Сержант

Разок к звездам И снова обратно. Высоко как никогда, Чтобы гореть так же, как ты. Когда пробудится утро, Дьявол засмеется. Разок к звездам И снова обратно.*

      Темнота ночи постепенно рассеивается. Какая-то неизвестная ранняя пташка заводит свою трель совсем близко к домику Габриэля. Она выдаёт замысловатые рулады, и щебет её звенит на всю округу.       Чуткий сон Винчестера обрывается вместе с началом пения пернатой. За все часы в объятьях Морфея он так и не выпустил из рук небольшое, но крепкое тело Новака. Наоборот, каким-то чудом, он умудрился подлезть под него, и теперь медноволосый мужчина, смешно сопя, головой лежит у него по центру груди, а его нижняя половина туловища покоится меж слишком длинных ног. Может быть, на самом деле конечности Сэма и не были настолько несуразно длинны, но в контрасте с аккуратными ножками Новака, они кажутся просто огромными.       Ленивая дрёма и странное тепло внутри Сэма, не дают ему окончательно прийти в себя. Так спокойно, умиротворённо, словно он наконец-то на своём месте... Габриэль немного сдвигается и надавливает животом на полутвёрдый член. Наверное, Сэму стоило ужаснуться такому положению, но было слишком приятно ощущать тяжесть в паху и вдыхать запах чужих волос. Ему совершенно не хотелось думать сейчас, что спать с мужчиной и прижиматься к нему своим членом, даже через слои одежды, не слишком правильно и не совсем уместно.       – Я же говорил, что тебе лучше уйти, – шёпот Габриэля жарко опаляет грудь через изрядно помятую рубашку.       – А мне кажется, наоборот, я правильно сделал, что остался с тобой, – Сэм разжимает свои объятия, ещё не вернувшись окончательно в реальный мир, но уже на пути к нему. Ему становится стыдно, что он, мужчина, вот так непозволительно близок с другим мужчиной. Он тушуется и начинает привставать, сдвигая Габриэля.       Новак же тихо смеётся и обхватывает его за пояс, не давая отстраниться.       – Ну что ты? – бубнит он. – Давай, полежи со мной ещё чуть-чуть.       – Это неправильно, – бросает Сэм, но слегка успокаивается в кольце рук. Что такое этот сержант, и почему он так действует на законопослушного Винчестера?       – Раньше было неправильно женщинам показывать ноги выше щиколоток, а чернокожим изъявлять свободу воли, – сочный зевок прерывает речь. – Вот увидишь, лет через двадцать будет уже никого не удивить обнимающимися мужчинами в одной постели.       Сэм легко смеётся, слушая дикие речи Габриэля, как-то уютно поглаживающего его поясницу. Новак тоже начинает хихикать, не потому что он пошутил, а от того, что приятный смех Винчестера заразителен. Не переставая улыбаться, Габриэль приподнимается на руках и прикасается своими губами к уголку губ адвоката. Нечёткий поцелуй, словно набросок торопливого художника, за мгновение своего существования пронзает двух сплетённых вместе мужчин тысячей маленьких иголочек.       – И зачем? – просто спрашивает Винчестер, серьёзно глядя в налитые мёдом глаза.       – Хочу, – лаконичный ответ не заставляет долго ждать.       Сэм недоверчиво хмыкает и отводит взгляд.       – Я не знаю… – медленно выговаривает Габриэль. – Ты первый человек за несколько лет, который подобрался ко мне так близко и так быстро. И мне кажется, что, если вдруг ты захочешь, то ты сможешь стать мне кем-то очень важным…       – Думаю, что ты слишком торопишься с выводами… – Винчестер рассеянно лохматит себе волосы, удивляясь тому, как Новак умудрился за пару фраз вогнать его в лёгкий ступор. Какой-то слишком неожиданный поворот, чудное высказывание…       – Очень часто в жизни бывает слишком поздно… Ты можешь не успеть что-то сказать, что-то сделать, в чём-то признаться… И это убивает мучительно и медленно, изнутри. Лучше уж я буду торопиться, чем потом жалеть, что что-то не успел, – хлоп – и Габриэль закрывается: вот он улыбается и тихо говорит какую-то чушь, его глаза светятся нездешним светом, а вот он собран и сух, губы плотно сжаты, а радужка утратила медовость, оставив себе невразумительную зеленоватую муть. Он осторожно откатывается в сторону, освобождая Винчестера от своих пут.       – И как? У тебя часто такое? – вдруг спрашивает Сэм, ему хочется узнать подробности кошмаров бывшего военного. Болезненное любопытство расправляет свои крылья, и адвокат ничего не может с ним поделать.       – Что? Кошмары? – буднично уточняет Новак. – Почти всегда. Но к этому тоже можно привыкнуть. Наверное, ты хочешь знать, что мне снится?       – А ты расскажешь? – в тон ему отвечает Винчестер.       – Нет, – Габриэль на секунду хищно оскаливается, и Сэму становится не по себе. Вдруг он ловит себя на мысли, что военные не просто защитники, они ещё и убийцы. Он пережидает яркую вспышку осознания этого факта, а сержант тем временем успевает встать с постели и открыть окно. Свежий ветерок приносит сочный запах травы и чего-то сладковатого.       – Интересно, который час? – Сэм вглядывается в рассветные сумерки. Новый день вот-вот окончательно вступит в свои права, стерев ночное наваждение. Совсем скоро адвокату придётся встать и уйти. Сбежать.       – Часов пять, не больше, – Габриэль отворачивается от окна, поправляя пижамные штаны и растянутую у горла домашнюю футболку.       Винчестер вытаскивает себя из кровати вслед за своим подопечным и брезгливо осматривает измятый костюм. Вчера стоило снять хотя бы пиджак, не говоря уже о рубашке и брюках. Теперь адвокату придётся добираться через весь город домой в таком вот непрезентабельном виде. Это расстраивает его. Винчестер мысленно стонет, когда представляет, реакцию брата. Он так и видит, как Дин играет бровями и задаёт двусмысленные вопросы. Не стоит забывать и о Мэри, её детская непосредственность частенько убойно сочеталась с юмором старшего Винчестера.       – Думаешь, жена заругает? – Габриэль забавляется страдальческим выражением лица адвоката.       – У меня нет жены, но у меня есть кошмарный старший брат и ребёнок, – жалуется Сэм. – Они убьют меня своими расспросами.       – Ладно, пошли пить кофе. Расскажешь мне как раз, как ты оказался без жены и с дитём…       – Я думаю, что это не очень хорошая тема для разговора…       – Да ладно тебе, – Новак отмахивается, выходя из спальни. – После ночных приключений, ты просто обязан поведать мне о своей жизни.       После того, как Сэм прибрался на кухне, выкинув все найденные осколки от разбитой чашки, Новак подходит к плите. Он варит кофе в потемневшей от времени турке. Его движения, чёткие и выверенные, завораживают Сэма.       Винчестер следит за мужчиной, зачем-то запоминая каждое его действие. Ему кажется важным сохранить даже малейшую деталь этого тихого раннего утра.       – Чего молчишь? – Новак деловито разливает приготовленный напиток по чашкам и достаёт из шкафчика вазочку с шоколадным печеньем. – Ты хотел рассказать о своей семье.       – Я хотел? – Сэм улыбается такой наглости Новака.       – Ну какая разница, кто и что хочет? Главное, чтобы результат удовлетворил каждого, – в глазах сержанта блестит плохо скрытая детская хитринка. И Сэм просто не может воспротивиться расспросам человека с такими глазами.       – С чего бы начать? – сам себя спрашивает Винчестер. – У меня есть старший брат, Дин. Он автомеханик и совладелец небольшой автомастерской. А ещё у меня есть пятилетняя дочка, Мэри…       – А где её мать? – прямой вопрос Габриэля кажется слишком резким, но Сэм не хочет осаживать его. Наоборот, он хочет поделиться с ним своей историей, высказаться.       – Она умерла при родах…       – Ох… Соболезную, – Новак опускает взгляд в чашку.       – Ничего… Прошло уже пять лет, так что это уже не больно, – Сэм искренне верит в свои слова, не обращая внимание на заколовшее сердце. – Её звали Джессика. Она была старше меня на год, но мы учились с ней в одном классе. Нам нравилось проводить время вместе… А на выпускном мы… – он на мгновение замолкает. – Так появилась Мэри, – криво заканчивает он.       – Эм, в свой первый раз ты заделал ребёнка? – уголки губ Новака слегка приподнимаются, как и его аккуратные брови.       – Ну… – Сэм прыскает в кулак. Со стороны это и правда кажется смешным. – Да. Так всё и было. Когда её родители об этом узнали, был страшный скандал. Они с позором выгнали её из дома. Хорошо, что брат спокойно воспринял новость о намечающейся племяннице и позволил нам с Джессикой жить с ним...       – А твои родители? Как они пережили такую подставу? – Новак поднимает чашку, чтобы сделать вкусный глоток ещё не остывшего кофе.       – Мать погибла, когда мне было полгода… – спокойно и как-то буднично говорит Сэм, и Габриэль давится напитком. – Сгорела от лихорадки. А отец… Папа был морским пехотинцем, он погиб ещё в сорок первом. Так что…       Так и не договорив, Сэм чувствует, как в горле начинает расти ком. Хочется поскорее уйти от случайного слушателя. Так всегда бывает, когда выкладываешь кому-нибудь малознакомому свои секреты, а потом понимаешь, что ты только что сделал.       Винчестер скомкано прощается и выходит из душного помещения. Габриэль остаётся сидеть за столом, не делая попыток его проводить.       – Кстати, завтра к двенадцати тебе нужно явиться в суд, – кричит Сэм уже из гостиной – я оставлю на журнальном столике речь защиты, ознакомься с ней, хорошо? И, будь добр, приди на слушание.       – Да, хорошо, – успокаивает его Новак.       – О, и ещё, надень свою парадную форму. Судья Ширли лоялен к ветеранам и оценит твой мундир.       Дверь щёлкает щеколдой, выпуская Винчестера. Он уходит вниз по улице, ни разу не оглянувшись.