Завтра мы станем врагами

Яркий свет над головой слепил глаза, когда Аомине услышал, как хлопнула дверь. Он смотрел поверх плеча Мидоримы в белую стену над умывальником. — Всем оставаться на местах! — рявкнул знакомый голос. В дверях стоял Касамацу, взмыленный, и тяжело дышал; галстук съехал в сторону. Мидорима застыл, натянул бинт сильнее, отчего заломило руку, и молча посмотрел на нового гостя. Аомине не тратил время на долгие размышления и тут же прикинул, как быстро сможет дотянуться здоровой рукой до пистолета. Он не стал убирать его далеко, предусмотрительно оставив на тумбе возле хлипкой койки. Пуля задела левую руку, но правой он еще мог держать оружие — это главное. С тихим щелчком Аомине снял пистолет с предохранителя и направил его на Касамацу. Даже в таком состоянии он вряд ли промахнется. — В прошлый раз мы не успели поговорить, — голос Кисе был неожиданно холодным и ровным. Напряжен до предела. — Не думай, что я снова тебе поверю, аферист хренов. Из-за тебя я чуть не лишился работы. — Все подразделение Хайзаки и часть твоей группировки в обмен на наши дела. Аомине приподнял бровь. Вот так, блядь, новости. Чутье и раньше твердило, еще с первой встречи, что с Касамацу что-то не так. От копов обычно разило за километр, а этот, видно, здорово вжился в свою роль. Боль в руке словно утихла, Аомине перевел взгляд на Кисе. Тот сидел, как изваяние, спина прямая, подбородок вздернут. — Что ты городишь? — Касамацу скривился, словно Кисе нес полную чушь. — Откуда у тебя информация? — О, это было нелегко, — в голосе Кисе мелькнула горькая насмешка. — Пришлось от вас побегать. Не думаю, что мы двое весим столько же, сколько я тебе предлагаю. Касамацу замолчал. Колебался. — Соображай быстрее, — Аомине решил ему помочь. — Знал бы ты, как меня все это заебало. Убивать копа слишком заморочно, но если он дернется, то придется — его пистолет чересчур решительно направлен Кисе в голову. ______ Мидорима на прощание сказал им кислое «Надеюсь, я вас здесь больше не увижу» и выдал по чистой рубашке, а Такао, наоборот, радостно выпалил «Будут новые дырки — заходите еще!» Кисе не смотрел Аомине в глаза, только сосредоточенно застегивал пуговицы, одну за другой проталкивая их в тугие петли. Солнце уже село за горизонт, с негромким щелчком закрылась дверь на магнитном замке — и они с Кисе остались в густых сумерках на тихой улице. Только тускло светили фонари, и в пятнах белого света кружилась мошкара. — Надо вызвать такси, — забормотал Кисе и полез за телефоном в карман. — Стой, — здоровой рукой Аомине перехватил его за локоть, сжал, и тогда Кисе поднял на него глаза. Они казались совсем темными, без привычного золотого отблеска на дне. Кисе отвернулся, сунул руки в карманы и посмотрел себе под ноги. — Хайзаки, — сказал он, делая вид, что разглядывает дом напротив, хотя на деле смотрел сквозь него, — решил тебя подставить. Так. — И? — спросил Аомине. — Думаешь, со мной такое впервые? Аомине и без того знал, что где-то перешел Хайзаки дорогу. Рано или поздно что-то подобное бы произошло. — Но он хотел тебя убить. — Кисе выглядел сбитым с толку. — Я бы разобрался. Зачем ты влез? — Крутой якудза, да? Он заговорил, и слова его звучали сухо как протокол на заседании в суде. Кисе не смотрел на Аомине, словно исповедовался темноте. Много же он в себе держал. Стащил деньги, скрывался одновременно от двух группировок и полиции, поднял такой шум — и ради чего? Аомине сжал кулак и выдохнул. Мозаика в голове складывалась, но легче от этого не становилось. — Кто еще в курсе? Аомине достал из кармана помятую пачку сигарет, вытянул одну зубами. — Один старый приятель, хакер. Отлично, задроты против якудза. Второй раунд. — Мог бы и сдать меня копам. Потом бы разобрались. — Нет, не мог. — Кисе снова полез в карман за телефоном и таким образом подвел под разговором черту. — Я… — он вдруг растерянно уставился в экран, — не знаю, куда ехать. — Зато я знаю. Таксист гнал в сторону университета Васэда, за окнами снова мелькали ночные огни. Аомине смотрел на руки водителя, затянутые в белые перчатки и думал, что ванильный ароматизатор для салона — один из самых тошнотных. Это малость отвлекало от событий, обрушившихся на него, на них, как дом от землетрясения. — И куда мы идем? — спросил Кисе, притормозил и задрал голову, оглядывая дом высотой этажей в тридцать. — Просто иди, — Аомине подтолкнул его в спину. На пятнадцатом этаже они прошли по коридору, и Аомине нажал на дверной замок, два раза. За дверью сперва было тихо, но затем раздался шорох и глухие ругательства, будто обо что-то споткнулись. Дверь распахнулась и из-за нее выглянул Вакамацу. Сползшие спортивные штаны оголили резинку ярко-желтых трусов. Несколько секунд Вакамацу внимательно смотрел на них по очереди, а затем попытался захлопнуть дверь, но Аомине успел подставить ногу. — Перекантуемся здесь пару дней, — Аомине уже отодвинул его в сторону и прошел мимо, как к себе домой. — Эй! — опомнившись, крикнул Вакамацу. — Я не хочу ввязываться в ваши дела! — Ничего себе, безопасное место, — сказал Кисе, шагая следом. — Я ему доверяю, как себе. — Хоть и подчиненный из него хреновый. — Эй, ты слышишь, что я говорю? — обратился он уже к Вакамацу. — Аомине-сан! — донеслось откуда-то справа, и Аомине обернулся. Из дверного проема кухни выглядывал Рё. Рукава закатанной по локоть рубашки открывали татуировку с белыми хризантемами; она тянулась от запястий вверх, сплошным полотном покрывая руки. В одной из них он держал разделочный нож. С Кисе Рё обменялся долгими взглядами. И что бы это значило? Но Аомине отвлекся, потянул воздух носом: пахло соевой пастой и рыбой. — Ты что, опять готовишь ему пожрать? Рё раскрыл было рот, но вдруг замер, нахмурил брови и подошел к Аомине. Заметил перевязанную руку. — Кто? — спросил он так, будто был готов с этим же ножом для рыбы пойти и принести несколько голов к ногам Аомине. — Ерунда, — сказал он. — Ты что, забыл? — он показал себе на живот, туда, где были другие шрамы, и Рё поджал губы. — Никому ни слова, что мы здесь. — Могли бы и не говорить. — Все на ушах, — сказал Вакамацу. — Считают тебя предателем. — Я догадался. — Мы тут как слепые щенки сидели, нихуя не понимали! — Вакамацу вновь повысил голос, и Аомине нахмурил брови. — Во что вы, блядь, ввязались? — У-у, — сказал Аомине, вытащил из-за пояса пистолет и положил на стол в гостиной. — Сам ни хрена не знал до сегодняшнего вечера. Хочешь верь, хочешь — нет. В этот момент он встретился со взглядом Кисе — тяжелым и усталым, — и не стал продолжать. Кисе весь вечер молчал: молча стучал палочками по тарелке, молча слушал, глядя рассеянным взглядом словно насквозь. Непривычно. Аомине остановился взглядом на его руках — длинные пальцы едва, еле заметно подрагивали. Когда Вакамацу притащил бутылку виски, Кисе извинился и сказал, что пойдет. Остался нетронутым кусок лосося, и палочки лежали на почти полной пиале с рисом. Аомине слышал краем уха, как зашумела вода в душе, потом Кисе еще раз мелькнул в дверном проеме и затих. Вакамацу не унимался, грозился расправой, если Аомине продолжит смотреть на него так же высокомерно и играть в молчанку. Только Рё вел себя подозрительно спокойно; к тому же, проболтался, что новый номер телефона Кисе у него все-таки был. Иначе бы как тот нашел Аомине в Сеуле? — Ты все знал, но мне не доложил. — Нет! — замотал головой Рё, вцепившись пальцами в стакан. — Кисе-сан ничего не говорил. Только то, что это для вашей безопасности. Виски, обжигая горло, растекался в груди приятным теплом, но усталость давила на плечи только сильнее. — И ты ему поверил. Рё промолчал, и Аомине тяжело вздохнул. — Да я буду последним трусом, если не пойду, — Вакамацу в своих намерениях был тверд, как лом, которым пробивают черепа. — Семья мы или где? С этим не поспоришь, но впутывать своих парней в это ему не хотелось. — Это приказ, — сказал Аомине, вытащил из пачки губами сигарету. Рё поднес зажигалку, и та тихо щелкнула, выпуская огонь. Такая обстановка была куда привычнее — никаких тебе Такаги и корейцев, только послушный Рё и сварливая бабка Вакамацу. И Кисе. Но с Кисе все сложнее. Аомине прошел по квартире, по обеим спальням и гостиной, присматривая себе место, где прилечь. На сонную и тяжелую голову ничего не сделаешь, а завтра он должен задать парням несколько вопросов. Одна из спален была завалена вещами, и оттуда несло грязными носками — не иначе, берлога Вакамацу. Кисе лежал в гостиной на диване, укрывшись с головой пледом. Аомине чувствовал, что он не спит. На часах была полночь. — Эй, — сказал он, сев на край дивана, и тронул ладонью мягкий плед. Кисе не шелохнулся. Снова прозвучал в ушах выстрел. Вспомнился взгляд Кисе, то, как он гнал машину, вцепившись руками в руль, как катился по вискам пот. День выдался чертовски непростым, особенно для него. Аомине тоже помнил, как впервые убил человека. Это чувство сильно отличалось от драки, когда ты махал только кулаками. Раз — и перед тобой уже лишь кусок мяса с костями. Кисе не был готов убивать. Какого же черта столько на себя взял? Стрелка на часах бежала, отсчитывая секунду за секундой. На стене напротив висели несколько снимков их банды. Одному из них было лет десять: они, еще зеленые и безумные, скалились в камеру. На другом они уже старше, стоят к объективу голыми спинами, гордо показывая разукрашенные тела. Тишину в квартире нарушали только доносившиеся из кухни голоса Вакамацу с Рё и приглушенный звон бокалов — за вечер те прикончили всю бутылку. В спальне Аомине не стал включать свет, только задел бедром по пути к кровати маленький стол. Уже лежа в постели, он все крутил в голове новую информацию: поступок Хайзаки, снова всплывшую банду Кито, темную лошадку в лице копа и Кисе, поступки которого кроме как сумасшествием не объяснить. Двинулся. Совсем кукушка поехала. Наигрался в свои видеоигры и побежал всех спасать. Дверь распахнулась в тот момент, когда Аомине собрался повернуться на правый бок. Приглушенный свет светил в спину, лица было не различить, но в силуэте определенно угадывался Кисе. Он стоял на пороге, и в его молчании было что-то, что заставило внутренне замереть. Кисе захлопнул за собой дверь, в следующий момент скрипнула кровать, и Аомине почувствовал его тяжесть на своих бедрах. Тусклый свет из окна упал на лицо Кисе, и тогда Аомине увидел его глаза. В них плескались опасность и отчаяние. Сорвало. Взгляд отозвался во всем теле. Хотелось спросить — эй, что ты творишь? — когда Кисе с нажимом терся о него бедрами, но Аомине уже поймал себя на том, что гладит Кисе, трогает шею и короткую щетину, — последний раз был так чертовски давно. Аомине положил руку ему на голую грудь, туда, где сердце — оно тяжело билось в раскрытую ладонь, словно хотело до него достучаться. Кисе не церемонился, грубо сунул руку под резинку трусов Аомине, сжал в руке член, дернув несколько раз. Сплюнул в ладонь и размазал по нему слюну. Аомине завелся быстро, Кисе же знал, как ему нравится, и делал это как всегда, словно и не думал вовсе. Он убрал руку с члена, завел ее назад, сдвинул трусы в сторону и замер, затем резко выдохнул через нос — растягивал себя, наверняка так же грубо. Аомине рассеянно гладил его по затылку. Его раздирали противоречивые чувства: он был зол на Кисе, дьявольски зол за все, что тот натворил, но сейчас ему надо было отдохнуть. — Тебе надо отдохнуть, — повторил Аомине вслух, но вместо ответа Кисе наклонился и укусил больно в шею. Кисе жестко двинул бедрами и сел на него до упора. Не медлил, раскачиваясь и входя во вкус, не давал себе привыкнуть, не откидывался на руки назад, чтобы вволю покайфовать. Сейчас он не искал удовольствия. Он потянулся к Аомине, сцепил руки в замок у него на шее, поднялся и опустился, и Аомине поймал губами его вздох. Рука все еще ныла, но теперь это казалось ерундой. Кисе прижимался к нему горячим лбом, терся носом. Ни поцелуя, ни единого слова, только глубокие толчки и сбитое дыхание, оно ощущалось кожей, пьянило. Кисе держался за Аомине так крепко, будто он был последним, что удерживает его в этом мире. Кисе словно хотел разделить с Аомине свою ношу. Болван. Какой же ты болван. Аомине не выдержал, надавил ему на затылок и подался вперед. Губы у Кисе были огненные, Аомине прижался к ним и замер, заново ощущая их тепло и вкус, а затем впился в них с такой жадностью, что Кисе подавился вздохом, а затем прижался теснее и вцепился, царапая, в шею. Аомине целовал, целовал и целовал его, словно у самого крыша поехала. Кисе замедлился, точно забылся в поцелуе, но вдруг неосторожно двинулся и надавил Аомине на раненую руку — боль неожиданно прошила все тело, и Аомине взвыл. За дверью раздался грохот, в следующую секунду в комнату с пистолетом влетел Вакамацу, готовый стрелять на поражение: — Что случилось?! — завопил он. Кисе только повернул голову в его сторону, не подумав прикрыться или слезть, и еще раз качнулся на Аомине. — Блядь! — следом заорал Вакамацу, запоздало осознав увиденное, и закрыл глаза рукой — Вашу мать, я не хочу этого видеть! — разочарованный, что бить морду и стрелять не в кого, он попятился назад и хлопнул дверью. По квартире все еще раздавались глухие ругательства, Вакамацу, наверное, метался из стороны в сторону как тигр в клетке. К его голосу вскоре прибавился голос Рё, и в ответ донеслось еле различимое: — Ничего, ничего я не увидел, отвали! Кисе сидел верхом, положив теплые ладони Аомине на живот, пальцами поглаживая кожу. Раздался влажный звук, ощущение сдавленности исчезло — Кисе слез с него. — Извини, — сказал он неживым голосом. — Я в душ. На утро они ни словом не обмолвились. Аомине и некогда было копаться в тараканах Кисе. Вакамацу зыркал на него недобро, едва Аомине вышел из комнаты, а потом старался не пересекаться с ним взглядом, сделав вид, что увлеченно жарит яичницу. Аомине отодвинул стул и уселся у Вакамацу за спиной, зевнул широко — для полного счастья не хватало проспать еще пару суток. Он принюхался. — У тебя что-то сгорело. — И без тебя вижу, — Вакамацу чертыхнулся, поднимая сковороду над плитой. — С вами не только все к чертям спалишь, но и поседеешь. — Да ты и так уже, — Аомине подпер голову кулаком, глядя Вакамацу в затылок. — Где Рё? Раздалось шипение — Вакамацу вывернул кран и сунул под ледяную струю раскаленную поверхность. — Деньги повез. — Куда? Вакамацу некоторое время тер сковороду, потом плюнул и бросил ее в мойку, схватился руками за ее край. — Лучше не спрашивай, — сказал он, не поворачиваясь. — Реще, — скомандовал Аомине. — К Хайзаки в офис, куда, — видно, говорить Вакамацу было противно. Вот они и подошли к главному вопросу. — Что тут стряслось? Вакамацу повернулся и скрестил руки на груди. — Пока тебя не было, над нашими заведениями временно поставили Хайзаки. — Так, — сказал Аомине. — До выяснения обстоятельств. — Еще бы. Для Хайзаки было предпочтительнее, чтобы Аомине не вернулся. — С вами что? — Конечно, допрашивали. Сначала вполне себе по-детски и аккуратно. — А потом? — Да херня, забей. Спиной Аомине ощутил движение, затем перехватил неодобрительный взгляд Вакамацу, и обернулся. Кисе опирался о дверной косяк, сложив на груди руки. Волосы взлохмачены, взгляд то ли сонный, то ли все еще уставший. — Через несколько дней все изменится, — сказал Кисе. — Если твой дружок не передумает, — хмыкнул Аомине, вспоминая Касамацу или как там его настоящее имя. Аомине не потрудился спросить, да и интересно ему не было. — Не должен. Может, их и слушать не станут и порешат на месте. Аомине, конечно, был хорош в стрельбе, но не с одной рукой и не против пары десятков человек. Кисе сказал, что деньги в итоге окажутся в том месте, в котором им положено быть. Он все выдумывал хитрые схемы, до которых сам сроду не догадаешься. Аомине только и оставалось, что поверить на слово. ______ — Ноги, — донесся снизу голос Кисе. Аомине переступил, и по ногам скользнула прохладная ткань брюк. Кисе поднялся и провел ладонями по его бокам и пояснице, заправляя в брюки рубашку, а потом дернул молнию ширинки вверх. Впервые наоборот. Простреленная рука висела плетью вдоль тела и здорово ограничивала в движениях. Теперь Аомине стоял полуголый в полной власти Кисе. После той ночи он пришел в себя только на второй день, но к разговору они больше не возвращались — ни о деньгах, ни о синдикате, ни о них самих. Пока ни к чему. Кисе отвлекся на звонок, только сказал короткое «Спасибо, Курокоччи» и «Пока» и опустил телефон в карман темного пиджака. — Кто это? — спросил Аомине, когда Кисе застегивал на нем ремень. — Знакомый. — Кисе дернул его за ремень, ловко продел его конец в бляху и застегнул. — Рё сказал, совет синдиката назначен на два часа. Операция — в три, значит, что немного времени у них все-таки будет. — Ясно, — отрешенно сказал Кисе, приготовился накинуть на шею галстук, но Аомине остановил его. — Не нужно. Верхние пуговицы расстегни. Мог бы справиться и сам, но почему-то попросил. За окном накрапывал дождь. Аомине взвесил в руке пистолет, словно держал его впервые, а затем положил обратно на стол. Рё мерил шагами комнату, Вакамацу просто стоял у выхода, скрестив руки на груди, недовольный и злой: до последнего порывался пойти с ними, пока Аомине не пригрозил выгнать его из группировки, если ослушается. — Если будет потом, кому служить. — Не мне, так кому-то еще? — усмехнулся Аомине. — Иди ты, — буркнул Вакамацу, а Аомине стукнул его кулаком в плечо. Перед выходом Кисе задумчиво подкинул пару раз пачку сигарет в руке и метким броском отправил ее в мусорное ведро. — И что это значит? — Не думаю, что они мне еще пригодятся, — сказал Кисе, хватая подмышку ноутбук. Дождь все накрапывал, когда они доехали до офиса на Синдзюку. Хайзаки со своими парнями сейчас на шестом этаже, заседание — на девятом. Послушают ли их. Послушают ли Кисе. Пока звучало абсурдно. С пятого по десятый этаж занимали офисы синдиката, на каждом этаже стояли охранники — все из их людей. У лифта двое бросились на них, но одного оглушил ударом Кисе, второго Аомине схватил за грудки — даже одной рукой он неплохо справлялся, — и процедил: — Что, уже не узнаешь? Тогда какого хрена руку на меня поднимаешь? Глаза у парня забегали, а потом он прохрипел: — Простите, но это приказ. — Кто приказал? — Правление. Аомине хмыкнул и оттолкнул его от себя, парень ударился спиной о стену, тяжело дыша, но больше решил не рисковать. Во что превратился их синдикат? Совсем умом тронулись, кидаются на своих. По пути к переговорной его порядком разозлили, поэтому дверь Аомине открыл пинком, и несколько десятков пар застывших глаз уставились на них. Седые головы, знакомые сморщенные лица. Верзила, стоявший справа, все-таки рванул к ним, вытаскивая пистолет, но Аомине выбил ногой его из рук. — Стоять, — сказал он. Когда Кисе грохнул об стол и открыл ноутбук, наступила звенящая тишина. — Вот где все ваши деньги, — Кисе кивнул на экран. Вся стащенная сумма висела на счетах Хайзаки. — Через пятнадцать минут здесь будет облава, — добавил Аомине. — Копы пока на шестом этаже. Как поступать дальше, решайте сами. За столом кто-то шевельнулся, подтянув к себе ноутбук, следом загудели голоса. С дальнего конца длинного стола на Аомине немигающим взглядом смотрел Омото-сан. Все превратилось в сплошной поток шума и суеты. На улице десяток полицейских машин блокировал выход из здания. Аомине толкнул запасную дверь плечом, но никто из копов их будто не заметил. Из всей толпы у одной из машин Аомине выхватил знакомый силуэт — сутулая спина, туго заплетенные на затылке косички. Хайзаки, словно почуяв его взгляд, обернулся. — А я тебя уже потерял, — он выпрямился и вздернул высоко острый подбородок, оскалился, всей позой показывая, что это не его руки скованы наручниками, а рядом стоит не коп, а мелюзга. — Мы еще увидимся, — Хайзаки сплюнул себе под ноги. — Быстрее, чем ты думаешь. — Не переживай, — сказал Аомине. — Я тебя вытащу оттуда, тогда и поговорим. Без копов и участия посторонних, так, как они привыкли выяснять между собой отношения. Хайзаки молча смотрел на него, видимо, тронутый речью, а затем криво усмехнулся. — Ты уж постарайся. А пока не скучай, — он дернул плечом, сбрасывая с себя руку копа и сам сел в машину. ______ Касамацу появился в поле зрения, когда они с Кисе прошли второй ряд ржавых портовых контейнеров. С Токийского залива дул прохладный ветер, и Касамацу ежился, сунув одну руку в карман. Галстук ветром откинуло на плечо. Во второй руке Касамацу держал темную папку и обернулся на звук шагов, хмурясь. — Долго вы тащитесь. — Замерз? — спросил Кисе. — Отвали, — огрызнулся Касамацу. — Йо, — буркнул Аомине и глянул на папку. Интересно, сколько этот коп успел на него нарыть. — Как твои ребята? — Взяли почти всех. — Почти? — Один пройдоха смылся, — Касамацу цокнул языком. — Предусмотрительно уехал. Касамацу отвел взгляд в сторону — очевидно, тот пройдоха вызывал у него чувство глубокой досады. — Далеко не убежит, — продолжил он. — Хороший коп, — сказал Аомине. Наверно, стоило извиниться за тот немилосердный прием, но Аомине не стал. — Ну? — спросил он и кивнул на папку. Не любил медлить. Но Касамацу, судя по всему, любил, наверняка поэтому тот якудза от него и смылся. — Не попадайтесь мне больше, — он с усилием хлопнул папкой по раскрытой ладони Кисе. Тот взвесил ее в руке, оценивая. Внутри были вложены еще две, Кисе раскрыл одну и быстро пролистал. — Много же ты успел, — сказал Кисе на выдохе, обращаясь к Касамацу, покачал головой, и Аомине уловил в его взгляде искреннее удивление. — Да уж не протирал штаны. Господин Принципиальность. Кисе пожал руку Касамацу, затем Аомине, и они разошлись, не прощаясь. Перед тем, как поджечь зажигалкой край бумаги, Аомине пролистал их, пробежав глазами по столбикам с цифрами на десятке страниц. Недурно. В свою папку Кисе больше не заглянул и не дал Аомине — вырвал из рук, когда тот попытался сунуть в нее нос. — Ну, вот и все? — сказал Кисе, и Аомине поднес зажигалку ближе. Вот и все. Все закончилось, пусть и временно. Огонь лизнул край стопки и пополз по исписанным листам вверх, стирая не слишком порядочную историю Аомине Дайки и Кисе Рёты. Аомине бросил бумаги на землю, и их края завернулись, окруженные дрожащим пламенем. Кисе стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел на огонь отрешенным взглядом. Аомине бы стукнул кулаком Кисе по плечу, чтобы не ловил ворон, но так и оставил сжатым кулак, не шелохнувшись. Углы папки закручивались, и вперемешку с запахом горелой бумаги несло горелым пластиком. Между контейнерами свистел ветер, с порывами и воем, и в груди было непривычно тяжело. — Ну, я пошел домой, — прервал молчание Аомине. — И я, — ответил Кисе, помедлив, словно ему было сложно оторваться взглядом от тлеющих под ногами бумаг. Он качнулся на носках — и внутри что-то сжалось, так хорошо Аомине знал это движение, — развернулся к нему спиной и зашагал, не оборачиваясь. — Эй, — окликнул его Аомине, и Кисе замер, — твой дом в другой стороне.