стокгольмский синдром?

Simon Curtis — Pit Of Vipers

«I can't break free» ©

После того, как мне завязали глаза и руки, увезли на другой конец города, силой вытащили из машины и протаскали по несчётному количеству коридоров, меня наконец завели в какую-то комнату и закрыли дверь. Бандит, держащий меня за плечи, грубо развязал мои руки и потянулся к повязке на глазах. Как только его пальцы сняли с меня ее, я сразу же воспользовался моментом и со всех силы сжал кожу на его руке своими зубами. Бандит прошипел от внезапной боли и толкнул меня вглубь комнаты. — А ты не только словами кусаться умеешь, — злобно промолвил парень, к которому я повернулся лицом. Ну, конечно. Это был Сухо. — Я не только кусаться умею. Так будет правильно. Руки дико болели, и я стал потирать следы от верёвки, которая еще пару минут назад заставляла мои запястья ныть от режущей боли. Сухо усмехнулся, сжав и снова разжав правую ладонь, кинув короткий взгляд на место укуса. — Ты дрожишь от страха, но никогда не признаешь свои слабости. Такой гордый? Он прищурил глаза, сделав шаг в мою сторону. Я машинально попятился назад, опасаясь насилия с его стороны. Хоть я и сам его провоцировал, но побоев мне сейчас, правда, мало хотелось. — Я просто зол, — сквозь зубы прошипел я, заставляя его удивлённо смотреть на меня. Мои кулаки чесались. Так хотелось сорвать него маску и расцарапать это нахальное лицо. — Ты сам виноват, что оказался здесь. — Я не понимаю, — нахмурив брови, промолвил я. — Что же, это мало удивляет. Умственно отсталые люди вообще мало чего понимают в этой жизни. — Вы не должны были ограбить Центральный Банк сегодня! — Да? А когда же? — Через два дня! Его насмешливое выражение лица мгновенно исчезло, и он нахмурил брови. Я тихонько ахнул, когда понял, что сказал. Черт... Он вывел меня из себя. Я впервые не следил за своим языком. Как я мог так жестоко проколоться и сдать самого себя? Убиться бы об стену. — Откуда? Он сделал еще один шаг в мою сторону, но я уже не собирался отступать. Сухо понял, что я вычислил их систему. Живым я отсюда теперь точно не уйду. Я поджал губы. Ты этого не узнаешь, гнида. — Мне повторить вопрос? Ах, да. Тут же умственно отсталые... — с этими словами он резко заехал дулом пистолета по моему животу и я, простонав от боли, согнулся в три погибели. Сухо навис надо мной, схватив за воротник. — Я не буду с тобой церемониться. Мне не стоит труда вывернуть тебя всего на изнанку. И это в прямом смысле этих слов. Человеческая жизнь для меня ровна нулю. Вспышка, короткий миг и человек больше не существует. Лучше отвечай сразу, если тебе дороги конечности твоего тела. Его ядовитые слова пробирались под мою кожу, впиваясь в кровь и лишая меня возможности спокойно дышать. Я не знаю, что это было, но это точно не страх. — И именно поэтому ты закрыл собой ребёнка, чтобы осколки не попали в него? — загибаясь от боли в области живота, прошептал я. Его хватка еще больше усилилась и одной рукой он задрал мой подбородок наверх. В его глазах читалась лютая ненависть. — Тебя это не касается, сучонок. Это задело его за живое. Я знал это, я чувствовал. Мне ждать мести, Сухо? — Ровно так же, как и тебя моя жизнь и мои мысли, — ответил я и поджал губы. Мы смотрели друга на друга прожигающими взглядами на протяжении нескольких минут, которые мне казались вечностью. Но я не собирался отводить взгляд первым. Не дождёшься, Сухо. Он ухмыльнулся и наступил мне со всей силы на ногу. Я зажмурил глаза, но не издал и звука. Зараза. — Добро пожаловать в ад. * * * Он не приходил весь следующий день. Меня это настораживало и заставляло опять слишком много думать. Ночь я провел в бессоннице, беспокойно ворочаясь на холодном и жестком полу. Моя темница была маленькой и совершенно неуютной. Лишь одно маленькое окно посередине стены, находившейся напротив двери, пропускало свет луны в сырую и пустую комнату. У меня было ощущение, что я находился в тюрьме и это меня мало радовало. Но больше всего меня беспокоил Сухо. Я с опаской смотрел на дверь и без конца и края хмурился. Я не знал, что от него следовало ожидать. Мои слова про ребёнка задели его, ведь я полез совершенно не в своё дело. Видимо это его больное место. Но что именно? Дети или благородность? Непонятно. Он странный. Моя нервозность меня бесила. Я понимал, что меня на самом деле интересовала причина такого поведения бандита. Я даже не думал о том, что вообще-то должен придумывать планы о побеге. Мне было гораздо важнее понять суть этого странного, непонятного и слишком противоречивого человека. Я помотал головой. Хотелось бы его увидеть, и в то же время нет. Какой-то парень приносил днём еду, но я решил объявить голодовку и так и не притронулся к еде, которая стояла в углу и соблазнительно сейчас на меня смотрела. Снова вздох. Что я там говорил о побеге? Вот именно, ничего. Я же не дурак и понимаю, что это бесполезно. Дверь закрыта на очень прочный замок и как я понял по тому, как долго меня вели в эту комнату, здание было не маленькое. Из окна виднелось широкое, бескрайнее поле. Шанса сбежать у меня, совершенно, никакого нет. Я молчу о моей физической форме. Она также никакая. Я ощупал все каменные стены и бетонный пол. Застрял я здесь надолго. Послышались шаги, и я резко обернулся к двери. Пульс зашкалил, и пот проступил на висках. Я не боялся его. Нет. Он интриговал меня... Скрежет замка и дверь открывается. Силуэт. Сухо. С маской на лице. Я демонстративно подошел к стене и сел на пол. Бандит ухмыльнулся и прошелся по комнате, осматриваясь. Он увидел еду в углу комнаты и повернулся ко мне. — Объявил голодовку? Как это мило. По-детски, я бы сказал. Я лишь фыркнул и отвернулся от него. Сухо подошел к окну и посмотрел на меня, облокотившись на подоконник. — Об этом мы еще поговорим. Успеется. Сейчас о другом. Я вчера задумался над твоими словами. Про то, что твоя жизнь меня не касается. Так вот, Бён Бэкхён... — он сделал многоговорящую паузу, и я с испугом уставился на него. Нет... Этого не может быть! Как он узнал, кто я?! Сухо громко рассмеялся, оглушая меня этим режущим слух звуком. — У меня свои источники, — словно отвечая на мои мысли, промолвил он. — Так вот, Бён Бэкхён, меня очень заинтересовала твоя личность. О, я был удивлён своей догадливости. Ты и правда студент педагогического. И вообще, знаешь, твоя биография просто чертовски захватывающая. У тебя было не весёлое детство. Мать алкоголичка, отец бабник. Ты просто бедненький ребёночек, который никак не может вырасти. Ути-пути. Ярость просыпалась внутри меня, и я сжал кулаки. Какая же ты сволочь, Сухо... — Кстати, твоя мать приходила к тебе, но, увы, не застала тебя дома. Моё сердце чуть не остановилось. Он не приходил, потому что искал информацию обо мне? Я влип... — И еще твой друг, Чанёль кажется, ходил в полицию. В скором времени тебя начнут искать, я думаю. Он у тебя, кстати, немного странный. Как на наркоте какой-то, — Сухо улыбнулся. — Забавный он. Вы совсем не похожи. Он полон жизни, а ты словно мёртв в душе. Его лицо стало серьёзным, и мы встретились глазами. Замолчи... Я прошу тебя... Он снова улыбнулся и стал ходить по комнате взад и вперед. — А еще я подумал, что буду проверять твою почту, пока тебя не будет дома. Ты же не против? — он изогнул бровь, кинув на меня мимолётный взгляд. Внутри я просто кипел от злости, бушующей в моём сердце. Но я не должен был этого показывать. Нет, Сухо, ты не дождёшься от меня бурных эмоций. И не мечтай. Я прекрасно знаю, что ты добиваешься моей истерики. — Ну, я ожидал подобной реакции, — не удивляясь, промолвил он и достал из кармана какой-то лист бумаги. Я попытался присмотреться, но у меня это плохо получалось из-за недостатка света. — Тебе кстати пришло очень любопытное письмо, — он загадочно улыбнулся, прикусив уголок листка и чуть приблизившись ко мне. Мне было трудно дышать под его давлением, а мои глаза смотрели только на этот лист. Боже, только не то, о чем я сейчас подумал... — А пришло оно даже из другой страны. Из Китая. Это крах. Сердце ушло в пятки, и я со всей силы поджал губы, что бы не заорать. Он рассмеялся своим ядовитым смехом. Боже, как я ненавидел этот смех! Этот интриган ждал, что я буду молить его о том, что бы он не читал это письмо. Но я продолжал упорно молчать. Какой в этом толк? Он все равно его уже прочитал сам. — Тао довольно интересное имя, я бы сказал. Наверное, именно оно-то меня и зацепило. Ну, до того, как я его прочитал, естественно. Довольная ухмылка. Он сделал пару шагов вглубь комнаты, разворачивая лист бумаги. — Ну, начало как всегда банальное. Он спрашивает о твоей учёбе, о твоём здоровье и прочей ерунде. Бла-бла-бла. Потом рассказывает о себе, но поверь, у него все очень скучно. Не так, как у тебя, не правда ли? — он улыбнулся, коротко посмотрев на меня. Я скорчил рожу и Сухо, заметив это, рассмеялся. — Но дальше все становится только интереснее, Бэкхён. Особенно с того момента, где он пишет, что скучает, — Сухо слишком пошло прошептал последнее слово и это заставило меня поёжится. Я готов был просто умереть. — Мне нравится вот тут... Цитирую... "Мне очень не хватает тебя, хён. Твоя улыбка дарила мне столько тепла, которое не может возместить даже самое жаркое солнце пустыни." О, какой поэт. Но дальше... "Мне не хватает абсолютно всего, что было между нами. Твоя близость мне сейчас так необходима... Только она спасала меня от серой жизни." Нет, я не собирался умирать. Я просто убью его. Я убью Сухо. Эта театральность в его голосе будила во мне дикого зверя. Ну, замечательно. Теперь он еще и знал о моей сексуальной ориентации! Тао, я надеюсь, ты не написал ничего лишнего... Умоляю... — А! Вот! Это вообще моё любимое. "Твои тонкие пальцы божественны. Они изучили все участки моего тела, доставляя мне дикое удовольствие от прикосновений. Ощущать твоё раскалённое тело было высшим блаженством в моей жизни. Твои стоны сладкая музыка для моих ушей..." — Замолчи... -, сквозь зубы прошел я и Сухо посмотрел на меня. Он еле улыбнулся. — Что, прости? Я не расслышал, — наигранно промолвил он, а я закатил глаза. Все ты прекрасно слышал, сука... — Прекрати это. — Я только начал, мальчик мой... — он облизал губы и снова уткнулся в лист бумаги. Мою грудь прожигала насквозь лютая ненависть к нему. Подонок! — Я не позволю тебе влезать в мою жизнь! — Вот как? А сам то в мою влезть хочешь, — этими словами он словно лишил меня возможности говорить. Черт, он был прав. И что мне на это сказать? — Будешь знать, как совать свой нос в чужие дела, совершенно тебя не касающиеся. Глядишь, тогда поумнеешь и не попадёшь больше в ловушку. Ненавижу. А вот мой мучитель улыбнулся, как ни в чем не бывало, и продолжил свою пытку. — На чем я остановился? Ах, да. На твоих мелодичных стонах. "Когда наши тела сливались в одно, я был в раю. Мне еще никогда не было так хорошо, как с тобой, Бэкхён..." О, а вот тут моё любимое... — его глаза не добро сверкнули в темноте и я чуть не сорвался с места, что бы не вмазать этой нахальной роже. — Ах, просто шикарно. "Но больше всего я не могу забыть твои губы... Никто не умеет так умопомрачительно целовать, как ты. Это божественно. Бэкхён. Вкус этих губ невозможно забыть. Никогда. А что эти губы творили ниже моего пояса..." — ЗАТКНИСЬ! — я не выдержал и, резко встав, набросился на него с кулаками. Сухо опешил, но сумел блокировать мои удары. Мои руки отчаянно тянулись к письму, не обращая внимания на усилия Сухо остановить меня. Я был чертовски зол! Я еще никогда не был в таком гневе! Сухо развернул меня, придавив к стене, но я не растерялся и ударил его в живот коленом. Он чуть согнулся, а я в это время налетел на него и повалил на пол, отбирая из рук лист бумаги. Добравшись до заветного письма, я крепко сжал его в руке, придавливая своим телом Сухо к полу. Но бандит не собирался мириться с этим положением. Резко и со всей силы он скинул меня с себя, забираясь сверху. Я стал брыкаться и дёргаться под ним, отчаянно махая кулаками. - Подонок! Сволочь! Гнида! Ненавижу! Тварь! — орал я, заглушая своими криками всё пространство этой пустой комнаты. Сухо терпеливо слушал меня, видимо наслаждаясь тем, что довёл меня до белого колена. Как же жаль, что на нем была эта идиотская маска! — Как же ты меня бесишь! Я презираю тебя! Это только моё! Моё! — Заткнись, истеричка! — громко приказал Сухо, заводя мои руки за голову и надавив на них своей рукой так, что я не мог больше вырваться. Ногами он держал мои ноги, полностью лишая меня каких либо действий. Мне трудно было дышать. Яд ненависти укутал мою душу и сердце. — Ты... ты... ты... — я уже не знал, что сказать... Я хотел его удушить. Его блестящие глаза смотрели на меня в упор, а вторая свободная рука скользнула по моему бедру. Его губы были приоткрыты и находились в опасной близости с моими. Я тяжело дышал, не в состоянии успокоиться. Сердце хотело выпрыгнуть из груди. Черт, да что же не так с его глазами? — Что я? — жарко спросил он, и я почувствовал всей грудью, как его сердце стало учащенно биться в такт с моим. Дыхание сбилось, и я ощутил дрожь в коленях. Ненавижу... — Ты... ты... аааа... — я не успел его никак обозвать, как его ладонь накрыла мой пах и сильно надавила, заставляя меня томно закатить глаза и чуть ли не простонать, но я еле сдержал себя в руках. Сухо скривил улыбку, сильнее вжав меня в пол, пальцами массируя мой член сквозь джинсовую ткань. Я изо всех сил пытался вырваться и прекратить этот ужас, но его хватка была слишком сильной, а я был слишком слаб. Черт бы тебя побрал, Сухо! — Ну, продолжай, Бэкхён... — жарко прошептал он, обжигая мои губы своим дыханием. От него пахло... шоколадом... молочным шоколадом... О чем я думаю? — Ты сволочь, Сухо... — на полу-стоне выдавил из себя я, облизав свои губы. Я услышал нервный вздох и открыл глаза. Мы смотрели друг на друга, и он наклонившись к моему уху, прикусил мочку. Его рука плавно массировала мой пах, и я медленно таял, хотя в голове ругал себя за эту минутную слабость. Недотрах говорит сам за себя... — Сволочь, на которую у тебя стоит... — прошептал он в моё ухо, и я испуганно округлил глаза, ощущая прилив дикого возбуждения внизу живота, проклиная самого себя за это... Сухо воспользовался моим ступором и вырвал письмо из моей руки. Быстрым рывком он встал с меня и победоносно улыбнулся. — Ты псих, Бэкхён. А письмо я все равно уже читал. Ах, правда что ли? Я и не догадался. Скотина. Его взгляд скользнул на мой пах, и он усмехнулся. - Когда будешь дрочить, не забудь выкрикнуть моё имя в самом конце, — прошептал он, скривив улыбку. Скрежет замка, и я один. В пустой и сырой комнате, на грязном и холодном полу. Тело требует разрядки, а разум отчётливо понимает, что я проиграл этому подонку. Что ж, Сухо, поздравляю. Упивайся моими стонами.