Сержант

Господь, сущий на небесах, Не оставляй нас одних, Прости нам грехи наши, Попытайся простить нас. Господь, сущий на небесах, Свою собственную плоть и кровь Ты отдал за нас, Но для чего это было?*

      Утро заливает городок золотом. Прохожие, спешащие на рабочие места, ещё окончательно не освободились от сна. Да и не мудрено, в жаркие дни вставать с постели особенно лениво.       Высокий молоденький адвокат заходит в здание суда. Широко шагая, он пересекает площадку от двери до справочного окошка. Милая улыбка с ямочками на щеках делает его ещё моложе, чем он и пользуется, стараясь выбивать себе дела поинтересней. И иногда, в редких случаях, это получается.       Миссури Моузли, секретарь суда, завидев его, расплывается в улыбке.       – Сэмми, рада тебя видеть! – она складывает руки поверх толстенькой папки входящей корреспонденции.       – Миссис Моузли, вы как всегда прекрасно выглядите, и как вам удаётся? – Сэм картинно поднимает брови, словно не веря, что обычный человек может так хорошо выглядеть по утрам. Определённо, всё дело в каком-то хитром волшебстве.       – Ох, Сэмми, ты такой подлиза, – пухлый пальчик секретаря, вопреки улыбке на лице, строго грозит улыбчивому мужчине.       – Миссис Моузли, – молодой человек немного помялся и, облизнув губы, робко спросил, – для меня что-нибудь появилось?       – Так… Сейчас посмотрим, – Миссури открывает папку с новоприбывшими делами. Она проходится юркими пальцами по ярким закладкам. – Прости, малыш, но, кажется, всё самое интересное уже разобрали. Есть только драка в баре. Оплата по стандарту, шесть долларов в час.       Сэм грустно вздыхает. Да уж, быть государственным адвокатом та ещё работка. Но что поделаешь, если нет никаких хороших знакомых, которые могли бы притянуть к себе в частную практику? И всё же Сэм Винчестер надеется, что когда-нибудь ему повезёт, и он обретёт нужную репутацию, чтобы его допустили раскручивать интересные масштабные дела. Но это потом. Пока что ему, в основном, перепадают только пьяные драки в барах да бытовые склоки.       – Эх, я просто не могу отказаться от этого сказочного предложения! – с деланным пафосом заявляет он и протягивает руку в окошко.       – Держи, герой, – усмехается секретарь, шлёпая тонкой папкой по протянутой руке. – Смотри, не забудь, слушание назначено на завтра, на девять утра.       – Спасибо, миссис Моузли, – перехватив портфель, он засовывает туда новое дело.       Сверившись с расписанием в записной книжке, он идёт к помощнику гражданского судьи. Нужно взять заключение по предыдущему делу и расписаться в документах. Уже после он намеревается внимательно почитать информацию по новому клиенту и навестить его в камере предварительного заключения. Винчестер слегка морщится, он не слишком любит защищать пьяниц. В таких делах ему, наоборот, хотелось бы быть обвиняющей стороной, нежели защищающей. Но он сам выбрал свою стезю, так что приходится делать глубокий вдох и погружаться в пучину чужого порока.       Солнце ласково, но настойчиво греет макушку. В обеденный час найти лавочку в тени раскидистых сосен та ещё задачка. Сэм Винчестер протирает платком взмокший лоб и беспокойно стучит по тонкой папке, лежащей на коленях.       Итак, что он узнал о своём подзащитном? Некий Габриэль Новак, сержант 101-ой воздушно-десантной дивизии «Изи», участвовавший в высадке в Нормандии* и Бастонском сражении*, бьёт в баре гражданина Аластара Хелмэна. До этого не привлекается, не попадает в поле зрения полиции и даже не рассказывает никому из немногочисленных знакомых, что воевал. Работает себе тихо-мирно уборщиком и вдруг срывается. Сразу возникает вопрос: почему? Почему человек, которого все характеризуют как спокойного и доброжелательного, начинает бросаться на людей?       Конечно, можно объяснить срыв Новака тем, что психическое состояние человека, прошедшего ад войны, оставляет желать лучшего. Но ведь он же держал себя в руках все эти годы? Что послужило катализатором?       Товарищи Новака, опрошенные полицией, говорят, что мистер Хелмэн сам спровоцировал драку нелестными высказываниями о военных. На взгляд Сэма это уже более похоже на правду. Но тут же показания сторонников Новака опровергает десяток человек, говоря, что мужчина набросился без причины. Винчестер подозревает, что они лгут, так как все как один в хороших отношениях с потерпевшим. Сам же Хелмэн сейчас в окружной больнице без сознания, с серьёзным сотрясением и тяжёлыми переломами носа и скуловых костей.       Сэм, откидывая дело на лежащий рядом портфель, прикрывает глаза, подставляя лицо ярким лучам, жмурится.       Его отец тоже воевал, но в морских войсках. Линкор, на котором он ходил, был уничтожен японцами ещё в самом начале военной кампании. От папы остались лишь старые фотографии, похоронка и внушительная компенсация от щедрого государства. Винчестер хорошо помнит, как старший брат открыл дверь двум хмурым военным. Они сразу тогда поняли, что случилось нечто страшное, непоправимое. Уже после дежурных фраз офицеров и их ухода, братья сидели, обнявшись в коридоре, глядя на сероватый листочек дешёвой бумаги, которая знаменовала то, что они остались совсем одни.       Господи, и за что? Зачем нужно было, чтобы дети оставались без родителей? Зачем родителям оставаться без своих сыновей? Зачем обесценивать так человеческую жизнь, уподобляя её расходным материалам? Почему в жизни все проблемы нельзя решить на словах? Тысячи мальчишек в расход, тысячи отцов туда же, а зачем?       Пронзительный детский хохот около лавочки возвращает Сэма из витка невесёлых раздумий. Над головой ясное небо, вокруг бегает детвора, с упоением проживая каждую секунду своего безоблачного детства. Сэм медленно встаёт с насиженного места и напоминает себе, что ему следует сходить в полицейский участок и навестить сержанта Новака, а затем поговорить со свидетелями со стороны истца.       – Сэм, какими судьбами? – офицер полиции Виктор Хенриксен белозубо скалится, крепко пожимая руку Винчестеру.       – Привет, Виктор, – с уважением в голосе отзывается адвокат. – У меня появился новый подопечный. Вот, решил его навестить…       – Ты про кого? У нас сейчас трое соколиков сидят-посиживают, какой твой?       – Новак. Габриэль Новак, драка в баре.       – А, этот, – Виктор неопределённо пожимает плечами, рассеянно оттряхивая полу пиджака. – Ну пошли, проведу к нему. Кстати, как думаешь, ему удастся избежать наказания?       – Вряд ли, – Сэм едва поспевает за шустрым офицером. И это-то с его великаньим шагом! – Но он может, при самом благоприятном исходе, отделаться исправительными работами. В его случае это как лёгкий испуг.       Они уже подходят к камерам, когда Хенриксен останавливается и поворачивается к Винчестеру. Помявшись для порядка, Виктор внимательно заглядывает Сэму в глаза.       – Сэм, постарайся его вытащить, – офицер замечает непонимание на лице адвоката. Винчестер не каждый день видит, как служитель закона защищает нарушителя. – Он хороший парень, ему просто не повезло. Я знавал Аластара, от его высказываний порой оторопь берёт и нормального человека, а тут мальчишка, который видел и пережил, то, что врагу не пожелаешь.       – Я сделаю всё возможное, – отвечает Сэм и поворачивается к двери камеры для посещений. Херниксен копается с ключами и, немного подвинув Винчестера, открывает дверь. Она распахивается, являя взгляду полутёмную комнату с обшарпанным столом.       – Жди, через пять минут приведу бедолагу, – говорит Виктор и прикрывает дверь.       Сэм садится за стол и роется в портфеле. На свет появляются папка с делом, карандаш и блокнот. Тусклая лампочка под потолком скудно освещает комнату, вгоняя в ещё большее уныние.       Спустя долгие минуты, которые в здешних казематах кажутся часами, слышатся приглушённые шаги. Дверь в камеру распахивается настежь, не только по мановению руки Хенриксена, но и от порыва сквозняка.       – У вас двадцать минут, – напоминает офицер, по правилам пристёгивая нарушителя правопорядка к столу.       Винчестер заторможено кивает, почему-то не в силах оторвать взгляд от сбитых костяшек. Руки обвиняемого слегка подрагивают, кожа вокруг стёртых ран воспалена. Видимо, заметив, взгляд адвоката, мужчина спрячет разбитую руку другой, не покалеченной.       Наконец, Сэм Винчестер обращает глаза к лицу подсудимого.