Джекалоп, спрыгнувший с Луны

Мне было не суждено заснуть этой ночью. Луна, которая полностью показалась мне еще вечером, не отпускала меня, заставив покинуть комнату в столь поздний час. Обычно после того, как Нео-сан, моя тетя, попросит меня помочь с вечерней уборкой, мне только и остается, что обессилено упасть на футон, но в преддверии завтрашнего праздника меня “пожалели” и просто попросили убрать за гостями в онсэне, поэтому, стоило только Руи-сан, нашей служанке, помогающей управляться с домом уже не один десяток лет, закрыть за собой фусума, предварительно напрасно пожелав мне спокойной ночи, мне на лицо моментально пролился лунный свет, ласково огладив щеки. Никогда не могла заснуть в полнолуние. Оно всегда протягивало руки ко мне, делая мои веки похожими на самые тонкие в мире сёдзи. Обычную полупрозрачную бумагу, сквозь которую весь мир становится похож на театр теней. Каждая мелочь тогда начинает тебя тревожить и, чтобы убедиться, что поблизости нет опасности, что это все лишь иллюзия Луны, ее хитрая игра с тобой, ты невольно открываешь глаза. Оглядываешь свою комнату, вновь натыкаясь на огромный небесный диск, искрящийся мягким спокойным светом. Ты пробуешь накрыться одеялом, но уже будет поздно. Теперь ты слишком взбудоражена, а уши даже из-под ткани будут вылавливать неизвестные звуки, коими полна ночь. Меня всегда было легко взволновать и даже тогда, когда разумом я уже понимала, что все в порядке, не могла отказаться от возможности мысленно перематывать прошедшие события, стремясь отыскать что-то в них… большее. Я доверяла своей интуиции, но слишком часто оказывалась в ситуациях, когда не могла проверить, обманула она меня или верно направила. Я хотела правды. Мне было любопытно до бессонницы. Лишь только дом оказался полон чужого размеренного дыхания, я отбросила одеяло, накинула повседневную красную юкату, на скорую руку подвязав ее оби, подхватила волосы, которые меня специально просили наращивать для ритуала, и, отодвинув затворку окна, выбралась в сад. Надевать таби или шерстяные носки я не стала, так как они бы все равно не высохли из-за высокой влажности, а так как эта моя вылазка не первая и, скорее всего, не последняя, я привыкла к холодным камням под ногами. Я не стремилась приукрашивать или лгать себе. В деревне меня часто дразнили трусливым зайчиком, но я лишь люблю добиваться своего, хранить в памяти особые детали, копя из них собственные маленькие драгоценные секунды жизни, успевать подметить что-то, что заставит мое сердце забиться чаще. Но иногда я так увлекалась, что могла просто забыть, насколько хрупки люди, поглощенные собственными желаниями, поэтому меня часто можно увидеть, смотрящей в пустые углы, темноту леса или куда-то собеседнику за спину, будто косая, что окружающих, как правило, либо настораживало, либо смешило. Я же… злилась, да. Когда мне исполнилось четыре года, Миямура-сан, близкий друг нашей семьи, у которого мы часто закупаемся цветочными семенами и некоторыми продуктами, привез мне… шапку с кроличьими ушками. Сейчас мне очень стыдно за то, что я тогда накричала на него за неудавшуюся шутку, но тогда все, кому не лень, ласково, иронично, насмешливо или презрительно передразнивали меня, называя “смертным зайчонком”. Даже мое имя им поддакивало. Но сейчас это уже в прошлом. Почти. Завтра, когда будет праздник Сити-го-сан, после которого я вступлю в относительно взрослую жизнь, так как начну официально помогать маме в обслуживании клиентов, а мое обучение станет охватывать больше дисциплин. Вряд ли у меня останется время на то, чтобы злиться на глупых соседских мальчишек. Наверно. Не то, чтобы у меня не было друзей или я была изгоем, просто из-за того, что так сложились обстоятельства, наша семья стала очень близка с Домом Футуягама, являющимся владельцем здешней земли, у жителей нашего небольшого городка иногда вызывали… подозрения. А где негативное отношение родителей, там и подобное отношение их детей, даже не понимающих причину злобы. И хотя члены Дома оказались вполне лояльными и дружелюбными людьми, не злоупотребляющими властью и не гнушающимися общаться с простыми людьми (и все-таки на счет их честности судить не могу), злые людские языки, словно сорняки, заполонившие честно вспаханное поле, так просто не вырвешь. Нельзя. Впрочем, пока это не распространялось на большее число людей, чем количество наших завистников, даже господа Футуягама не станут шевелиться из-за того, что на их авторитет может упасть тень, так как они общаются с “нечестной” семьей. Поэтому… проще говоря, завтра беззаботное детство кончается. Бездельничать мне больше не дадут. Стараясь обходить окна и ступать только по тропинке, витиевато огибающей декоративные небольшие хвойные деревья, кустарники и валуны, которую я сама лично чистила от снега, я приблизилась к ветвистому, но уныло голому дубу. Летом я любила прятаться в его густой листве ото всех, углубляясь в чтение книги со сказками и легендами, что часто приводило к не самому удачному моему падению на твердую землю и завершающему удару толстым томом по голове, когда меня начинало клонить в сон. Но годы шли, и забираться даже на самые верхние ветки великана становилось все проще и легче, поэтому и сейчас мне не составило большого труда залезть на дуб, а затем перепрыгнуть на толстый высокий забор, отделяющий территорию онсэна от сада. Скривившись от колючего ощущения холодного пушистого снега под босыми ногами, я потопталась на месте, утрамбовывая ледяную вату так, чтобы не было видно конкретно детских отпечатков ступней, мысленно моля Ками сделать так, чтобы сюда никто не догадался заглянуть или на крайний случай все спихнули на бродячих котов. Стряхнув с юкаты, слишком легкой для такой неожиданно снежной и холодной осени, остатки снега и немного закатав ее повыше, я аккуратно ступила на крышу, стараясь создавать как можно меньше шума. С этой стороны дома только кладовка и несколько пустых комнат, никаких жильцов, поэтому, скорее всего, моя вылазка останется нераскрытой и безнаказанной, но все равно страшновато. Тётя в гневе, словно демон, оставшийся без ужина. И обеда. С завтраком. Устроившись поудобнее и очистив небольшое место от снега, я вновь взглянула на Луну. Наверно, слишком безответственно с моей стороны было лезть сюда в одной юкате? Да, пожалуй. Думаете, что, я, осознав, что мне проще любоваться Луной из окна своей комнаты, уйду обратно? Нет. Почему? А зачем люди смотрят на Луну? Мне рассказывали, что когда я родилась, было полнолуние, в которое обычно каждый год было видно лунного зайца. Но не в тот раз. Я родилась со светло пепельными волосами и бледно серыми глазами, в противовес остальным темноволосым и зеленоглазым родственникам, росла тощей бледной девчонкой, вечно дерганной, косящейся во все стороны – неудивительно, что ко мне словно приклеилось прозвище, так же соответствующее имени. Спасибо за последнее почившей матушке. Все подумали, что заяц, толкущий снадобье бессмертия, чем-то так прогневал Лунную Богиню, что та прогнала его из Лунного Дворца на грешную землю, отобрав право жить с ней вечно. Теперь он всего лишь смертный трусливый зайчишка. Наверно, я хочу найти этого невоспитанного зайца, чтобы доказать всем, что это просто глупый слух, прежде чем сама окончательно в него поверю. Когда я спрашиваю тётю или дядю о своих родителях, то получаю невразумительный ответ о том, что моя мать умерла через три дня после родов, а отец погиб под когтями демонов, что жили на горе Агокуодай, когда тот выполнял задание. Он состоял в сообществе убийц демонов. Был так счастлив, когда место его “работы” совпало с его домом – даже сейчас я могу увидеть гору Агокуодай, лишь переместив взгляд чуть ниже Луны. Она совсем близко. У отца нет могилы. Под этим я подразумеваю и то, что он может быть жив, хотя мне говорили, что его тело унесли “коллеги”. Я не могу знать наверняка, поэтому постоянно чувствую некую оторванность и желание… бежать. Так, чтобы пот лился ручьем, ноги отказывались двигаться, мышцы напрягались по максимуму, а из головы выветрился мусор. Хочу стараться, пытаться, стремиться, падать, разбиваться и снова вставать и стараться. Я хочу начать стремиться к чему-нибудь, работать над собой. Хочу иметь цель, мечту, даже если ради нее придется рискнуть жизнью ни один раз, а тот, кого ты искал, в итоге окажется мертвецом. Но тётя с дядей любят меня, словно родную дочь. Опекают так, будто от моего благополучия зависят и их жизни тоже. Так… словно моя жизнь принадлежит не только мне. Эгоистично для меня, но в то же время правдиво и честно. Долг жизни еще не оплачен. И его оплата будет болезненна для тех, кто заменил… стал моими родителями. Я не хотела отмщения, я не знала родных отца и мать, не чувствовала их объятий. Но они дали мне жизнь, этого никто не сможет отменить. Я не смогу забыть этого, даже если захочу. Даже наоборот, эта истина врежется в память похуже катаны. Говорят, что когда тебе грустно и одиноко, то нужно смотреть на Луну, ибо она единственна для всего мира, и тот, с кем ты хочешь быть, может тоже в этот миг обратить взор на нее. И в какой-то мере и на тебя. Но это не приблизит меня к нему. Если он жив, интересно, что делает? О чем плачет? Над чем смеется? Кого обнимает? О чем говорит? Что чувствует, когда убивает демонов? Оставил ли он меня здесь, дабы я просто жила обычной жизнью, не подвергая ее лишнему риску? Обесценю ли я его усилия? Узнает ли он об этом? Вопреки нашей религии, я думаю, что после смерти души людей становятся пятнами на Луне, каждый раз меняя узор на ней в свою сторону, хотя что-то сказать близким, когда им выдалась последняя на то возможность. Когда при жизни лишь молчали, не ценя время, которое могли провести вместе с кем-то. Теперь же им только и остается, что наблюдать за живыми сверху. Если он мертв, наблюдает ли он за мной? За кем-то, кроме меня? Хочу взглянуть ему в глаза, надеяться, что так пойму больше, чем мне доверили. И стану тем, кто это заслужит. Кто помнит его? Чьи сердца еще волнует его смертное имя? Рад ли ветер рассеять его прах по земле? Пришлось земле смириться с тем, что он – ее порождение, или с тем, что его срок подошел к концу, и она вновь поглотит его? Кем он считал меня? Многие не любят ночь. Она наполнена противоречивой для нас неизвестностью, которая и манит нас и заставляет бояться того, что сокрыто в ней. Многие отождествляют Луну с ночью, называя небесный диск ее покровительницей. Многие боятся и благотворят ее за лунный свет, который одновременно и освещает ночной и делает его еще таинственней и загадочней. Во время, наполненное демонами, пожирающими людей, никто не хочет бродить ночью. Во время, когда знают, что от главного врага защитит лишь рассветное Солнце, Луну, помогающую ориентироваться О'ни ночью, презирают. Но я так же слышала выражение “И на Солнце есть пятна”, и я понимаю, что оно значит. Уверена, что однажды тоже произнесу его. Никто и никогда и не подумает эти самые изъяны искать на дневном светиле, потому что никто не захочет быть ослепленным. В отличие от бледной Луны, к которой прикованы взгляды всего мира, на Солнце их просто не может быть видно, эта задача непосильна для людей. Но я точно знаю, что произнесу это выражение еще раз. Потому что мне нравится думать, что в мире находятся те, кто задумался над тем, что Солнце двулико, как и Луна, что они не являются символами чего-то. Мне нравится видеть пятна на Луне, потому что, если они являются для других изъянами, то радостно, что их видно, что они принимают разные формы в зависимости от чужих взглядов, что значат самое разное. Что не перестают волновать сердца людей. Иногда мне кажется, что слух о том, что я свалилась с луны, - правда. Могу ли я тогда сказать, что Луна – моя мать? Может, я не свалилась с неё, а мне просто дали шанс жить и чувствовать? Может, я была просто ее крошкой на небе, прочла что-то на ее поверхности, оставленное мне будущей матерью, что только я смогу понять, а потом отваливалась и попала в тело ребенка падающей звездой? Может, я не упала, а спрыгнула? Может, я так хочу бежать во весь опор потому, что в моей груди все еще горит этот таинственный прохладный огонь? Не потому, что хочу затушить то, что жжется, так, истратив все силы, а потому, что мне это нравится. Хочу раздуть его, чувствовать лучше, запомнить ощущения от его прикосновения к обычному человеческому телу, которое единственное во всём мире способно хранить его. За все те семь лет, которые я провела в этом доме, меня частенько ловили еще тогда, когда я только выбиралась из комнаты, ругали, порицали такое безответственное отношение к собственному телу, и долго не пускали гулять одну. Но я все равно приходила смотреть на Луну и несмотря и вопреки. Зачем? Потому что я могу это делать. Потому что мои хрупкие человеческие глаза могут видеть вечное, созданное самой природой. Потому что мне просто нравится это делать. Потому что для меня она незаменима. Потому что я уверена, что не буду ненавидеть или бояться ее даже после того, как демон съест тётю с дядей и оторвет мне руку. Даже если вырвет глаза. Я просто не смогу. Разве это не удивительно? Потому что она заставляет меня чувствовать. Жить - значит, чувствовать. Зачастую лишь боль. Но иногда сквозь нее ты чувствуешь нового себя. В лунном свете мои волосы казались лишь прозрачной дымкой, казалось, что все, о чем я сейчас думаю - лишь игра, что мне просто кажется, и с наступлением утра все забудется, но я лишь улыбнулась, проведя по замерзшему лицу. Болит. Грустить и плакать. После праздника нити судьбы еще сильнее привяжут меня к этому месту, звезда в моей груди еще сильнее будет рваться отсюда, а сердце болеть, из-за страха причинить боль родным. Это будет так. Злиться и успокаиваться. Зайчик смертный. Зайчик больше не вечен. Зайчик так и останется трусливым детенышем в глазах всех, с этим ничего не поделаешь. Нужно ли мне что-то делать? В какой-то мере я благодарна тем, кто указывает мне на то, что я еще ничего не сделала для того, чтобы вырасти из “клейма”. Смогу ли я стать кем-то еще? Что мне для этого нужно? Вспоминать и бороться. Мой отец был убийцей демонов. Убийцей убийц. Убийцей. Я хочу найти его. Я не испытываю гнева или презрения по отношению к демонам, даже зная, что отец мог быть убит и съеден ими, но того, что они, поедающие кого-то в это мгновение, есть это не отменит. Как и существование тех людей, которые сейчас кого-то убивают. Я хочу найти его. Я… тоже стану убийцей? Я буду выбирать между смертью и жизнью врага и союзника, я буду судить их действия? Рано или поздно мне придется сделать это. Задумываться и прощать. Возможно ли то, что если бы отец выбрал для себя иной путь, то все бы изменилось бы и для меня? Если он знал, что последствия его выборов и решений коснуться меня, то… мог ли он поступить иначе? Я не знала его. Я тоже виновата. Не он один. Смиряться и понимать. Ничто не сможет вернуть упущенное время. Ничто не даст ни мне, ни моему отцу второй шанс. Но это не важно. Если мой отец – лишь призрак прошлого, то моя мать – Луна. Смеяться и решаться. Она будет рядом всю мою маленькую вечность, я не потеряю ее из виду, даже когда ее руки не будут касаться моих глаз, ее частичка горит у меня в груди. Она подтолкнула меня к жизни. Ее свет окрасил мои волосы и глаза. Я рада, что такая, какая есть. Да, мне просто нужна цель бежать вперед, я не расстроюсь, если окажется, что отец давно умер, я не разъярюсь, если встречу его убийцу. Это так… по-детски. Эгоистично, глупо, самонадеянно. Но это пока так и никак иначе. Мне придется поговорить о своем будущем с родными. Большее, что я смогу для них сделать, чтобы не ранить – стать сильной, готовой к переменам и приготовить к ним их. Начавшиеся перемены и во мне и в окружающем меня мире, который я вижу, никому не остановить. Осталось только подготовиться к ним. Внезапно мои глаза выхватили маленькую вспышку, на которую мне указал лунный свет. Где-то на склоне горы что-то сверкнуло несколько раз, но вскоре затихло. Маленький росчерк… Будто… меч? Я прищурилась и попыталась разглядеть еще что-то необычное, но все уже стихло. Что это было? Битва? Они грядут. И придумывать еще тысячи “почему”, которые словно будут что-то значить лишь в один единственный и неповторимый миг, но на самом деле крупинка за крупинкой будут формировать мою душу, каждая грань которой будет еще не раз сверкать, когда я буду поворачиваться ею к друзьям, семье и врагам. Я не удержалась и чихнула. Зачем я сижу тут? Может быть потому, что просто хочу заболеть и не ходить на этот треклятый праздник, знакомиться с сыновьями даймё, о которых тётя однажды говорила, как о “очень милых вежливых умных и очаровательных мальчиках”? Да, определенно. Было. Но храм Синто находится в глубине горы, куда меня без веского повода не пустят, а мне захотелось исследовать ее. Празднество будет крупным, там будет много детей, даже по случаю приедет ярмарка – улизнуть будет довольно легко. Я и раньше подозревала, что на горе что-то есть. Что-то особенное. Когда мне рассказали про гибель отца от демонов, живших на горе, я удивилась тому, что к ее подножию ходят и ради хвороста, руды и всякие мероприятия устраиваются, и храм там открыт. Тогда тётя ссылалась на то, что не один мой отец там был убит, еще множество людей там пропало, потому вскоре после того, как один сотрудник сообщества убийц демонов не вернулся с задания, туда послали еще несколько, которые и победили О'ни. В принципе, это могло быть правдой. Так как наша семья владеет гостиницей с онсэном, к нам почти все приезжие и заходят, либо чтобы остаться на ночлег, либо просто понежиться в горячей водичке после дороги и отдохнуть. Я лично видела, как люди в черных хакама и кимоно с мечами приходили (вроде бы это у них является специальной формой), а потом уходили по направлению к горе. Но. Я так же видела их и совсем недавно. А если бы демоны на горе опять завились, то вряд ли “поборники справедливости” никого бы не предупредили, или сами жители не начали бы пропадать. Жаль, что мне не дали с ними пообщаться. Там есть еще что-то. Что-то, связанное с убийцами демонов. Если я хочу вступить в их ряды, то мне нужно стать сильнее и найти наставника, так как тётя с дядей явно это делать не будут. Когда, будучи еще совсем малышкой, я спросила их, будут ли меня обучать самообороне или обращению с катаной, он лишь посмеялся, сказав, что это не женское дело. Нет, я видела самураев женщин, есть такие даже целые Дома, но здесь, в провинции, еще свежи такие категоричные, что мне не упрощает задачу. Если я упущу этот шанс, то попаду к подножию горы только тогда, когда буду на церемонии Тсуры-самы, нашей покровительницы урожая и жизни леса, где буду одной из тех, кто вначале будет исполнять ритуальный танец перед основным празднеством, которое продлится до утра и затронет абсолютно всех жителей нашего городка. Но мне тогда будет семнадцать. Если я за десять лет ничего не добьюсь, то не смогу смотреть в глаза… на Луну. Лишь перед ней я давала клятвы. Прошу услышать и принять и еще одну.

Я, Узэджи Хирата, клянусь, что стану сильнее и узнаю правду о судьбе моего отца и матери, даже если для этого мне придется стать убийцей демонов.

Апчхи!