Убийство в классной комнате

Дом был погружён в тишину, не было даже каких-нибудь карикатурных настенных часов, которые должны были канонично тикать, отсчитывая секунды. Все окна были закрыты, из кранов не капала вода. Обстановочка была так себе. Нагиса сидел на кухне в доме у Тсунаёши и грел руки о чашку с горячим чаем. Шиота не знал, о чём говорить. Что он мог позволить себе спросить? За время, что Савада Тсунаёши учился в старшей Кунугигаока, многое случилось. И очень многое поменялось, Шиота видел это каждый день. То, как улыбался странному парню с длинными волосами и особенной аурой Коро-сенсей, как на него смотрела учитель Ирина, и даже то, как на многие вещи стал смотреть Карума. Савада поразительно влиял на людей, которые находились рядом с ним, которым он позволял по-настоящему находиться рядом с собой. Нагиса знал, сам Тсуна этого не признал бы, спроси он Саваду. Но Тсунаёши стал им настоящим другом за столь короткое время. Нагиса считал его своим другом. Видеть Саваду таким — взвинченным, холодным и при этом подавленным... было невыносимо. Савада злился, а Шиота не решался спросить о причине, не рискуя предлагать помощь. Нагиса скосил взгляд на друга, сидевшего с ним в одной комнате. Тсуна сжимал кулаки, вперив взгляд в стену, и вдруг, впервые за долгое время молчания, заговорил: — Я не отвечу на твои вопросы. Нагиса вздрогнул, повернувшись к однокласснику. То, что Тсуна не стал бы ничего рассказывать, было, в общем-то, очевидным. Шиота собирался что-то сказать, но Тсунаёши продолжил: — Это... всё сразу. Я тебе не доверяю, я не считаю, что тебе это нужно. Сделай, пожалуйста вид, что ты ничего не видел, — тон и голос были холодными, словно Тсуна отгородился от Нагисы. — Я могу ничего не говорить. Но Сугино-то молчать не станет. Он хороший парень, но уже завтра о случившемся весь класс будет знать, — Нагиса говорил тихо и спокойно. Он старался не выдавать сейчас своих чувств, хотя с Тсунаёши это и было бесполезно. Савада опустил голову, поджал губы и глубоко вздохнул. Его чашка, казалось, могла разлететься на фарфоровые осколки — так сильно сжались тонкие, обманчиво хрупкие пальцы. Захоти Тсуна её и правда раздавить, проблемой бы это не стало. Но он сдерживался. — Знаю. Это было очевидно. Я прошу именно тебя ничего не говорить. Начнут докапываться, спрашивать подробности, тебе верят больше. Не говори об этом. Нагиса встал и обошёл стол. Совершенно не свойственные ему действия казались самыми правильными и логичными. Самыми... действенными. Руки легли Тсуне на плечи, погладили успокоительно и вот уже Шиота крепко обнимал друга со спины, прижав к себе изо всех сил, попытавшись показать, что Нагисе не всё равно, не безразлично. Никакого праздного любопытства. Тсунаёши, глубоко ушедший в себя, опешил. Будь у Нагисы недобрые намерения — и он бы узнал, увернулся бы от тонких рук. Но Шиота ничего плохого не хотел. Он посчитал должным только поддержать друга, даже помочь, если бы Тсуна попросил. Без правил, условий и объяснений. Это... это значило очень много. — Скажи только вот что: этот парень, Ямамото, он твой враг? — спросил Нагиса, уткнувшись в макушку Саваде. — Нет, — расслабился в руках одноклассника Тсуна. — Знаешь, есть такое — «ты не друг, и не враг, а так…». Он не враг. Он никто. Шиота задумался. Люди обычно делили других людей на категории. По его наблюдениям, по крайней мере, выходило именно так. Странно. Что должно было случиться, что такого сделал Ямамото Такеши, чтобы вызвать столь сильную злость и при этом такое вот выражение... равнодушия? — Он сделал тебе что-то плохое? — затаив дыхание из-за откровенности и открытости одноклассника, спросил Нагиса. Тсуна хмыкнул, горько и болезненно. Шиота почувствовал это всем нутром, словно дрожь прошла по позвоночнику. Савада закинул голову назад и посмотрел на Нагису, снизу вверх. Золотистые крапинки в его глазах расплылись на всю радужку, медленно и очень заметно. Взгляд выражал какое-то горе, совершенно для Шиоты непостижимое и непонятное. — Что-то плохое сделал я. А Такеши... он, наверное, всё сделал правильно. Тсунаёши сидел на крыше своего дома и крутил телефон в руках. Небо было затянуто низкими тяжелыми тучами, стемнело рано, но звёзды не появились. Завтра, наверное, будет дождь. Ямамото передал, что Емицу хочет поговорить. Емицу. Поговорить. С ним. Почему тот просто не позвонил сам — чёрт его знает. Наверное, если бы он позвонил, то Тсуна бросил бы трубку. Бросил бы точно, вне зависимости от того, кто бы из них ему позвонил. С этой точки зрения причина поездки Такеши была понятна. И даже становилось ясно, почему поехал именно он. Дождь всегда успокаивал, да, но на Тсуну это не действовало, особенно если он этого не хотел всем нутром. Но вариант был хороший. Да и... Рёхей бы просто не смог, наверное, выполнить задание, всё же Савада знал его достаточно хорошо, чтобы это понимать. Гокудера наверняка приехал бы, если бы ему приказали, но чувствовал бы он себя при этом кошмарно и не выполнил бы задание правильно. Разговор с ним стал бы просто катастрофой. Ламбо был ещё маленьким, про Хибари даже говорить не стоило, Мукуро он бы убил на месте, с Хроме не стал бы разговаривать вообще. Такеши был единственной кандидатурой, которая могла сделать что-то, что заставило бы Тсунаёши хотя бы выслушать его. И вот он сидел на крыше и не мог решиться на звонок, раз уж информацию ему уже... доставили. Наверное, дело было в чём-то серьёзном. Но всё было тщетно. Савада так и не смог заставить себя позвонить. В школе всё оказалось лучше, чем Тсуна думал. Сугино, без сомнений, рассказал историю с незнакомцем во всех подробностях. И про пойманный голой рукой мяч, и конечно же, про бросок Тсунаёши, разнёсший биту на щепки. Но особенно это никого не удивило. После представления, устроенного Савадой на зачете по физкультуре, одноклассники смирились с тем, что он парень непростой. Тсуна ничего не рассказал о себе, просто отшив всех с вопросами, и посоветовал в его жизнь не лезть. Говорил он, конечно же, не так, но поняли все всё правильно, даже неугомонные девчонки. Но если бы Саваду спросили, мог ли он находиться на занятиях, способен ли он, готов ли быть среди людей после случившегося, Тсунаёши бы не ответил на такой вопрос. Со стороны могло бы показаться, ну что такого-то случилось, ну приехал бывший друг, ну прошла встреча не очень, хотя это и спорно, на самом-то деле. Но Тсунаёши с трудом держался. Ему потребовалось очень много времени, чтобы смириться, понять и принять поступки его бывших друзей. И, конечно же, прежде всего — собственные поступки. Принять жизнь в целом, всё, что в ней могло происходить. Но приезд Ямамото выбил его из колеи сильнее, чем должно было бы. Это бесило. Это злило. Всю следующую неделю Тсуна был откровенно на взводе, а друзья, чувствуя его состояние, старались лишний раз к нему не цепляться и усмирить свое любопытство. Тсунаёши замечал это и был очень благодарен всем. Но не всегда мог сдерживаться. День не задался с самого начала. Тсуна проспал, небо затянуло грозовыми низкими тучами, пролившимися сильным дождём прямо на середине пути до школы. Попав в класс мокрым и откровенно нервозным, Савада сел за свою парту. Ему было сложно понять, что вообще происходило в его жизни. Боль, сомнения, казалось, почти утихшие в нем, вновь вспыхивали. Тсунаёши так и не позвонил отцу, так и не связался ни с кем из прошлой своей жизни. Он не боялся, ни в коем случае, наоборот. Савада как никогда готов был дать им отпор, прогнать их, выкинуть навсегда из своей жизни, как поступили с ним самим. Просто было тяжело переступить через себя, он метался между «меня это никак не касается» и «а если случилось что-то важное», и никак не мог определиться. Решиться на что-либо. Впервые за долгое время все его чувства перемешались в голове в странную смесь из отчаяния, ликования и ненависти. И да. Конечно же, надежды. Чёртовой надежды. Ирина оглядела учеников, сразу находя глазами своего самого странного подопечного. Мальчишка — странноватый, симпатичный, но всего лишь обычный мальчишка — смотрел сегодня куда угодно, но не на учителя, и думал о чём угодно, но не об уроках. С ним что-то творилось, что-то важное, но спрашивать было бесполезно. Елавич думала, что всё это было очень печально. Не так часто ей хоть кто-то нравился, а тут грустил человек, который пришёлся по душе, к которому Ирина легко привыкла. И у него что-то случилось, а помочь Елавич никак не могла. Даже не знала, в чём дело. Она всё время думала о фотографии, которую нашла у Ланчии. Что могло связывать Саваду Тсунаёши, японского старшеклассника, и Ланчию, профессионального киллера–наёмника? Он уж точно не был Тсуне отцом или братом, у него вообще за душой не числилось родственников, это знали все. Мужчина был сиротой, а его мафиозную семью вырезал под корень Рокудо Мукуро, который теперь входил в состав высшего эшелона Вонголы. Проверить причастность Савады к мафии было легко, но очень опасно. Любая проверка такого рода могла привлечь нежелательное внимание со стороны недоброжелателей Елавич, и тогда у мальчика могли бы появиться проблемы только из-за её интереса. Или же Тсуна мог оказаться ребёнком кого-то влиятельного, и тогда проблемы были бы уже у самой Ирины, возможно, серьёзные. Конечно же, была вероятность того, что Тсунаёши просто чей-то знакомый, дальний родственник, или происходил из какой-нибудь незначительной маленькой семьи. Так, мелкая сошка, не стоившая внимания. Но что-то подсказывало Ирине, что всё было не так просто. Да и не верилось, что незначительная персона могла вот так просто связаться с сильнейшим человеком северной Италии и попросить его вытащить её зад из передряги. И ведь Ланчия приехал! Бросил все дела и приехал её вытаскивать! Ничего не потребовал за это, даже намёка не сделал. Посмотрел неодобрительно, посетовал на неоправданный риск одной блондинки, но на этом всё закончилось. Даже долг за спасение не стребовал. Ирина всё же сказала ему, что он мог обратиться к ней, если потребуется. С её стороны — небывалая щедрость. Но это была уже личная инициатива. Так что вопрос с происхождением Савады остался открытым, и прояснить всё мог только он сам. Вот только спрашивать его было немного неудобно. В такой ситуации, учитывая влияние парня, это знание вполне могло оказаться опасным. Тсунаёши мог быть и под прикрытием. Ирина даже рассматривала вариант, что Тсуну специально заслали Коро убить. Но Елавич показалось это не очень-то правдоподобным. Да и не хотелось ей рушить то, что у них было. Общаться с Тсунаёши Ирине нравилось. Шутить, разговаривать, обедать. Она давно ни с кем так близко не сходилась, если вообще позволяла кому-то в своей жизни так к ней приблизиться. Киллеры — одиночки. Никому не верят, ни к кому не поворачиваются спиной. Но почему-то Савада Тсунаёши плевать хотел на эти правила и легко влез прямо в душу даже к Коро, что особенно Елавич удивляло. Этот непрошибаемый чёртов осьминог поверхностно общался со всеми, но она-то видела, что никого он и близко к себе не подпускал. А Тсунаёши за пару месяцев словно влез к нему под панцирь, вытаскивал его по кусочкам из-под маски учителя, монстра-осьминога, реального человека. Такого, каким вполне возможно Коро когда-то и был. Именно поэтому Ирина так ничего и не спросила. Но любопытство её мучило. На уроке Коро-сенсея произошло очередное покушение. Окуда сварила какой-то яд, который заранее добавили в обед учителя на перемене. Съел он его ради троллинга великого или же и правда не заметил ничего — Тсуна не знал. Но смотреть на это было забавно. Сенсей позеленел, пошёл странными пузырями и сильно замедлился. В эту же минуту ученики достали пистолеты с противоучительскими пулями и начали пальбу. К действию присоединились Ирина-сенсей и Карасума-сенсей, пришедшие на шум и решившие воспользоваться ситуацией. Не помогло, конечно же. Пули летели градом, наполнив класс диким шумом, ребята чертыхались из-за неудач, Коро-сенсей посмеивался в своей странной манере, уворачиваясь на скорости двадцати махов. И казалось бы, ситуация была обычной, совершенно естественной для их 2-Е класса. Класса убийц. Но именно сегодня это особенно напрягало Тсуну. Вскоре, когда патроны у всех кончились, учитель остановился, придурочно улыбаясь и сверкая своими глазами. Он насмехался над неудачами своих учеников, при этом ухитряясь подбадривать их, говорить, что в следующий раз получится лучше. И главное в этом деле — не сдаваться. — Тсунаёши-кун, мне вот интересно, почему ты не участвовал в покушении? — спросил Коро-сенсей у Савады после своих нравоучений. — Не веришь в свои силы? Тсуна нахмурился. Вопрос был задан при всех, отвечать совершенно не хотелось. Толком-то и не объяснишь ведь свою точку зрения. — Допустим, просто не хочу? — постарался соскочить с темы он. Учитель в мгновение оказался возле Савады, и принялся гладить его по голове, то ли укладывая немного растрепанные волосы, то ли ещё больше их лохматя. — Ты должен участвовать в классной деятельности! — наседал сенсей. — К тому же, как это ты не хочешь меня убить? Разве тебе не хочется спасти Землю? Тсуна дернулся. Немного, не заметно для окружающих. Эта фраза, про спасение и убийство, сильно резанула его по живому. Она была элементарно не вовремя. Нагиса, сидевший через проход от Савады, напрягся. Он тонко подметил изменившееся настроение одноклассника, и конечно же, Коро-сенсей тоже обратил на это внимание. — Не очень, сенсей, — просто улыбнулся Тсунаёши. На этот раз слегка насторожился уже Коро. Он отошёл обратно к доске, привлекая всеобщее внимание. — Вы должны убить меня до конца следующего года! Иначе я уничтожу Землю так же, как уничтожил Луну! И ты не исключение, Тсунаёши! Это ваша главная задача! Класс перешёптывался, кто-то и просто переговаривался. Но в целом постановка вопроса ни у кого не вызывала негатива. Ведь это так нормально и правильно: убить, забрать чью-то жизнь. Человека, пускай и странного, совершенно на них не похожего, которого все знали. Который много для всех для них сделал, учил их, поддерживал, помогал. Как же это Тсуну бесило. — Скажите ещё раз, пожалуйста, — когда все немного притихли, попросил Тсунаёши. Он твёрдо решил, пора этому положить конец. — Что сказать, Тсунаёши-кун? — удивленно спросил Коро. Класс заткнулся окончательно. Всем было интересно, что нового мог учудить их одноклассник. Савада выглядел напряжённым, словно подобравшись. Он сел ровнее и с какой-то странной смесью уверенности, злости и сожаления посмотрел на Коро-сенсея, задавая ему вопрос. — Повторите, пожалуйста: «Я уничтожу Землю, если вы меня не убьёте», — непреклонным тоном потребовал Тсуна. Сенсей озадаченно склонил голову, издал пару обычных для себя звуков и вздохнул. — Ньюху, я уничтожу Землю, если вы меня не убьёте, — уверенно, как никогда, сказал он спустя несколько секунд. Тсунаёши хмыкнул, даже как-то издевательски, что за ним замечали нечасто, и ухмыльнулся. Неприятно, так, что вздрогнула даже Ирина. — Хорошо, — кивнул он. — Сенсей, а теперь скажите вот что: «Если вы меня не убьёте, то я уничтожу Землю, потому что я так хочу». Если вы, конечно, можете это сказать так, чтобы в это поверили. Чтобы в это поверил я. Молчание стало тяжёлым, выжидательным. Класс смотрел на учителя и ждал. Вопрос дошёл не до всех и не сразу, потребовалось несколько секунд, чтобы его все вникли в суть странной фразе. «Уничтожу Землю, потому, что так хочу». Простая формулировка. Обычная. Коро-сенсей постоянно говорил, что уничтожит Землю, что все её обитатели умрут. Что они должны убить его, если хотят спастись. Но говорил ли он хоть раз об этом... так? Говорил ли, что хотел чьей-то смерти? Как правильно это воспринимать? Карасума внимательно всматривался в Коро, ища какие-то ответы для себя, Ирина задумчиво чесала бровь, не особо беспокоясь. Её этот вопрос вообще не интересовал. Чужие мотивы... такая чушь. Учитель же молчал. Он смотрел в пол, а не на своих учеников, и о чём-то думал. Ребята не часто могли видеть его таким, замершим, статичным. Странный рот отзеркалил улыбку-ухмылку Тсунаёши. Он выглядел страшно и печально одновременно, вызывая странные эмоции. Казалось, что-то в вопросе задело его за живое. Время шло, стрелка на часах на правой стене двигалась к концу урока с мерным тиканьем, было слышно лишь дыхание и легкие шорохи: поправляли волосы, чесали нос, рука затекла в неудобном положении. Но никто не говорил. И Коро тоже. Мог ли он что-то сказать? Разумеется. Но смог бы он сказать что-то сейчас так, чтобы это не выглядело ложью? Савада Тсунаёши загнал его в грамотную ловушку, любая неправда была бы именно неправдой. Любое, даже самое малейшее сомнение, выдало бы ложь. Учеников с и так хорошо развитой интуицией всеми фибрами, каждым нервом нацеленных на получение ответа, было просто невозможно обмануть. Коро оставалось только молчать. А потому ответ стал очевиден. Сенсей поднял наконец голову, и внимательно посмотрел на своего ученика. Тсуна выглядел триумфатором со стороны, ведь он сумел заткнуть даже Коро! Но в его необыкновенных глазах плескалось сочувствие. Своеобразное, совсем не обидное. Ещё понимание, чистое понимание подоплёки. И много-много сожаления. Как будто бы, желай учитель действительно уничтожить Землю, было бы лучше. Проще, по крайней мере. — Что и требовалось доказать, — только и сказал Савада. Он понимал, что, возможно, не стоило начинать этот разговор. Но для разрушения плотины достаточно маленькой щели. И поток будет не остановить. — Это лицемерие с вашей стороны, Коро-сенсей. Вы хотите заставить нас убить себя. Убить живого человека! Но сами даже не хотите сказать нам правду. Чему вы учите, супер-учитель? Лжи и предательству ближнего? Вы же просто совершенно не знаете что делать! Вместо того, чтобы подбивать кучку детишек на поступок, который перевернёт всю их жизнь и, скорее всего, её сломает, лучше попросите помощи! Последние слова Тсунаёши уже кричал. Он выплёскивал все накопившиеся чувства. Всё, что уже давно хотел Коро сказать. Саваде было сложно признаться в этом самому себе, но он привязался к Коро-сенсею. Действительно привязался. А потому его бесконечные требования себя убить стали особенно невыносимыми. И возможно, в другое время, не с таким душевным разладом, Тсуна бы и промолчал, как молчал до этого, не испытывая особого дискомфорта. Но именно сейчас, переживая всю свою боль заново, будучи буквально оголённым нервом, он не выдержал. И больно ударил по человеку, который с таким трудом впустил его в свою жизнь.