here comes the spark

Когда Хоук открывает глаза, ему необходимо около десяти секунд растерянного моргания и разглядывания потолочных плит, чтобы понять — он находится в больнице. На его собственном потолке в спальне наклеены светящиеся динозавры, а потолок в гостиной светло-зеленого цвета, поэтому метод исключения приводит его к стерильно-белому потолку больницы. Он распознает зуд от капельницы, воткнутой в тыльную часть его ладони, и настойчивый сигнал кардиомонитора, раздающийся справа от него. Также, с возрастающим ужасом, он замечает стул, стоящий с левой стороны, и человека, расположившегося на нем. Этот человек — Фенрис. — О, нет, — страдальчески шепчет Хоук. Кажется, беловолосый спит. И ему, очевидно, некомфортно. Он сидит, подтянув колени к груди, и спрятав свое лицо, так, что Гаррет видит лишь нахмуренные брови и лохматые волосы. Скорее всего, перед тем как выйти из дома, Фенрис находился в явном замешательстве, о чем свидетельствовала куртка Хоука, взятая из шкафа у входной двери, и надетая прямо поверх пижамы. Она слишком велика ему. — О, нет, — повторяет мужчина. Он закрывает лицо руками, находясь в ловушке капельницы, и продолжает бубнить «нет, нет» себе под нос. С внезапной ужасающей ясностью он вспоминает, как написал имя Фенриса в графе «экстренный контакт» рабочих документов, когда обновлял их пару недель назад. Это казалось более разумным, чем вписать Бетани, ведь она больше не живет с ним и с большой долей брезгливости относится к медицинским вопросам. Это казалось вдвойне более разумным, чем вписать Брендона, которому абсолютно не нужна подобная ответственность в его жизни, когда они даже не встречаются. Он просто подумал…Фенрис живет с ним, это не такое уж и большое дело. Он собирался рассказать ему об этом позже. Но не похоже, что теперь в этом есть смысл. И только сейчас он серьезно подумал, что, пожалуй, лучше задушить себя проводом от капельницы, чем объяснять Фенрису полное отсутствие дальновидности и рационального мышления. Он все еще может сделать это. Может избежать разговора. Или он покинет Киркволл, сменит свое имя, а Фенрис никогда не будет… — Хоук. Дерьмо. Гаррет неохотно поворачивает голову, переводя взгляд с убогого потолка, и переходит к разглядыванию Фенриса. — Я должно быть еще сплю, — сипло говорит Хоук. — Ты носишь мою одежду. Беловолосый хмурится, поднимая руку, чтобы немного привести в порядок растрепанные волосы. Он осторожно спускает ноги со стула на пол, и мужчина замечает, что помимо куртки на парне надета и пижама Хоука. — Было темно, — хрипло говорит Фенрис. — Я взял то, что валялось на полу в гостиной. Как оказалось позже — это твоя одежда. — Я знаю, я неряха. — вздыхает мужчина. Парень фыркает в ответ. Он вытаскивает свой телефон из кармана, чтобы проверить время, и делает сосредоточенное лицо. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он мягко. — Очень хорошо, на самом деле, — говорит Хоук, случайно выдергивая провод капельницы. — Я полагаю, что это имеет отношение к жидкостям, которые я получаю на данный момент. — Чудесно, — усмехается Фенрис. Его нос морщится, и он трет усталое на вид лицо. Это не должно выглядеть так мило. Хоук не должен считать, что его взволнованное и раздражительное лицо милое. — Возможно, сейчас самое время обсудить то, что заставило тебя выбрать меня в качестве экстренного контакта. Почему позвонили мне, когда они могут связаться, скажем, с Бетани? — Ох, — нервно посмеивается Гаррет. Он пытается сесть, но голова снова кружится, поэтому он падает спиной обратно на подушки, пережидая, пока черные пятна не исчезнут из поля его зрения. Никаких резких движений. Правильно. Только горизонтальное положение. — Хорошо. Что. Я… Я хотел спросить. Я, честно говоря, не думал, что в этом есть необходимость, но они обновляли мои документы, и это просто казалось… логичным. Фенрис сверлит его взглядом. — Логичным, — повторяет он. — Как предусмотрительно. Убрав родную сестру, в качестве экстренного контакта использовать своего соседа по квартире. Соседа, которого ты знаешь всего два месяца. — Вписать Бетани имело смысл, когда мы жили вместе, — слабо протестует Хоук. — Но теперь она живет на другом конце города, а я работаю по ночам… Я не хотел ее беспокоить или нарушать график. — Но нарушаешь мой график, просто отлично, — категорично говорит беловолосый. — Я не это имел в виду, — стонет Гаррет. — Мне очень жаль. Я не знал кого попросить, поэтому и записал твое имя, пока не придумаю кого-то еще. — А как насчет твоего парня? — злобно прошипел Фенрис. Хоук недоуменно мигает. — Какого еще парня? Оу. Брендон. Нет. Это. Нет. Парень громко и драматично вздохнул в ответ. — Ты мог, хотя бы из вежливости, сообщить мне о моих новых неожиданных обязанностях. — Прости, — бормочет мужчина. — Я просто подумал… мы живем в одной квартире. Ты дома, пока я на работе… — Спишь, — заканчивает за него беловолосый. — Извини, — шепчет Хоук. Наступает долгое неуклюжее молчание. Наконец, Фенрис откидывается на спинку кресла и, кажется, его плечи немного расслабляются. — Я даже не знал, что делать. Они отказались говорить что-либо по телефону, мне пришлось вызывать такси…Что если бы это оказалось чем-то более серьезным? Должен ли я принимать решения по поводу твоего лечения? Хоук… — парень качает головой, сжимая переносицу пальцами. — Ты должен обдумать это более тщательно. Ты не можешь доверять мне нечто подобное. Ты даже не знаешь меня. Хоук лежит на больничной койке, полностью униженный и опустошенный этим непростым разговором, и ничего не говорит. Три дня в леденящей тишине, а теперь это. Он терпеливо ждет, когда Фенрис сообщит, что уезжает. Это неизбежно, разумеется. — Врач сказал, что у тебя сотрясение, — продолжает беловолосый. — Ты ударился головой о пол, когда потерял сознание. Настолько безнадежен, что высоты собственного роста тебе вполне достаточно, чтобы получить сотрясение мозга. — Это… довольно забавно, вообще-то, — хмыкает Хоук. Неудивительно, что его голова снова раскалывается. Не совсем то же самое, что прошлым вечером, конечно. Он ощупывает голову и находит шишку размером с гусиное яйцо чуть выше виска и морщится. — Можно подумать, это смешно, — бормочет Фенрис. — Ты полностью обезвожен. А твои пазухи наполнены жидкостью. У тебя небольшая лихорадка. — Так это что, всего лишь простуда, — обреченным голосом говорит Гаррет. — Я слег с простудой. Прости меня, Фенрис. Это так глупо. — Это, это… кхм, — вздыхает беловолосый. — Не извиняйся. Я… рад, что это не что-то более серьезное. — Есть еще кое-что, за что я хочу извиниться. Я не должен был быть таким любопытным и самонадеянным. Мне жаль, что я расстроил тебя на днях. Ты прав. Я ничего об этом не знаю. Фенрис в ответ вновь молчит. Хоук же начинает считать крошечные стыки между потолочными плитками. Он доходит до пятидесяти шести, прежде чем парень говорит: — Я принимаю твои извинения. Все извинения. — О, — мягко улыбается Гаррет. — Что ж. Спасибо. Мне очень жаль, правда. Чем больше он бодрствовал, тем хуже себя чувствовал. Когда тревога исчезает, кровь в венах остывает, в желудке настойчиво урчит. В ушах раздается жужжащий шум, а в горле прочно поселилась боль. Он сглатывает и представляет, как инфекция из его пазух распространяется по горлу. — Все в порядке, Хоук, — говорит Фенрис, сгорбившись на пластиковом больничном стуле. — Твое понимание семьи… отличается от моего. Преодолевая отчаянное желание спросить «почему?», мужчина отвечает: — Я запомню это. Обещаю.

***

После серии обследований и бактериальных тестов, врач, наконец, отпускает Хоука, когда часы показывают семь утра, вооружив рецептом на курс антибиотиков и строгим указом на постельный режим, и несмотря на протесты, он должен был выйти на работу по больничному листу. Фенрис остается на всю ночь. Даже после того, как его выгнала медсестра, Гаррет пытался объяснить, что все нормально, и он может отправляться домой, что Хоук возьмет такси, когда его отпустят, но парень просто отправился в приемную и, ну, ждал его. Мужчина одевается под пристальным взглядом медсестры, натягивая мятые, запачканные кровью штаны, и кладет в карман свои телефон и кошелек, когда их возвращают. Заполнив документы и забрав рецепт, он находит Фенриса спящим в кресле, положив под голову сложенную вчетверо куртку Хоука. А Хоук всего лишь человек. Не особо раздумывая, он достает свой телефон и делает фото. Затем, прежде чем он почувствует себя еще большим идиотом, наклоняется и мягко трясет парня за плечо. — Хоук, — бормочет беловолосый, дергаясь, и окидывает фигуру мужчины взглядом. — Эй, — нежно улыбается Гаррет. — Тебе действительно не стоило ждать меня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Фенрис, игнорируя замечание Хоука, и садится, разглаживая складки на куртке. — Ужасно, — признается мужчина. Он уже немного качается, стоя на ногах, и ощущая головокружение сильнее с каждой минутой. Находиться в вертикальном положении долго не самая хорошая идея. — Думаю, в ближайшие несколько часов будет только хуже. Мне выписали рецепт на антибиотики, но сначала я бы предпочел пойти домой, чтобы поспать. — Я провожу тебя, — говорит беловолосый, поднимаясь на ноги, и рассеянно поглаживая куртку Хоука. Она свисает ему до середины бедра, а рукава приходится закатать до локтей. — Моя машина… — Хоук вздыхает и трет лицо. — Она все еще на работе. Фенрис колеблется пару мгновений. — Ты хочешь взять такси до туда, чтобы ее забрать? — Я не хочу, но должен, — снова вздыхает он. — Я не хочу оставлять ее там. В прошлый раз кто-то поцарапал дверь. Закатив глаза, Фенрис все же достает свой телефон и вызывает такси. В то же время, у них состоялся короткий яростный спор. Беловолосый был непреклонен в вопросе сопровождения Хоука из больницы, а Гаррет, честно говоря, слишком устал, для того, чтобы делать что-либо, кроме как сдаться. Мужчина переезжает на кресле-каталке к скамейке, благодарит любезного помощника, поспешно извиняясь за причиненные трудности, и сидит рядом с Фенрисом, ожидая, когда подъедет такси. Наконец, за пределами больницы, парень заметно расслабляется. Хоук, с другой стороны, опирается локтями о бедра и кладет подбородок на руки, воображая о том, что производит всю слизь, скапливающуюся в его пазухах. Ветер, дующий сквозь деревья? Может быть, вода в водопроводе. Или сточные воды. Токсичные отходы. Гаррет медленно моргает, его глаза теряют фокус, когда он смотрит на землю. — Как твоя голова? — обеспокоено спрашивает Фенрис. — Болит, — бормочет мужчина. — Доктор сказал, что мне необходим сон. — Мудро, — соглашается он. К тому времени, когда такси появляется, возвращая их в дом престарелых, и оставляет на стоянке, Хоук едва удерживает себя в вертикальном положении. Фенрис помогает ему залезть на пассажирское сидение и мягко говорит: — Пристегни свой ремень безопасности. В состоянии близком к бессознательному, мужчина игнорирует его, упираясь головой в окно, и закрывает глаза.

***

Когда беловолосый будит его в гараже возле квартиры, Гаррет видит пристегнутый ремень безопасности и Фенриса, демонстративно смотрящего в сторону, в то время, как он пытается расстегнуть его. — Спасибо, — в очередной раз говорит Хоук, когда они поднимаются наверх. — Ты действительно сделал невероятно много для меня. Прости, что испортил тебе вечер. Еще раз. Фенрис передергивает плечами и отводит взгляд, это уже знакомое движение для Гаррета — нежелание беловолосого поддерживать зрительный контакт более чем на несколько секунд. — Пожалуйста. Тебе что-нибудь нужно? — Наверное, — говорит Хоук, махнув рукой. Он садится на диван, чтобы снять ботинки, и понимает, что не уверен, сможет ли когда-либо снова встать. — Я съезжу в аптеку позже, куплю лекарства по рецепту, возьму минералки, и крекеров, и все такое. Не волнуйся. После пары часов отдыха я почувствую себя лучше. Фенрис кладет ключи от машины в миску у входной двери и вешает куртку. — Иди спать, Хоук. Гаррет кивает, склоняя голову, и очень решительно не встает. — Хоук. — Мм… — Я принесу тебе одеяло. — Спасибо. Гаррет медленно опускает свое тело на диван, вытаскивая одну из подушек из-под головы, чтобы обнять ее другой рукой, прижав к груди. Он вытягивает ноги и устало закрывает глаза. И только наполовину осознает, что Фенрис накрыл его одеялом, прежде чем заснуть.

***

Хоук просыпается часом, днем, возможно, неделей позже и совершенно не чувствует себя лучше. Дезориентированный в пространстве, он находит подходящее описание своего состояния и умирающим голосом объявляет: — Я чувствую себя, словно смытым в унитаз. На что Фенрис, подавив смешок, говорит: — Как мило. — Боже мой, — слабо стонет Гаррет, проглотив пронзительный звук, вылетевший из его рта. Он моргает, мир опасно вращается вокруг него, и прищуривается, чтобы сосредоточиться на силуэте Фенриса, копне белоснежных волос и смуглой коже в поле его зрения. — Ты не на работе? — Я позвонил туда и сказал, что заболел, — говорит парень, его лицо медленно нахмуривается в беспокойстве. Он прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Хоука и следит за его шумным дыханием. — Как ты себя чувствуешь? Мужчина хнычет. — Я же сказал… — Детали, Хоук, — перебивает его беловолосый. — А не мерзкое сравнение. Поглубже вдохнув для эксперимента, Гаррет быстро понял, что дышать через нос не представляется возможным. — Так много соплей, — снова хнычет он. — Как они появляются так быстро? Я отвратителен. И чувствую себя отвратительно. У меня болит горло и голова, я не могу дышать и у меня полный нос соплей. Фенрис деликатно морщит нос. — Не преувеличивай. Скажи, что тебе купить в магазине. — Новую голову, — шмыгает носом мужчина. Беловолосый сжимает пальцами переносицу. Он не закатывает глаза, ничего не говорит — просто ждет. — Гаторейд, пожалуйста, — говорит, наконец, Гаррет гнусаво. — Бумажные носовые платки, крекеры и витамин С. Если соберешься в аптеку в конце улицы, получи лекарства по рецепту для меня. Я есть в системе, — он все еще одет в мятые рабочие брюки, отчаянно нуждаясь в горячем душе и свежей пижаме, но находит свой кошелек, похлопывая себя по карманам. Вытащив пачку банкнот и безуспешно пытаясь их посчитать, Хоук отдает их Фенрису. — Просто верни то, что останется. Или потрать все, мне, честно говоря, все равно. Я доверяю тебе. Фенрис поджимает губы, смотря на наличные. — Хоук… — Я слишком устал, чтобы спорить, — говорит мужчина, кряхтя, откидываясь на спинку дивана, и закрывает глаза. — Я иду спать. Спасибо, что делаешь это для меня. Фенрис тяжело вздохнул. Повисает тишина, в которой раздаются лишь различные шумы, сопровождающие сборы, пока, наконец, дверь не открывается и закрывается, когда Фенрис уходит. Хоуку не удается снова заснуть. Теперь, осознав, что весь его череп забит жидкостями и соплями, ему становится неуютно. Дышать совершенно невозможно, а попытка высморкаться оглушительно проваливается. От непрерывного давления в пазухах уши заложило, а все вокруг звучит глухо и приглушенно. Щурясь в потолок, Хоук понимает, что до сих пор не позвонил на работу, и почесывает зудящие больные глаза. Стоило попросить Фенриса купить ему глазные капли. Он перекатывается на бок, скуля и жалея себя, а Догги появляется в гостиной, чтобы ткнуться в него своим мокрым носом, обнюхивая все его тело, прежде чем ей надоедает отсутствие реакции хозяина, и сворачивается клубочком на полу. Совсем нереальным подвигом кажется дойти до пульта, чтобы включить телевизор, и Хоук бессмысленно сверлит слезящимися глазами пустой экран. Гаррет – чудовище из черной лагуны. Он — человек-сопля. Всего за шесть часов он превратился в носителя чумы. Фенрис, наверное, никогда не вернется. Фенрис уже покинул город и переехал на другой конец страны, чтобы быть как можно дальше от него…навсегда. Чем дольше Гаррет думает о беловолосом, тем больше болела его голова. Фенрис приехал в больницу, а после остался до тех пор, пока его не выписали. Он ждал его и отвез домой, позвонил на свою работу и притворился больным, чтобы присматривать за Хоуком. Он пошел в магазин, заботясь обо всем, что мужчина не мог сделать сам. Он так сильно нравится Хоуку. Ключи гремят в дверном замке, сигнализируя о возвращении парня. Он принес два полиэтиленовых пакета, которые поставил на пол, для того чтобы закрыть и запереть за собой дверь. Гаррет наблюдает за тем, как он снимает обувь и куртку, и поправляет взлохматившиеся волосы, смотря в зеркало, висящее в прихожей. После чего поднимает пакеты и вносит их, поймав взгляд мужчины, разглядывающий его, когда он направляется к дивану. — Ты не спишь, — отмечает он, сваливая все на кофейный столик. — Это довольно печально, да, — хмыкает Хоук. — Теперь, когда ты вернулся, думаю, я попытаюсь принять душ. — Сначала выпей что-нибудь, — говорит Фенрис, доставая бутылку Гаторейда из пакета. Синюю. — Мой любимый, — нежно улыбается Хоук.

***

Хоук выпивает всю бутылку, заев ее упаковкой крекеров, и лежит неподвижно некоторое время, позволяя собаке вылизать все упавшие крошки. Когда он садится, его одолевает небольшое ожидаемое головокружение. Мужчина наполняется уверенностью в своей идее принять душ. — Я собираюсь оставить дверь открытой, — заявляет он Фенрису. — Если не выйду через пятнадцать минут, то я, вероятно, упал и умер, а ты должен прийти и проверить так ли это. — Буду иметь в виду, — говорит парень, уголки его рта подозрительно подергивались. Он поднимает пустую бутылку из-под Гаторейда и отправляет ее в полет через всю комнату, где она, ударяясь о стену, попадает прямиком в мусорную корзину. Хоук присвистывает, впечатленный. Поднявшись с дивана, Гаррет опирается на мебель и стены, проделывая свой непростой путь в ванную. Фенрис следует за ним на расстоянии двух футов, замечая, что Хоук успешно сохраняет равновесие, а затем уходит, очевидно, удовлетворенный тем, что в настоящее время обморок мужчине не грозит. Закрыв дверь наполовину, Хоук раздевается и включает воду, ставя температуру чуть теплой, стоять становится труднее, все его конечности дрожали словно у новорожденного олененка. Это был самый невеселый душ, который когда-либо принимал Хоук. Он ограничен тем, что находится на расстоянии вытянутой руки, поэтому намыливает волосы обычным мылом, а затем беззастенчиво вполсилы трет тело руками, печально глядя на мочалку, висящую вне его досягаемости. Когда приходит время ополоснуть волосы, руки мужчины уже слишком устали, поэтому он наклоняет голову вниз под водопад из брызг и позволяет душу самому смыть мыльную пену с волос. Почувствовав себя приятно чистым, Хоук неуверенно вылезает из ванны и заворачивается в полотенце. Он кидает штаны в корзину для белья, одевает свежую пижаму и проводит пять минут в безуспешных попытках высморкаться. Красноносый и несчастный Гаррет отправляется на поиски своих очков, с трудом вспоминая, куда он их положил. В конце концов, он находит их в своей постели под второй подушкой, чудом не раздавленные, и надевает. Когда он возвращается в гостиную в поисках аптечных покупок, Фенрис выходит из кухни, держа в руках большую дымящуюся кружку. — Ну надо же, ты выжил, — говорит он. — Твои навыки выживания сильнее, чем я думал. — Ха-ха, — бубнит Хоук. — Это… — Чай, — говорит беловолосый, протягивая его мужчине. — С медом и лимоном. Хоук моргает и берет кружку. — Я… Спасибо. Фенрис мгновенно краснеет и пожимает плечами. — Это просто чай, Хоук. — Ты сделал его для меня своими собственными руками, — мурлычет Гаррет, неся кружку к дивану, и садясь вместе с ней, грея ладони о горячую поверхность. — Ты заварил его, используя плиту… — Чайник, — поправляет его парень. — У тебя есть электрический чайник. — Заваривая чайный пакетик, выдавил свежий лимон, — Хоук делает осторожный глоток и радостно вздыхает. — Я не выжимал лимон, — терпеливо объясняет беловолосый. — У тебя в холодильнике был предварительно выжатый сок. — Должно быть, это оказалось непросто, — продолжает Гаррет, игнорируя его. — Найти улей с пчелами. — Ммм, — уклончиво ухмыляется Фенрис. Он присоединяется к Хоуку на диване, взяв в руки пульт, и свернулся в углу, включив телевизор. — Мое пчеловодческое хобби наконец окупилось. Какая удача. Хоук смеется. Чай это конечно хорошо, но из его носа начинает течь, поэтому он опускает кружку на кофейный столик и оглядывается в поиске носовых платков, купленных Фенрисом. Парень наблюдает за тем, как он смотрит по сторонам несколько мгновений, прежде чем поднять пакет из аптеки с пола и молча передает его. — Абсолютно не представляю, что бы я без тебя делал, — говорит Хоук с благодарностью, достав платки. — Утонул бы в собственных соплях, — отвечает Фенрис. — Это мерзко, — стонет Гаррет. — Но, к сожалению, правда. Беловолосый улыбается, обращая свое внимание на телевизор. — Пей свой чай, Хоук. — Да, дорогой, — вздыхает он.

***

Когда Хоук был еще ребенком, прежде чем Бетани и Карвер родились, он помнит, как ужасно заболел гриппом. Лихорадка, озноб, тошнота, это ужасное происшествие отняло у него целую неделю школьной жизни, но это было не так весело, как при болезнях, когда он мог бы спать, смотреть мультики и пить яблочный сок. Ему снится яркий сон, почти галлюцинация, как Гаррета разбудили ночью, мать и отец обнимали его в своей постели, пытаясь сбить жар лихорадки холодными компрессами, как Хоук вздрогнул и закричал, цепляясь за талию отца. Он помнит, как пальцы матери поглаживали его волосы, касаясь прохладной рукой его горячего лба. Они рассказывали ему истории, длинные, витиеватые сказки, которые не имели начала, середины и конца, но все сходились в каком – то нелепом приключении. Восхождение на гору, исследование Антарктики, убийство драконов… Его отвлекающие сонные воспоминания смешались и превратились в печальные ностальгические мечты, глубокий успокаивающий голос отца, когда он носил Хоука на руках, мягкий смех матери, с оттенком беспокойства. Когда Гаррет просыпается, детали ускользают, как струи дыма, а слезы сохнут на щеках. В замешательстве, которое следует за тем, как туман сновидений рассеивается в его голове, Хоук изо всех сил пытается понять, где он находится. В темной комнате, освещаемой лишь мерцанием телевизора, мужчина свернулся, лежа на боку на диване, подтянув колени к груди, а голова покоилась на чьем-то бедре. Очень медленно он осознает, что на голове лежит прохладная рука, нежно и осторожно поглаживающая его волосы. Хоук почти перестает дышать, когда понимает, что происходит. Он вспоминает кто он, где он, что происходит в его полной руин жизни и… Это Фенрис. Фенрис все еще сидит рядом с ним на диване, и Гаррет как-то упал на него во сне, свернувшись калачиком у него на коленях, и Фенрис… Фенрис рассеянно перебирает пальцами волосы Хоука в успокаивающем ритме, который, честно говоря, практически заставляет Гаррета плакать. Просто это так приятно. Вес руки беловолосого на плече, ленивые прикосновения к влажным волосам, небольшая пауза, чтобы проверить температуру. Эта легкая близость формируется комком в горле, и Хоук старается не шевелиться, его дыхание поверхностное и равномерное, он изо всех сил пытается не показать Фенрису, что проснулся. Гаррет уверен, все прекратится ровно в тот момент, когда он двинется. Хоук хочет остаться так навечно, неподвижным, лишь бы Фенрис продолжал гладить его по волосам. Судя по размытому образу и белому экрану, парень снова смотрит Food Network. Мужчина не думает, что кто-то из них менял канал в последнее время, но он абсолютно не может понять, что происходит, потому что, беловолосый, должно быть, снял с него очки, когда он заснул. — Кумкват, — бормочет вдруг Фенрис, напугав Хоука достаточно для того, чтобы он подпрыгнул. Иллюзия сна рассыпается, а руки парня по-прежнему в его волосах. — Это маленький фрукт, — прочистив горло говорит Гаррет. Фенрис отвечает не сразу, кажется, он ждет, что мужчина отстранится. Сядет и стряхнет его руку, но Хоук остается, сильнее прижавшись к бедру беловолосого, укрытый одеялом, пока, наконец, парень не произносит: — Он сладкий? — Не совсем, — тихо отвечает мужчина. — Это цитрус. Довольно терпкий. Очень… кумкватный. Фенрис мурчит, медленно и аккуратно пропуская пальцы через его волосы. — Ты поспал? — мягко спрашивает беловолосый, и это довольно неожиданно и совсем не относится к теме кумкватов, так что Гаррет на мгновение потерял дар речи. — Да, — говорит он, когда вспоминает, как формировать слова. Сглатывает — горло сухое и скрипучее. Ему нужно высморкаться и принять антибиотики, но в то же время он хочет остаться здесь навсегда, в этом моменте, когда Фенрис ласково поглаживает его волосы и говорит с ним открыто. — Это не было похоже на хороший сон. — Я мог бы сказать и утверждать, что мне снились щенки и бесконечное количество мороженого, а я был до слез потрясен этим. Но нет, — признается он. — Этого, на самом деле, не было. Немного лихорадочных кошмаров. Я не… чувствую себя отлично. Как для танцев, например. — Ты должен больше спать, — заботливо говорит Фенрис. — И оставить танцы на потом. Хоук стонет. — Это включает в себя вставание. Ужасная идея. Я накладываю на нее вето. И собираюсь жить здесь, на диване, всю мою оставшуюся, печальную, бесцельную жизнь. — Ты слишком драматизируешь, — отмечает беловолосый. — Мне досталось это от отца, — говорит Хоук. — Я никогда не мог получить от него прямой ответ. Только множество плохих шуток и каламбуров. За этим следует долгая осторожная пауза, прежде чем Фенрис спрашивает: — Он…? — Мертв, — отвечает Гаррет. — Да. Он скончался, когда я учился в старшей школе. Близнецы были еще маленькими. Это было… — мужчина фыркает. — Ну, это было ужасно. Я не могу представить, что может быть ужаснее. Я скучаю по нему. Иногда я беспокоюсь, что начинаю забывать о нем… Фенрис пододвигается к нему чуть ближе, и Хоук, прочистив горло, выдавил немного каркающий смех: — Ты прав, мне нужно еще немного поспать. Это неважно. Мне очень жаль. — Ты не должен извиняться, — говорит парень, его голос напрягся. — Я спросил. — Я знаю, — отвечает Гаррет, в самом деле, прилагая все усилия, чтобы сесть. Его голова моментально начинает кружиться, а слабая боль оседает где-то позади глазниц. — Ты не спрашивал… все остальное. — Я сожалею о твоем отце, — тихо говорит Фенрис. — Это было пятнадцать лет назад, — успокаивает его мужчина. — Я просто пойду спать. Подальше от этой плаксивой ностальгии и… — Я должен тебе кое-что сказать, — перебивает беловолосый. Он не двигался с места и теперь, когда Хоук поднялся, его руки свободно лежали на бедрах, заламывая рефлекторно пальцы. — Конечно, — Гаррет присаживается на подлокотник дивана. — Ты можешь рассказать мне… — Хоук, у тебя идет кровь из носа, — снова прерывает его парень. — Черт, конечно, — он поднимается, зажав переносицу, и чувствует кровь, скопившуюся в носу. — Где носовые платки? — Вот, — Фенрис быстро хватает коробку с кофейного столика. Позже, когда беспорядок убран, а руки помыты, Хоук, наконец, засыпая в своей постели, понимает, что так и не узнал, что Фенрис хотел ему сказать. Он сонно решает спросить его об этом завтра.

***

— Боже мой, — говорит Хоук, когда, открыв глаза, оказывается окружен двумя сердитыми рыжеволосыми и не менее угрюмой сестренкой. По крайней мере, он пытался это сказать. Гаррет придумывает предложение, образует его своими губами, а в итоге совершенно не может воспроизвести соответствующие звуки ртом. Все, что выходит – слабый шипящий шепот. — О, Господи, — говорит Авелин. — Хоук? Хоук прочищает горло и пробует снова. На этот раз он произносит скрипучее эхо, прежде чем оно исчезнет в небытие. Его захлестывает паника, кровь приливает к щекам, и Гаррет кашляет в кулак, пытаясь прочистить горло. Его следующая попытка речи еще более жалкая. — Он потерял голос, — говорит Бран, удивленно поднимая брови. — Все равно не думаю, что он может сказать что-нибудь важное. Хоук хмурится и поджимает губы. — Гаррет, я не могу поверить, что ты даже не написал мне! — гневно сопит Бетани. — Я узнала от Фенриса, что ты был в больнице. В больнице! Тогда я позвонила Андерсу, и он сказал, что лично посадил тебя в машину скорой помощи! Нет смысла пытаться рассеять тревогу Бетани, лучшее, что он мог сделать — принести, по праву заслуженные, извинения. Хоук делает подходящее случаю сокрушенное лицо и беспомощно пожимает плечами. — Прости меня, — говорит он одними губами. Он постарел. Слишком быстро. Девушка вздыхает и садится на край кровати, протягивая коробку с бумажными салфетками брату. — Вытри нос. Гаррет послушно берет платок и тщательно вытирает свой покрасневший нос. Он только проснулся, а его ноздри уже горят от неоднократного растирания «Kleenex»-ом. Ему нужно найти какую-нибудь мазь, пока идея высморкаться не доводит его до слез. — Ты выглядишь ужасно, — услужливо комментирует Бран. — Ты постарел лет на десять с тех пор, как я увидел тебя впервые, это просто удивительно. Теперь твое лицо соответствует седине в волосах. — Иди на хуй, Брендон! — злобно шепчет Хоук. — Не будь смешным, — смеется Бран. — Я никогда и не был на твоем хуе. Это ложь. Его оклеветали, а он не может даже защищаться! — Умоляю, — стонет Бетани, закрывая лицо руками. — Брендон, веди себя прилично. Гаррет, перестань говорить — ты делаешь только хуже. Это не впервые, когда он слышит нечто подобное, хотя это первый раз, когда он теряет голос. Хоук откидывается на подушки и гневно указывает пальцем на парня, сузив глаза. — Что это значит? — спрашивает Бран, его улыбка только растет. Конечно он наслаждается этим. — Что ты пытаешься сказать? Может принести блокнот, чтобы ты мог писать нам сообщения? — Не дразнись, Брендон, — мягко пожурила Авелин. — Он явно страдает. Гаррет поднимает подбородок и победно ухмыляется, глядя на парня, который закатывает глаза. — Я принесла тебе суп, — говорит Бетани — его луч света и надежды. — Он в холодильнике, подогрей его, когда проголодаешься. Девушка хмурит брови, наклоняясь вперед, чтобы прижать ладонь к его лбу. — Верни назад свою руку, — шепчет Хоук. Бетани обращает свой взгляд на него. — Тише ты. Это же не навсегда. В любом случае, я привезла тебе суп, Авелин помогла мне, не хотелось везти его на автобусе, да и Брендон беспокоился… — Я не беспокоился, — резко прерывает ее парень. — От тебя не было ничего слышно пару дней, что довольно странно, ведь ты, как правило, не можешь воздерживаться от секса, по крайней мере, один раз в… — О, Господи! — вопит Бетани. — Я не совсем понимаю, что я сделала, чтобы заслужить это! — Обвинила меня в том, будто я волновался о Хоуке, — говорит Бран. — Какое ужасное предположение, дорогая Бетани. Пожалуйста, избавь себя от мысли, что я забочусь о твоем брате, как о ком-то другом, кроме как об удобном… — И лучше остановиться прямо здесь, — твердым, как сталь голосом, припечатывает Авелин. — Брендон, как всегда, кусок дерьма, а мы поймали его, дав ответственное поручение — поставить кастрюлю с супом для тебя в холодильник. — Саботаж, — бубнит парень. Хоук довольно ухмыляется. — Это мило, — улыбается Бетани. — … в каком-то роде. — Угх, — стонет Бран, устремляя взор к потолку. — Итак, лимит добрых дел за год выполнен. Позвони мне, когда перестанешь быть заразным, Гаррет. — Как так получилось, что ты выбрал его, Хоук, — устало говорит Авелин, когда дверь за Брендоном закрывается. — Я никогда не встречала кого-то настолько упивающегося презрением к окружающим. Он не очень хорошо притворяется. Хоук пожимает плечами. Он никогда не был особенно хорош в шарадах. — Ладно, нам стоит дать тебе отдохнуть, — продолжает женщина. — Ты пьешь достаточно воды? Принимаешь антибиотики? Послушно кивнув, Гаррет падает в постель, натягивая одеяло до подбородка. В его голове снова стучит кровь, а из носа течет, но он не может точно сказать что это. — Пиши мне, — говорит Бетани, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб. — И Карверу, по электронной почте. Хоук стонет. — Я оставлю стикер на холодильнике, чтобы ты не забыл, — она поднимается на ноги. — Сделать тебе чай, прежде чем я уйду? Нет? Отлично. Мне нужно готовиться к экзамену, поэтому проведу вечер в библиотеке. Сообщи мне, когда тебе станет лучше. Он слабо кивает, бодрствовать становится все труднее и труднее, Гаррет тонет в невесомости среди подушек и одеял, слушая, как тихо переговариваются Авелин и Бетани, когда его веки опускаются. — Он сотню лет не болел, — бормочет девушка. — Это напоминает мне… — она вздыхает. — Я отвезу тебя в библиотеку. Фенрис за ним присмотрит, – отвечает Авелин. — Он не должен! Я его сестра, Гаррет заботился обо мне и Карвере всю жизнь… — Хоук твой старший брат, — нежно говорит женщина. — Он не хотел тебя беспокоить. — Идиот, — шепчет Бетани. — Если он хоть когда-нибудь выкинет подобное снова… Они продолжают разговаривать, уходя, голоса стихают в гостиной, Хоук перекатывается и, терзаемый чувством вины, закутывается в одеяло. Отстраненно он слышит, как открылась и закрылась входная дверь. Догги заходит в его спальню, стуча когтями, и запрыгивает на кровать. Она нюхает Гаррета и скулит ему на ухо, укладывая свое мохнатое тело ему на ноги. И в этом, кажется, нет ничего такого. Хоук в полусне, собака тяжело дышит на его лодыжки, но все вокруг… движется. Независимо от того, что мужчина остается на месте обездвиженный, все остальное движется. Упорно пытаясь игнорировать это, Гаррет вспоминает, что подобное уже было, после чрезмерного употребления алкоголя с Браном в колледже, Хоук сидел неподвижно, в движущемся автомобиле, а планета Земля вращалась пьяными кругами вокруг него. Он был единственной статичной точкой во вселенной, и то же ощущение повторяется сейчас. Тепло покрывает его кожу, пропитывая тело с головы до ног, а рот наполняется слюной. С внезапной ужасающей ясностью Хоук понимает, что его сейчас вырвет. Распахнув глаза, мужчина пытается выпутаться из оков одеяла. Он пихает собаку, которая принимает его действия за игру и, поднявшись на ноги, шагает по бедрам Гаррета, пытаясь ткнуться носом ему в лицо. Больше не погребенный под весом Догги, он резко перекатывается на постели, приземляясь на четвереньки, и блюет прямо на пол. Это был ужасный опыт и Хоук не хотел бы его повторить. Он натужно кашляет, слабо отталкивая питомицу, которая пытается вылизать его лицо и это просто отвратительно, когда Фенрис появляется в дверях спальни. — Хоук! И десяти минут не прошло, что ты на полу… Вероятно, он не на Земле. Сила тошноты запустила его в космос. Мужчина вытирает рот рукавом и не может даже ответить. Его горло горит, слезы и, скорее всего, сопли текут по лицу, а тело настолько горячее, что он невольно задается вопросом, бывали ли когда-либо случай самовозгорания. Беловолосый опускается на колени рядом и обнимает Хоука за плечи. — Ты закончил? Гаррет кивает и опирается на Фенриса, когда тот помогает ему подняться. Парень терпеливо ведет его в ванную, а Хоук, все еще дрожащий и потрясенный, садится на закрытую крышку унитаза. Опустив голову, словно печальный цветок, Гаррет прячет пылающее липкое лицо в ладонях, желая как можно быстрее умереть. Догги, проследовав за ними в ванную, плюхается вниз на коврик и занимает почти весь пол. Стоя у раковины, беловолосый мочит губку и спокойно говорит: — Вытри лицо, Хоук. Мужчина протирает лицо влажной тканью и чувствует себя маленьким ребенком. Когда он заканчивает, то жестами просит парня налить ему воды. Фенрис, не моргнув и глазом, просто берет стакан из раковины и наполняет его водой. Прополоскав рот, Хоук сплевывает в ванну и осторожно пьет. — Ты в порядке? — спрашивает парень. — Бетани сказала, что ты потерял голос. Мужчина хмурится и ловит ухмылку Фенриса, прежде чем он умело скрывает ее. — Никуда не уходи, — говорит беловолосый. — Я приберусь в твоей комнате. О Боже. Фенрис не должен этого делать. Гаррет протягивает руку, чтобы поймать парня за локоть, дергая его за рукав, и пытается жестами показать, что все уберет сам. Фенрис в ответ лишь качает головой. — Все нормально. Оставайся здесь и не двигайся. Просто пей воду. Медленно. А Хоук слишком болен и устал для споров. Лежа у его ног, Догги издает сочувственный скулеж.

***

Хоук пишет: «Спасибо за то, что прибрался в моей комнате» на магнитной доске и после короткой паузы добавляет: «Прости», трижды подчеркивая. — К твоим услугам, — говорит Фенрис. — Все нормально. — он ерзает, сидя на диване рядом с мужчиной. — Помощь тебе не доставляет мне проблем. Они сидят в уютной тишине, рассеянно смотря телевизор. Это не «Food Network», потому что «Chopped» выключен, а Гаррет не представляет, как смотреть Chopped, не имея возможности покричать на телевизор. Вместо этого они смотрят повтор «Друзей». Каждый раз, когда Фенрис тихо хихикает, Хоук отрывает взгляд от экрана, посматривая на него. Дернувшись, словно ото сна, он внезапно осознает одну вещь и пишет: «Ты собирался сказать мне что-то» на доске, кладя ее на колени парня. Беловолосый застывает, прочитав. — Я хотел, — бормочет он. — Ты запомнил. В конце концов, возможно, Фенрис хотел, чтобы он забыл. Хоук, протирая доску своим рукавом, быстро выводит новое предложение: «Ты не должен рассказывать, если не хочешь!» — Нет, это… — парень прочищает горло. — Все в порядке. Это не секрет, и я собирался рассказать тебе, – он пристально смотрит в телевизор, продолжая. — Я попал в автокатастрофу почти два года назад. Помню, как очнулся в больнице. Но понятия не имею, как случилась авария, хотя мне объясняли несколько раз, и я… Фенрис замолкает, голос пропитан разочарованием. Он хмурится, сверля взглядом экран телевизора, а Хоук ждет продолжения, чувствуя бешеный стук собственного сердца. — Я не помню аварию, — говорит парень после продолжительного молчания. — Я ничего не помню. Это все, что я хотел тебе рассказать. Я не помню свою жизнь. Ты упомянул о страхе забыть своего отца, и я… Фенрис сжимает челюсти. — Это ретроградная амнезия. Долгосрочная потеря памяти. Похоже я остался… собой. Моя сестра утверждает, что как личность я не изменился, но я ее не помню. Я не помню свою мать или отца… Варанья объяснила, что она тоже его не помнит. Он давно ушел. А я… я не помню ничего. Я не знаю себя. Я подумал, что должен сказать тебе. Хоук не представляет, что делать. Он испытывает облегчение, но не может говорить прямо сейчас, потому что, наверняка, скажет много не того. Беловолосый рядом с ним сгорбился, втянув голову в плечи. Его пальцы теребили край свитера. Стерев все с доски, Гаррет недолго смотрит на нее, прежде чем, тщательно написать: «Спасибо, что рассказал мне, Фенрис». Парень фыркает, разводя руками. — Мне стоит попрактиковаться в реверансах, на этой неделе, — бормочет он угрюмо. — И… ты доверял мне достаточно, чтобы вписать мое имя в качестве экстренного контакта, несмотря на то, что забыл предупредить меня об этом. Хоуку приходится писать коротко, чтобы умещалось на доске: «Мне очень жаль. Это не нормально!!! Я обязательно исправлю его обратно на Бэтти, когда вернусь на работу. Я никогда не должен был позволить этому случиться, это было безответственно». — Мне не по себе от ответственности, — говорит Фенрис. — В нынешнем состоянии я едва ли могу принимать решения, касающиеся моей собственной жизни. Как я могу быть ответственным за твою? Когда мать Гаррета умерла, через несколько лет после смерти отца, ему было всего двадцать. Юридически ответственный взрослый, способный взять на себя законные обязанности, такие, например, как опекунство над Бетани и Карвером. Он был отчислен из колледжа, боролся, чтобы получить возмещение за учебу, и менее чем за шесть месяцев нашел им квартиру, прошел курсы подготовки, чтобы стать помощником по уходу, и получил официальную работу. Постоянные умственные нагрузки, которым подвержены взрослые, поведали ему о повседневной жизни. «Я должен повзрослеть, я должен повзрослеть, я должен повзрослеть» — эта мысль безостановочно крутилась у него в голове, он был старшим. И только он мог это сделать. Теперь Гаррет был взрослым, узнал, как платить налоги, закупать продукты и подавать заявки на страхование. И не было рядом никого более взрослого, кто мог бы помочь. «Я сам еще ребенок. Как я смогу позаботиться о двух других детях?» В конце концов, Хоук сломался в прачечной, рыдая, измученный и эмоционально истощенный. В тот день он встретил Варрика, более взрослого чем он, предлагающего ему свою помощь. Гаррет знает все о пугающей нежелательной ответственности. Он понимает. Фенрис даже не узнает самого себя и последнее, что ему нужно, кто-то вроде Хоука, безрассудно принимающего решения за него. — Дело в том, что я не считаю твое доверие ко мне неуместным, — неуклюже подбадривает Фенрис. — На самом деле, я польщен? «Ну разумеется», — пишет мужчина, ухмыляясь, и подмигивает беловолосому: «Но, если честно, ты очень надежный. Хороший человек. Готов поспорить, ты никогда не выдавал чьи-то секреты». — Я не знаю, — криво улыбаясь, отвечает парень. Хоук вытирает доску рукавом и смотрит на него: «Тебе не обязательно отвечать… но ты хоть что-нибудь помнишь?» Фенрис читает написанное, а затем протягивает руку, чтобы взять доску. Он стирает слова и рисует дерево с качелями. — Образы, в основном. Впечатления. Я не говорил Варанье, но я помню двор и это дерево. Я помню ее рыжие волосы, переливающиеся на солнце… должно быть, это она качала меня. Мгновение он просто смотрит на картинку, которую нарисовал. После чего вновь стирает все с доски и передает ее обратно. — Это все. Все остальное — фрагменты. Я не знаю, как все это описать. Хоук решается написать: «Как насчет обнимашек?» Парень теряет дар речи, просто моргая в ответ. — А? — Обнимашки, — говорит мужчина одними губами. Он встает, откидывая одеяло, и раскидывает руки в стороны. Он не собирался обвинять Фенриса, в случае отказа прикасаться к нему, но парень поднимает брови и прищуривается, устало улыбаясь, прежде чем подняться и прижаться к Хоуку. Гаррет обнимает его плотно, упираясь подбородком в макушку, и делится с ним своим теплом, сжимая все сильнее. Фенрис бормочет что-то ему в грудь и похлопывает мужчину по спине. Белые мягкие волосы приятно пахнут, пусть Хоук не может почувствовать их запах в полной мере прямо сейчас, но он может с уверенностью сказать — Фенрис пахнет просто потрясающе. В конце концов, он отпускает парня, опасаясь, что начнет капать на него слюной, Фенрис отступает и прочищает горло, кашляя в кулак. — Спасибо, за то… что выслушал. Хочешь чаю? Я собираюсь поставить чайник. Беловолосый исчезает на кухне со скоростью света, а ноги Гаррета внезапно превращаются в желе, он присаживается, чтобы оправиться от напряжения, вызванного этими медвежьими объятиями. Хоук хочет сказать Фенрису, что хотел бы чай с сахаром и сливками, но не может. Повалившись обратно на диван, он ощупывает одеяло и находит свой телефон. hawke: я обнял Фенриса varric: я думал, мы договорились насчет этого hawke: он пахнет так приятно varric: пожалуйста, не говори мне подобные вещи hawke: он очень мне нравится hawke: мы словно приклеились varric: ХОУК hawke: о, Боже упаси! hawke: это был не эвфемизм varric: ну слава Богу varric: даже если это был он, не говори мне varric: позволь мне переварить это hawke: он делает мне чай, потому что любит меня varric: угу hawke: он рассказал мне все о себе varric: должен признаться, ваше соседство длится гораздо дольше, чем я думал hawke: как ты смеешь сомневаться в моем остроумии и обаянии hawke: я отличный сосед по квартире hawke: и тоже весьма привлекательный varric: самый красивый hawke: льстец! hawke: здесь так много любви Варрик не отвечает на это. Хоук счастливо вздыхает. Когда Фенрис возвращается с чаем, он оказывается с сахаром и сливками, молочно-сладким. Гаррет жестами показывает, благодарность, утирая выдуманную одинокую слезу, а беловолосый просто закатывает глаза.