Контракт

В шесть часов утра мне слишком тепло даже как для моего нынешнего положения. Мое нынешнее положение — это под боком у Кая, который устало и ровно дышит мне на ухо. Я мимоходом отмечаю, что жарко как-то прямо очень, и снова проваливаюсь в приятную дремоту. «Хватит извиняться, лежи спокойно». И я лежу. Вдыхаю запах футболки Кая, слушаю его дыхание и лежу в полнейшей прострации — не пошевелиться. Потому что, пока я лежу на этой кровати и делаю вид, что сплю, мне не нужно думать о том, что это там так приятно и ровно пульсирует где-то в коже моего плеча. Потому что не могу я вот так вот взять и влюбиться в Кая. Не могу — и все тут. Он же ненавидит меня, он же меня презирает, за взрослого человека не считает… …обнимает во сне. Считает, что может распоряжаться мною, как своей собственностью… …утешает, когда никто больше не может. Смотрит, как на пустое место… …хватит извиняться, лежи спокойно. Я в панике. Я пытаюсь вызвать внутри то самое чувство ненависти, которое испытывала к Каю поначалу. Не могу. Я не могу. И я лежу. Лежу спокойно, пока в половину седьмого утра Кай не начинает ворочаться туда-сюда, дышать тяжело, и не становится совсем уж жарко. Я молча встаю и иду за градусником — аптечка у Кая в письменном столе. Кай провожает меня взглядом серых-серых глаз. В его кабинете я молча спускаю с плеча рукав рубашки. На плече нет синяка, зато там есть Метка, и она у Кая, в принципе, не особо красивая — я видела её как-то мельком и сразу же узнаю. Под стать ему — будто бы плечо кто-то исполосовал полукруглым лезвием, а сверху нарисовал красивый ровненький круг. Очень символично. Я тупо смотрю на свое отражение в стекле какого-то шкафа и не знаю, что говорить. Мы только что спали, обнявшись — и это в общем-то крайне неловко, учитывая обстоятельства. Мы женимся через пару месяцев. Я официально потеряла только что право делать вид, что Кай мне отвратителен. Я влюбилась в своего фиктивного жениха, которому двадцать восемь, на секундочку. Настолько сильно, что прошу его посидеть со мной, когда мне снятся кошмары, и плачу у него на груди, как последняя сопливая девятиклассница. У меня Метка Кая. С ума сойти. А у Кая температура тридцать восемь, и я вдруг вспоминаю, что он очень некстати попал под дождь из-за меня, а я очень некстати просидела у него в душе почти час, и даже не поинтересовалась, как он там. От этого настолько стыдно, что я даже забываю, что мне, в общем-то, неловко. — Говорю тебе, как будущий медицинский работник, — я слабо улыбаюсь, — пару дней тебе лучше отдохнуть. Сегодня суббота, так что… Кай кашляет и качает головой. — Что-то ты не особо вспоминала о том, что ты — будущий медицинский работник, когда довела себя до обморока от истощения, — хрипит он, — сапожник без сапог. Я закатываю глаза. Потом закатываю рукава рубашки и иду варить ему бульон. Потом надеваю наконец-то свою одежду и отправляюсь в магазин и в аптеку, потому что бульон варить у Кая не из чего.

***

— Мне нужно на работу, — заявляет Кай часа в три. — Ну, тогда я тоже пойду, — фыркаю я, отставляя в сторону пачку таблеток, — еще успею на вечернюю смену. — Я тебе запрещаю идти на работу сегодня, — спокойно сообщает Кай, натягивая футболку. — Я тебе тоже, — вырывается у меня. Мы смотрим друг на друга, и я очень кстати вспоминаю сказку про двух баранов, которые никак не могли друг другу уступить дорогу. В итоге на работу не идет никто — я отправляюсь домой переодеться и как-то по умолчанию быстро возвращаюсь обратно, потому что Кай с температурой в тридцать восемь почти беспомощен. Плечо неуютно покалывает, будто бы оно затекло и теперь понемногу возвращает себе чувствительность. Возможно, пора бы ему сказать, но как это будет выглядеть? — Эй, Кай, тут такое дело, я понимаю, что у нас все сугубо фиктивно, но у меня твоя Метка, и я не знаю, что с этим делать, — тихо бормочу себе под нос, складывая в рюкзак ноутбук, — зашибись, теперь я говорю сама с собой.

***

Когда я прихожу, Кай тихо дремлет на кровати, устало уткнувшись носом в подушку. Я думаю о том, что тоже не особо выспалась, но сначала мне нужно разложить ноутбук и написать Робби, что завтра я не выйду на работу, а потом сходить в душ, а потом перезвонить Мари и сказать, что у меня все хорошо, а потом неплохо бы и поужинать… Я позорно засыпаю в кресле рядом с кроватью Кая, укрывшись каким-то пледом. Будит меня снова начавшийся дождь, который лупит по окну прямо-таки немилосердно громко. — Я думал, что ты ушла, — сообщает мне Кай, не глядя на меня и запивая таблетки водой из стакана. Я почти не расцениваю это, как намек. — Это значит, что мне пора? — криво улыбаюсь я. Кай замирает. Смотрит на меня даже немного удивленно. — Это значит, что я думал, что ты ушла, — тихо говорит он, — и больше это ничего не значит.

***

Готовлю я абсолютно неважно, но Кай, судя по всему, еще хуже. На ужин мы обходимся слипшимся рисом и уж слишком хорошо прожаренной курицей, которую я, к тому же, буквально топлю в соли. — Ты могла бы что-то заказать, — тянет Кай, глядя в тарелку, — с доставкой вышло бы быстрее… и безопаснее. — Да, могла бы, — со вздохом соглашаюсь я, глотая окончание фразы вместе с куском пересоленной курицы. …но мне хотелось хотя бы попробовать о тебе позаботиться, пока все по-старому, хотя бы попробовать, как это — готовить для человека, которого… — Спасибо, — говорит Кай, скупо улыбаясь. Я киваю и думаю о том, что это, скорее всего, первое «спасибо», которое я от него слышу. Я киваю и надеюсь на то, что оно не последнее.

***

К вечеру Каю уже заметно лучше — я с победной улыбкой констатирую, что жар почти спал, кроме того, послеобеденный сон всем пошел на пользу. Кай соглашается, берет какие-то свои документы и уходит в кабинет, оставив меня, отчаянно имитирующую приготовление домашнего задания. Я думаю о том, значит ли это, что мне действительно пора. Я тщательно мою посуду, кормлю котов Кая пакетированным кормом, убираюсь на диване, глотаю таблетку обезболивающего. Испуганно думаю о том, что прежде, чем я уйду, надо будет все рассказать Каю — и будь, что будет. Пускай злится, пускай рвет и мечет, но пусть уже узнает наконец-то, потому что я так долго не выдержу. — Кай, надо поговорить, — я застываю в дверном проеме, когда на землю уже спускаются сумерки. — Да, надо, — кивает Кай, глядя на меня поверх бумаг и снимая очки для чтения. Воцаряется тишина. Вот это неожиданно. — Я… — я облизываю губы и приваливаюсь к косяку. — Думаю, перед разговором тебе стоит присесть, — Кай устало откидывается на спинку стула. Я сажусь. Кай буравит меня взглядом — настолько внимательным, что страшно становится. Вздыхает, встает, обходит стол и опирается на его край. Я шумно сглатываю. — Ты начнешь или я? — несмело улыбаюсь. Кай пожимает плечами: — Думаю, лучше тебе. Черт, я надеялась на другой ответ. — Ладно, — я собираюсь с мыслями и выдыхаю. Сейчас нужно вести себя, как взрослый и серьезный человек, спокойно все рассказать, а потом уже как-то смириться с реакцией Кая, — дело вот в чем. Пару дней назад… Я запинаюсь, сжимая руки на коленях. Кай сосредоточенно кивает. — Продолжай, я слушаю. Я выдыхаю. Закрываю глаза. Просто скажи ему, и все. В глазах мужчины — неожиданное понимание. Он слабо улыбается одними глазами — прямо как тогда, когда разрешил мне переночевать у себя дома. И на секундочку — на крохотную, едва ощутимую секунду в пространстве и времени, что так кстати в кабинете Кая застыли — мне кажется, что эта Метка вообще ничего не значит. Во-о-бще. И все будет хорошо. — Кай, у меня появилась… — выдыхаю я. Меня прерывает звонок в дверь. Я дергаюсь и запинаюсь. — Продолжай, — цедит Кай. — В дверь звонят, — недоуменно поворачиваюсь было я, но Кай останавливает меня резким выдохом. — Позвонят и уйдут. Я поворачиваюсь к Каю и смотрю прямо ему в глаза. Ты же понимаешь, что во второй раз не решишься — вот что я там читаю. Вот и хорошо, что не решусь, вот и славно — вот о чем думаю я. Кай закрывает глаза. Я сдалась. — Открой. «Уйди с глаз моих». И я молча иду открывать. Руки немного подрагивают — это нормально вообще? В глазок не смотрю. Мари на пороге застывает очень даже комично, глядя на меня крайне удивленно. Я выгляжу точно так же. Господи, Мари, знала бы ты, как я от всего этого устала. — Рина? — у Мари взгляд очень удивленный, еще бы он удивленным не был — я стою тут снова в рубашке Кая на голое тело, потому что во время приготовления ужина новую и чистую одежду превратила в материал для рекламы стирального порошка. Меня, в общем-то, это не особо смущает — вряд ли у Кая ко мне неожиданно проснется сексуальный интерес — но Мари выглядит так, будто бы сейчас лопнет, как воздушный шарик. — Ты что тут делаешь? — пищит девушка, входя. — А ты? — вырывается у меня, прежде чем я осознаю всю абсурдность вопроса, — Черт. У меня ведь телефон разрядился, и я… — Не предупредила меня, да, — Мари машет рукой, — позволь спросить, ты что, здесь весь день… вот так вот? На работе сказали, что тебя увез жених, вот я и… — Маринетт, — Кай появляется сзади и слишком близко, и я натурально почти дрожу. — Кай, — Мари мило улыбается, — добрый вечер. Извини за столь поздний визит, я отвлекла? — Нет, — быстро говорю я. — Да, — вежливо улыбается Кай, — но это ничего. Мари замирает. Выражение на дне её глаз мне очень хорошо знакомо, и это значит, что позже меня ждет натуральный допрос, а пока что… — Я переживала насчет Рины. У вас обоих, — Мари красноречиво замолкает, — телефоны отключены. Я слышала, что вчера что-то произошло… — Ничего особенного, — Кай вежливо улыбается, избавляя меня от необходимости говорить, и я просто поражаюсь тому, насколько хорошо у него получается врать людям в лицо, — все под контролем. — Хорошо, тогда… — Мари делает неопределенный жест рукой, — Рина, ты едешь сегодня домой? — Да, — быстро говорю я, — только переоденусь и… — Нет, — качает головой Кай. — Нет? — я недоуменно поворачиваюсь к мужчине. Кай смотрит на меня. Долго смотрит — душу буквально вынимает внимательным взглядом почти бесцветных глаз. — Похоже, я задержусь, — я устало улыбаюсь, — Мари, извини за беспокойство. — Ничего, — Мари слабо улыбается — явно чувствует себя не в своей тарелке, — только позвони отцу, пожалуйста. Он хотел с тобой поговорить. — Хорошо, — я машу сестре рукой, — спасибо и извини еще раз. Дверь закрывается. Кай отходит в сторону и идет к графину с водой. — Позвони отцу, поговорим позже. Я послушно киваю и стараюсь территориально оказаться как можно дальше от мужчины. Мне не нравится приказной тон Кая, не нравится его вынимающий внутренности наизнанку взгляд, не нравится вся эта его собственническая натура и вся эта ужасающая серьезность — рядом с ним мне неуютно. Но, тем не менее... Набираю домашний городской номер в полной тишине — телефон все еще разряжен. — Алло, пап? — я облокачиваюсь на стол, — Это Рина. Мари сказала, что ты что-то хотел… — Катарина, свадьбу придется перенести, — глухо сообщает отец без лишних прелюдий. — На весну? — я понимающе киваю, — Да, неплохое решение… — На конец октября, — говорит отец. — Но… — я недоуменно поворачиваюсь к Каю. Тот хмурится. — Никаких возражений, Рина. Ты же понимаешь, что это — дело первостепенной важности, и от вашего с Каем союза зависит… Я прикрываю трубку рукой и шепчу: — Отец говорит, что нужно перенести нашу свадьбу на октябрь. Кай выглядит удивленно ровно секунд пять. Затем задумчиво кусает губу. Затем кивает. Господи, да вы все с ума посходили. Метка на плече отзывается легким покалыванием. Да-да, и я в первую очередь.