Сержант

Я – послушный мазохист, Всегда киваю и мило ухмыляюсь. Я – послушный самофашист, Я могу скулить от жалости к себе.*

      Маленький домишка на окраине Лоуренса слепо смотрит на мир не слишком чистыми окнами. Старое крыльцо уже давно требует ремонта, изредка напоминая об этом скрипящей опалубкой. Внутри дома стоит тишина, прерываемая тиканьем старых настенных часов. Изредка по кухне прокатывается одинокий рык – это пожилой холодильник сообщает, что он всё ещё жив и работает вполне себе сносно.       Хозяина нет всего несколько суток, а дом уже пахнет как давным-давно покинутое жилище. Спёртый воздух недвижно стоит в комнатах, мечтая о том, чтобы хоть кто-нибудь открыл окна и проветрил.       В дверном замке парадного входа лениво ворочается ключ. Дверь медленно открывается, запуская в дом Габриэля Новака.       Мужчина осторожно просачивается внутрь, закрывая дверь на щеколду. Он вешает ключи на забитый в косяк гвоздь. Лёгкая тёмно-зелёная ветровка отправляется на крючок для вещей. Габриэль, избавившись от верхней одежды, пробует наклониться и развязать шнурки на ботинках. Каждое неверное движение простреливает в спине резкой болью, так что мужчина тихонько всхлипывает, оставляя попытки разуться до лучших времён. Куда же делось то терпение, с которым он молча сидел в участке, не подавая виду? Наверное, Габриэль потерял его в больнице, под грубыми пальцами дежурного врача.       Полисмены явно старались, когда оттаскивали его от Хелмэна и охаживали дубинками, но ничего. Это ничего, думает Габриэль, пустяк, завтра-послезавтра боль отпустит.       Он проходит в кухню, на ходу выуживая из грудного кармана рубашки маленькую баночку из тёмного стекла, которую ему дали в больнице после осмотра. Выуживает оттуда пару таблеток обезболивающего и глотает их на сухую. Только после того, как по нёбу разливается неприятная горечь, Габриэль вспоминает, что шёл на кухню именно за тем, чтобы запить таблетки водой, а не глотать просто так. Он коротко улыбается, поражаясь своей рассеянности, и подходит к холодильнику. Пузатая бутылка виски, вынутая из недр рефрижератора, зазывно блестит в неверных лучах, пробившихся-таки в дом. Крепко прижимая хмельного друга, Новак выходит из кухонного царства и идёт в спальню.       Новак стоит перед кроватью, словно у могилы. Он странно смеётся над тем, что из-за больной спины теперь может либо стоять, либо лежать – третьего не дано. У него есть вариант либо выпить вискарь стоя, либо сразу лечь и провалиться в кошмары. Конечно, первое побеждает.       Сделав приличный глоток, Габриэль с мазохистским удовлетворением думает, что теперь сходство со стоянием у могилы теперь один в один. Когда-то он точно также вглядывался вниз, чувствуя во рту жар алкоголя, но смотрел он тогда не на постель, а на холмики мягкой кладбищенской земли.       Наверное, сейчас Габриэль больше всего напоминает безумца: странная улыбка коверкает лицо, пустой взгляд потемневших глаз выдаёт сумасшествие хозяина и всё это в обрамлении слегка немытых всколоченных волос и несвежей одежды.       Когда Новак приканчивает почти две трети бутылки, он понимает, что дошёл до кондиции, когда сон – это благо, а не проклятие. Пошатываясь, он аккуратно устраивает своё тело на кровати, положив плотно закрытую бутылку рядом с собой. Он хлопает себя по карману штанов, вспоминая о мази, которую ему дали вдогонку к таблеткам. Вытащив тюбик, он вертит его в руках, забавляясь мыслью, что он без помощи хрен что намажет. Откидывает его в сторону прикроватной тумбочки.       Глаза противно слезятся, и Новак с силой нажимает запястьями на веки, до лёгкой боли и красных пятен. Сейчас он не хочет ни о чём думать, ни о том, что ему нужно появиться на работе и объясниться за прогулы, ни о суде, что будет уже завтра, ни о смешном мальчике-адвокате, ни о прошлом, которое ждёт его в свои тесные и злые объятья. Ему просто хочется покоя и, может быть, ещё парочку глотков пойла чуть позже.       Мужчина скоро забывается в тяжёлом сне. Ещё пару-тройку раз он вырывается из пучин неприятных видений, чтобы перебить их глоткам крепкого алкоголя. Так проходит остаток дня и ночи. В девять утра, в то время, когда его ждут в суде, Габриэль спит, как убитый.       Сэм выходит из зала суда злой и красный, как рак: Габриэль Новак проигнорировал судебное заседание, и Винчестеру пришлось ужом изворачиваться, чтобы перенести слушание на другой день. Хорошо хоть, что вчера он взял у врача справку о том, что его подопечный поступил к ним на лечение. Лишь увидев её, судья, скрепя сердце, согласился о переносе.       Миссис Моузли окрикивает его и суёт простенькое гражданское дело о разводе. Адвокат, который должен на нём присутствовать приболел, так что Сэм бежит обратно в глубины суда, чтобы успеть защитить интересы некой гражданки Мэг Мастерс, у которой муж жаждет отобрать детей при разводе.       День оказывается каким-то муторным и суетным. Сэм только и делает, что либо бегает с бумагами по зданию суда, либо печатает бесконечные отчёты.       Вечером же, освободившись с работы, он посещает больницу, в надежде, что Габриэль не просто так его подвёл своим прогулом. Медсестра, покопавшись в истории болезни, говорит, что Новак ещё вчера отказался от стационарного лечения и ушёл домой. Винчестер ударяет кулаком по стойке регистратуры, слегка пугая девушку, и выходит из учреждения. Он в раздражении открывает портфель и смотрит в папке Новака его адрес места жительства.       Сунув бумаги обратно, Сэм идёт к ближайшему телефонному автомату. Закинув монетку, он набирает номер автомастерской своего брата.       – Автомобильная мастерская СинВин* вас слушает, – радостно вещает трубка голосом администратора Бекки Розен.       – Привет, Бекки, – здоровается с ней Сэм. – Позови Дина, пожалуйста.       – Минуточку.       Вместо обещанной минуты, Винчестер ждёт четыре, прежде чем на линии он слышит немного уставший голос брата.       – Сэмми? – полувопросительно говорит Дин. Они нечасто пользуются телефоном, так как до сих пор живут вместе под одной крышей. Так что звонок может означать только что-то непредвиденное.       – Дин, я, скорее всего, сегодня припозднюсь... Если что, сможешь уложить Мэри?       – Да, конечно… Что-то случилось? – в голосе старшего брата слышится тревога.       – Да нет, ничего. Один мой клиент не пришёл на слушание. Хочу проверить, всё ли с ним хорошо.       – Эм… А какая разница от этого тебе? Ну не пришёл и не пришёл… Ты раньше так не парился из-за своих мелких жуликов, – осторожно высказывается Дин.       – Да сам не знаю, – тихо выдыхает Сэм. – Что-то неспокойно на душе.       – Ладно, – наконец роняет Дин после нескольких секунд молчания. – Можешь не волноваться, я всё сделаю.       – Спасибо.       Сэм прощается с братом и вешает трубку. Теперь ему каким-то чудесным образом нужно добраться до отдалённого района из центра. Денег на такси жалко до ужаса, но общественного транспорта, как всегда, не дождёшься. Сэм поднимает взгляд к небу: сизые тучи, после дневной духоты обещают нешуточный ливень. Плюнув на деньги, Винчестер шагает к стоянке такси.       Винчестер успевает доехать в аккурат, чтобы попасть под крупные капли дождя прямо перед домом Новака. Он почти запрыгивает под крышу небольшой веранды и отряхивается от воды.       Несмотря на рано сгустившиеся сумерки в окнах не наблюдается света. Сэм стучит в дверь и ждёт, когда послышатся шаги хозяина дома. Их нет. Винчестер ещё пару раз грохает кулаком по хлипкому дереву и прижимается носом к дверному окошку, силясь разглядеть движение. Тёмные пятна, символизирующие мебель, недвижны. Из дома не доносится и звука.       – Чёрт возьми, – ругается Сэм и, подняв портфель над головой, выходит под дождь.       Он открывает калитку на задний двор. Обойдя дом почти по кругу, он находит неприметную дверь чёрного хода. Снова поднимает кулак и бухает теперь уже по ней. От хозяина дома никакой реакции. На автомате, Сэм дёргает дверную ручку. Щелкает язычок замка, и дверь неожиданно приоткрывается.       – Габриэль? – громко зовёт Сэм, вглядываясь в тёмный провал небольшого коридора. – Хэй? Ты здесь?       Так и не получив ответа, адвокат входит в чужой дом. Нащупав первый попавшийся выключатель, он дёргает рычажок. Коридор и небольшая гостиная озаряется жёлтым электрическим светом.       – Габриэль? – Винчестер не оставляет попыток получить ответ от Новака, продвигаясь всё глубже в комнату. Он скользит взглядом по затрапезной обстановке. Внимание приковывает продавленный диван с тёмно-коричневым клетчатым пледом. На нём лежат несколько фотокарточек с обтрёпанными краями.       Сэм подходит ближе и смотрит на изображения. На фотографии размером побольше запечатлены одиннадцать солдат, серьёзно смотрящих в объектив. В третьем мужчине справа Сэм без труда узнаёт сержанта Новака. Можно было бы посмеяться над тем, как он нелепо выглядит в огромной для него каске, но… Как-то не хочется.       Со второго снимка за Винчестером следят двое незнакомых военных постарше. Один из них с забинтованной ногой даже пробует улыбнуться в камеру, но попытки не венчаются успехом. Уж больно улыбка вымученная, больная…       – Что ты здесь делаешь? – от хриплого грубого голоса за спиной Сэм дёргается и резко оборачивается.