Завтра мы станем врагами

Касамацу позвонил неожиданно. Из всех мудаков группировки Кито он был самым вменяемым в допустимых для якудза пределах. Иногда Кисе даже размышлял, что он вообще забыл в якудза, или, как минимум, почему до сих пор не перешел в другую группировку. Он всегда был хмур и серьезен, читал нравоучения, наставлял на путь истинный, за что Кисе прозвал его «семпай». Тем не менее, иногда они вместе выпивали с тех самых пор, когда Кисе работал с Мацуба-кай. Когда Касамацу напивался, то жаловался на проблемы с девушками, и этот раз начался с того же, но что-то Кисе подсказывало, что это не главная тема сегодняшнего вечера. — Не встает? — Кисе не выбирал выражений. — Эй, ты меня недооцениваешь, — после третьей кружки пива щеки у Касамацу покраснели, резко контрастируя со светлой кожей. Он скинул пиджак и закатал рукава белоснежной рубашки. Больше похож на офисного клерка, чем на якудза, настолько скучными казались его наряды, только черные и серые костюмы да белые рубашки. Но ругань и нрав быстро выводили из заблуждения. — Даже в борделях с ними беда? — Ты за кого меня держишь? — Может, за импотента? — Кисе засмеялся. — Позвал я тебя не за этим. Будь серьезнее. Касамацу будто протрезвел в одно мгновение, можно было подумать, что все это время он только прикидывался захмелевшим. И то, что он не взорвался в ответ на подколку, ставившую под сомнение его боеспособность в постели, так насторожила, что резко стало не до смеха. Касамацу помолчал, подбирая слова. Они сидели в отдельной комнате в идзакае, никто не мог их здесь услышать. За стенкой галдела шумная компания; наверное, клерки из ближайшего офисного здания радостно празднуют конец рабочий недели, смертельно надираясь. — В общем, скоро будет замес. Тебе бы свалить… — А я тут при чем? Якудза между собой то и дело что-то делят, как дети в песочнице. — ...и тебя хотят грохнуть заодно, — Касамацу опустил взгляд в кружку с недопитым пивом и помедлил. — Не думаю, что ты это заслужил. — Заодно? Ты сказал — заодно? С кем? Кисе заранее чувствовал, что ответ ему не понравится. — С Аомине Дайки. Кисе ощутил, как холодеют руки. — Ты же сейчас с ним… — Касамацу замялся, не решившись сказать честное «спишь», — близко общаешься. — Вроде того. — Его хотят подставить люди из его же синдиката, — Касамацу все же сделал глоток и со стуком поставил кружку на стол. — И наших подключили, помнишь же, что когда-то часть территорий отошла ему. — Как же такое забудешь. — Да и ты брыкался, не хотел с нами сотрудничать. Кисе потер шею, оттянул ворот рубашки. Черт, кажется, даже дышать стало трудно. Он молча смотрел на Касамацу, ожидая, что он скажет еще. — Хотят грабануть синдикат и повесить все на вас, в общем. Сердце грохотало в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Кисе медленно выдохнул и прикрыл глаза. — Кто это задумал? — спросил Кисе, не сильно надеясь на ответ. — Хайзаки Шого. Если знаешь такого. Знает. Ох как знает. — После этого весь бизнес и территории Аомине отойдут к нему. Поэтому и говорю, если хочешь жить — просто вали отсюда и поскорее. — А вам какая польза? — начал Кисе и запнулся. — Дай угадаю, — он горько улыбнулся, — пообещал вернуть вам бывшие кварталы? Чертовски простая и гнусная схема. Касамацу кивнул. — И главный вопрос, — сказал Кисе. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Касамацу повернулся к стоявшему рядом с ним кожаному портфелю — представительному и блестящему, — и нажал на замок. _____ Аомине еще не вернулся, и тревога когтями скребла по нутру. Совершенно непривычное, отвратительное чувство, и чем дальше текли дни, тем оно сильнее душило его. После разговора с Касамацу один день теперь шел за десяток, и Кисе будто старался обогнать само время. Он верил в свою удачу, словно ему покровительствовала богиня Бэнтэн. Но впервые в жизни он так боялся оступиться. Он вытащил смартфон из кармана и защелкал по кнопкам: «Как дела?» «Ты мама мне, что ли?» И Кисе вздохнул полной грудью. «Да так. Трахаться хочу и решил узнать, ждать тебя или ограничиться дрочкой». «Не дрочи». «Если только при мне», — пришло сразу следом. Его развязность заводила и будила шальное воображение, а сейчас — отвлекала от всей этой херни. С Аомине вообще можно было о многом забыть, он заполнял, занимал собой все, от пространства до мыслей. Кисе прошел по прохладному полу в гостиную, освещенную последними лучами заходящего солнца. Кисе покрутил в руках брошенный на диван ремень, не стал включать свет, только телевизор для фона. — На северную часть Кюсю движется тайфун номер три. На Окинаве парализовано воздушное сообщение, до утра отменены внутренние рейсы. Настоятельно не рекомендуется покидать дома... Кисе бросил взгляд за окно от пола до потолка — внизу ярко желтыми и красными потоками двигались в ранних сумерках перегруженные магистрали. Над городом стояло чистое закатное небо, и только далеко на горизонте у гор скопились перьями облака, окрашенные в лиловый цвет. Через пару дней тайфун наверняка доберется и сюда, обрушится на город проливными дождями и ветром. Оставалось всего несколько часов. «Хочешь, чтобы я сделал это для тебя на столе?» Трыньк — дрогнул в руке телефон. «М-м… Пожалуй. Сядешь на край и раздвинешь ноги. У тебя отличная растяжка». «До твоей мне далековато». Несмотря на лень, которая так и сквозила в движениях, Аомине был гибок, как дикая кошка. По утрам Кисе то и дело засматривался, как он потягивался в постели — с природной грацией, свойственной только хищникам. И ему. Вместо ответа переливчатой мелодией зазвонил телефон: — Ну? — раздалось низким голосом из динамика. — Ну? — повторил Кисе. — Начинай, хочу послушать. — Что? — Кисе прикинулся, что не понимает, хотел услышать, что Аомине скажет, готов был слушать его бесконечно. — Как ты будешь дрочить. — Навевает воспоминания? — усмехнулся Кисе, прислонившись к стене. Плечом прижал телефон к уху. Ярко вспыхнул перед глазами образ разъяренного и до дрожи сексуального Аомине с пистолетом в руке. — Может быть. — Нравится, когда я раздвигаю перед тобой ноги? — Не то слово. И задница твоя — тоже. — И член? — Ну… — Отвечай, — скомандовал Кисе. — Да, — сказал Аомине на выдохе. — Скажи, что ты любишь, когда я имею тебя. Аомине фыркнул. — Я вообще-то не за этим звоню. — Ты так рвано дышишь, когда мечешься подо мной, любишь, когда я загоняю тебе на всю длину, — проговорил Кисе, неосознанно гладя себя пальцами внизу живота. — Черт, Кисе, — голос Аомине стал на тон ниже, глубже. Его низкие вибрации откликались в теле, заставляли гладить себя еще. — Но сегодня хочу, чтобы ты трахнул меня. Во всех позах, какие сможешь придумать. Хочу запомнить тебя настолько, насколько смогу. Кисе невесомо вел кончиками пальцев вдоль резинки штанов. — Люблю трахать тебя сзади, — прохрипел Аомине в трубку. — И когда ты сам опускаешься на мой член. Еще так бедрами двигаешь... — на мгновение он замолк. — Вот тут поверни. — Что? — Я не тебе. — Так ты… — запнулся Кисе на полуслове. — В машине. Кисе застонал и закрыл лицо рукой. — Знаешь, сейчас ты почти занимаешься эксгибиционизмом. — И что? — Ничего, — улыбаясь, сказал Кисе. — Не нравится? — Нравится. Очень, очень нравится. — А то я уже подумал, что мне померещилось, как ты кончил фонтаном в туалете, едва заслышав, что в него зашел кто-то левый. — На чем мы остановились? — Кисе облизнул губы. — Обожаю ощущать в себе твой большой член, — он поддел мизинцем резинку штанов и скользнул рукой вниз. — Хочу, чтобы ты кончил в меня. — В зад? — И в рот тоже. — Да ты у меня захлебнешься, — по голосу было слышно, что Аомине хочет и готов воплотить все в жизнь и немедленно. — Рёта. — Ох… — выдохнул Кисе. Как хорошо. В динамике раздался шорох, Аомине исчез, и ответ Кисе, к своей досаде, не услышал, зато услышал щелчок электронного замка. Сердце подпрыгнуло в груди, внизу живота сладко заныло. Раздался грохот, будто наспех разулись. Несколько шагов — и в дверях гостиной появился Аомине. Белый галстук на шее ослаблен, расстегнуты верхние пуговицы темной рубашки. Взгляд не оставлял сомнений — Аомине выполнит все, что Кисе попросит. — Погоди, я тут со своим парнем разговариваю, — сказал Кисе, не удосужившись вытащить руку из штанов. Аомине отобрал у него телефон, а потом толкнул Кисе на диван. — Бесстыжий, болтаешь при своих людях, что в голову взбредет. — На то они и мои. Стоя над Кисе и глядя сверху вниз, Аомине медленно потянул с плеч светлый пиджак, выпутался из рукавов и швырнул на пол. Очевидно, он тащился от ситуации, красовался — снял только пиджак, но у Кисе ощущение, словно посмотрел целый стриптиз. В движениях, во взгляде Аомине сквозили такие уверенность и превосходство, что невозможно устоять. В таких случаях Кисе без сожалений позволял себе сдаться. — Хочу тебе помочь, — Кисе сел и ухватил его за ремень, дернул на себя. Звякнула бляха. — Скучал? — Он погладил его между ног и поднял довольный взгляд вверх. — Скучал, — ответил он сам на свой вопрос, сжимая через брюки напряженный член. — Ты сегодня какой-то… — начал Аомине. Теплыми руками он задумчиво гладил Кисе по волосам, на макушке и на затылке. — Болтливый, — сказал в итоге он, но будто совсем не то, что хотел изначально. — Тогда заткни меня, — выдохнул Кисе и дернул молнию вниз. Спустив с него брюки, он провел ладонями от колен вверх по смуглым бедрам, забрался пальцами под трусы снизу, смял в руках упругую задницу. С трудом от нее оторвавшись, он ощупал мелкие округлые пуговицы на рубашке, расстегнул их снизу вверх. Осталось несколько часов, для Кисе — минут. Он терся носом о живот Аомине, вдыхая его волнующий, дурманящий запах, который будил самые низменные желания. Потянулся выше и провел языком по гладкому и выпуклому шраму, который когда-то достался Аомине из-за Кисе. Прости, прости. Аомине нетерпеливо дернул бедрами, и Кисе прикусил его через ткань, ощутил языком твердый горячий член. Так хотелось взять в рот, словно мучила нестерпимая жажда. Кисе не видел причин отказывать себе в удовольствии. — Твою ж… — зашипел Аомине, давя ладонью ему на затылок. Кисе несколько раз прошелся по члену сжатыми губами, затем расслабил горло, впуская в себя глубже, и услышал, как Аомине давится вздохом. Захотелось еще услышать его голос, да погромче — и Кисе начал сосать так жестко, что взмок затылок, и Аомине стонал-стонал-стонал. Не утерпел и, удерживая за голову, несколько раз так толкнулся ему в рот, что Кисе закашлялся, и Аомине стер пот с его шеи ладонью, неожиданно мягко, словно извинился. Мышцы под ладонями напряглись, но Аомине вдруг потянул за волосы, и Кисе с громким влажным звуком выпустил член изо рта, напоследок облизав яйца. — Эй, я же просил, — голос после такого не слушался. Аомине приподнял Кисе за подбородок, провел большим пальцем по губам: — Видел бы ты себя, — сказал он сипло. И Кисе медленно облизнулся. Сам-то — не лучше, такой стояк, что аж больно. Аомине толкнул Кисе в плечо, опрокидывая на диван, и Кисе опомниться не успел, как под льняную рубашку скользнули шустрые руки, с силой погладили по животу, пересчитали на боках ребра. Аомине навис над ним, и улыбка у него стала такая шальная, — белые зубы сверкнули на смуглом лице, — не хватало только острых клыков. Аомине нетерпеливо сдернул с него штаны и сел верхом, придавив всем весом. Тяжелый. Приятный. Потянул с плеч рубашку, показывая бугры мышц, напряженные под смуглой кожей, и каменный пресс. Стриптиз номер два. Кисе не удержался, провел по животу снизу вверх, до шеи и плеча, за которое цеплялась когтистая лапа дракона. Рубашку Аомине содрал с него чуть ли не зубами; от него несло жаром, его запах кружил голову так, что щемило в сердце. — Башку сносит, когда ты такой… — бормотал Аомине, кусая в шею. Больно — ну, точно, клыки. Полез вниз и трусы тоже... цапнул зубами, потянул вниз. Невозможный. — О, — он на что-то отвлекся, и Кисе запоздало понял, на что, а когда увидел, у Аомине в руках уже был тот самый ремень, который Кисе недавно бросил на спинку дивана. — Руки. Новая волна дрожи прокатилась по телу от желания, которое слышалось в голосе Аомине. Кисе послушно протянул к нему руки, и ремень туго обвил запястья, выделяясь темной полосой на светлой коже. — Давай скорее, а то передумаю. — По поводу? — Аомине перевернул и поставил Кисе на четвереньки, надавил ему между лопаток. — Ты так хорош, что я подумываю изменить начальные условия нашего вечернего досуга, — хрипло сказал Кисе, с трудом выговорив все слова. Бороться с соблазнами иногда ой как тяжело. Аомине только хмыкнул, и Кисе не видел, но знал, какая у него в этот момент чертовски обаятельная ухмылка. Кисе подался бедрами назад, и между ног его коснулись пальцы, прохладные от смазки, вошли легко, потому что они с Аомине только с утра сделали это в душе, для бодрого начала рабочего дня. — Ну же, — процедил Кисе и тут же выдохнул от облегчения, от ощущения наполненности, распирающей изнутри. Он качнул бедрами, насаживаясь до упора. Так хорошо, то, что нужно. Здорово, что Аомине понимал его без слов, достаточно одного взгляда или движения, чтобы он сделал так, как Кисе хочет. Дураки те, кто считает Аомине упрямым и бескомпромиссным, они просто не знают к нему подхода. Когда же Аомине разогнался, Кисе только успевал стонать во весь голос. — Громче, — говорил Аомине на ухо, оттягивая за волосы назад, — еще громче. С каждым толчком его член внутри становился тверже, и мокрые шлепки, с которыми он толкался — чаще. — Сейчас кончу, — вскоре прохрипел он в затылок, лизнул в шею. Кисе схватил его за потный бок, вжимая в себя, принимая в себя, ощущая судороги его оргазма. Второй раз они трахались стоя, и связанными руками было так удобно обнимать за шею, но неудобно — гладить. Затем Аомине дотащил Кисе до кровати и привязал руками к изголовью — видимо, решил, чтобы было по всем правилам. Вместе с членом он засовывал внутрь длинные пальцы, выходил полностью и засаживал снова. Закидывал ноги Кисе к себе на плечи, давил, накрывал собой. Он перехватил Кисе за щиколотку, потерся о нее щекой, и провел кончиком языка по краю стопы до самых паль… Ох! Знает же, что Кисе бросает в дрожь и выгибает от одного влажного прикосновения языка между пальцев. Затуманенным взглядом Кисе наблюдал, как катятся вниз по смуглой груди капли пота, и этот вид только неумолимо приближал его оргазм. — Еще, сильнее, — пробормотал Кисе, и тут же зашелся длинным полустоном-полукриком. Аомине оттрахал его так, что Кисе кончил без рук и первым. Аомине спустил в него снова, вытащил член и быстро задвигал по нему рукой, выплескивая и размазывая последние капли спермы у него между ягодиц. Тело придавило такой усталостью, что было лень шевельнуться — они вытянули друг из друга все соки. Кисе лежал на Аомине и задумчиво гладил подушечками пальцев неровные края шрамов на животе. Жутко хотелось пить, но еще больше не хотелось слезать с Аомине, который размеренно дышал, донельзя довольный собой и их марафоном. Закрыв глаза, Кисе молча считал удары его сердца. Завтра мы станем врагами. _____ Ноутбук с гулким стуком упал на пол. «Ауч», — зажмурившись, подумал Кисе, но ничего не поделаешь — реалистичность происходящего требовала жертв, а для своих нужд Кисе уже купил новый. Он сдвинул кресло в сторону, отошел, оценивающе оглядывая, поцокал языком и еще отодвинул ногой журнальный столик. Каждая новая афера заставляла Кисе дышать полной грудью, словно лишь она и была его жизнью, но сейчас и впервые вместо радости и азарта его колотил неприятный мандраж. В первую очередь Кисе был художником, копиистом, но не вором. Разве что самую малость. В первый раз он стащил деньги ради эксперимента, сейчас — по вынужденной необходимости. Это оказалось чертовски сложно, и это было только началом — ураган ждал впереди. Кисе обошел квартиру, все ее комнаты — теперь каждый угол выглядел так, как планировалось, часть вещей из шкафа отправилась в мусорку, оставшаяся — в чемодан для ручной клади. Минуты текли вперед, неумолимо сменяясь на циферблатах часов в гостиной и кухне. Жалко, что Кисе не умел воровать время. — Захватишь для меня пирожное по дороге? — спросил Кисе вместо «привет». Он придерживал телефон плечом, засыпая в кофеварку вьетнамский кофе, ароматный и терпкий. Аомине на том конце недовольно застонал. — Я тебе что, пацан на побегушках? — Ну что ты, серьезный бизнесмен, при взгляде на которого кровь стынет в жилах. Опасный, серьезный якудза. Только пирожное захвати? — Иди в жопу, — сказал Аомине. — Скоро буду, — и отключился. Еще несколько мгновений Кисе смотрел на экран смартфона, рассеянно поглаживая его глянцевую поверхность. Пачку кофе пришлось бросить открытой и оставить пару футболок Аомине на память, если у него вдруг останется место для тоски, но Кисе не был в этом так уверен. Колеса чемодана с гулким звуком проехали по ламинату. Кисе накинул на плечи легкий плащ, поправил козырек красной кепки и последний раз окинул квартиру взглядом, постукивая большим пальцем по ребристой ручке чемодана. На кухне пикнула кофеварка. Час икс наступил. Идею с такси пришлось отбросить — могли отследить по номерам. В метро Кисе не спускался, кажется, уже тысячу лет. Оказавшись на платформе с ледяным сквозняком, он оглянулся по сторонам, на всякий случай. Мало ли что? Но люди, уткнувшись в гаджеты, молчаливо стояли в очереди на посадку, совершенно не заинтересованные в том, что происходит вокруг. Кисе выдохнул и защелкал по кнопкам, настраивая новый телефон. «Это мой новый номер. Пиши сюда». «Хорошо», — пришел короткий ответ, тут же на платформе заиграла мелодия, предупреждавшая о приближении поезда, и Кисе сунул смартфон в карман. Через несколько секунд его зажали со всех сторон; двери закрылись, и поезд мягко тронулся с места. О том, что будет, когда Аомине вернется, даже думать не хотелось, а кое-кто уже наверняка заметил пропажу. Да не одну. — Станция Ниси-Касай, — объявил нежный девичий голос. — Станция Ниси-Касай, — и Кисе, протиснувшись между людей, выпрыгнул на полупустую платформу, сверяясь с гугл-картами на экране: «Эдогава, Ниси-Касай, 6-20-3». Дверь в апартаментах приветливо пикнула, среагировав на поддельный ключ. — Не думал, что сработает, — присвистнул Кисе и тут же прикрыл себе рот ладонью. Хорош взломщик. Хозяева квартиры, молодая пара — служащий рекламного агентства с подружкой-дизайнером, — пели во всех социальных сетях о том, что уезжают в медовый месяц. Для надежности Кисе пробил их билеты по маршруту «Токио — Манила». Сладкую парочку не следовало ждать раньше, чем через три недели. В темноте вдруг промелькнуло едва уловимое движение, сердце ухнуло в пятки — ошибся? Замерев, Кисе выждал с мгновение и медленно потянулся похолодевшими пальцами к выключателю. Свет вспыхнул, выхватил из темноты ровные бежевые стены после свежего ремонта, подставку для зонтиков, ковер из белого искусственного меха с длинным ворсом и… Под ногами сидел кот. Черепаховой расцветки, с толстыми лапами, большой и круглый как шар. Он нервозно дергал кончиком хвоста, смотрел огромными зрачками, почти закрывающими золотистую радужку, и едва Кисе попытался сделать шаг — зашипел. Кисе словно угрожали лезвием, и, судя по размерам лап, в которых прятались когти — отчасти так оно и было. Этого еще не хватало. — Эй, я тоже не очень рад тебя видеть, — не делая резких движений, Кисе медленно опустился на корточки и протянул руку к округлой голове с короткими ушами. Сперва следовало наладить тактильный контакт, кошки это любят, — нам придется подружи… Твою ж мать! Кот впился прямо в руку, ободрав пальцы и рукав плаща, затем попятился, прижимая к голове уши и выгибая дугой спину, а спустя секунду — стремглав удрал в комнату, сверкнув мохнатыми яйцами и поскользнувшись на повороте. — Вот ублюдок! Вместо знакомства с квартирой пришлось идти в ванную и искать антисептик. Большое зеркало сияло, окруженное миллионом пузырьков — лосьон, тоник, гель для умывания, пенка, крем для глаз, крем от раннего старения… Боже. Невольно вспомнилось, когда перед съемкой Кисе красили в четыре руки. Жутко утомительно, о, вот и антисептик. Едва его капли коснулись кожи, свежие царапины защипало. Кот — настоящий ублюдок, а знакомство с ним что-то отдаленно напоминало, правда, тот знакомый не прятался под кроватью, зато вполне метафорично бил по полу хвостом. На кухне нашлась автоматическая кормушка, доверху набитая кормом и, насколько Кисе успел изучить, с встроенным управлением по приложению — значит, участливых соседей ждать не стоит. Через несколько часов, когда Кисе уже освоился и сунул нос чуть ли не в каждый ящик и шкаф, он заметил, что кот осторожно ходит за ним по пятам, а когда Кисе решил на кухне налить себе пива, он сел под ногами и задрал высоко голову, неотрывно следя большими глазами за каждым движением Кисе. Тот сделал вид, что ничего не замечает, и глотал пиво, присев на край стола. Толстый поганец плохо себя вел и попортил его имущество, а плащ, между прочим, был недешевый. Однако кот все сидел рядом, будто у Кисе в кармане был припрятан кусок мяса. — Что, хозяева забыли воспользоваться чудом прогресса и покормить тебя? — сказал он, прижимая к щеке холодную банку «Саппоро». Чтобы расслабиться после сегодняшнего дня, банки пива — даже двух — было маловато, а в квартире ничего покрепче не оказалось. Кот коротко мяукнул, словно предчувствовал, что в следующий миг Кисе спрыгнет со стола и нажмет на заветную кнопку кормушки. Корм с грохотом высыпался в миску, и кот рванул к ней и накинулся на еду так, словно не трескал трое суток. В этот момент Кисе даже проникся к нему сочувствием и осторожно, одним пальцем, погладил кота по плотной и шелковой шерсти на шее, пока тот ел, урча от радости. Палец наткнулся на что-то гладкое — ошейник алого цвета. Когда кот доел, расположение его духа очевидно улучшилось, и он позволил Кисе рассмотреть свой ошейник и спереди — на нем болталось маленькое белое сердечко с выбитым именем «Чун-чун». Чун-чун терпел прикосновения Кисе, всей мордой выражая, что делает ему большое одолжение. — Ну, Чун-чун, не будешь врать, что рад знакомству? Кисе легко расставался с прошлым. Это как срывать пластырь — быстро и почти безболезненно, будь то люди или места. Оттого казалось, что первые дни должны были быть самыми сложными, а потом Кисе приучит себя думать по-другому, потому что горячая голова мешает работать и становится источником бед — это знает любой профессионал своего дела. Даже если все получится, ни к чему тешить себя надеждами и завышенными ожиданиями, что он вернется и все станет по-прежнему. Пора снова стать циником, который ни к чему и ни к кому не привязывается. Так думал Кисе, и через неделю с небольшим, шагая мимо автомата с сигаретами, купил пачку «Милд Сэвен», которая всегда лежала открытой на комоде у входной двери, и которую Аомине клал во внутренний карман пиджака, плаща или черного пальто с воротником-стойкой. Там же, у автомата, Кисе сделал первую горькую затяжку и закашлялся. Но запах, оседающий на пальцах, вкус во рту, о многом ему напоминал. Казалось, это поможет перетерпеть время, пока задумка не сработает. Время неумолимо бежало, а у Кисе все не получалось, потому что вором он был все-таки хреновым, хоть и блестяще учился. Самая большая афера в его карьере, на кону стояла сама жизнь, и если бы это была жизнь самого Кисе, он бы так не дергался. Вообще бы не дергался — за себя никогда не страшно. Он пользовался службой доставки еды, но если приходилось выходить на улицу, следил за каждой тенью или подозрительно припаркованной машиной, а вой полицейской сирены, услышанной за целый квартал, заставлял тело цепенеть, внушая иррациональную мысль, что его раскрыли. Он назначал встречи в самых отдаленных районах города, под мостами автострад и на складах, а, когда возвращался, то прятал нос за воротником плаща или куртки и надвигал кепку глубоко на глаза. «Синдикат весь на ушах, Аомине-сан тоже, он ищет вас. Каждый день». От таких сообщений Кисе кусал кулаки, хотелось увидеть это вечно чем-нибудь недовольное лицо, тянуло написать, позвонить Аомине и все ему рассказать. Кисе курил, выпуская длинные струи дыма под потолок, и перечитывал строки на экране. Он давно мог все рассказать, но тогда Аомине решил бы вопрос по-своему — устроил бы резню. Это было даже справедливо, и резня Кисе не смущала, если бы не пара небольших обстоятельств размером с Луну. Самым дерьмовым было то, что по любому сценарию Аомине убирали с этой шахматной доски. Привет! Кстати, я спер ваши деньги. Хочешь послушать мой план? Кисе наперед знал, что Аомине не станет его слушать, гордость и честь для него стояли выше жизни, а Кисе был все же большим эгоистом, чтобы пустить ситуацию на самотек. «В следующем месяце я женюсь». Глаза героини, девушки лет тридцати с аккуратным каре, наполняются слезами, страдальчески надламываются брови, играет надрывная музыка, героиня убегает, оставляя зрителя ей сопереживать. Кисе приподнял с переносицы очки для работы за компьютером, устало потер глаза, а потом потянулся за банкой пива, уже третьей по счету. Он неспешно поглаживал кота под усыпляющий бубнеж телевизора в полумраке. Чун-чун лежал у него на животе, буквально придавив Кисе к дивану. Сперва он долго топтался по мягкой толстовке, по ногам в домашних бежевых штанах, выбирая себе место поудобнее, и теперь дремал, подтянув под себя лапы, вел короткими ушами на особенно громкие звуки и открывал глаза, только чтобы стащить у Кисе из рук сушеное щупальце осьминога. Когда голова уже отказывалась работать, а в глазах рябило от строк и цифр, Кисе находил утешение в банке пива, в горизонтальном положении с котом на пузе и сопливой драме по телевизору. Иногда можно позволить себе и такую передышку. — Чун-Чун, как думаешь, как скоро у нас все получится? И получится ли? — Кисе почесал его под подбородком. Чун-Чун залился утробным урчанием и Кисе хотелось верить, что это ответ «да». «Босс говорит, что убьет вас, когда найдет». Кисе не удержался от короткого смешка. Когда-то Аомине обещал достать его из-под земли, и Кисе не сомневался в правдивости его слов. Пусть. Кисе сам к нему придет, когда будет готов. «Надеюсь, вы его не обманываете. Иначе мне придется убить вас прежде. Извините». «Все будет отлично, вот увидишь», — написал в ответ Кисе. Оптимизм усыпляет бдительность людей, пускает им пыль в глаза. Приятнее знать, что тебе все подвластно в этом мире, даже если это совершенно не так. На мерцающем экране ноутбука было открыто несколько присланных профайлов, Кисе листал их, вглядываясь в неприятные лица, и задумчиво жевал губу. Чун-чун запрыгнул на стол и уверенно направился на нагретое место от настольной лампы. Прошел мимо Кисе и, довольно выгнув спину, обтерся о его нос боком и хвостом, а затем улегся под лампу на спину, подставив под тепло мохнатое пузо, вытянул лапы и сложил их на ноутбук. Кисе провел ладонью по теплому меху, и Чун-чун, отзываясь, заурчал. На исходе третьей недели пришлось собирать вещи. Кисе крутился на кухне, домывая за собой кружки, как ног коснулось что-то мягкое: Чун-чун терся о ноги лбом и боками, выпрашивая поесть. Кисе стряхнул с рук последние капли воды и присел: — Скоро нам придется расстаться, — он потянул кота за толстую щеку, тот мотнул головой, вырываясь — не нравилось. — Не забывай обо мне. Следующая смс пришла в марте. «Аомине-сан отправляется в Сеул. С ним едут люди Хайзаки-сана». От неожиданности Кисе выронил из рук стакан с зеленым чаем и выругался, облившись. Боль от ожога притупило жуткое чувство, сковавшее тисками грудь. «Пиши все, что знаешь». Минуты ожидания тянулись бесконечно. Кисе недавно вернулся с улицы, недовольно стряхнул с себя рваные джинсы и, оставшись в одних трусах, зашагал по комнате, сжимая телефон в руке. Последним его пристанищем стала квартира холостяка-клерка, которого на два месяца отправили работать в филиал компании в Киото. «Едут заключить несколько сделок и договариваться о долгосрочном сотрудничестве. Сказали, раз это важно для всего синдиката. Едут лишь несколько представителей, но мне это кажется странным». Кисе остановился, зажмурился и медленно выдохнул. Какого черта, это не входило в его план. Аомине уходит из-под носа, с ним едут шестерки Хайзаки — что может быть хуже, что они могут сделать? Кисе своим побегом должен был выиграть время, отвести от Аомине подозрения, искать должны Кисе, а не рыть под Аомине. Что еще задумали эти ублюдки, убрать его просто так? Придумали новый способ, как подставить? Предупредить? Но Аомине не будет церемониться и перебьет всех, кого с ним отправили, а в ответ не получит поддержки от своего же синдиката. «Когда рейс? Больше точно ничего не слышал?» «18 марта в 11:55 из Ханеды. Больше ничего, извините». «Знаешь, в каком отеле он остановится?» _____ Еще Кисе никогда не похищал людей — с какой стороны ни посмотри, законопослушный гражданин. Храните все боги и Будда, что у Аомине есть такой понятливый Сакурай-кун, который проявил к Кисе доверие, хотя тот совершенно его не заслуживал. Отель в районе Сонгпа был не из тех сетевых трехзвездочных, куда приезжают семьей среднего достатка мило поглазеть на достопримечательности. Под стать фешенебельному району со штаб-квартирами корпораций, сияющий небоскреб Лотте Тауэр уходил ввысь, зеркальной поверхностью отражая серые облака, лениво плывущие в небе. Принадлежал он, как Кисе успел выяснить, корейской мафии. Первые этажи занимали магазины, офисы и апартаменты, отель начинался на восьмидесятых этажах. Высоко же сидела его принцесса. Он натянул кепку на голову, тщательно заправив под нее волосы, проверил наушник и задрал голову вверх. Ну, Кисе Рёта, лазить в чужие дома, как к себе, в последнее время стало частью твоей жизни. Лифт издал мелодичный звук, остановившись на восемьдесят девятом этаже, и выпустил Кисе в длинный коридор с приглушенным светом. — Здесь направо, — сказал тихий голос в наушнике, — дальше все чисто. Кисе свернул направо и зашагал. С каждым шагом сердце стучало все громче, и даже ладонь, которой он сжимал в кармане старый телефон, вспотела. — Ты все усложняешь, — снова донеслось из наушника. — Можно было сделать проще и безопаснее. — Нашел время для осуждения, — ответил Кисе, ища глазами заветную дверь. — Ты просто идешь на поводу у эмоций. Может быть. Он остановился у таблички с витиеватыми цифрами «8915» и некоторое время стоял, схватившись за дверную ручку и не решаясь войти. Когда он успел стать таким мямлей? Едва дверь распахнулась, Кисе уловил волнующий запах — смесь парфюма, тонкого сигаретного дыма и запаха самого Аомине. Кисе прикусил губу и на мгновение прикрыл глаза. Сбитое на край кровати пышное одеяло — по утрам Аомине вылезал, оставляя его так, как личную подпись. Кисе осторожно коснулся постели, провел ладонью и… не удержался, рывком запрыгнул на кровать и с бессильным стоном зарылся в постель лицом, обнимая одеяло. Потерся щекой, вдохнул знакомый запах и некоторое время так и лежал, зажмурив глаза. Повел себя, как извращенец, преследующий школьниц. Если, конечно, хмурый криминальный элемент в возрасте под тридцать сойдет за школьницу. Расположение вещей, тот порядок, в котором они разбросаны, были настолько узнаваемы, что Кисе с легкостью узнал бы в этом Аомине. Расхаживая по номеру, Кисе трогал в кармане вместе со старым телефоном игровую фишку эльфа. На днях он шел мимо магазина настольных игр и подумал, что это неплохая мысль. Авантюры должны приносить удовольствие, а сейчас Кисе его совершенно не получал. Маленькая фишка была и нелепой попыткой напомнить о себе, и гарантией, что озверевший Аомине точно не сломает пополам этот телефон. На кресле он заметил смятую рубашку — Кисе словно наяву увидел, как Аомине раздевается и небрежным жестом бросает ее. Кисе задумчиво погладил узор на рубашке. Все-таки, Аомине переживет и без нее, а Кисе положена маленькая награда. — Время. Надо на выход, — сказали в наушник. Кисе спешно убрал рубашку под ветровку, застегнул молнию до самого подбородка и глянул на часы — черт, ностальгия может дорого ему обойтись, пора делать ноги. Кисе спускался вниз, нетерпеливо раскачиваясь на носках, желая, чтобы скоростной лифт ехал еще быстрее. — Ты засветился лицом на камере F4G. — Упс, — сказал Кисе, — был неосторожен. Ты же позаботишься об этом? — Уже убрал, — ответили ему. — И на будущее, пожалуйста, думай головой. — И камень уговоришь, — улыбнулся Кисе. Он вышел за стеклянные двери, свернул за мраморную колонну и только хотел прибавить шаг, чтобы затеряться в толпе, как словно что-то толкнуло его, заставив обернуться. Тяжелый ком опустился на дно желудка, и Кисе оцепенел. Он увидел знакомую широкую спину, на которой всегда так идеально сидит пиджак. Аомине. Вот он, только руку протяни. Но, если протянет руку, тут же протянет и ноги. Аомине пошарил знакомым движением по карманам в поиске пачки сигарет. Рядом с ним топталась еще пара человек, которых Кисе раньше не видел. Один худой и высокий, другой — среднего роста, с круглым лицом и большими ноздрями. Наверно, те самые парни, о которых говорил Сакурай. Думают, что Аомине приведет их к Кисе. От одной мысли, что они могут сделать с Аомине, холодели руки. Время поджимало, и долго тянуть не было смысла. Хотелось, конечно, немного потомить Аомине перед их встречей, но рисковать ради сиюминутного удовольствия было глупо. Миссия почти невыполнима — держать Аомине при себе, не дать себя грохнуть раньше времени и поймать еще кое-кому. Свернув на арендованной «Дэу» с главной улицы, Кисе оказался в квартале с разномастными трехэтажными зданиями, каждое из них пестрело вывесками. Кисе долго вглядывался, пока не нашел глазами нужную — бар «Le Chamber». Не публичное, но стильное место с изысканной атмосферой для толстых кошельков. Кисе объехал здание, похожее на большой куб, и остановился у заднего выхода, поправил бабочку на шее, дернул за узел завязанного сзади фартука — черт его знает, что придется сегодня делать. Аомине, конечно, сильно облегчил задачу, таская с собой подброшенный телефон. Когда Кисе шел к нему в номер, в душе он надеялся на эти очаровательные черты его характера, бесхитростность и прямоту, и сейчас благодарил богов за то, что теперь хотя бы может знать, где он находится. Часы приборной панели, светясь красными цифрами, показывали 22:52. Кисе побарабанил пальцами по кожаной обшивке руля. Я тебя, кстати, похитить пришел, веди себя тихо и не мешай мне, пока я решаю наши проблемы? Подожди неделю и никуда не уходи, пока я не соберу одну папку, чтобы спасти твою шкуру. Я решил тебя прикрыть и не дать поступить по-своему, потому что я такой эгоист и… Кисе покачал головой. Мысль была одна глупее другой. Кисе набрал заветный номер и, прижав телефон к уху плечом, открыл дверь. Напоследок он задумчиво покрутил в руках заранее подготовленный шприц. Кисе еще не знал, как пройдет встреча с Аомине, и смутно представлял, как выманить его на улицу и быстро вырубить, пока тот не предпринял что похуже по отношению к самому Кисе. Каждый новый гудок словно замедлял течение времени вокруг. Где же ты? Задняя дверь бара вдруг открылась. — Да, — от звука знакомого голоса пробрало до мурашек. Так. Незаметно забрать шприц из бардачка не получится. Кисе пошарил взглядом по земле и поднял лежащий на асфальте кусок тротуарной плитки. Все произошло за доли секунды. Кисе замутило, не сильно ли треснул? А вдруг?.. Ну и тяжелый же он! Тогда же Кисе нашарил у него в кармане телефон и сделал памятный снимок, который разослал едва ли не всем, кого нашел в телефонной книге. Опасно, безрассудно, но разве у него был другой выход? Прежде, чем скинуть Аомине с себя, Кисе помедлил и коротко поцеловал его в висок. Когда Аомине придет в сознание, вряд ли еще выпадет такая возможность. Так начались их новые совместные будни. Стало одновременно и легче, и труднее. Аомине был рядом и вынужденно согласился на его условия, даже поверил в то, что Кисе на полном серьезе решил их обобрать. Работать, не отвлекаясь на эмоции, проще. Они только мешают. Очень мешают, особенно когда рука сама так и тянется к темным волосам или когда касаешься невзначай, пытаясь разминуться в дверном проеме. Стало труднее, потому что Аомине закономерно хотел знать, чем Кисе занимается. Много чем, что Аомине знать пока не положено. Однажды он спросил: — Почему у тебя будильник звонит среди дня? — Ответственная миссия. Я должен отправлять сигнал каждый день в одно и то же время. — Иначе что? — Иначе бомба взорвется и уничтожит Токио. Аомине только глаза закатил, а Кисе запустил приложение, чтобы покормить Чун-Чуна. Даже если хозяева вернулись, как он там без него? Перед отъездом пришлось поковыряться в кормушке, чтобы перенастроить ее на свой смартфон. Осталось немного, мысленно уговаривал себя Кисе, проделать еще несколько манипуляций, пободрствовать пару ночей и позвонить, чтобы убедить одного особо упертого человека помочь ему. В тот вечер Кисе решил сделать вид, что идет к автомату за кофе. Справедливости ради, кофе правда хотелось — черного и горького настолько, чтобы сводило язык. Долгие гудки в динамике длились вечно, пока не раздался шорох и недоверчивое: — Алло? — Это я, — помедлив, сказал Кисе и тут же, предупреждая тираду. — Знаю, что в прошлый раз я поступил не очень хорошо... — Даже слушать тебя не хочу, ублюдок, — гаркнули в трубку. — В этот раз у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. И получишь еще больше, чем собирался. — Ты хоть знаешь, как ты меня подставил? Нахуй! Я сам тебя грохну. Дверь наверху скрипнула, и Кисе поднял голову, заслышав шаги. Вот черт! Драка здорово их встряхнула, между ними будто что-то сдвинулось, и Аомине, похоже, решил как следует испытать терпение Кисе. Тот случай с горничной... Окей, наверное, что-то такое рано или поздно должно было произойти. _____ Кисе только заметил краем глаза, что Касамацу отстал на повороте. Топот преследовавших их ублюдков становился все ближе. Как тупо! Кисе уже предвидел, что случится, когда они завернут за следующий поворот и окажутся в тупике. Сердце билось где-то в горле. Успеет ли он достать пистолет… Квартал немноголюдный, особенно днем, но кто-то может услышать выстрелы и вызовет копов. Одно другого хуже, что за дерьмо! Едва они завернули за угол, Кисе вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног и он летит вниз — с недюжинной силой Аомине оттолкнул его в сторону, за мусорные баки. Кисе ударился плечом в бетонную стену, и дальше все произошло, к его же ужасу, как в замедленной съемке. Аомине резко развернулся, выхватывая из-за пояса пистолет. Два выстрела отразились гулким эхом от стен — и один из парней Шакала упал. Кисе схватился за рукоять пистолета, и тут же прогремел еще один выстрел — второй упал, а его пуля, промазав, попала в мусорный бак. Почти одновременно раздался еще один, и горло словно сдавило железной хваткой — Аомине пошатнулся, хватаясь за плечо. Напротив стоял Шакал и щерил клыки, целясь прямо в голову. Кровь стучала в висках, когда Кисе выскочил, заслоняя Аомине собой — тело двигалось само. Кисе вытянул руку вперед и выстрелил. Взгляд Шакала стал пустым, сведенные брови застыли, и он, качнувшись, упал на землю. Кисе, все еще часто дыша, сжимал обеими руками пистолет так, что на пальцах побелели костяшки. Смотрел, как неестественно раскинуты руки и ноги, смотрел в пустые глаза, на дыру в пробитой голове — черт, он не ожидал, что все это будет... Желудок вдруг свело жутким спазмом, Кисе сложило пополам — терпеть было невозможно, — и стошнило прямо перед телом Шакала. — Боже, — раздался сзади хриплый голос. — Сразу видно — первый раз. Эй, приди в себя, — Аомине дернул Кисе за шиворот и оттащил в сторону к стене. Ноги заплетались. Кисе обернулся, вытирая рот рукавом. Он смотрел на Аомине как сквозь туман. Дышать получалось все еще с трудом, по шее лился холодный пот, руки тряслись. Аомине держался за левую руку, зажимая рану, сквозь его пальцы струилась кровь и от нее намокла простреленная толстовка. — Нам нужна машина, — пробормотал Кисе, поднимаясь. Скоро примчится полиция. — И что ты сделаешь, — сказал Аомине, — вызовешь такси? На негнущихся ногах, не слыша, что говорит ему Аомине, Кисе поплелся вдоль стены, перешагнул через один из трупов, задев его руку. На углу здания стояла припаркованная «Тойота Королла», в ней сидел парень в наушниках и, опустив голову, играл в телефон. Кисе бесцеремонно заколотил по стеклу, чтобы тот быстрее обратил на него внимание. Парень поднял на него округленные от удивления глаза, Кисе стукнул сильнее, парень вздрогнул и нерешительно открыл дверь. Дуло пистолета уперлось ему в переносицу. — Из машины, — скомандовал Кисе не своим голосом. — Живо. Парень беззвучно открыл и закрыл рот. Телефон выпал у него из рук, утянув за собой наушники. Нелепо раскорячившись и подняв руки, парень выкарабкался из машины, неуверенно встал на землю и попятился, не моргая. Лишь когда он отошел на безопасное расстояние, развернулся и что есть сил бросился бежать, Кисе поставил пистолет на предохранитель и убрал за пояс. Взвизгнули тормоза, Кисе обернулся и положил руку на подлокотник пассажирского сидения, выруливая в злосчастную щель между домами. Места там было ровно для одной машины. Аомине — долбанный эгоист. Рывком открыв дверь, Кисе выскочил и бросился к нему. Он привалился к стене, взгляд помутневший, с руки на асфальт капала кровь. Туда, где стояли мусорные баки, Кисе старался не смотреть. — Да что я тебе, девка что ли, — Аомине, морщась, вырвался и здоровой рукой схватился за дверную ручку. Какого же хрена ты меня оттолкнул? Хотел же пристрелить — была прекрасная возможность. Через квартал Кисе остановился, вышел из машины и открыл заднюю дверь. — Чт.. — начал было Аомине. — Да не сдохну… — Заткнись, — рыкнул Кисе и схватил его за капюшон, выдергивая из него шнурок. — Вот теперь — заткнись. Пока он накладывал импровизированный жгут, Аомине порылся в кармане штанов и вытащил оттуда телефон, приложил трубку к уху. Кисе слушал его тяжелое дыхание вместе с длинными гудками, и дрожащими руками завязывал тугой узел. В нос бил соленый запах крови, Кисе провел по намокшему рукаву вниз, и ладонь окрасилась в красный. Из трубки вскоре раздалось настороженное «Алло?» — Сацуки… Кисе расслышал ответное «Дай-чан!» Она ведь его давно не слышала и, наверное, испереживалась. — Нужен кто-то, кто меня подлатает, — сказал Аомине, — и лучше побыстрее. Судя по тишине в динамике, эта Сацуки не задавала лишних вопросов. Вскоре Аомине повторил вслед за ней: — Сэтагая, третий квартал, — он говорил отрывисто, а Кисе вслушивался в его дыхание, будто ничего важнее в мире не существовало, — сорок второй блок, двенадцатый дом. Кисе вдавил педаль газа в пол и погнал, что было сил, с трудом сдерживаясь, чтобы не промчаться через все красные светофоры. На каждом из них Кисе впивался взглядом в зеркало заднего вида, смотрел на Аомине, ловил малейшее его движение. Но Аомине сидел, прикрыв глаза, и не двигался. Третий квартал района Сэтагая складывался из серых двухэтажных домов, на двенадцатом только значилась аккуратная квадратная табличка с номером «12» и фамилией «Мидорима». — Сацуки сказала сразу спускаться на цокольный этаж. Аомине тяжело дышал, его лоб покрылся испариной. Теперь Аомине не вырывался и не говорил, что не сдохнет, а просто стоял, облокотившись на Кисе. Он сглотнул застрявший в горле ком и со всей силы ударил по звонку. Магнитный замок открылся и почти тут же, откуда-то снизу лестницы, к которой вела короткая тропинка из плитки, донеслось бодрое: — О, вас-то мы и ждали! Внизу лестницы, приоткрыв дверь, стоял парень в белом халате. Прямой пробор, собранные в короткий хвост волосы, блестящая серьга в хряще и улыбка во все тридцать два. Наверное, и пациентов при полусмерти штопал с таким же радостным лицом. Кисе глянул на него с недоверием, а Аомине уверенно поковылял вперед. Дверь открылась шире, стало светлее. В нос ударил запах лекарств, и перед ними предстал настолько аскетичный кабинет, точно был сделан в симуляторе Симс — стол, койка, ширма и белый шкаф. — Как это тебя продырявили? Идти можешь? Сейчас что-нибудь придумаем! В любое другое время Кисе нашел бы общий язык с этим парнем, но сейчас он воспринимал окружающую действительность, словно смотрел через стекло из параллельного измерения. — Такао, уймись, — из кабинета донесся голос, холодный как лед в Арктике. Наверно, это и есть Мидорима, вспомнил Кисе табличку на сером бетонном заборе. — Тащи-ка его сюда! — Такао похлопал по накрытой белой простынью койке. Кисе помог Аомине забраться на нее. Мидорима вырос над ними, молчаливый и до противного спокойный. Казалось, их визит его не обрадовал. На Кисе он даже не взглянул, но бесстрастно осмотрел Аомине через стекла идеально-чистых очков. — Если волнуешься, есть успокоительное — снова раздался голос Такао, кружившего вокруг Аомине, — для крупных собак. Действие такое же, как от препарата для людей, только туда еще добавлены тра… Они что, приехали в долбанную ветеринарную клинику? — Такао! — Понял, понял! — Такао, казалось, совсем не обиделся. Он бесцеремонно подтолкнул Кисе в сторону одиноко стоявшего в углу табурета. Вскоре заиграл звонок, в динамике домофона раздался уже знакомый женский голос, и по плитке зацокали каблуки. Звук приближался быстро, точно сердце трепетало, и вскоре Кисе, смотревший вниз на свои руки, увидел острые носы лакированных туфель. Туфли замерли рядом, и Кисе заскользил рассеянным взглядом вверх. Каблуки только делали ее ноги длиннее, высокая талия брюк выгодно подчеркивала бедра; пышная грудь, густые волосы, правильные мягкие черты лица — классическая красавица. Мгновение было коротким — Момои остановилась, настороженно взглянув на Кисе. Ему стало не по себе, и чувство вины, точно голодный зверь, вновь начало грызть его изнутри. Шпильки снова зацокали по полу. — Дай-чан! Казалось, ее голос отправил Кисе лет на двадцать назад. Дай-чан то, Дай-чан сё. Мило. Жалко, что такое право можно было получить лишь, если вы росли вместе. — Ерунда, — бросил Аомине. Кто бы сомневался. — Из-за тебя я быстрее состарюсь, — сказала Момои. Кисе услышал, как Аомине хмыкнул. — Подробности потом. Момои скоро вернулась, протянула руку — нежную розовую ладонь с тонким запястьем, на котором сверкала золотая цепочка. — Ключи, — сказала она. — Я сам, — Кисе уже собрался встать. Машину надо отогнать, пока ее не нашли копы. Но Сацуки повторила: — Ключи. Хватит на сегодня беспокойств. В следующий раз никто не звонил. Дверь распахнулась с пинка, ударилась о стену, и первое, что Кисе увидел — дуло, направленное прямо на него. Послышался звон разбитого стекла, в нос ударил сильный запах спирта — Такао не удержал в руках пузырек. — Всем оставаться на местах! В дверях стоял Касамацу.