here comes the spark

Хоук проводит все воскресенье в постели, попеременно смотря мультики на своем телефоне. В конце дня, когда голод и севшая батарея вынудили его отправиться на кухню в поисках еды, он обнаруживает там Фенриса, сидящего на полу с Догги. Плюшевая собака на этот раз использовалась им как спинка у стены. Догги же навалилась всем телом на его ноги, пока он, пристроив книгу на ней, читал. Хоук замирает в дверном проеме стоя в пижаме и с растрепанными длинными волосами, наблюдая, как Фенрис переворачивает страницы, лениво поглаживая собаку между ушами. — Ты должно быть ног не чувствуешь, — наконец говорит он. Беловолосый вздрагивает от легкого испуга, поднимая глаза от книги, чтобы взглянуть на мужчину. — Есть такое, — признается он. — Я… не хочу ее беспокоить. — Мне даже интересно, что ты делаешь на полу, вместо того, чтобы читать в более комфортном месте? — Гаррет подходит к кофеварке и вытаскивает старый фильтр. — В гостиной слишком жарко, — говорит парень. — И в моей спальне. Это самое прохладное место в квартире. — Несмотря на огромное пушистое одеяло, уничтожающее твои ноги, — хмыкает Хоук. — Ты слишком ее балуешь. В ответ на это заявление Фенрис только фыркает. — Не больше, чем ты. — Не думай, что я не заметил, как ты даешь ей угощения, — мужчина просто поддразнивает его, но беловолосый выглядит сердитым, опустив уголки рта вниз. — Она хорошая собака, — говорит он, защищаясь. Гаррет улыбается, когда кладет новый фильтр в кофеварку. — Есть мысли о том, как ты собираешься назвать своего нового друга? — Я назвал его… мистер Скриблс, — торжественно говорит Фенрис. Мужчина оборачивается и смотрит на него. — Как это мило. Беловолосый краснеет и, хмурясь, смотрит на Гаррета. — Это достойное имя. — Конечно, — говорит Хоук успокаивающе. — Очень выразительное. Кофе? — Спасибо, — вздыхает парень. — Да.

***

Когда в понедельник вечером на работе Хоук проверяет свой телефон, то находит сообщение от Брана, первое сообщение от него с тех пор как он уехал в Лос-Анджелес. bran: я скучаю по твоему глупому лицу :* Хоук гипнотизирует телефон в течение пары минут, вытаскивая наушники, и опирается на свой шкафчик, пытаясь понять, как он себя чувствует. «Ладно», — решает он наконец. С ним все хорошо. И он тоже скучает по Брану. Наверное, всегда будет скучать. hawke: и я по твоему :* bran: мое лицо восхитительно, спасибо hawke: твое лицо осуждающее hawke: источает презрение bran: вот именно это и делает его восхитительным hawke: твое определение красоты отличается от всего остального мира bran: это самая приятная вещь, которую ты когда-либо говорил мне hawke: если ты «хочешь», то прими это за комплимент bran: перестань быть таким милым со мной Они переписываются, пока Хоуку не пора приступать к работе, и все в порядке. Они не упоминают секс или отношения. Бран спрашивает о Бетани и Карвере, Гаррет интересуется его новой работой и все. Странная дружеская беседа, успокаивающий антагонистический тон, и, самую малость, неловкость. Это самая медленная и долгая ночь, проведенная на работе. Мужчина выполняет всю работу до обеденного перерыва, а затем тратит полчаса, трудясь над своим рекордом в тетрисе, пока Андерс дремлет на диване и бубнит себе под нос что-то про кошек. После этого он отвечает на звонки, прочищает засор, и отвозит несколько тележек чистого белья в лифте на четвертый этаж. Выходя с работы в шесть часов, он проверяет свой телефон и находит непрочитанное сообщение от Карвера. В течение этого месяца он был в туристическом путешествии. — Вот дерьмо, — говорит он. — Что? — спрашивает Андерс, закрыв дверцу шкафчика и взяв свою сумку. — Близнецы, — объясняет Хоук. — Их день рождения 28-го. Карвер приезжает на выходные. Я совсем забыл. — Ну и какой из тебя брат? — закатывает глаза парень. — Разве не ты их вырастил? — Не совсем, — говорит Гаррет. — Но типа того. Им исполняется двадцать. Это ужасно. Я потрясен. Это конец их подростковых годов. Мне нужны обнимашки, Андерс. Мне нужны обнимашки прямо сейчас. — Это обязательно должен быть я? — вздыхает блондин. — Ты не понимаешь, — хнычет Хоук. — Я травмирован этим осознанием. — Да будет тебе известно, Гаррет, ты — гигантский ребенок, — усмехается Андерс, распахивая объятья. — Честно говоря, ты не более, чем огромный ребенок. Иди сюда. Мужчина шагает в объятия и крепко сжимает Андерса руками, сгорбившись, чтобы уткнуться лицом в его плечо. — Ты слишком мягкий. Парень вздыхает и похлопывает Хоука по спине: — Не будь смешным. Тебе повезло, что я настолько снисходителен, когда дело доходит до твоего глупого грустного лица. — Твои волосы так вкусно пахнут. — Хоук. Гаррет отпускает его и делает шаг назад. — Спасибо. Я чувствую себя немного лучше в этом неумолимом марше времени. Блондин переводит на него прищуренный взгляд. — Я мечтаю работать с тобой и не переживать очередной экзистенциальный кризис. — Это не экзистенциальный кризис. Я уверен, что мое предназначение во Вселенной — это раздражать всех, в том числе и тебя, но это хорошая мечта, — говорит Хоук. — Я желаю тебе удачи в этом. Давай. Я отвезу тебя домой.

***

Хоук возвращается домой в половине седьмого. Он скидывает рабочую одежду в корзину для белья, принимает быстрый душ и надевает очки, поедая спагетти с фрикадельками прямо из контейнера, стоя над раковиной. Как раз около восьми Догги сонно бредет на кухню и бодает его головой в бедро — верный признак того, что сегодня Бетани не приходила погулять с ней. Поставив посуду в раковину, Хоук опустился на колени и потрепал уши собаки, обняв ее огромную голову, подул ей в нос. В ответ она облизала все его лицо. — Как насчет прогулки? — напевает Гаррет, целуя ее в мордочку. — Ты хочешь пойти в парк? Собака продолжает вылизывать его лицо, интенсивнее виляя хвостом. Хоук легонько подталкивает ее, чтобы она перевернулась, и он мог почесать ее животик. — Гулять? Тебе нравится гулять? — он растягивается на полу, зарывая обе руки в густую шерсть. — Моя дорогая. Мой ребеночек. — Неужели ты сам ее родил, — говорит Фенрис. Хоук немелодично взвизгивает, а Догги отталкивает его, вставая и подходя к парню, стоящему в дверях кухни в паре ядовито-оранжевых шорт и черной футболке. Беловолосый протягивает руку, чтобы погладить ее, но она уворачивается, поднимаясь на задние лапы, как Годзилла, выходящая из океана, и ставит свои гигантские лапы на его узкие плечи, повалив Фенриса прямо на задницу. — Оуф, — кряхтит Фенрис, почти полностью исчезая под массой ее тела, когда Догги сваливает их обоих на пол. — Извини! — говорит Хоук, вскочив, и оттаскивает собаку за ошейник от парня. — Прости, ей нужно на улицу. Я собирался ее отвести. Беловолосый садится, вытирая слюну со своего лица. Он не выглядит раздраженным, просто сбитым с толку, что определенно является бонусом. — Я вижу семейное сходство, — сухо говорит он. — Ха-ха, — отвечает мужчина. — Принеси свой поводок, — поворачивается он к питомице. — Давай. Гулять! Догги лает и выбегает из кухни. Гаррет протягивает руку парню и помогает ему встать на ноги. — Почему ты снова так рано встал? — спрашивает он. — Я тебя разбудил? — Нет, — Фенрис идет к раковине и смывает собачьи слюни со своих ладоней и лица. — Я заснул, когда ты ушел на работу вчера вечером, — он хватает бумажное полотенце, чтобы вытереться и пожимает плечами. — Сейчас я просто проснулся. — Любишь пешие прогулки? Беловолосый поворачивается и смотрит в кухонное окно, обдумывая вопрос. Хоук повторяет процедуры очистки от слюней и наблюдает за Фенрисом краем глаза, прежде чем тот наконец отвечает: — Позволь мне одеться. Гаррет — огромный поклонник версии парня «одеваться». Обычно она включает леггинсы и какую-нибудь толстовку с капюшоном или без. Он никогда не носит носки, и это лучший вариант, чтобы не носить закрытую обувь. Мужчина не удивлен, когда через несколько минут Фенрис встретил его у входной двери, надев шлепанцы, длинные шорты из полиэстера и одну из старых толстовок Хоука, которая была присвоена парнем несколько дней назад, когда Гаррет понял, что она больше не подходит ему. У него полностью отсутствует чувство вкуса. — Ты как крошечный баскетболист, — говорит Хоук. — На пляжном отдыхе. Фенрис проводит рукой по лицу, потирает глаза и вздыхает: — Я не крошечный, Хоук. Это ты удручающе высокий. — Догги выше тебя, — усмехается Гаррет. Собака, сидевшая до этого у его ног, услышав свое имя, в волнении гавкнула. — Видишь? Она согласна. Беловолосый смотрит на него, прищурив глаза. — Да неужели? Может, мы уже пойдем? В конечном итоге они идут на продолжительную прогулку по парку, после чего находят скамейку и отстегивают поводок. Сидя бок о бок в удобной тишине, они по очереди перебрасывают мяч для Догги. — Ты не возражаешь, если мой брат остановится у нас на пару ночей в конце месяца? — спрашивает Хоук, внезапно вспоминая электронное письмо Карвера. — У них с Бетани день рождения. — Это твоя квартира, Хоук, — равнодушно говорит Фенрис. — Ты тоже там живешь, — указывает мужчина. — Ты не знаешь его, и он может быть немного… жестким. В общем-то, он всегда может остановиться у Бетани. — Бетани живет в общежитии. — Он может спать на полу. Так уже было раньше, — пожимает плечами Гаррет. — Я не возражаю, — говорит парень твердо. — Твой брат не должен спать на полу. — Я, наверное, позволю ему заночевать в моей комнате, а сам буду спать на диване, — развивает мысль Хоук. — Он все равно доставучий, а так не будет путаться под ногами. Знаешь, ты тоже можешь приглашать гостей. Если хочешь. Рядом с ним, практически плечом к плечу, Фенрис замирает, напрягаясь. — В этом… нет необходимости. Гаррет не хочет подталкивать его. — В любом случае, мы отправимся в Орландо на день празднования. Близнецам обычно нравится выбирать ресторан в Universal или Downtown Disney для обеда. Ты можешь поехать с нами. Фенрис не принимает и не отклоняет приглашение. Просто спокойно наблюдает, как Догги бежит за мячом, который бросил Хоук. После чего прочищает горло и говорит: — Могу я задать личный вопрос? — Ты можешь спрашивать у меня все, что пожелаешь, — отвечает тот быстро. — Поверь, я не особо стыдлив, Фенрис. — Мм, — бормочет парень, и Хоук думает, что в обычном случае беловолосый уже бы засмеялся, поэтому, очевидно, это будет серьезный вопрос. — Где твоя мать? В этот момент мужчина понимает его нерешительность. — О, — говорит он. — Ну, она умерла. Полагаю, я никогда… мы говорили о моем отце, а все остальные просто знают. Она скончалась в мой первый год обучения в колледже. Это было довольно неожиданно. — Мне так жаль, Хоук, — отвечает Фенрис, поворачиваясь, чтобы встретить его взгляд, и это почти невыносимо, этот сочувствующий взгляд, адресованный ему. Гаррет едва может держать голову вертикально, смотря на парня, когда тот направляет все свое сострадание на Хоука. Он фактически должен вдохнуть такой необходимый сейчас воздух и отвернуться, пока глаза окончательно не наполнились слезами. — Я ушел из колледжа, — объясняет Хоук. — Чтобы заботиться о близнецах. Папа умер всего несколько лет назад, и… в течение года я выработал эту сосредоточенность. Я был беззаветно полностью предан идеалу быть безупречной ответственной машиной. Мамина подруга помогла мне оформить опеку над близнецами, я ходил на вечерние занятия, чтобы получить сертификат, а после — работу в доме престарелых. Это была блестящая удача, когда все, наконец-то, шло как надо. — Бетани говорила… — Фенрис сомневается стоит ли дополнять этот рассказ, но Хоук смотрит на него и кивает подбадривающе, поэтому он добавляет. — Она сказала, что ты работал по ночам и добирался домой вовремя, чтобы разбудить их, накормить, отвезти в школу, а потом спал, пока не приходило время забирать их с учебы. — Затем ужин, домашние задания, сон и я снова шел на работу, — заканчивает Гаррет, кивая. — В то время у нас была другая собака, которая заставляла меня чувствовать себя лучше, когда приходилось оставлять близнецов в одиночестве. Они вели себя хорошо. И Авелин часто проверяла их, она была абсолютной находкой. Я… — мужчина проводит рукой по волосам и нервно смеется. — Тебе не нужно все это выслушивать. — Ты не должен рассказывать мне то, что не хочешь, — поспешно сказал Фенрис. — Но… я не прочь послушать, Хоук. — Так или иначе, это просто мы, — говорит Хоук. — На день рождения и все такое. Догги возвращается, бросая мяч на траву, и сворачивается калачиком у ног мужчины, тяжело дыша. Он рассеянно скидывает ботинок и поглаживает ее живот своей босой ногой. — Моя мама тоже умерла, — тихо говорит Фенрис. — Я… иногда я рад, что не помню ее или отца, — он хмурится, поджимая губы. — Прости. Я не хочу… я знаю, что это неправильно. Я вижу Варанью, ее боль, смотрю семейные фотографии и чувствую только облегчение. Фенриса, которого она знала, больше не существует и, скорее всего, он больше никогда не вернется. Хоук медленно выдыхает. — Ты хочешь вспомнить? — Я не знаю, — спокойно отвечает беловолосый. — Варанья этого хочет. Так что, думаю, я тоже должен захотеть. — Но ты не хочешь, — мягко говорит Гаррет. — Я не знаю, — повторяет парень, разочарование в его голосе настолько материальное, что его можно потрогать. — Даже если я вспомню, я провел почти два года, живя как этот новый другой человек. Я изменился. Как бы я примирил эти личности? Почему я должен сидеть и ждать, когда появится этот оригинал меня? Я существую сейчас. Я проживаю эту жизнь. Она моя. — Я думаю достаточно того, что есть сейчас, — соглашается Хоук. — Скорее всего, идея восстановить воспоминания более стрессовая, чем кажется на первый взгляд. Как ими распоряжаться только твое дело. И, если ты не хочешь, это не делает тебя плохим человеком. — Я сбежал от моего единственного родного человека, — горько говорит Фенрис. — У тебя есть время, чтобы заново узнать себя, — отвечает мужчина. — Варанья может попытаться узнать нового тебя, Фенрис, но прямо сейчас, ты единственный, кто знает себя лучше всех. Они сидят в тишине еще несколько минут, пока Догги дремлет у них в ногах. — Ты меня знаешь, — говорит беловолосый. Это признание похоже на удар в грудь. Хоуку нечего сказать в ответ, нет умной остроты или глупой пошлости. Он глотает возникший внезапно комок в горле и накрывает руку Фенриса своей.

***

Эта неделя слишком длинная, жаркая и медленная. Поскольку влажность снаружи выходит на поистине невыносимые уровни, весь их дом полностью вымирает, а вся система кондиционирования подлежит немедленной замене. В субботу Хоук просыпается в полной темноте примерно в середине дня, через пару часов после того, как заснул. Он проснулся из-за гнетущей жары, торопливо вылез из футболки, чтобы лежать поверх одеяла в одних боксерах, широко раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Сократив контакт кожи с кожей до минимума, чтобы дать ей хоть малейшую возможность остыть, через полчаса бесцельного неподвижного лежания в своей душной спальне, Хоук вытаскивает себя из постели в поисках льда. На кухне было столь же темно, как и в его комнате, и он проводит пару минут стоя у раковины, почесывая задницу, и глядя в окно, пытаясь понять, действительно ли сейчас три часа дня, а не ночи. — Что ты делаешь? — спрашивает внезапно Фенрис. — Иисусе! — взвизгивает Хоук, резко поворачиваясь. — Ты как пантера. Я никогда не слышу, как ты приближаешься. — Я на цыпочках, — сухо говорит парень. — Ты на цыпочках. — Ты в порядке, Хоук? Ты весь красный, — Фенрис подходит к холодильнику и открывает дверцу, чтобы достать баночку с ванильным йогуртом, на котором виднелась надпись: «ФЕНРИС», написанная черным маркером. Гаррет даже слегка обиделся на него, за то, что парень думал, будто он возьмет его йогурт. Всем известно, что Хоук ненавидит йогурты. — Спасибо, что заметил, — говорит мужчина. — На самом деле я занимался горячей йогой. Один, в спальне. — Оу, — беловолосый открывает ящик со столовыми приборами и выбирает ложку. — Тебя разбудила жара. — Здесь как в сауне, — защищается Хоук. — Ты уверен, что у нас не лава вместо пола? Как ты можешь есть йогурт в такое время? Или в любое другое время, в общем-то. Фенрис пожимает плечами. — Я нашел вентилятор в шкафу. Кое-как выживаю. — Как ты посмел, — говорит Гаррет, пробираясь к холодильнику, чтобы открыть морозильник и вытащить поддон со льдом. — Как ты посмел, — он хватает миску из навесного шкафа и кладет кубики льда в него. — Что ты собрался делать? — спрашивает парень, поднимая брови. — Я еще не придумал, — говорит Хоук. — Я особо не знаю, что можно делать со льдом. Я мог бы просто высыпать его на свою голову, а потом лечь на пол в ледяную растаявшую лужу пока не закончится лето. — Недавно я наткнулся на ремонтника, — хмыкает беловолосый. — Он сказал, что завтра установят новый блок. В ближайшие пару дней кондиционер снова должен заработать. — К этому времени я, вероятно, буду мертв, — хнычет Гаррет. — Помни меня с любовью. Фенрис фыркает и съедает большую ложку йогурта. Хоук не отрывает от него глаз, а парень смотрит в ответ. — Может мне набрать ванну, — размышляет мужчина. — И заполнить ее льдом. — Хоук, — устало говорит беловолосый. — Пожалуйста, не садись в ванную, полную льда. — Не указывай мне, как распоряжаться своей жизнью! — Гаррет поднимает кубик льда, размышляя о своем выборе, а затем втирает его в лицо. — Тебе не хватит льда, — отмечает парень. — Я могу сбегать в магазин на углу. — упрямо говорит Хоук. — И купить еще. — Или ты мог бы купить мороженое, — Фенрис поднимает брови. Шах и мат. — И фруктовый лед. — …Оооо, — глаза мужчины заблестели. Все мороженое, купленное после расставания с Браном, давно кончилось. А пинта Phish Food звучит лучше, чем ледяная баня. — Ты сделал доброе дело. Хоук собрался меньше чем за десять минут и уже был покрыт тонким слоем пота. Если Ад — реальное место, то он находится в его квартире. — Возможно, тебе следует надеть рубашку, — говорит беловолосый нейтральным голосом. Его взгляд на мгновение вспыхивает, останавливаясь на обнаженной груди Хоука. — Если ты собираешься пойти в магазин на углу. — Угх, — стонет мужчина. Идея надеть одежду на перегретую кожу просто ужасна. Необходима, но ужасна. — Ты идешь? Фенрис пожимает плечами. — У меня нет никаких других дел.

***

Снаружи, разумеется, еще хуже. Налицо полное отсутствие ветра, воздух густой и спертый, как кисель, лишающий их даже малейшей надежды на дуновение ветерка. — Она могла выбрать любое место, — сказал Хоук, когда они были на полпути к магазину. — Она могла выбрать что угодно, но выбрала Флориду. — Твоя мать? — спрашивает беловолосый, поднимая брови. Его щеки покраснели, а ко лбу прилипли пряди белоснежных волос. — Точно, — вздыхает мужчина. Капелька пота стекает вниз по его позвоночнику и останавливается на пояснице. Он делает паузу, чтобы взглянуть на небо, где сердитые черные тучи полностью заволоки неутомимое летнее солнце. — Спорим, ты сейчас скучаешь по Сиэтлу. — Погода там была более приятной, — признается Фенрис. Он лезет в карман за резинкой и собирает непослушные волосы в крошечный хвостик. Свободные пряди, выпавшие из него, сразу же обрамляют его лицо. — Я согласен даже на постоянные дожди в промежутках между этой удушающей жарой, — говорит Гаррет. — По крайней мере, это умеренно. Я чувствую, как кипит моя кожа. — Это очень неприятное ощущение, — бормочет, сморщившись, парень. — Больше похоже на… варку. — Мы — брокколи, — смеется Хоук, открывая дверь в магазин на углу, и сразу же останавливается под вентиляционным отверстием для кондиционированного воздуха. Фенрис врезается в спину Гаррета, инстинктивно хватаясь за его руку, и невнятно жалуется под нос. Тогда холодный воздух ударяется о его кожу, и он просто стоит за Хоуком, вздохнув с облегчением. — Мы могли бы пожить здесь, пока кондиционер не починят, — шепчет мужчина. Он с трудом вспоминает, как ходить и направляется к морозильной камере, беловолосый следует за ним. — Я уверен, что никто не заметит, — говорит парень, поднимая пакет с сырными шариками и зажимает их подмышкой. Хоук берет две пинты мороженого «Ben and Jerry’s» из морозильной камеры и прислоняет их к лицу и груди, издав блаженный вздох. Он приветствует кассира и с неохотой ставит свои покупки на прилавок. — Дай мне это, — говорит он Фенрису. — Нет смысла делать две покупки. — Все в порядке, — отвечает беловолосый. — Ты не должен… — И пакет, пожалуйста, — говорит Хоук мальчику за прилавком, вытаскивая кошелек. — Отдай их, Фенрис. Не затрудняй жизнь этого молодого человека. Беловолосый молча протягивает пакет с сырными шариками. Мужчина платит, пока кассир кладет все в полиэтиленовый пакет, и выходит на улицу. — Давай просто покончим с этим, — стонет Гаррет. После небольшой передышки в прохладном помещении, он чувствует, что тепло может убить его. — Это всего лишь два квартала. — Я не побегу, Хоук, — упрямо говорит Фенрис. — Прекрасно, — бурчит мужчина. — Большие успехи. Мощная ходьба. Это все невероятное везение Хоука. Они даже не проходят десяти футов, как небо темнеет. Нет предупреждения из редких дождевых капель. Как и нет времени бежать в укрытие. Это какой-то беспардонный дождь, который не заботится о том, есть ли у вас с собой зонт, он обрушивается на вас, независимо от того, идете ли вы быстрее, и грохот падающего дождя заглушает все остальное, затапливая улицы и тротуары. Большие тяжелые капли барабанят о тротуарную плитку и окружающие здания. Хоук промокает менее чем за пятнадцать секунд. Самое ужасное, что он даже не освежает. Это теплый дождь. Просто ливень мочи. — А сейчас ты хочешь бежать? — Гаррет кричит Фенрису, который реагирует на дождь совершенно неожиданно: как черепаха, пытающаяся спрятаться в свой панцирь, он втянул шею в плечи, сомкнув губы в тонкую линию, а дождь, разбивающийся о его тело, превратил его белую футболку в полупрозрачную. Так что Хоук, замирая, совершенно точно может разглядеть контур татуировок на его груди под мокрой одеждой. — Не стой столбом, — щелкает перед его носом пальцами Фенрис. — Бежим.

***

К тому времени, когда они, спотыкаясь, забегают в квартиру, над их головами прокатывается гром. Внутри темно, даже темнее, чем было, когда Хоук проснулся, это своеобразное освещение, словно предвещая охренительно грандиозную бурю, должно было предупредить его остаться дома. Распахнув дверь, Гаррет уронил ключи в миску, поставив на пол пакет с мороженым и вздрогнул, оттягивая мокрую футболку от тела. Он видит скривившееся лицо Фенриса, вода капает с кончика его носа. Беловолосый рефлекторно смахивает дождевые капли с лица. — Надо взять полотенца. — Нет, даже не думай капать водой в коридоре, — протестует Хоук, ловя его за локоть. — Повсюду будут лужи. Сначала разденься, — как бы демонстрируя, мужчина хватает края своей футболки и тянет вверх, снимая, позволяя ей упасть на пол влажной кучей. Вспышка молнии освещает поднятые брови Фенриса и нечитаемое выражение лица, прежде чем вернуться к тусклому силуэту. Зачесывая пальцами свои волосы назад, чтобы убрать их с глаз, он сбрасывает свои шлепанцы, а затем засовывает большие пальцы за пояс шорт, чтобы вылезти из них. — Хоук, — говорит парень резко. Он перемещается в полумраке, приближаясь. — Я… Гаррет замирает. Молния снова сверкает, освещая прикушенную нижнюю губу беловолосого и полузакрытые глаза, когда его взгляд, не отрываясь, блуждает по обнаженной груди Хоука… а через несколько мгновений раздавшийся раскат грома пугает их обоих. — Мне, наверное, следует… Фенрис быстрым движением стягивает свою футболку через голову и бросает ее на пол. — Нет, — прерывает он мужчину и его голос звучит неожиданно громко в густом воздухе. Подходя, он обвивает пальцы вокруг рук Гаррета, прижимая большие пальцы к точкам биения пульса на каждом запястье. Хоук неосознанно прогнулся в пояснице, и парню не нужно сильно наклоняться, чтобы касаться своим кончиком носа его. — О, — тихо говорит мужчина, прикрывая глаза. Кожа Фенриса теплая и влажная, а его губы совсем рядом. Хоук может чувствовать его дыхание, они стоят так близко, что Гаррет задается вопросом, сможет ли беловолосый услышать неровный ритм его сердца или ощутить жар, поднимающийся по коже. — Я хочу… — парень замолкает, но слова его тихие и ясные. — Ты можешь, — быстро говорит мужчина. Фенрис колеблется всего секунду. Вокруг все еще слишком темно, чтобы Хоук мог разглядеть выражение его лица, но язык тела непоколебим, когда он поднимает руку, чтобы обхватить одной рукой затылок Гаррета, притягивая его и… …Фенрис целует его, ожесточенно прижимаясь жарким ртом к губам Хоука. Но это только начало. Мужчина наклоняется к нему, закрывая глаза и расслабив плечи. Тогда беловолосый отрывается от него и толкает к стене. Губы Гаррета открываются в бессловесном удивлении, а парень снова целует его, осторожно надавливая своим языком, посылая заглушенный стон вниз по позвоночнику Хоука. «Восприимчивая пассивность» — так Бран характеризовал роль Гаррета в их отношениях. Сначала мужчина был с этим не согласен, но, в конце концов, он мог только стать «с энтузиазмом восприимчивой пассивностью», на что Бран только закатывал глаза. В качестве сексуального партнера Хоук легко отдает лидерство. Он давно усвоил, что довольно гибкий и легко удовлетворяемый. Чужое удовольствие вносит существенный вклад в его собственное, и он редко сталкивается с вещами, которые ему не нравятся. Поэтому, когда Фенрис прижимает его к стене бедрами и подтаскивает на нужную для себя высоту, Хоук более чем доволен, чтобы позволить парню взять все, что он захочет. Его руки, наконец, обосновались — одна на талии Фенриса, а другая осторожно зарылась в мокрые запутанные волосы на затылке парня. Когда беловолосый сильнее толкает Гаррета, жадно покусывая его губы, тот откидывается на стену, крепко держа Фенриса обеими руками. — Это… — хриплый голос парня ломается на полуслове. — Идеально, — говорит Хоук, с трудом сглотнув. Его глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы он различал Фенриса. Белые чернила татуировок резко выделяются на смуглой коже, и Хоук прислоняется своим лбом к его, рассматривая узоры на ключицах. — Ты такой красивый. Ты такой… Фенрис, ты… — Хоук вздохнул, скользя рукой вверх от бедра парня, чтобы огладить завиток чернил на влажном плоском животе Фенриса. Беловолосый выдыхает тихий смех и наклоняет голову, чтобы нежно прижаться губами к скуле мужчины. — Ты не можешь найти слов? Обычно, я бы отметил этот день в календаре для потомков. — Обычно мы не делаем этого, — бормочет Гаррет. — Я не думал… — Не глупи, — говорит Фенрис, прищурившись. — Ты должно быть… — он замолкает, внезапно растеряв уверенность. — Да, — уверяет Хоук. — Если честно, я не часто позволяю себе обнадеживаться. Последнее, что я бы хотел сделать, это… стать кем-то в твоей жизни, кто принуждает тебя. — Не глупи, — повторяет парень, на этот раз твердо. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… — он прерывается, казалось бы, расстроенный. Хоук наклоняет его подбородок, приближаясь к уязвимой раковине покрасневшего уха, и прикасается ободряющим поцелуем. — Раздраженным? — дразнит он. — Если бы, — говорит Фенрис. — В безопасности. Ты никогда не относился ко мне так, будто я не контролирую собственную жизнь, — следующий поцелуй, который он оставляет на опухших губах Гаррета, уверенный и требовательный. Мужчина стонет и беспомощно выгибается навстречу парню, слегка потянув пряди его волос. Фенрис вздрагивает. — Извини, — шепчет Хоук, успокаивая его нагретое тело и рефлекторно ослабив хватку. — Мне очень жаль. — Нет, — говорит беловолосый, медленно расслабляясь. — Нет, я просто не ожидал… — он наклоняется и прижимается ртом к мужчине снова и снова, прежде чем раскрыть его губы своим языком. Гаррет наслаждается неторопливым скольжением, горячим, неглубоким давлением его рта, пока Фенрис не прикусывает ощутимо его нижнюю губу зубами и резко, но осторожно посасывает чувствительную плоть. Не до крови, но Хоуку все равно, если он так сделает, поэтому мужчина вздрагивает и сдавленно стонет, невольно толкнувшись бедрами, но беловолосый удерживает его прикованным к стене. Парень намного сильнее, чем кажется. — Мне нравится это, — говорит Хоук небрежно. — Есть ли что-нибудь, что тебе не нравится? — это могло прозвучать осуждающе, но в словах Фенриса слышится любопытство, это настоящий вопрос. — Нет… я так не думаю, — признается Гаррет и, моргая тяжелыми веками, смотрит на парня. — Что я должен…? Фенрис смеется низким, приятным, гулким звуком, который уютно оседает внизу живота мужчины. Беловолосый нереальный в этой темноте, серьезный с широко раскрытыми глазами, его тело — карта. — Я не знаю. Но подозреваю, что мы узнаем вместе. — Ты должен сказать мне, — срочно говорит Хоук, наклоняясь ниже, чтобы прижаться лицом к обнаженному изгибу его плеча, и сопя на него с беспокойством. — Если есть что-нибудь… — Я скажу тебе, — соглашается Фенрис. — Я доверяю тебе, Хоук. Гаррет издает задушенный стон и снова содрогается. — Извини, — говорит он, скользя рукой вниз, и возвращает ладонь на поясницу парня. Мужчина начинает напрягаться от близости их тел, чувствуя разряды тока, идущие от мест соприкосновений, и посылающие вибрацию по его коже. — За что? — спрашивает Фенрис, сжимая пальцы на груди Хоука сквозь влажные завитки темных волос. — Эмм, — мужчина не совсем уверен. Это получилось само собой. — Я просто… завелся. — Мне это нравится, — шепчет беловолосый. — Ты представляешь… — он прослеживает кончиками пальцев короткие волоски, исчезающие в шортах Хоука, опускаясь чуть ниже пояса, и дергает резинку. — Твой отказ носить рубашки большую часть времени сводит меня с ума. Ты невероятно красив, Хоук. — Я не люблю носить одежду, — протестует Гаррет. — Я бы просто все время бродил по городу голышом, если бы это было социально приемлемо. Фенрис снова проглатывает смешок. На этот раз поцелуй, которым он прижимается к губам Хоука, нетороплив, никаких зубов и языка. Он дрожит от волнения, а у Хоука внезапно появилась слабость в коленях. — Я предпочитаю раздевать тебя сам, — говорит он в паре миллиметров от губ мужчины. — Ты… ты хочешь продолжить на диване или кровати? — спрашивает Гаррет, голосом, напряженным от усилий, которые он прилагает, чтобы сдерживаться. — На кровати, — говорит парень, встречаясь взглядом с Хоуком. Его глаза большие и тёмные, а лицо окаймлено белоснежными волосами, и мужчина не может удержаться от поцелуя в лоб, прежде чем взять Фенриса за руку, чтобы отойти от стены.

***

В комнате Хоука все еще душно и жарко, шторы занавешены, когда мужчина закрывает за ними дверь. Просто включить верхний свет или лампу не кажется правильным, поэтому он подключает рождественский огонь, который стоит в изголовье его кровати круглый год. — Празднично, — бормочет Фенрис, садясь на край кровати и подтягивая ноги под себя. Огонь бросает теплый свет на него, когда Хоук садится рядом. — Я старался, — усмехается Гаррет, откидываясь на локти. Он совершенно не ожидает, что беловолосый сразу же перекинет ноги через его бедра, но именно это парень и делает, устраиваясь на нем с довольным выражением лица. — Что мне… что ты? — несмотря на множество незаконченных вопросов, Хоук понимает, что Фенрис имеет в виду. — Могу я… прикоснуться к тебе? — спрашивает мужчина тихим голосом. Беловолосый фыркает, изогнув уголки губ, и кивает. Хоук успевает выхватить взглядом гладкую кожу и напряженные мышцы сидящего сверху парня. Дизайн его татуировок оказался еще более сложным, чем думал мужчина: струящиеся по его телу и рукам широкими завитками и акцентированными точками, пока они не исчезают в его шортах, чтобы снова появиться на ногах. — Неужели они… повсюду? — интересуется Гаррет, протягивая руки, чтобы проследить линию чернил, которая опускается по гладкому плоскому животу. — В самом деле? Фенрис кивает, засунув большие пальцы за пояс его шорт. Он поднимает брови, спрашивая разрешения. Во рту мужчины моментально пересыхает от волнения. — Если ты… если ты хочешь. Мы можем… — он откашливается, щеки покраснели. — Господи, я даже не могу говорить. Так ты… Слушай, ты когда-нибудь с кем-то…? — Не совсем, — говорит парень. — Не так. — Хочешь попробовать кое-что? — «Кое-что» будет предпочтительнее, чем ничего, Хоук, — едко сказал Фенрис, сверкая белоснежными зубами. — Ладно, хорошо, тогда… — мужчина поглаживает его по бедрам. — Повернешься на бок и снимешь их? Последний рубеж пройден, как только сняты шорты и нижнее белье, оставляя между ними только обнаженную влажную кожу. Хоук наклоняется, свесившись с края кровати, чтобы схватить смазку из прикроватной тумбочки. Гаррет осторожно, не дотрагиваясь до парня, перекатывается на свою сторону, как Фенрис тут же ложится вплотную к нему так, что кончики их носов соприкасаются, а Хоук кладет ладонь на его шею, притягивая ближе для поцелуя. — Могу я прикоснуться к тебе? — снова спрашивает он, мягко опустив руку на талию беловолосого, и потирая большим пальцем выступающую косточку на бедре. Фенрис в ответ на это выпускает раздраженный выдох: — Да. — Я имею в виду твой член, — уточняет мужчина. На этот раз парень закатывает глаза: — Я так и подумал. — Пододвинься ближе, — говорит Хоук, слегка перемещаясь вперед. Их бедра сталкиваются, и он слышит сорванный вздох Фенриса, когда его твердый член впечатывается в бедро беловолосого. Как только они оказываются прижаты вплотную, Гаррет выдавливает немного смазки, растирая ее между ладонями и оборачивает кулак вокруг их эрекций. Фенрис задыхается, толкаясь навстречу, так что Хоук усиливает хватку, сжимая сильнее, и пытается найти правильный угол, провести плавно вниз, затем, сдавливая, наверх. Первая пара движений неуклюжая, пока он не находит правильный ритм, после чего берет спокойный ровный темп. Фенрис напрягается, выпрямляя позвоночник, а каждое движение руки Хоука выбивает из него слабые низкие стоны. Мужчина поглаживает большим пальцем по всей длине его члена, неожиданно вырывая из его горла приглушенный безвольный скулеж. Парень вжимается лицом в матрас, вцепившись одной рукой, как тисками, в шею Хоука, а другой в его ягодицу, как будто считая, что, если отпустит, мужчина исчезнет. А Гаррет не мог отвести взгляд от его лица, плотно зажмуренных глаз и пухлых губ, приоткрывающихся каждый раз, чтобы выпустить очередной сладкий стон, который отдается напряжением у него в паху. — Тебе хорошо? — шепчет Хоук, наслаждаясь скольжением собственной руки вокруг них обоих. Твердый, покрасневший от прилившей крови, горячий член Фенриса рядом с его, Гаррет прикасается к нему, и от осознания этого было просто невероятно хорошо. — Хаа… ах, — стонет Фенрис, неопределенно кивнув головой. Пряди волос падают ему на глаза, прилипая к носу и лбу. — Хо… рошо. Жар поднимается по коже Хоука, тело покалывает от пота, покрывающего его с головы до кончиков пальцев, когда неторопливый оргазм нарастает в основании живота. Он прикусывает нижнюю губу, наслаждаясь неторопливым сгоранием от возбуждения, напрягая мышцы живота все сильнее с каждым толчком, не в силах ускориться, преследуя растущее удовольствие. Лежащий прямо напротив него беловолосый начинает извиваться, напрягаясь всем телом и выгибаясь. Он застывает, крепче хватаясь за мужчину, и дрожащим голосом выстанывает имя Хоука. — Можно, — шепчет Гаррет. — Давай, милый. Он сжимает хватку, потирая подушечкой большого пальца щель на головке его члена, и Фенрис кончает, содрогаясь от перевозбуждения и наплыва ощущений, подается навстречу кулаку Хоука, замирая совершенно неподвижно, и пачкает его руку своим семенем. — Вот так, — Хоук замечает, что бормочет. — Вот так, вот оно, идеально, — выдавливая из Фенриса последние толчки оргазма. Этого оказывается достаточно для того, чтобы кончить самому, продолжая скользить сжатым кулаком по обоим членам, беспомощно дергая бедрами. На мгновение память словно исчезает. Хоук либо засыпает, либо теряет сознание, либо отправляется к Богу, покинув свою земную оболочку на несколько секунд. Загнанно дыша через открытый рот, он падает на подушку, все еще сжимая рукой их уже вялые члены, и только собирается вернуться в реальность, как Фенрис говорит: — … Поменять простыни. — Извини, — отвечает Хоук, широко зевая, и ослабляя, наконец, хватку. — … Прости, что? — Я сказал, что мы должны привести себя в порядок, прежде чем поменять простыни, — повторяет беловолосый. Его глаза слегка поблескивают, когда он улыбается, проводя рукой по телу Гаррета и его подбородку. — Тебе нужно поспать. Я возьму салфетки. Вчерашняя ночная смена и нарушенный сон настигли Хоука, который сейчас был невероятно бесполезен, когда он выжал из себя оргазм. Он смутно ощущает, что Фенрис тщательно обтирает его теплой влажной тканью, смывая пот с липкой кожи. После чего ткань и парень полностью исчезают, а Хоук перекатывается на другой бок, зевая в подушку. Когда беловолосый опускается обратно в кровать, наступает пауза, прежде чем он ложится за спину Гаррета, стремясь приласкать его, успокаивающе кладя руку на его бедро. — Извини, я бесполезен, — бубнит мужчина, и, честно говоря, на данный момент ему невероятно трудно формировать связные предложения. — Этот сбой тяжело мне дался. Ты в порядке? — Тише, — говорит Фенрис низким голосом на ухо Гаррету, прижимаясь губами в легком поцелуе к затылку Хоука, чтобы тот успокоился. — Мы поговорим, — оскорбился Хоук. — Оставайся. Оставайся здесь. Фенрис сплетает их пальцы вместе, устроив руку на животе мужчины. — Я останусь, Хоук.