Отбросы

/flashback/

Утро первого сентября в доме Кимов началось с привычного шума, и голос матери эхом разнесся по всему дому: — Дженни-я, быстрее спускайся вниз. К тебе пришла Джису! На втором этаже, в своей уютной комнате, Дженни взглянула в зеркало, еще раз поправив прядь волос, которая непослушно выбивалась из ее прически. Её глаза сияли от предвкушения. Она поспешно выскочила из комнаты и сбежала вниз по лестнице, почти перепрыгивая через ступени. Внизу, в прихожей, её взгляд сразу упал на макушку Джису — знакомую и родную. С широкой улыбкой, отражающей всю радость встречи, Дженни воскликнула: — Чичу! — не дожидаясь ответа, она бросилась в объятия подруге, с силой прижимая её к себе. Джису едва успела опомниться от внезапности такого проявления чувств, но через мгновение мягко похлопала её по спине: — Эй, задушишь ненароком, — её голос был слегка укоризненным, но наполненным тёплой, дружеской нежностью. Дженни быстро отпустила подругу, не теряя своей лучезарной улыбки. В этот момент их прервала мама Дженни, протягивая дочери аккуратно завернутое бенто: — Вы уверены, что хотите пойти в школу пешком? — Конечно, мам, — ответила Дженни, натягивая на плечи свой рюкзак. — Сегодня же первое сентября! Ты же знаешь, что мы каждый год идем в школу пешком в этот день. — Будьте осторожны! — госпожа Ким с легкой тревогой в глазах посмотрела на обеих девочек, но в её лице читалась материнская забота. — Хорошо, мама! — с этими словами Дженни захлопнула за собой дверь, вновь развернувшись к Джису с той же радостью в глазах, и они, взявшись за руки, двинулись по утренней улице в сторону школы. Воздух был свежим, лёгкий ветерок шевелил их волосы, а золотистое солнце мягко играло на крышах домов. Соннам, их школа, была совсем близко — буквально за углом. Они могли ходить туда хоть с закрытыми глазами, так хорошо знали дорогу. И хотя их дома были совсем рядом, как будто они олицетворяли собой что-то большее — их крепкую дружбу. — Итак, рассказывай, — игриво начала Дженни, толкнув подругу в бок. Джису смутилась, не понимая, о чем речь. — Что рассказывать? — Йа! Не притворяйся! Что у вас вчера было с Чонгуком? — её глаза засияли хитринкой, а на лице появилась озорная улыбка. Щёки Джису мгновенно порозовели. Она попыталась было что-то сказать, но слова застряли в горле. Дженни пристально смотрела на подругу, не веря своим глазам. — Вы поцеловались?! — в её голосе прозвучал откровенный шок. Джису быстро приложила ладонь к губам, моля подругу о тишине. — Тсс, услышат же! — Дженни виновато закусила губу. — Прости, я на эмоциях… Но расскажи всё в подробностях! — Джису неловко откашлялась, не в силах сдержать смущённую улыбку, которая упрямо расползалась по лицу. — В общем, это не был полноценный поцелуй… Я поцеловала его в щёку, — её лицо вспыхнуло румянцем, и она прикрыла его руками, словно пытаясь спрятаться от подруги. — В щёку? Сама?! — Дженни возмущённо выдохнула, хотя в её глазах читалась гордость за подругу. — Ты совсем гордость потеряла с этим Чонгуком? — несмотря на слова, Дженни радовалась за Джису. Она знала, как сильно та любила Чонгука, как долго старалась быть рядом с ним, хотя ей не всегда нравилось, как подруга теряла голову ради него. Но ведь дружба — это не только одобрение, это поддержка и искренняя радость за того, кто тебе дорог. — И какова была реакция нашего «принца»? — Дженни едва сдерживала смешок. Джису мечтательно прикрыла глаза, снова переживая этот момент: — Он удивился, но… всё-таки улыбнулся, — Дженни громко вздохнула и театрально закатила глаза. — Никогда мне этого не понять. Как это называют? Ах, да, влюбленности! — Джису только рассмеялась, приобняв подругу за плечи, чувствуя её тихое, хотя и притворное раздражение. — Я тебе еще припомню эти слова, когда ты будешь плакать в моей комнате из-за своей «несчастной любви», — её смех раздался эхом по улице, но он был добрым, тёплым, как всё между ними. — Ладно, пошли уже! — Дженни ускорила шаг, но её лицо всё ещё светилось той же неизменной улыбкой.

/end of flashback/

***

Лиса сидела на краю кровати в комнате для гостей, нервно постукивая пальцами по чемодану. В её голове с каждым вздохом проносились одни и те же мысли: «Как я могла всё забыть? Как я могла быть такой беспечной?». Это было уже не первый раз за день, когда она мысленно ругала себя за спешку, в которой покидала дом. Она со злостью захлопнула чемодан, от чего по комнате разнесся глухой звук, словно подчеркивающий её внутреннюю досаду. Вероника, которая всё это время наблюдала за новой подругой, подошла ближе и осторожно спросила: — В чем проблема? — Лиса, не поднимая головы, тяжело вздохнула и произнесла с долей горечи: — Я в спешке забыла пижаму. Теперь я понятия не имею, что надеть. Тут ведь совсем нет выбора, — голос Лисы был тихим, как будто она пыталась скрыть своё огорчение, но в её взгляде читалась вся накопившаяся усталость. Рыжие пряди волос каскадом падали на лицо, и она выглядела слегка потерянной в этом новом для себя месте. Вероника, не раздумывая, расплылась в улыбке и ответила с лёгкостью: — Серьезно? Это вовсе не проблема! Я могу одолжить тебе свою одежду, — и, не дожидаясь возражений, она поспешно удалилась из комнаты. Лиса проводила её взглядом, удивлённая таким энтузиазмом. «Неужели она и правда так легко относится ко всему?» — подумала Лиса, не привыкшая к такой беспроблемной доброжелательности. Через несколько минут Вероника вернулась, в руках у неё была небольшая стопка одежды. — Вот, держи, — с весёлым блеском в глазах протянула она короткие белые шортики и топик в тон. Лиса взяла одежду, немного замешкавшись, не привыкшая к тому, чтобы так просто принимать помощь. Её рука на мгновение задержалась на ткани, словно она пыталась решить, как поступить дальше. — Спасибо, — произнесла она наконец, стараясь скрыть смущение. Она была благодарна, но в её сердце тлело беспокойство. Взглянув на белоснежные вещи, Лиса внезапно ощутила, как её мысли возвращаются к дому и к тем, кого она там оставила. Она вспомнила свою подругу, и что-то болезненное сжало её сердце. Лалиса понимала, что её «побег» был не самой разумной затеей. Мама ничего не знала, да и лучшая подруга осталась в неведении. «Ох, как же мне достанется, когда я вернусь домой», — с лёгкой тревогой думала Лиса, глядя в пространство перед собой. Она даже не заметила, как её зрачки расширились от этого внезапного осознания. Воспоминания о доме навалились на неё с такой силой, что она на мгновение забыла о Веронике, которая стояла напротив и внимательно наблюдала за каждым движением рыжеволосой подруги. Но внезапно Лиса словно вернулась в реальность, встряхнулась и быстро направилась к ванной, крепко держа в руках предложенную одежду. Ей нужно было отвлечься, уйти от этих мыслей хотя бы на мгновение. Вероника смотрела ей вслед с лёгкой улыбкой, даже не подозревая, какие бури и тревоги сейчас бушуют в душе её новой подруги. Закрыв за собой дверь ванной, Лиса глубоко вздохнула, прислонившись к прохладной плитке стены. Она снова на мгновение замерла, как будто в этой тишине хотела собрать мысли. Её отражение в зеркале казалось незнакомым — уставший взгляд, лёгкие тени под глазами и та вечная неуверенность, что нависла над ней с тех пор, как она решилась на этот шаг.

***

Чеён быстрым шагом шла по улице, злобно шаркая обувью по тротуару, словно пытаясь утопить в этих резких звуках все свои обиды и разочарования. Сердце бешено колотилось от гнева, мысли в голове кружились хаотичным водоворотом. Она не могла поверить, что Лиса — её лучшая подруга, её вторая половина — могла так просто уехать за границу, не сказав ей ни слова. Это ощущение предательства было слишком острым, как нож, который вошел слишком глубоко. — Дура! — внезапно выкрикнула Чеён, ударив по асфальту кедами, так что под ногами разлетелись мелкие камешки. Этот возглас не облегчал её состояния, но хоть на миг позволил выплеснуть накопившуюся злость. Телефон завибрировал в её кармане. Она нехотя достала его и прочитала сообщение от матери:

«Дорогая, если ты ещё гуляешь, купи по дороге домой молоко.»

Чеён устало вздохнула, словно это простое задание лишь добавило тяжести к её мыслям, и свернула в сторону ближайшего магазина. Её раздражение только усилилось. Кажется, мир специально против неё сегодня. Войдя в магазин, она без особого энтузиазма двинулась к холодильникам, где на полках стояли ряды молока. Остановившись в очереди, Чеён бессознательно скользнула взглядом к окну. Там, на улице, кто-то медленно снимал шлем с головы, небрежно бросая его на руль мотоцикла. Внимание девушки невольно приковалось к этому незнакомцу — широкие плечи, уверенные движения, и этот едва уловимый шарм. Он был, несомненно, симпатичен, и именно этот факт на мгновение выбил её из колеи. Незнакомец зашел в магазин, привычным движением встряхнул головой, и его волосы растрепались, привлекая к себе взгляды девушек. Чеён фыркнула и закатила глаза. Её раздражение лишь усилилось, но на этот раз было смешано с легким смущением от того, что её внимание даже на секунду было отвлечено от злости на Лису. Когда очередь дошла до неё, Чеён подошла к кассиру и чуть ли ни бросила пакет молока на прилавок. Ей хотелось просто завершить этот день как можно скорее и вернуться домой. Но всё пошло не так, когда кассир внезапно грубо схватил её за руку. — Больше ничего? — его голос прозвучал с легким вызовом. Чеён вскинула бровь, отрывисто покачала головой, а затем увидела, как его ухмылка растягивается шире. — Не хочешь оставить мне свой номер? — он наклонился ближе и с нескрываемым наглым интересом сказал. Глаза Чеён вспыхнули яростью. Она даже не могла поверить, что это происходит на самом деле. В голове быстро пронеслись варианты ответов, но ни один из них не подходил к ситуации так идеально, как сарказм, который мгновенно сорвался с её губ: — Не хочешь глотнуть яда? — кассир скривился от её слов, но, казалось, это только подогрело его интерес. Его взгляд стал еще более вызывающим. — Не притворяйся, я видел, как ты на меня смотрела, — он не отпускал её руку, словно это была игра, в которую он имел полное право играть. Терпение Чеён истончалось с каждой секундой. — Смотреть с отвращением нынче стало намеком на симпатию? Либо я стала старомодной, либо мир сошел с ума, — её слова имели эффект пощёчины, но даже это не остановило его. — Слушай, просто дай мне свой номер! — он усилил хватку, намереваясь добиться своего. Чеён уже представляла, как вывернется и ударит его так, чтобы он надолго запомнил этот момент. Но прежде чем она успела что-либо предпринять, кто-то с невероятной силой ударил кассира. Всё произошло в одно мгновение — кассир рухнул на пол, схватившись за лицо, а перед Чеён возник тот самый парень с мотоцикла. Его взгляд был холодным и спокойным, но в нём светилась насмешливая уверенность. — Нечего было за меня заступаться. Я сама могла врезать ему, — пробормотала Чеён, слегка потрясённая, но уже снова обретая своё обычное хладнокровие. Парень лишь усмехнулся, посмотрев на неё. — Не за что, — его голос был ровным, с лёгким оттенком веселья. Он снова обратил своё внимание на кассира, который с болью корчился на полу. — Тут очередь, вообще-то, — бросил он, слегка пнув того ногой. — Вставай, у меня и так времени нет, — кассир, тяжело дыша, с трудом поднялся на ноги, но всё ещё хромал. Незнакомец перевел взгляд на Чеён, но увидел лишь её макушку — она уже выходила из магазина, не оборачиваясь.

***

POV Лалиса Манобан. Мама подошла ко мне и обняла, как только я оказалась рядом. Её объятия были мягкими, а теплота, исходящая от её тела, будто разливалась по всему моему существу, успокаивая и согревая. Её улыбка — та самая, по которой я скучала больше всего после смерти отца, — осветила всё вокруг, словно солнце, просвечивающее сквозь тёмные тучи. Это была редкость — видеть её улыбающейся с тех пор, как мы потеряли папу. Но я клялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы эта улыбка озаряла наш дом как можно чаще. — Мама, прости меня, — мои слова задрожали, словно неустойчивые шаги по тонкому льду. — Мне нужно было увидеть сестру. Ты же знаешь, как сильно я её люблю. Слёзы начали наворачиваться на глаза, а дыхание стало затруднённым, будто грудь сковала невидимая тяжесть. — Не плачь, дочка, — её голос был таким нежным, как шелковый шёпот, который мог бы убаюкать весь мир. Мама ласково погладила меня по голове, даря мне свою бесконечную заботу и нежность. Её тёплая улыбка снова окутала меня, как укрытие от всех бед. — Я приеду скоро, обещаю! — я улыбнулась, сквозь слёзы, чувствуя прилив облегчения и любви. Но внезапно всё изменилось. Мамино лицо потемнело, улыбка угасла, словно её поглотила какая-то тень. В её глазах появился страх, а голос вдруг прозвучал с затаённой тревогой: — Ты должна знать, что худшее впереди, Лиса. Будь осторожна, — слова её заставили моё сердце остановиться на миг, а потом оно забилось в два раза быстрее. Я ощутила холодный прилив ужаса. — О чём ты говоришь, мама? — голос мой сорвался на шёпот, как будто я боялась услышать её ответ. — Не доверяй каждому, кого встретишь на пути, — она говорила медленно, но каждое слово проникало в меня как предостережение. — Помни только одно: ты всегда должна быть сильной, — мама начала отдаляться, её фигура стала расплываться, словно туман рассеивался на утреннем ветру. Я попыталась протянуть к ней руку, крикнуть её имя, но она исчезала всё дальше и дальше. — Мама! Не уходи! Мама! — я закричала, в тот момент ощутив, как по телу разлился холодный пот. Глаза мои распахнулись, сердце билось словно бешеное — это был сон… Но какой реальный и тревожный… Моё дыхание постепенно успокаивалось, но мысли всё ещё метались. Я встала с постели и тихо, чтобы не разбудить Веронику, вышла из комнаты. Её лёгкое дыхание за дверью оставалось спокойным, в отличие от моего. Когда я добралась до кухни, воздух вокруг показался тяжёлым, и только прохладная вода могла вернуть мне ясность мыслей. Я взяла стакан и медленно наполнила его водой, не замечая, что я не одна в этой ночной тишине. POV Автор Чонгук лежал в постели, но сон не приходил. Мысли, как тяжёлые облака, нависали над ним, мешая расслабиться. Последнее сообщение от единокровного брата снова и снова возникало в его голове. Брат никогда не интересовался его жизнью всерьёз, но сегодня что-то было не так. Вопрос о том, всё ли ещё Чонгук живёт в коттедже, который подарил ему отец, звучал тревожно. Зачем ему это знать сейчас? Он больше не мог выносить беспокойство. Встав с кровати, Чонгук решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, надеясь, что это поможет успокоить разгорячённые мысли. Он тихо спустился вниз, но, войдя в кухню, замер. Перед ним, в кромешной темноте, стояла Лиса, даже не замечая его присутствия. Длинные распущенные волосы спадали по её спине, словно шёлковое покрывало, доходя до лопаток. На ней были короткие шортики и белый топик, обнажающий её тонкую талию. Она держала стакан с водой, а её движения были неспешны, словно время для неё текло иначе. В тишине ночи Лиса казалась чем-то нереальным, почти мистическим. Чонгук не мог отвести взгляд. Его сердце на мгновение замерло, а затем начало стучать с новой силой, резкими ударами, словно в такт её движениям. Он не хотел, чтобы она его заметила, и, когда Лиса повернулась, готовая уйти, он поспешно спрятался за дверью. Лиса ушла, так и не увидев его, но Чонгук остался, всё ещё ощущая этот странный трепет в груди. Что-то внутри него подсказывало, что это далеко не последнее их случайное столкновение.

***

Лиса стояла на пороге, стараясь придать своему лицу как можно более спокойное выражение, несмотря на легкую тревогу внутри. Она тепло улыбнулась Веронике и Алексу, которые неохотно отпустили её, всё ещё настойчиво предлагая свою помощь. — Ты правда не хочешь, чтобы мы тебя провожали? — не унималась Вероника, взгляд её был полон заботы. — Нет, спасибо, я сама, не волнуйтесь, — Лиса мягко покачала головой, но в её голосе звучала решительность. Она посмотрела в сторону Чонгука, который сидел на кухне, глубоко погруженный в свои мысли. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы их маленького мира, словно он искал что-то, что не мог найти здесь, среди них. Он казался потерянным, отрешённым, и не обратил на Лису ни малейшего внимания. Прощальный взгляд на дом, на людей, которые окружали её последнее время, и вот она уже вышла за ворота, чувствуя, как напряжение медленно оставляет её тело. Ветер слегка трепал её рыжие волосы, когда взгляд невольно остановился на черном джипе, который плавно подъехал к дому. Из машины вышел высокий молодой человек, выглядевший лет на двадцать, в строгом чёрном костюме, который подчёркивал его стройную фигуру и придавал ему вид настоящего профессионала. Лиса прищурилась, пытаясь понять, где она могла видеть это лицо. Казалось, что оно было знакомо, хотя память упорно отказывалась выдавать детали. Но её раздумья прервало прибытие такси. Она вздохнула и направилась в его сторону, оставив незнакомца позади. Тем временем, Джин, слегка удивленный рыжеволосой девушкой, исчезающей за поворотом, уверенно двинулся к дому. В его движениях читалась некая твёрдость, словно он пришёл сюда с определённой целью, и никакие случайные встречи не могли сбить его с пути. Дверь перед ним уже была распахнута, и, как только его рука потянулась к звонку, перед ним неожиданно появился Чонгук. Чонгук, увидев фигуру старшего брата за порогом, вздрогнул. Он почувствовал, как сердце у него в груди забилось быстрее, словно кто-то ударил по нему изнутри. Он замер на месте, не в силах ничего сказать. Время словно замерло в этом мгновении, когда два брата, впервые за долгие годы, снова смотрели друг на друга. Карие глаза Джина блестели в свете утреннего солнца, а его лицо освещала тёплая, почти забытая Чонгуком, улыбка. — Здравствуй, Чонгук, — голос Джина был мягким, но твёрдым, как будто каждое слово имело свой вес. — Рад тебя видеть. Чонгук стоял неподвижно, не отвечая. Он смотрел на брата, не веря своим глазам, словно не мог поверить в то, что перед ним стоял человек, которого он когда-то считал самым близким. Джин сделал шаг вперёд и обнял его, уверенно и спокойно. Чонгук не сразу ответил на этот жест, его тело было словно парализовано, а разум запутался в вихре чувств. Когда Джин отстранился, его взгляд был всё таким же мягким, но в нём было что-то новое, что-то, что Чонгук не видел прежде. Это было не просто братское тепло, но и понимание, какое-то глубинное знание того, через что пришлось пройти его младшему брату. — Что ты здесь делаешь? — спросил Чонгук сдержанно, его голос дрожал, хотя он старался держать себя в руках. — Неужели отец подослал тебя? — Джин тихо вздохнул, его взгляд стал серьёзнее. — Всё ещё винишь отца во всём? — его голос звучал спокойно, но с намёком на упрёк. — А кого ещё винить? — Чонгук нервно хмыкнул, отвернувшись, стараясь скрыть свои чувства. — Себя, например, — Джин произнёс это тихо, но его слова ударили точно в цель, заставив младшего замолчать. Чонгук сжал кулаки и ушёл в гостиную, не сказав ни слова. Он разлёгся на диване, прикрыв глаза, пытаясь скрыть от брата бурю эмоций, которые бушевали внутри. Джин последовал за ним, его шаги были медленными, спокойными. Он не торопился — казалось, что у него впереди целая вечность, чтобы сказать всё, что нужно. — Ну и зачем ты приехал? — голос Чонгука звучал раздражённо. Он хотел, чтобы брат просто исчез, исчез, как это было все последние годы. — Чтобы забрать тебя, — спокойно ответил Джин. Эти слова, казалось, разрезали воздух на части. Чонгук резко сел, его глаза расширились от удивления. — Забрать? Вы хотите, чтобы я вернулся в Корею? — он издал нервный смешок, словно не веря своим ушам. — Да, — Джин смотрел на брата спокойно, без малейшего признака сомнения в голосе. — Скоро начнутся слухи о твоём исчезновении. Мама и отец решили, что нам нужно вернуть тебя, пока не разразился скандал. Это не просьба, Чонгук, это необходимость, — Чонгук вскочил на ноги, его лицо покраснело от гнева. — Прекрасно, просто прекрасно! Они думают, что могут управлять мной, как марионеткой! — он начал нервно ходить по комнате, словно пытаясь выплеснуть своё недовольство. — Успокойся, Чонгук. Это не так просто, как тебе кажется. Мама будет действовать жёстко, если ты продолжишь сопротивляться. — Джин говорил тихо, но уверенно, наблюдая за тем, как младший брат метался по комнате. — У тебя два часа на решение. Ты — наследник компании, а не я, — Чонгук с трудом сдерживал себя, его пальцы нервно сжимались в кулаки, и он почти физически ощущал, как под его кожей пульсирует кровь, ускоряя своё течение с каждой новой минутой. — И ещё… Если ты будешь сопротивляться, то тебе придётся приступить к работе преждевременно, то есть, уже через 2 месяца…

/flashback/

В кабинете господина Чона царила теплая, почти домашняя атмосфера. Солнце, проникавшее через тяжелые шторы, играло золотистыми бликами на тёмной древесине мебели, а в воздухе витал слабый аромат табака и старых книг. Господин Чон сидел за массивным дубовым столом, склонившись над бумагами, его очки-полумесяцы блестели при каждом движении. Напротив, стоял его старший сын, Сокджин, высокий и уверенный, с мягкой улыбкой на губах. Их беседа была спокойной и наполненной добрыми воспоминаниями. — Сынок, а ты уверен, что хочешь оставить фамилию дедушки? — голос господина Чона прозвучал с лёгкой ноткой удивления, но в нём не было ни тени осуждения. Он поднял глаза на сына, его взгляд был строг, но внимателен. — Да, отец, — Джин кивнул, не задумываясь ни на секунду. Его глаза светились теплотой, когда он заговорил о дедушке. — Я хочу, чтобы мои дети несли его фамилию. Дедушка был мне как второй отец, он воспитывал меня, учил всему, что сам знал. Я ему очень благодарен. Взять его фамилию — это меньшее, что я могу сделать для него в знак уважения, - Джин улыбнулся, вспоминая добродушное лицо дедушки с маминой линии, его привычку рассказывать старые истории с бесконечной нежностью. Фамилия «Ким» для него была чем-то больше, чем просто именем — это была память о великом человеке, который сыграл огромную роль в его жизни. Господин Чон на мгновение задумался, затем его суровое лицо смягчилось, и он рассмеялся. Смех был хрипловатым, но искренним. — Не могу поверить, что мой маленький Сокджин уже стал взрослым и принимает такие серьёзные решения, — он протянул руку и, словно в детстве, потрепал сына по голове, шутливо взлохматив его волосы. Отец и сын на мгновение замерли в этой простоте, в этой тихой гармонии, где семейные узы кажутся неразрывными, крепкими, как железо. Но этот момент был обречён на скорый конец. Внезапно дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась госпожа Чон, её лицо было бледным, а дыхание — прерывистым. В руках она крепко сжимала пульт от телевизора. — Хаджун! — её голос звучал отчаянно и тревожно. Вся её фигура, казалось, была напряжена до предела, как натянутая струна. — Что случилось, Ёнджу? — мгновенно изменившись в лице, спросил господин Чон, поднимаясь из-за стола. Его голос был серьёзен, словно в ожидании плохих новостей. — Включи телевизор, Сокджин, — с дрожью в голосе прошептала она, глядя на сына так, будто от этого зависело что-то невероятно важное. Джин, не задавая лишних вопросов, послушно нажал на кнопку, и экран ожил, освещая комнату холодным, искусственным светом новостей. На экране появилась строгая ведущая с ярко-красными губами, которые двигались слишком быстро, выдавая всё новые и новые подробности трагедии:

«Младший сын главного руководителя компании «SN Energy» был пойман на незаконных гонках в районе Каннам. Рядом с местом происшествия был обнаружен наркобарон, что вызвало предположения о возможной связи с наркотиками. Неизвестно, употреблял ли наследник компании запрещённые вещества, но сам факт его присутствия на этом месте уже вызывает обеспокоенность...»

Каждое слово било в сознание, как удар молота. Господин Чон молча слушал, его лицо становилось всё более каменным. Когда ведущая перешла к вопросу о том, как Чон Хаджун прокомментирует случившееся, господин Чон, не выдержав, резко выключил телевизор. Тишина накрыла кабинет, словно густой туман. На мгновение никто не мог найти слов. Джин смотрел на родителей, не осмеливаясь нарушить это напряжённое молчание. Взгляд отца был жёстким, его черты — сжаты в холодной решимости. — Мне нужно разобраться, — коротко бросил господин Чон, его голос был низким, но решительным, как звук меча, обнажённого из ножен. Он бросил быстрый взгляд на Сокджина, но в его глазах уже не было прежней мягкости. Он прошёл мимо своей жены и сына, покидая кабинет с тяжёлыми шагами, словно каждый его шаг был продуман до мелочей. Госпожа Чон осталась стоять в дверях, её лицо было перекошено тревогой, но она лишь смотрела вслед мужу, не произнося ни слова.

/end of flashback/

***

Лиса стояла перед своим домом, на пороге решения, которое казалось одновременно простым и невыносимо сложным. Её руки нервно сжаты в кулаки, дыхание учащённое, взгляд прикован к дверной ручке, словно в ней заключены ответы на все её вопросы. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. Её рука дрожащими пальцами потянулась к холодному металлу, как вдруг резкий, пронзительный крик прорезал воздух. — Лалиса Манобан! Не успела она обернуться, как кто-то резко схватил её за волосы, и она почувствовала резкую боль. Лиса вскрикнула, её тело сжалось от неожиданного удара боли, пытаясь вырваться. — Отпусти! Отпусти! — кричала она, но хватка только усиливалась. Лиса знала этот голос, знала эту силу. — Чеён! Отпусти! Эй, прекрати уже, — слова звучали с отчаянием, но как только они сорвались с её губ, хватка ослабла, и Чеён толкнула её на землю. — Ты! Как ты посмела уехать из страны, даже не сказав мне ни слова? Я тебя спрашиваю! — голос Чеён был громким, яростным, разлетающимся эхом по всему двору, словно разбудив весь квартал. Лиса подняла голову с земли, её дыхание сбилось от боли и обиды. Она медленно поднялась, потирая ушибленное место, и прошептала: — Тише, не кричи так. Я всё расскажу, только не волнуйся, — её голос был полон усталости, смешанной с ноткой раздражения. — Не волноваться?! — Чеён выпучила глаза, её лицо выражало смесь негодования и беспомощности. — Прихожу я к тебе домой, чтобы рассказать тебе, что нашу школу закрыли, а мне говорят, что ты уехала в Америку! И как тут, скажи мне, не волноваться?! — Пак начала размахивать руками, не давая Лисе вставить ни слова, её ноги бесцельно описывали круги по небольшому дворику. — Постой, ты сказала, что нашу школу закрыли? — Лиса, прищурившись, наконец поймала взгляд подруги и встала на ноги. Её лицо отразило смесь удивления и беспокойства. — Да, да, но об этом позже, — Чеён внезапно замерла и перестала жестикулировать, её взгляд сосредоточился на чем-то за спиной Лисы. Она неловко улыбнулась, пытаясь скрыть смущение. — Тебе стоит волноваться о другом. Лиса медленно повернула голову и тут же почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. В дверях стояла её мать, строгая и молчаливая, с глубоким, изучающим взглядом. Этот взгляд был словно обрушившаяся волна — тихий, но полный упрёка и неотвеченных вопросов. — Мам… — Лиса попыталась улыбнуться, но её губы дрогнули от нервного напряжения. Мать не сказала ни слова, её глаза говорили сами за себя. Тишина повисла в воздухе, как тяжёлое одеяло, а Лиса вдруг поняла, что больше всего на свете она боялась именно этого взгляда...