зачесанная назад челка упала на глаза. — Подумываю бросить. Он сел рядом, широко расставив ноги, и уперся локтем в колено. Аомине смотрел, как тлеет конец зажатой между пальцами сигареты, как Кисе стягивает с шеи бабочку, морща лоб, словно она давно душила его. Смотрел на него, как через стекло, через которое не услышишь и не дотронешься. На плечи будто положили тяжелую бетонную плиту, а вниз живота опустился клубок из гадюк, и каждая жалила его, отравляя ядом. А может, все это было ядом Кисе. — Как там Сакурай-кун? — негромко спросил Кисе и, задрав голову, выпустил изо рта густую струю дыма. — Нормально, — коротко сказал Аомине. Это были последние слова, которыми они перебросились за весь вечер. Несмотря на таблетку аспирина, гадский сон так и не шел. Все последние месяцы Аомине только и делал, что изменял своим привычкам — засыпать где и когда угодно, следовать принятым решениям, без колебаний отнимать жизнь. В комнате едва слышно шумел работавший ноутбук. Полосы света от фонарей, проникая сквозь полупрозрачные шторы, ложились полосами на широкую кровать. Кисе лежал на ее краю, ближе к окну, забравшись под одеяло. Еще извинился перед сном, что оно всего одно, а он не собирался встречать гостей. В Кисе будто уживались сразу двое — циник, который предает своих, и тот Кисе, который извиняется за ерунду вроде одеяла. «Давно надо было его убрать», — всплыли в голове почти забытые слова. Давно. Вытянет руку — и свернет ему шею, это дело какой-то доли секунды. Аомине протянул руку и замер, глядя в доверчиво подставленный затылок, примятые волосы и открытую шею, вслушался в дыхание. Он всегда так заливисто сопел? Кисе вдруг потянулся и заворочался, переворачиваясь на спину, свел страдальчески брови, не открывая глаз, пробормотал: — Луковый суп, пожалуйста… Ага.. Да… Можно сразу… Луковый суп… — И ты попробуй, Аомине… ччи… не упирайся… И Аомине остановился, словно невидимая рука перехватила его за запястье. Наверно, все это, как называют, бессознательное. Старые привычки. С глубоким вздохом Аомине убрал руку и залез под одеяло, и перед тем, как наконец уснуть, он сложил пальцы на манер пистолета, направил в голову Кисе и сказал тихо: — Бах. Эльф летит с обрыва вниз и получает десять очков урона. _____ От телефона с памятным семейным фото пришлось избавиться, и заодно от шмоток, испорченных благодаря Кисе. Аомине наблюдал за Кисе все утро — как он чешет нос или с силой ерошит полотенцем волосы после душа, как неспешно меряет шагами комнату и жует губу, о чем-то размышляя, и как застегивает ремень на рваных джинсах. Отвратное чувство, когда слишком хорошо знаешь того, кому теперь не доверяешь. Балансируешь на грани, готовый вот-вот потерять бдительность просто по старой привычке. Начинаешь сомневаться — давно ли все стало брехней? И гнетет, грызет, как червь, обманчивое чувство каждое мгновение, проведенное вместе. — Ты стащил мою рубашку, где она? — Аомине сидел в одних боксерах на кровати, пока Кисе копался в небольшом чемодане с одеждой. Мокрые волосы после душа торчали в разные стороны, мелкие капли срывались Кисе на плечи, оставляя крохотные пятна на растянутой футболке с Астробоем. — М-м… правда? — Не придуривайся. Кисе помолчал. — Я ее выкинул. С этими словами он швырнул, не глядя, на кровать несколько футболок — синюю, белую и желтую, каждая с кричащим принтом. В любой ситуации не потерять себя стоило многого, в случае Кисе — остаться, каким и был, отаку-долбоебом. — Выглядишь чертовски усталым, — заметил Аомине. — Вот уж спасибо. Ты тоже ничего. Кстати, сегодня впервые за долгое время я спал, как младенец, — сказал Кисе, не поворачиваясь к нему. — Смотри, — он вытащил из чемодана красные бархатные брюки, — наденешь? — Сдурел? — Аомине даже представить себя в этом не мог. — Совсем новые, сестра подарила. Не напялю же я на себя этот ужас? Аомине обреченно покачал головой. — Шучу, — Кисе достал из-за тумбы большой пакет с надписью «Юникло» и бросил в сторону Аомине, — потратил целый час, чтобы подобрать это для тебя. В пакете оказались черные джинсы, толстовка, несколько пуловеров в серо-белой цветовой гамме, спортивные штаны и пара новых «Нью Бэлэнс». Спасибо, что без покемонов и девочек-волшебниц. — Прости за одежду для простолюдинов, — сказал Кисе, глядя на то, как Аомине кривится. Не было похоже, что он сильно сожалеет, что Аомине теперь придется одеться в тряпье, не соответствующее его статусу. Джинсы застегнулись легко, обтянули задницу и бедра. Аомине неуверенно переступил с ноги на ногу, привыкая к новой одежде — как кот, на которого натянули что-то странное. Кисе задумчиво его осмотрел, постукивая по губам указательным пальцем, но, перехватив взгляд Аомине, молча отвернулся, укладывая свои тряпки обратно в чемодан. На экране серого ноутбука, от которого Кисе с утра не отлипал, была открыта куча окон. Аомине подошел ближе, всматриваясь в мелкий текст, но Кисе подскочил с пола, как ужаленный, и захлопнул крышку прямо перед его носом, с непроницаемым видом убрал ноутбук в сумку и даже не извинился. Аомине стиснул зубы. Он имел право знать, в какую херню ввязался не по своей милости. — Эй, ты. — Я не должен это показывать. И надеюсь, ты не залезешь туда, как шкодливый кот, когда я сплю или в душе. — Ты за кого меня держишь? — За Аомине Дайки, — сказал Кисе, досушивая волосы полотенцем. Молчаливые переглядки, недомолвки — от них выворачивало. Что там с его парнями в Токио? Аомине не знал теперь ни черта. Ему подрезали все нити, за которые он дергал. Теперь он должен рядиться в неприметные тряпки, скрываться, чтобы его не нашли наверняка пущенные по следу головорезы. Ради чего? Днем этот район показался уже более оживленным. Люди сновали туда-сюда, двумя кварталами дальше открывали двери рестораны. В один из них Кисе потащил Аомине, и там он понял, что маринованная капуста со специями, о которой с любовью пел Мин Сонг, полный отстой. — Буэ, — во рту было одновременно кисло и остро, жутко жгло язык. Кое-как проглотив капусту, Аомине бросился хлебать холодную воду стаканами из кувшина и заедать рисом. Зато Кисе вполне себе шустро орудовал железными палочками, треская закуски, и посмеивался над Аомине. — В округе что, больше ничего нет? — в перерывах между глотками спросил Аомине. — Эта еда не соответствует твоему взыскательному вкусу? — Зато ты, смотрю, тут уже обжился. — Окей, отведу в другое место, привереда. — Заткнись. И Кисе ел, как ни в чем не бывало, будто между ними не было этого осязаемого напряжения. За большим окном, на залитой солнцем улице, слабый ветер гнал по асфальту опавшие лепестки вишни. Аомине заметил ее по дороге сюда, единственную на улице. Молодое дерево росло вплотную у стены дома, словно одно противостояло плотной жилой застройке. Аомине вообще стал на многое обращать внимание, как только оказался в глубокой жопе. Не было ни ответов, ни намеков, и Аомине словно ходил по тонкому льду. Но ведь Аомине Дайки не сомневается. Кисе сказал, что им нужна неделя, но уже на второй день Аомине подумал, что его терпение ощутимо испытывают. Кисе постоянно сидел за ноутбуком, много курил и никогда не говорил при нем по телефону. Пихал его в карман и выходил за дверь. Надеялся, что Аомине не заметит? — Ты меня заебал, — сказал Аомине перед сном, вытянувшись на кровати. — И это я получаю вместо «Спокойной ночи»? — тон у Кисе был обиженным. — Ты ни черта не говоришь. — Ты все равно не поймешь. Держи, — Кисе кинул ему мобильник — где он собирал такое старье? — Хочешь, в змейку поиграй, чтобы отвлечься. — Иди в жопу, — устало сказал Аомине. Кисе резко выдохнул через нос — недовольно. — Я тебя сдам, — ответил на это Аомине. — И себя заодно? Вперед. — Как-нибудь разберусь. — Ты занял больше половины кровати, — вместо ответа сказал Кисе, но Аомине не шелохнулся и следом почувствовал два легких пинка. Старые привычки — дурная вещь. На третье утро Аомине проснулся и понял, что вот-вот подомнет Кисе под себя. На четвертое — от тычка локтем в бок. Аомине смотрел на Кисе на расстоянии опасной близости, а тот, весь взлохмаченный и помятый после сна, теплый, сонно моргал, еще слабо понимая, что произошло. — Это тупая привычка, — с каменным лицом Аомине убрал руку и отодвинулся. — Так просто не отвыкнешь. — Никаких проблем, — сказал Кисе, скрываясь под одеялом с головой. — Не подростки. Можешь тут хоть дрочить, а я посмотрю. Действительно. Аомине чуял, что еще немного, и натянутая струна между ними лопнет, задев обоих. Кисе хранил свой сраный обет молчания, данный непонятно кому. В один из вечеров он сидел за столом, уронив голову на сложенные руки. — Ни черта не выходит, — сжав кулаки, процедил он шепотом сквозь зубы и встал. — Я за кофе, — хмурясь, он на ходу застегнул ветровку и уже знакомым движением положил телефон в карман. Автомат с напитками стоял у самого дома, но Кисе уже не было больше часа. Движимый внутренним порывом, Аомине как был — в одних спортивных штанах, — влез в кроссовки и вышел на лестницу. Ночи еще были холодными, и от прохладного ветра мурашки побежали по телу. На узкой безлюдной улице тускло светили фонари, высвечивая темные окна домов. В воздухе пахло дождем. Внизу ярким пятном выделялся автомат с напитками. Рядом с ним нарезал круги Кисе и трепался по телефону — голова опущена, голос напряженный; второй рукой прикрывал рот. Он задрал голову вверх и вдруг застыл, убрал трубку от уха и сунул телефон в карман. Тебе конец, извращенец и отаку. Аомине неспешно спустился вниз, ведя ладонью по шершавым перилам, и остановился вплотную к Кисе. — У тебя было время, чтобы объясниться, сукин сын, — одним рывком он сгреб в кулак ветровку на его груди. В небе громыхнуло, и почти сразу поднялся слабый ветер; наверху зашевелились, шурша, провода. Сцена как из дурацких аниме, которые смотрел Кисе. Тот вдруг криво улыбнулся. — А у тебя есть выбор? Уберут, даже ничего не успеешь объяснить. — Это не помешает мне сделать из тебя отбивную. — Лишь бы кулаками помахать. — А тебе — лишь бы языком потрепать. С кем разговаривал? — Не твое дело. Я же обещал, что ты выйдешь сухим из воды. Разве не это главное? — Будто это, блядь, меня волнует в первую очередь. — А разве нет? Кисе явно нарывался. — Иди на хуй. — Почему? — Кисе приподнял брови. — Поверить не можешь, что впервые не ты просто с кем-то трахался, пока тебе нравится, а наоборот? — Кисе пожал плечами. — Все бывает в первый раз. Этикетки в автомате ложились на него разноцветными бликами. Аомине не шелохнулся, медленно оглядел Кисе с головы до пят, прикрыл глаза и сделал длинный выдох. — С чего я должен тебе верить? — Мы теперь в одной лодке. Просто возьми да поверь. Сложно? В небе громыхнуло еще раз, и на плечи упало несколько крупных капель. Кисе влетел спиной прямо в долбанный автомат, от неожиданности распахнул глаза, хватаясь за живот и со свистом глотая ртом воздух, но Аомине успел ударить еще раз. На мгновение стало легче. Кровь бежала по жилам, будто он снова стал взбалмошным подростком. Кисе кое-как выпрямился, и тут же рванул вперед — левую щеку вдруг обожгло от боли, на языке появился металлический привкус крови. Аомине сплюнул на землю. Глухие ругательства и возня тонули в шуме дождя, который барабанил по голове и плечам, стекал струями по телу вниз. Ух, сукин сын — ударил под дых. Аомине устоял и тут же сделал подсечку, повалив Кисе на асфальт. Кисе был ловок и силен, но все-таки недостаточно хорош. — Что ты затеял? — хрипло спросил Аомине, оседлав его, чтобы не дергался, но тот с силой извивался, так и норовя сбросить. Намокшие волосы, разбитые губы плотно сжаты, из носа текла кровь. Взгляд острый как бритва — Кисе был серьезен, как никогда. — Просто, — процедил он по словам, крепко сжимая Аомине за предплечье, — подожди. Не последовало ни едкой тирады, ни ругательств. Он поднял руку и провел ладонью по щеке Аомине неожиданно мягко, а потом схватил за ноющий подбородок. — Поверь мне, — прошептал Кисе, уже не вырываясь. Капли дождя текли по его лбу и щекам, намочили ресницы. — Хотя бы сейчас. Аомине остановился, замер, занеся над ним сжатый кулак. Кисе, не смотри так. Не смотри. Вопреки бессильной ярости, клокотавшей внутри, захотелось забыть на хрен обо всем на свете. Гнев схлынул, смытый ливнем, и Аомине поднялся, подал Кисе руку и дернул его на себя, сжимая мокрую ладонь. Они пересеклись взглядами на мгновение, но Кисе отвел глаза, обошел Аомине и молча поплелся по лестнице вверх. За спиной хлопнула дверь, Кисе только скинул с себя ветровку, стянул футболку, и Аомине, повинуясь порыву — или в нем говорила еще не остывшая кровь, — дернул Кисе за плечо, разворачивая к себе. Запустил ладонь в мокрые волосы, как не делал уже чертовски давно. Сделал шаг вперед, Кисе — шаг назад. Еще и еще, пока не уперся, пятясь, в кровать. Аомине толкнул его в плечо, опрокидывая навзничь, придавил сверху всем весом. Когда Кисе был под ним — было спокойнее. Влажные от дождя штаны липли к телу, но это было неважно. Кисе смотрел на него почти равнодушно, и жутко хотелось это исправить. Аомине потянулся к тумбочке за сигаретами, приподнялся, чтобы прикурить, и сжал коленями бедра Кисе, чтобы тот не вырвался. Не спеша затянулся, блуждая глазами по лицу Кисе; гладкая кожа в свете лампы блестела от влаги. Кисе опустил взгляд на его губы. — Тоже хочу, — сказал он и, едва Аомине потянулся за пачкой, добавил. — Твою. Ладно. Помедлив, Аомине поднес к его рту сигарету, Кисе прихватил фильтр и коснулся пальцев губами. Горячими, с влажной от крови трещиной на нижней губе. Бесстыжий, даже не отстранился, затягиваясь. Выпустил тонкую струю дыма специально ему в лицо, глядя на него из-под полуприкрытых век. Опять нарывается. — Секс после драки? — Предположим. Кисе двинул бедрами. — Грязный и дикий. — Может быть, — Аомине сделал еще затяжку, чувствуя, что в штанах ему скоро станет тесно. Кисе приподнялся на локтях, и Аомине ощутил на коже его дыхание. — Хочешь кончить в меня? — шепнул Кисе, двинул бедрами сильнее, и Аомине чуть не выронил сигарету. Ну, все. — Да, черт побери, — выдохнул он и наклонился ниже. И получил резкий толчок в грудь. Кисе полоснул по нему ледяным взглядом. — А я думаю, что ты охренел, — сказал он, вылезая из-под него. Он хлопнул дверью ванной, напоследок показав Аомине средний палец. Аомине бессильно выдохнул и уставился в белый потолок. Кто тут, мать вашу, еще должен злиться? Из ванной Кисе вышел в одних трусах, из ноздрей у него торчала вата, разбитая губа еще кровила. Он провел по ней пальцами, поморщившись от боли. — К слову, мы возвращаемся в Японию в этот четверг. _____ Рейс «Сеул — Токио» был рано утром, и две последние ночи они провели в отеле в Инчхоне, рядом с аэропортом — стандартный номер на двоих с маленьким окном с видом на соседнее здание и паутину из проводов. Да уж, это не люкс в небоскребе с панорамным видом на город и размером как хорошая квартира. Голый по пояс, Аомине крутил в руках пачку сигарет, утопая в мягком кресле, и смотрел, как Кисе обувается и гремит в кармане мелочью. Полегчало бы Аомине, вышиби он Кисе мозги, как собирался? Даже сделай он что-то с Кисе, его судьбу это уже не изменит, за ним продолжат охотиться. Простым разговором по душам конфликт не разрешишь. После драки на улице атмосфера между ними поменялась. Стала не лучше и не хуже — просто другой, как если бы на смену сезону дождей пришел сезон тайфунов. Воздух из кондиционера приятно холодил кожу. Аомине скользил взглядом по ремню, выглянувшем из-под толстовки, по обтянутым джинсами ногам вниз, к красным кедам. Вверх, к затылку и волосам, выглядывающим из-под края кепки, к серьге в левом ухе. «Ох». Тут же вспомнилось, как Кисе стонет, если за нее потянуть зубами. Дверь хлопнула. Кисе ушел, а его стоны все еще звучали, разгоняя по телу горячую кровь. Все бесило, и больше всего — Кисе. Аомине медленно сжал и разжал кулак, когда в дверь робко постучались и, не получив ответа, открыли. На пороге замерла горничная, миниатюрная и миловидная, с тугим пучком на затылке. — Зайти позже? — робко проговорила она. — Не-а, — сказал Аомине, — можно сейчас. Он даже не шелохнулся, когда горничная вкатила тележку с полотенцами, бельем и тряпками для уборки, и бесстыже ее разглядывал. Она шустро начала менять постельное белье, стараясь не смотреть ему в глаза. Светло-голубая униформа с передником выглядела не как в порнухе, но юбка была достаточно короткой, чтобы Аомине мог насладиться видом. — Эй, — позвал он, — не поменяешь мне стакан? — Аомине поднял в воздух пустой стакан из-под колы и улыбнулся ей углом рта. — Конечно, — поклонилась горничная и нагнулась к тележке, на одной из полок которой сверкала чистая посуда. Юбка задралась выше, но ничего интересного Аомине не смог разглядеть. — Пожалуйста, — с еще одним поклоном она протянула ему чистый стакан, Аомине перехватил его вместе с ее рукой. Ладонь под пальцами вздрогнула, а Аомине улыбнулся шире, не отрывая от девчонки взгляда. Щеки у нее вспыхнули, но она не произнесла ни слова. Попалась. Ей нельзя этого делать, зато Аомине — можно. Ему не отказывают, никто и никогда. Кисе должен скоро вернуться, интересно, как он отреагирует, если... Аомине потянул горничную на себя, подхватил за талию и усадил к себе на колени. «Ох» снова прозвучало в голове. Аомине прикрыл глаза и повел ладонью по бедру от колена вверх. Горничная коротко вздохнула, но для Аомине ее вздох стал вздохом Кисе, когда он гладил его по внутренней стороне бедра. Вот так. Если вспомнить, Кисе был дофига чувствительным, и Аомине получал дикое удовольствие, ловя его вздохи, вздрагивания под рукой, даже если просто гладил по шее под ухом, что уж говорить о... Наконец-то пискнула, открываясь, дверь, но Аомине и не подумал остановиться. Горничная сидела спиной к выходу — у Кисе должен быть хороший обзор. — Извините, — вскинулась она, но Аомине удержал ее на месте, крепче стиснув за талию, выглянул, смотрит ли Кисе? Внимательно? Громко хлопнула дверь, и Аомине услышал стук упавшей железной банки, она покатилась, гремя по комнате в напряженной тишине, пока не затормозила, врезавшись в ножку кресла. Аомине затаил дыхание. С тех пор, как Кисе вошел, он утратил к девчонке всякий интерес, даже не погладил для порядка. Обычно Кисе с интересом наблюдал, когда вокруг Аомине крутились женщины. Казалось, ему всегда было даже любопытно. Он болтал с Аомине как ни в чем не бывало, заглядывал его спутницам в декольте, отвешивал комплименты, и те, точно зажатые между двух огней, терялись, на кого из них смотреть. Но стоило Аомине перехватить взгляд Кисе — тот приподнимал бровь, смотрел прямо и нахально, а затем мог до конца тусовки обхаживать какую-нибудь цыпочку, будто забывал о существовании Аомине. Но ночью он вытрахивал из него всю душу. Кисе разулся, потоптался на входе, подошел с каменным лицом и наклонился, поднимая оранжево-зеленую банку энергетика. — Ох, прошу прощения, я такой неуклюжий, — ослепительно улыбнувшись, он с грохотом вывалил остальные банки на стол. От одного того, что Кисе оказался рядом, в кровь хлынул адреналин. Он присел, выдрал ноут из розетки, захлопнул крышку и ушел в ванную, но спустя минуту вернулся: — Забыл флешку, — и в доказательство своих слов, показал Аомине маленький черный прямоугольник в руке. Когда дверь ванной хлопнула второй раз, Аомине захлестнула такая дикая досада, что он скинул с себя горничную, подпер кулаком голову и буркнул, не глядя на нее: — Спасибо за стакан. Свободна. Укатилась тележка, тихо закрылась дверь, и они вновь остались в номере одни в оглушительной тишине. Аомине гладил пальцами подлокотник, размышляя о порно с горничными, потом потянулся за пультом и включил телек. И что на него нашло. _____ — Господин Бао Тэн, следующий рейсом номер 4620, «Сеул — Пекин», проследуйте, пожалуйста, к выходу А21. Господин Бао Тэн, следующий рейсом… Звук от колес чемоданов, катившихся по гладкой плитке, гул голосов, топот опаздывающих пассажиров, объявления об отправлениях и задержках рейсов сладкими голосами — все мешалось в единый гул, одинаковый для любого столичного аэропорта, будь то Сеул, Пекин или Токио. Они стояли на втором этаже у одного из бесчисленных туалетов. Мелкий пацан рядом пил из питьевого фонтанчика воду; набрав в рот слишком много, он закашлялся, брызгая вокруг. Холодная капля попала Аомине на руку. — Держи. Кисе стоял в черной водолазке и серых брюках, на ногах — темные кеды, через руку перекинут пиджак. В руках Аомине оказался паспорт — чуть шершавая малиновая обложка, хризантема с шестнадцатью лепестками по центру, фотография Аомине внутри. — Это что? — Твое новое имя, — ответил Кисе, округлив глаза. — Сам выбирал? Миура Ёзан, значилось в паспорте. — А у тебя что? — Аомине кивнул на такой же паспорт в руке Кисе. — Рион О-са-най, — прочел он по слогам. — Это ведь точно из какого-нибудь аниме? На фотографии Кисе, казалось, с трудом сдерживал ухмылку. — Из манги, — легко ответил Кисе. Полный тупица. — По такой херне, — Аомине сунул разворот паспорта Кисе под нос, — тебя легко вычислят, даже сдавать не придется. Вон там как раз стоят и пасут, — он кивнул вправо. Несколько крупных парней в костюмах и солнцезащитных очках топтались поодаль, рассматривая сновавших туда-сюда пассажиров. — О, все еще хочешь меня сдать? Окей, мне это тоже надоело. Идем, — сказал он и твердым шагом пошел в их сторону, высоко подняв руки, — я сдаюсь. — Охренел! — рявкнул Аомине, вылетев за ним. Он схватил Кисе за локоть и толкнул его за информационный щит. Бегло оглянулся по сторонам — не успели заметить? — и нахлобучил на Кисе кепку со своей головы. Полный кретин. — Смерти хочешь? — Кажется, это ты ее хотел, — Кисе поправил кепку и как-то особенно нежно погладил ее козырек, улыбнулся мягко. — Спасибо. Аомине выдохнул с бессилием. С дураками бороться бесполезно. Пока Аомине стоял за желтой линией, ожидая своей очереди, он изучал посадочный талон Korean Air, рейс КЕ5221, торчавший из паспорта как закладка, и свою новую фамилию и имя. Еще один человек прошел вперед — и неровный край желтой полосы оказался у самых носков его кроссовок. Рейс КЕ5221… У Аомине была богатая история правонарушений, но пересекать границу с поддельными документами ему еще не приходилось. Черт побери, даже ладони вспотели. Он коротко кивнул пограничнику, который глянул на него пронизывающим, изучающим взглядом, но Аомине не отвел глаз, приняв нарочито расслабленную позу. Пограничник опустил голову, листая штампы в паспорте. С первой страницы до последней, и потом обратно. Какого черта так долго. Аомине обернулся — Кисе, перехватив взгляд, помахал из очереди его же кепкой, улыбнулся широко и обезоруживающе, словно они, как сладкая пара, ехали в отпуск. Куда-нибудь на Окинаву или Гавайи, и там Кисе так же беззаботно шел бы по береговой линии, вздымая ногами вокруг себя горячий и белый песок. Брызги на солнце, выгоревшие и пропитавшиеся морской солью волосы, шлепанцы в руке. И наверняка делал бы что-нибудь дурное — кидался медузами, строил из песка Барад-Дур или как там его. Раздался долгожданный звук штампа, и Аомине наконец-то выдохнул, еще раз про себя прокляв и поблагодарив Кисе. Проклял за то, что втянул его в эту заваруху, поблагодарил — за его связи, которые подгоняли ему такие документы. — Ну что, господин Миура? — сказал Кисе, устраиваясь у окна. Задвинул подальше инструкцию с техникой безопасности, зато с интересом пролистал каталог дьюти-фри, потом подмигнул стюардессе, которая ходила между рядами бизнес-класса, проверяя, все ли пристегнулись. — Все еще боишься летать на самолетах? Хочешь подержать меня за руку во время взлета? — Еще слово — и я выбью тебе зубы, — сказал Аомине перед тем, как задрать голову, допивая последний глоток виски. Стюардесса — словно из воздуха появилась, с аккуратными стрелками в уголках глаз и морковного цвета помадой на пухлых губах, — подхватила опустевший стакан у него из рук. — Что-нибудь еще? Старую жизнь, пожалуй. — Нет, ничего. _____ За окнами такси мелькал Токио — яркий и строгий одновременно, упорядоченный и огромный, где дышишь полной грудью среди стекла и бетона. Вишня опадала снегопадом, укрывая плотным слоем асфальт и ровно уложенную плитку. Она преследовала его через море с самой Южной Кореи, словно напоминала, что все — и сама чертова жизнь, и то, что ты видишь перед собой — скоротечно и мимолетно. Магазин манги все еще был на первом этаже, но на двери с помутневшим стеклом висела табличка «Извините, закрыто». Вдруг вспомнилось, какой чистотой сверкал магазин, когда им занимался Кисе. Деталей поинтереснее, конечно, Аомине запомнить не мог. Знакомая наружная лестница, ведущая на второй этаж. В маленькой квартире осталась даже подушка с Суперменом. Правда, теперь она была свернута, заткнута под кровать и покрыта слоем пыли. По-прежнему стоял в углу холодильник, на нем — микроволновка, сейчас оба выключенные из сети. Аомине даже споткнулся об увесистый том еженедельного «Джампа», выругался, глянул под ноги — февральский выпуск трехлетней давности с замятыми углами обложки. Спертый воздух, застывшее время — с тех самых пор, когда Кисе в последний раз закрыл эту дверь, чтобы шагнуть в следующую. Ту, за которой был Аомине. Он принес в его жизнь водоворот из острых ощущений и охренеть какое разнообразие. Аомине смотрел на Кисе, на его высокий темный силуэт. Как он там говорил? Скоротечно и мимолетно? Что будет потом? Кисе неведомым образом отмажет его, и Аомине его просто так поймет, простит и отпустит? Какая-то херня получается, противоречащая и его принципам, и здравому смыслу. И невозможно было объяснить это чертово подсознательное доверие, из-за которого Аомине сейчас здесь стоял. — Тут уже не будут искать, — Кисе ощупал двумя пальцами замок, заглянул за дверь, оценивая ущерб от взлома. Уже поискали, хмыкнул Аомине, оглядываясь. В квартире всегда царил беспорядок, от взлома не отличишь. Кровать отодвинута от стены, распахнут пустой шкаф. Обыскали быстро и не особо церемонясь — сразу видно, орудовали не копы. Интересно, перевернули ли уже его апартаменты. Кисе вдруг бесшумно исчез за дверью, а следом раздался стук. Аомине снова переступил через старый выпуск «Джампа» и выглянул следом. Раскачиваясь на носках, Кисе стучал в соседнюю дверь. Щелкнул замок и на пороге появилась старушка с округлым добрым лицом и короткими курчавыми волосами, маленькая и сухая, ростом им по пояс. Она сперва щурилась и всматривалась в лицо Кисе, словно не верила, что это он, и затем воскликнула: — Кисе-кун! — она всплеснула руками и заулыбалась, сверкая вставной челюстью. — Как давно тебя не было, — запричитала она, — не поверила, что это ты. — Здравствуйте, Итабаси-сан, — Кисе низко поклонился. — Это мой друг, Аомине Дайки. — Кисе махнул рукой в сторону Аомине, и тот коротко кивнул. — Пока тебя не было, — ее улыбка вдруг исчезла и глубокие морщины легли поперек лба, — приходили люди, искали тебя. — Они ничего больше не сделали? — настороженно спросил Кисе. — Нет-нет, — Итабаси-сан замотала головой. — Но вид у них был сердитый, как у якудза… Аомине напрягся, почувствовав себя не в своей тарелке. — Итабаси-сан, — сказал Кисе, — помните, перед отъездом я оставлял у вас кое-что? — Еще бы! Я, конечно, старая, но еще не выжила из ума, — засмеялась старушка и поманила его за собой в квартиру. Оттуда тянуло ароматом тушеных овощей и говядины. И размеренной жизнью, чуждой и далекой. Из глубины квартиры все еще доносился голос Итабаси-сан. Она расспрашивала, где Кисе был и что видел, справлялась о его здоровье, говорила, что он похудел и чтобы обязательно приходил к ней на ужин. В дверях Кисе появился, уже держа в руках квадратную коробку размером с обувную. — Спасибо еще раз, Итабаси-сан, — Кисе снова ей поклонился. — Пожалуйста, если будут спрашивать, не говорите, что видели меня и моего друга? Кисе легко пнул Аомине в ногу, и он еще раз коротко кивнул. — Можешь на меня положиться, — Итабаси-сан подмигнула ему прежде, чем закрыть дверь. Кажется, старушка знает больше, чем показывает. Судя по напряжению в пальцах Кисе, коробка была тяжелая. Когда они вернулись в квартиру, он сел на пол, поставил ее перед собой и снял крышку. Аомине присвистнул. — А ведь я хотел жить как порядочный мошенник, — со вздохом сказал Кисе. В коробке лежала пачка документов; блеснули сталью два ствола и несколько магазинов. — Кольт? — При выборе положился на твой вкус. Да и он, — Кисе бросил взгляд вверх, на Аомине, — оказался приятен не только во рту, но и в руке. Очередное воспоминание вдруг всплыло в голове и осело тяжестью внизу живота. Наверное, сказывались накопленное напряжение последних недель и усталость после дороги. Оттого же казалось, что Кисе смотрит на него темным взглядом, в котором плескалось густое и неприкрытое желание. Воспоминание было старым, но желание прикоснуться Аомине испытывал будто впервые. Запустить руку в волосы, погладить затылок, забраться пальцами под воротник водолазки, а потом стянуть ее к чертовой матери. Его ладони все еще помнили дрожь разгоряченного тела, и сейчас это чертовски мешало. Он бы коснулся, поддавшись инстинкту и плюнув на принципы. Желание мешалось с острым чувством недоверия и презрения, составляя гремучую смесь, едва встряхни — и взорвется. Аомине сглотнул, отгоняя от себя наваждение. Сейчас бы в бордель. — Зачем тебе это? — Для самообороны. — Кисе моргнул, будто он тоже опомнился. Вечером, надев медицинскую маску и напялив на голову кепку Аомине, Кисе ушел в магазин и вернулся с новым постельным бельем. Наскоро подмел мусор с пола и достал уцелевший футон. — Уступаю тебе, как почетному гостю, — Кисе насмешливо махнул в сторону своей кровати, но едва успел договорить, как Аомине уже улегся на нее, устраиваясь под тонким прохладным одеялом. Он уже смирился, что судьба испытывает не только его выдержку, но и любовь к роскоши и комфорту. — Как великодушно, — без тени благодарности сказал он, отворачиваясь к стене. С пола раздался шорох простыней, щелкнул выключатель — тонкая длинная веревка, тянущаяся с потолка от самого светильника, — и свет потух, оставив их в темноте. Было бы проще, окажись Кисе чистейшим мудаком — с такими привычнее иметь дело. Нет, конечно, Кисе им и был. Но каждый раз, когда Аомине смотрел на него и чем дольше наблюдал за ним, что-то останавливало его, удерживало от привычных поступков, или наоборот, толкало на новые. Аомине распахнул глаза — на спину легла теплая ладонь и погладила с непривычной нежностью. — Скоро все закончится, — тихо сказал Кисе, — осталось немного. Спишь? Аомине не шевельнулся, вздохнул глубже под его ладонью, а мог бы и сбросить ее, обложить Кисе ругательствами или еще раз вмазать в челюсть — как раз недавно посветлел синяк после прошлой драки. Мог бы. Но в этой квартире была странная атмосфера; застывшее время затянуло их точно болото. Едва касаясь, Кисе провел пальцем между лопаток. — Я так скучал, — прошептал он. — Не такой я представлял нашу встречу, но все равно, когда увидел тебя, чуть в обморок не свалился от радости. — Ладонь замерла, сжигая теплом, а потом погладила по затылку в том месте, куда пришелся удар. — Прости. За все. Аомине еле удержался, чтобы не повернуться, не схватить Кисе за плечи и… ударить? Поцеловать, чтобы заткнулся или наоборот, продолжал говорить? Какого же черта ты творишь? _____ — Я убежденный пацифист. Кисе выставил левую ногу вперед, правую сдвинул назад. Прищурил глаз, целясь; легкий ветер ерошил волосы, отросшие пряди падали на глаза. В полутора часах езды к северо-западу от Токио было несколько сельскохозяйственных ферм. Сейчас их окружало несколько квадратных лоскутов полей, и трава между ними только проклевывалась из-под земли. На пронзительно голубом, весеннем небе солнце близилось к зениту, вдалеке по мосту белой пулей нёсся синкансэн. В двадцати метрах от них на низкой деревянной изгороди в ряд выстроились несколько пустых банок из-под кофе, которые они набрали по дороге сюда. — И это говорит мне человек, записавший меня в свою команду по контр-страйку. Аомине стоял, скрестив руки на груди, и оглядывал Кисе. — Ты не первый раз держишь пистолет. — От тебя ничего не скроешь, Шерлок. — Кисе чуть наклонил голову вправо. Сделав глубокий вдох, на выдохе он нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок, Кисе всмотрелся вдаль: банка, в которую он целился, осталась на месте. — Черт. — Сместил запястье. Кисе снова принял исходную стойку, и Аомине невольно засмотрелся. На его открытые руки, на широкие запястья, на напряженные мышцы, на длинные ноги. Выстрел отвлек его от мыслей, а Кисе снова чертыхнулся. Банка, конечно, маловата, но в человека, вероятнее всего, он бы попал. — Нажимай медленнее, — Аомине подошел сзади вплотную, почти коснулся грудью его спины, — и расслабься. — Кисе резко обернулся с немым вопросом во взгляде. Порыв теплого ветра откинул челку ему на глаза, заставив тряхнуть головой. — Целься, — сказал Аомине, разглядывая его лицо. Близко. — Я проконтролирую. Кисе отвернулся и вытянул руки, прицеливаясь, и Аомине прошелся взглядом от плеч до самых кистей. — Ты часто дышишь. — Что-то не могу сосредоточиться, — ответил Кисе, не поворачивая головы. Его рука вздрогнула, когда Аомине обхватил ее поверх своей ладонью. Теперь он прижимался к нему сзади, касаясь грудью его спины, а щекой — волос, вдыхая запах шампуня и его собственного, такого знакомого. Отстой. Он положил палец поверх пальца Кисе на спусковом крючке. — Я нажму за тебя, — сказал Аомине ему на ухо. Понадобилось сделать несколько глубоких вдохов прежде, чем выстрелить. Бах. Одна из банок свалилась, отскочив. Они застыли, и Аомине все еще ощущал беспокойное дыхание Кисе, который не спешил опустить пистолет. Жалкие секунды словно растянулись на минуты. Кисе вдруг откинул голову ему на плечо, глянул смешливо. — Нравится меня обнимать? — Да пошел ты, — Аомине разжал руку и наваждение отступило. — Покажи мастер-класс? — Кисе отошел в сторону, уступая Аомине место. Скрестил руки на груди, выпрямил спину, склонил голову набок и улыбнулся углом рта. Нахально. — Я же хорошо копирую, научился в искусстве, научусь и здесь. — Иногда ты дохрена в себе уверен. Это бесит. Аомине закатал рукава толстовки и достал пистолет сзади из-за пояса ленивым движением, будто все это скучно и в тягость. Сняв пистолет с предохранителя, он вытянул руку и прицелился. Оружие было его стихией, стрелять он умел едва ли не глядя, и Кисе, раз попытался взять его «на слабо», теперь должен прочувствовать, насколько Аомине в этом крут. Тысяча выпущенных пуль, и несколько памятных шрамов на животе. — Когда все закончится, — одна сбитая банка отскочила в сторону. — Ты же не думаешь, — с изгороди свалилась вторая, — что я тебя просто так отпущу. — Третий выстрел — и третья банка упала вниз в молодую траву. — Я вышибу, — упала четвертая, — тебе, — пятая, — мозги. — А если я? — холодное металлическое дуло коснулось его затылка, и будоражащая дрожь стекла по спине. — Хоть сейчас, — сказал Аомине и развернулся к Кисе лицом. Пистолет теперь упирался прямо ему в лоб, а Аомине смотрел на Кисе, — если кишка не тонка. У Кисе дрогнула рука, и казалось, что на расстоянии слышно его сердцебиение — сильное и тяжелое, как удары в барабан тайко. — Ты мне нужен, — тихо сказал Кисе и, помедлив, убрал от него пистолет. Они еще некоторое время смотрели друг на друга. Кисе вернулся к стрельбе и больше не мазал — то ли действительно, хорошо скопировал, то ли наконец успокоился. _____ Бабушка Итабаси теперь заглядывала каждый день и приносила ужин, приговаривая, что Кисе, должно быть, плохо питался в своем отъезде. Кисе смеялся и неловко чесал в затылке, принимая ее подарки — или правда смущался, или придуривался, чтобы ее не обидеть. Домашнюю стряпню Аомине не ел тысячу лет — разве что Рё иногда притаскивал ему домашние обеды. В этой еде было то очарование простоты, которого не было в ресторанной жратве. Настроение Кисе заметно улучшилось. Он больше острил и язвил, флиртовал на грани фола — ему очевидно улыбнулась удача и он, не мешкая, трахнул ее. По крайней мере, лицо у него было именно таким. Автомат с сигаретами стоял за углом, рядом с комбини, и когда он выплюнул в лоток пачку, Аомине, покрутив ее в руках, зашел в соседнюю дверь. Кисе попросил захватить зубную пасту, но если бы не сигареты, черта с два Аомине бы согласился. Дверь отъехала в сторону, раздался характерный звонок, заунывный голос продавца: — Добро пожаловать. Обстановка была абсолютно такая же, как в любом комбини, будто сейчас выйдешь за дверь и окажешься у своего дома. На поиск у Аомине ушла ровно минута — он просто схватил первую попавшуюся упаковку. У кассы Аомине невольно затормозил. В открытом холодильнике с кондитерской лабудой стояло пирожное — квадратный кусок из мягкого бисквита с прослойкой из крема. Ванильного. Аомине вновь почувствовал на языке его разочаровавший вкус, вспомнил тот день, когда Кисе смылся, и как он просил его до этого — все как в пленке, которую отматывали назад. Аомине взял в руки пластиковый контейнер, и еще некоторое время задумчиво смотрел на него, пока сзади вежливо не кашлянули: — Вы в очереди? — А, — опомнился он, ставя пирожное назад. — Да. На экране огромной плазмы ведущая соловьем заливалась о том, как фронт цветения вишни сместился в регионы Акита и Аомори и вот-вот, уже совсем вот-вот коснется Хоккайдо, пойдет от Хакодате и выше. На телевидении работали по-настоящему безумные люди, которым было не лень ежегодно едва ли не по часам высчитывать, когда зацветет вишня в том или ином регионе. — Жутко хочу рамен, — сказал Кисе, вытянувшись на кровати. — И выйти куда-нибудь дальше этого квартала. Тошнит уже. — О! Тут есть одна раменная, — Кисе подскочил и сел, — я часто ходил в нее с друзьями, когда работал в магазине. — Имеешь в виду своих задротов? — Они классные ребята! — Кисе уже нащупал рядом с собой темный джемпер и натягивал его поверх рубашки. — Да-да… — Я приглашаю, — сказал Кисе, — на свидание. — Всегда мечтал, — кисло ответил Аомине, — пожрать на свидании лапши. — Значит, согласен? — И бросай свои шутки. — Может, я хочу заново влюбить тебя в себя? Не смеши. Что за рассуждения школьницы. Аомине вообще не спешил давать название тому, что когда-то между ними было. — Завязывай. — Не злись, — примирительным тоном сказал Кисе. Как же. Как будто это возможно. Лучший рамен в округе, по словам Кисе, готовили в двух кварталах от дома. На темно-коричневой табличке красным было выведено простое «Рамен». Желудок предательски среагировал на нее уже при подходе. Или на тонкий запах, доносящийся из приоткрытой двери. Кисе шел впереди, глухо напевая через маску мелодию, скорее всего, из очередного аниме, и Аомине шел за ним след в след. На миг даже посетило обманчивое чувство, что все почти по-старому, и не происходило всей этой херни. И у него с группировкой, и между ними двумя. Мелодия вдруг резко оборвалась, а Кисе остановился, как вкопанный. Аомине еле успел затормозить, чтобы не толкнуть его в спину. — Блядь, — пролепетал Кисе и сделал полшага назад. В дверях раменной стояли Шакал, Касамацу и еще двое парней. Судя по вытянутой роже и округлившимся маленьким глазам, Шакал совсем не ожидал его здесь увидеть, а по оскалу, расплывшемся на безобразном лице, он давно жаждал этой встречи. В следующий миг в руке у него блеснул сталью ствол пистолета. Прежде, чем Шакал успел что-то сделать, Кисе схватил Аомине за запястье: — Бежим, — дрогнувшим голосом бросил он. — Быстро.